Одесса-мама

                Одесса-мама

Дерибасовская, как всегда вначале лета, шумела толпами народа. Многочисленные туристы, несмотря на начало дня, сновали с фотоаппаратами, кинокамерами, запечатлевая в их цифровой памяти кусочки Одессы, снимаясь у памятников, фонтанов, магазинов. Коренные одесситы снисходительно смотрели на этот людской муравейник и неспешно шли по своим делам. Пивбар «Гамбринус» тоже жил своей обычной жизнью. В полупустом  зале официантка Роза, скучая, сидела на стуле и, лениво качая ногой, наблюдала за немногочисленными посетителями. На крайней скамье за столом сидела пожилая одесситка и, не торопясь, потягивала пиво из большой пивной кружки. Рядом с кружкой на столе стояли тарелочка с балыком и небольшая дамская сумочка.
- Мамаша! Ну-ка двигай своё барахло! – подошёл к ней молодой щеголеватый мужчина с большим клетчатым баулом в руке.
- Тебе что, места мало?
- Двигай, я сказал!
- Мазурик, ты не хочешь сюда больше приходить? – удивлённо посмотрела на него женщина.
- Я тебя сейчас вместе с кружкой отсюда выкину! – запальчиво выкрикнул мужчина.
- Ша, Гунявый! Мамаша с Молдаванки! – осадила мужчину Роза.
- Мадам, тысяча извинений! Роза, за мой счёт уважаемой даме бокал пива и пакетик креветок! – засуетился мужчина.
- Роза! Скажи, чтоб он ушёл! А за пиво и креветки с него возьми, – устало произнесла женщина.
- Гунявый, ты слышал? – Роза протянула к нему руку. Мужчина сунул в руку официантке крупную купюру и спешно ретировался в другой конец зала.
- Роза, как думаешь, мельчает Одесса?
- Да, тётя Лиза! Многие серьёзные люди уехали в тёплые края. Не понимаю, что они там забыли?
- Ты имеешь в виду Крым?
- Нет, Турцию, Египет, Израиль! Много уехало в Америку!
- Ну и как они там?
- Тоскуют!
- А что ж не возвращаются?
- Бизнес у них.
- Всех денег не заработаешь! – женщина тяжело встала из-за стола и направилась к выходу. - Да, Роза, передай Кудрявцеву, что в прошлый раз мне принесли недожаренную котлету.
- Тётя Лиза, в прошлый раз очень некстати выключили свет, так что котлеты  у всех были недожаренные.
- Роза, разве я неясно сказала? Моя котлета была недожаренная! – она сделала акцент на слове «моя».
- Хорошо, тётя Лиза, он учтёт!
- Ну, всего тебе! – махнула на прощание рукой. Стоящий у выхода охранник, заметив направляющуюся навстречу пожилой женщине группу молодых людей, громко скомандовал:
- Ну-ка, посторонитесь, падлы! Не видите, кто идёт? – и открыл перед ней дверь.
- До свиданья, Жорик! – тяжело переступила она через порог. Увидав, что женщина ушла, Гунявый подошёл к официантке:
- Роза, это что за овощ был сейчас на твоей грядке?
- Гуня! Если ты не знаешь тётю Лизу с Молдаванки, то я тебе от всей души сочувствую.
- А кто это?
- Тётю Лизу знает вся Одесса! Нет, не та Одесса, которая теперь, а та, что до перестройки! На её хате собирались почти все авторитеты города. Она держала восемь ломбардов и четырнадцать комиссионных магазинов. У неё было столько денег, что по тем временам она могла свободно позволить себе купить Волгу!
- Ну, «Волга» не такая уж и дорогая машина.
- Не машину, речку! Это сейчас тётя Лиза не у дел, а раньше она была визитной карточкой ресторана «Алые паруса». Люди посещали его лишь только для того, чтобы на неё посмотреть. Теперь она туда не ходит, предпочитает «Гамбринус». Тебе повезло, что у неё сегодня хорошее настроение. Ты постарайся на глаза ей больше не попадаться.
- Роза, а можно один вопрос не по теме?
- Давай! – кивнула она.
- Что ты будешь делать сегодня после работы?
- Хочешь залезть ко мне в постель? – с некоторым уважением посмотрела она на Гунявого.
- Роза, ну зачем так прямо? – смутился он.
- Ну не в церковь же ты меня собираешься позвать?
- Не в церковь!
- Тогда что?
- В общем, ты права...
- Наконец-то! Ты почему такой нерешительный?
- Нравишься ты мне!
- Ладно, за нас с тобой мы потом поговорим. Вечером бери бутылку водки и жди меня у выхода. – Роза повернулась и ушла в подсобку.

Лиза  переступила порог квартиры. Всё по-прежнему. Тяжёлые  темно-синие бархатные шторы, резная мебель из орехового дерева, дубовый паркет. В углу старенький телевизор «Рекорд». Приёмник «Ригонда» с встроенным проигрывателем. На небольшой полочке в ряд выстроились пластинки с до боли знакомыми голосами Утёсова,  Бернеса, Руслановой... Лиза любила эту квартиру. Здесь она словно окуналась в свою далёкую молодость. Одну из стен зала украшали многочисленные фотографии. В центре Эмик, её первая и единственная любовь. Нет, мужчины в её жизни, конечно же, были, и в большом количестве, но Эмик!..
Ей было не больше семнадцати. Она стояла у афиши и с благоговейным восторгом смотрела на лица знаменитых артистов. Боже мой! Как ей тогда хотелось хоть краем глаза посмотреть на них на сцене. Любовь Орлова, Николай Крючков. А вот! Господи, неужели, правда? Скоро в  Одесском оперном театре будет петь сам Утёсов! Она закрыла глаза, не в силах сдержать наворачивающиеся слезы. Ведь есть же люди, для которых не существует её проблем... Они спокойно ходят в рестораны, театры,  оперу,  кино, много и вкусно едят, пьют дорогие вина, разъезжают в экипажах. А здесь вместо шикарной квартиры – койка в общежитии, куда её определили после выпуска из детского дома. Вместо отдыха на каком-нибудь модном курорте – работа в прачечной до судорог в руках, стирка с утра до вечера, затем глажка, да ещё недовольное ворчание клиентов. На завтрак пшённая каша, на обед жидкая похлёбка, на ужин морковный чай. Песни в исполнении Орловой, Утёсова, Бернеса – в основном по радио. Иногда, правда, везло, несколько раз удавалось сходить в кино. А как хотелось шикарно одеться, в экипаже подкатить к ресторану, чтобы швейцар в «генеральском» мундире с поклоном открыл перед ней дверь, да ещё поинтересовался:
- Вас что-то долго не было видно, уж не променяли ли вы нас на какой-нибудь другой ресторан?
- Нет, Прокопыч, в Крым моталась. Развеяться захотелось немного. – Тут она слегка зевает и протягивает ему чаевые.
- Премного благодарен! У нас и кухня, и обслуживание, и эстрада по вечерам. А другие – это не рестораны, это кабаки!..
Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в окне дома напротив. Стекло отражало среднестатистическую девушку. Хорошенькую, но бедненькую, в стареньком платьишке и стёртых на носках туфельках.
- Слышь, красавица! – кто-то тихонечко тронул её плечо. Она обернулась. Перед ней стоял шикарный мужчина в модном костюме, белой рубашке с галстуком и чёрных лаковых туфлях. - Случилось что?
- Нет, – тихо ответила Лиза, закусив губу.
- А что ж  киснешь?
- Я не кисну.
- А глаза, почему красные?
- Просто так. Пойду я... – Лиза повернулась и медленно пошла.
- Стой! – окликнул незнакомец.
- Что вам? – дрогнувшим голосом спросила она, оглянувшись.
- Ты что сейчас делать собираешься?
Лиза неопределённо пожала плечами.
- Шампанское пила когда-нибудь?
- Нет!
- Хочешь попробовать?
Не веря своему счастью, Лиза утвердительно кивнула.
- Ну, тогда пошли! – незнакомец взял её под руку и повёл в ближайший ресторан. Потом всё закружилось в бешеном ритме. Лиза на какое-то время совсем потеряла голову. Рестораны, танцы допоздна и бурные восторженные ночи. Эмик, Эммануил Ефимович Шварцман, проходящий по картотеке Одесского уголовного розыска как карточный шулер Эмик Клык, похоже, тоже увлёкся молоденькой, наивной девушкой. Неделями они не расставались. Затем Эмик ненадолго исчезал и возвращался с ворохом подарков. Вскоре Лизу стало не узнать. У неё появились дорогие модные платья, шубы, французская косметика. Через какое-то время она почувствовала, что беременна. Хотела сказать об этом Эмику, но не успела: его арестовали и посадили на пять лет. Ребёнок родился без отца. Лиза, пожив с Эмиком, почувствовала вкус к шикарной жизни и к прежней работе возвращаться не собиралась. С началом перестройки в Одессу стали приезжать многочисленные туристы, которые были не прочь подзаработать на спекуляции. Лиза с головой окунулась в фарцовку. После того как её несколько раз задержала милиция решила, что совсем необязательно заниматься этим самой, главное организовать. Вскоре по вещевым рынкам города стали шнырять курьеры от Лизы. Лиза стала контролировать львиную долю не одобренной государством торговли. К выходу Эмика из тюрьмы она уже имела значительный вес в криминальных кругах. Серьёзные люди уважали её за умение организовать коммерцию, искусство общения, за большие денежные вливания в общак. Для жуликов Одессы Лиза была «в законе», а это означало, что обижать её, не было дозволено никому.
Эмика после отсидки встречали торжественно. Сразу, лишь только он перенёс ногу через порог исправительного учреждения, в воздух взвился сноп осветительных ракет, ярко вспыхнули огни фейерверков. Стоящие в почётном карауле десять мордоворотов одновременно с громким шумом открыли бутылки шампанского. Пять автомобилей приветствовали бывшего заключённого громкими сигналами клаксонов. На шею ему кинулась молодая красавица.
- Лиза, это ты?! – не мог поверить своим глазам Эмик.
- А ты ждал кого-то другого? – улыбнулась Лиза.
- Пошли скорей! – он повлёк её в автомобиль.
- Ты хоть шампанского выпей!
- Потом, потом, всё потом! – он буквально втянул её в салон. Встречающие понимающе улыбались. Через несколько секунд автомобиль стало ритмично покачивать.
О том, что у неё от Эмика родился сын, Лиза никому не рассказывала. Эмик знал, что Лиза воспитывает малыша, но с собой это не связывал. Ему было известно о её  многочисленных романах в его отсутствие, но он не испытывал мук ревности, справедливо полагая, что при том образе жизни, который они с Лизой вели, любой проведённый день на свободе вполне мог оказаться последним, поэтому каждый волен поступать так, как считает нужным.
Рядом с Эмиком – фотография сына, Костика. Здесь ему двадцать пять. Удивительно, до чего он похож на своего отца! Красивый молодой человек в двубортном пиджаке и белой рубашке с галстуком приветливо машет рукой в объектив фотоаппарата. Дальше – сама Лиза с букетом цветов смотрит на мир небесно-голубыми глазами и наивно по-детски улыбается. Многочисленные поклонники располагаются по периферии. Сколько их было! Всех и не упомнить...
Лиза подошла к «Ригонде», поставила пластинку. Зазвучал чуть хрипловатый задушевный голос Утёсова: У самовара я и моя Маша... Затем села за застеленный темно-синей, в тон с портьерами, скатертью стол и раскинула колоду гадальных карт. По картам выходило, что её ждёт удар. Все картинки, которые она открывала, оказывались пиковой масти, последней выпала дама.
- А чтоб тебя! – тихо пробормотала Лиза.

- Слышь, Чарли! Я тут адресок один надыбал! – Котя доверительно наклонился к приятелю.
- Далеко?
- На Молдаванке.
- И шо там ловить?
- Бабка там одна живёт.
- Там этих бабок – как собак нерезаных.
- Но не у каждой бабки есть «бабки»!
- А у этой есть?
- Полно!
- Не верится что-то. Ты и в прошлый раз говорил, что куш урвём.
- Ну, ошибся, с кем не бывает?
- А сейчас не ошибаешься?
- Нет, не ошибаюсь! Зуб даю!
- Какой зуб? Тебе же их почти все повыбивали!
- Не боись! Осталось маленько.
- И что за бабка такая?
- Тётя Лиза!
- Ты сдурел? Да не дай Бог, если с ней что случится, нас с тобой на куски порвут!
- А что с ней может случиться? Зайдём, когда её дома не будет, прошаримся по хате и свалим по-тихому.
- Да нас с тобой в два счёта раскусят, стоит ей только рот раскрыть.
- А мы всё брать не будем. Возьмём немного. У неё этих «бабок» столько, что она и не заметит, если мы, конечно, наглеть не будем. У неё пачки денег по всей квартире раскиданы.
- А ты откуда знаешь? Ты что, там был?
- Нет. Серый рассказывал. У него тётка в собесе работает. Заходила к ней недавно.
- А как мы узнаем, что её дома нет? Возле дома дежурить, что ли?
- Зачем дежурить? Она каждый день с утра в «Гамбринус» уходит. Раньше двух домой не возвращается.
- Точно знаешь?
- Точнее не бывает! Я её уже неделю пасу!
- Ладно, хрен с тобой! Пошли.
- Как это пошли? Что, прям таки сразу?
- А чего ждать? Сейчас десять минут второго, а ты говоришь, она раньше двух не возвращается?
- Ну?
- Что ну? Приходит она раньше двух или нет?
- За неделю ни разу не приходила!
- Вот! Адрес знаешь?
- Знаю!
- Тогда вперёд.
- А вдруг она сегодня никуда не пошла или пришла пораньше? Я за сегодняшний день не ручаюсь!
- Что, испугался?
- Конечно! Не абы к кому идём, к тёте Лизе!
- Мы позвоним сначала.
- Я её телефон не знаю!
- Дурак! В дверь позвоним. Если никто не откроет, тогда аккуратненько заходим и шаримся. Если откроет, извиняемся и уходим. Согласен?
- Ладно, пошли!
- Ты смотри! Я его ещё и уговариваю. Ведь это же твоя идея!
- Остынь!
Они прошли проулок и свернули на улицу. Возле частного дома у кучи песка  девочка играла с небольшим щенком. Котя подошёл и потрепал щенка по загривку.
- Тебя как зовут? – обратился он к девочке.
- Таня!
- Хорошее имя! – одобрил Котя. - А его? – он кивнул в сторону щенка.
- Гогдон!
- Как?
- Гогдон! – упрямо подтвердила девочка.
- За что ты его так? Вполне нормальный пёсик, смотри, какой игривый! Согласна?
- Согласна!
- А почему ты его так называешь?
- Потому что он и есть Гогдон! – выдохнула девочка.
- Господи, что за нравы? – распрямился Котя, призывая Чарли в союзники.
- Ну что ты к ребёнку прицепился? – неодобрительно покачал головой Чарли, - девочка букву «Р» не выговаривает. Гордон её собаку зовут! Правильно? – обратился он к девочке.
- Пгавильно! – кивнула она.
- Пошли, любитель животных! 
 
В прихожей раздался длинный зуммер звонка. Лиза открыла, перед ней стояли двое мужчин в слегка помятой одежде и натянутых на глаза бейсболках.
- Что надо? – посмотрела она на них из-под очков.
- Здравствуйте! – заглядывая ей куда-то за спину, поздоровался один из них. Лиза невольно оглянулась, и в тот же момент мужчина накинул ей на шею струну от контрабаса. Лиза почувствовала острую резкую боль. Дыхание перехватило. Она протянула руки к горлу, но засунуть пальцы под струну ей не удалось. Тогда она со всего маху ударила пяткой по голени стоящего сзади мужчину.      
- Держи её за ноги! – взвыл тот. Второй мужчина упал на колени и обхватил руками её лодыжки. Лиза из последних сил рванулась, отчего ребристый металл струны скользнул в руке её убийцы и до крови разрезал ему кожу на ладони. Со злости, мужчина протянул струну по Лизиной шее, разрезав ей гортань. Хлынул фонтан крови, пачкая одежду на спине держащего её за ноги. Постепенно силы пожилой женщины иссякли. Боль становилась всё слабее и слабее и наконец, прекратилась вовсе. Лиза ощутила себя маленькой девочкой, которая сидит на зелёной травке, на лесной опушке и с удивлением смотрит на пролетающие по небу белые барашки облаков. Её руки опустились, тело расслабилось, и она с помощью Чарли легла на ковровую дорожку.
- Чарли! Ты что наделал? – испуганно смотрел Котя.
- Не я, а мы!
- Но это же ты её задушил!
- А ты что, ангелочек? Крылышки не мешают? Кто ей ноги держал?
- Ты же сам просил!
- Мало ли что я просил! У тебя своя голова есть? А если я попрошу тебя под трамвай кинуться, ты кинешься?
- Чарли! С нас же кожу с живых спустят!
- Слюни подбери! Если болтать не будешь, никто ничего не узнает! Давай пробегись по апартаментам.
 После беглого осмотра бандиты денег не нашли. Прошлись, поискали более тщательно ещё и ещё раз. Ни денег, ни золота не обнаружили. Тогда Чарли снял с руки Лизы золотое колечко с белым камнем, и они спешно покинули место преступления.

- Ну что, Женя? К торжественной встрече готов? – начальник оперативно-следственного отдела  капитан Лыков посмотрел на своего подчиненного.
- Кого встречаем?
- Шварцман Эммануил Ефимович собственной персоной, проездом из Монте-Карло, – улыбнулся Лыков.
- Неужели сам Эмик Клык?
- Угадал!
- И что ему здесь нужно?
- Да кто ж его знает? Ностальгия, наверное. Кстати, в Одессе живёт его первая любовь, Елизавета Григорьевна Безродная.
- Фамилия интересная!
- Это ей в детдоме дали. Её в трехлетнем возрасте на железнодорожной станции нашли.
- Ой! Сейчас слезу пущу! Прямо душераздирающая история!
- Ты что такой циник?
- Да она же бандитка, каких свет не видывал! Клейма ставить некуда!
- А ты в курсе, что она ни разу в тюрьме не сидела?
- Ну и что?
- А раз не сидела, следовательно, добропорядочная гражданка! Понятно?
- А Клык? Он тоже добропорядочный?
- Вот в отношении Клыка такое выражение когда-то было неуместно, а сейчас... Он своё отсидел, следовательно, исправился.
- Да таких как он только могила исправит!
- Угомонись! Теперь это иностранный гражданин, интурист! Усёк?
- Да усёк, усёк!
- Вот и хорошо!
- А почему он Клык?
- Подрался в молодости, ему зуб, клык повредили. Он на него потом золотую коронку поставил. Отсюда и кличка.


Клык в сопровождении небольшой свиты, состоящей из трёх спортивного вида мужчин и двух молоденьких девушек, прошёл пограничный и таможенный досмотр и зашёл в зал ожидания аэропорта Одессы.
- Который час? – обернулся Клык к сопровождавшему его мужчине.
- Без двух минут двенадцать часов ночи.
- Время московское?
- Нет, одесское.
- Одесса живёт по киевскому времени! Понял? – неодобрительно посмотрел на сопровождающего Клык.
- Понял, Эммануил Ефимович.
- И чему вас только в школе учили? – Клык, опираясь на длинный зонтик, как на трость, впереди группы направился к выходу.
- Юрик, – обратился он к тому же мужчине, - сейчас покупаешь большой букет роз и едешь со мной.
- Эммануил Ефимович, сейчас же ночь!
- И что?
- Где здесь в это время цветы продают?
- Это ты у меня спрашиваешь? Это я у тебя должен спрашивать! Юрик, запомни, где ты возьмёшь цветы, меня мало интересует! Жду тебя здесь через пятнадцать минут! Всё! – он повернулся к остальным. – Теперь с вами, Соня! – кивнул он худощавой молоденькой девушке в очках. – Забираешь этих обалдуев и едешь с ними в гостиницу. Там снимаете мне двухместный люкс. Сами селитесь неподалёку. Надеюсь, тебе не нужно дополнительно объяснять, куда и на чём ехать и где что искать?
- Не нужно.
- Вот и хорошо, – он подошёл к свободной скамейке, сел и, достав из кармана походную библию, углубился в её изучение.
Юрику повезло. Неподалёку от входа в здание аэропорта он увидел женщину с розами в большом полиэтиленовом ведре. За весь день женщина продала не больше десятка цветов. А всему виной её жадность. Когда покупатели спрашивали о стоимости, она называла такую цену, что даже обеспеченные люди смотрели на неё с недоумением. Вскоре её конкурентки расторговались и разъехались по домам. Но и тогда её товаром мало кто заинтересовался. Сейчас она сидела и горько размышляла, что завтра, то есть уже сегодня утром, цветы утратят вчерашнюю свежесть и их даже по низкой цене вряд ли кто купит. Вдруг к ней быстрым шагом подошёл молодой человек. Внимательно осмотрев цветы, поинтересовался:
- Сколько?
- Забирай все за тысячу! – ответила продавщица, имея в виду «гривны», с готовностью в глазах вдвое снизить цену, если покупатель не согласится. Но он согласно кивнул, отсчитал десять стодолларовых бумажек и протянул женщине. Та не пересчитывая, сунула деньги за пазуху и предложила:
- Забирай вместе с ведром.
Когда Юрик подошёл к Клыку с полным ведром роз, тот одобрительно кивнул:
- Ведь можешь же, когда захочешь!

- Роза, тебе хорошо со мной? – Гунявый, раскинув руки, лежал на кровати, Роза, примостившись рядом, положила голову ему на плечо и нежно водила рукой по его волосатой груди.
- Гуня! Что ты всё время спрашиваешь? Тебе хорошо, ну и наслаждайся!
- Мне будет хорошо, если тебе будет хорошо!
- Тьфу ты!  Как ребёнок, ей Богу! Слушай, а кто тебе такое смешное погоняло дал – Гунявый?
- Родители.
- Не поняла.
- Ну что ты не поняла? Фамилия у меня такая – Гунявый, Сергей Николаевич. В школе Гуней звали. И как прицепилась ко мне эта кликуха, так по сей день и не отцепится.
- А я думала, ты катала.
- Шулер, что ли?
- Ну да!
- Художник я!
- Какой художник?
- Портретист. Портреты пишу.
- А зачем ты к тёте Лизе прицепился? Её портрет нарисовать хотел, что ли?
- Да нет, картины свои на стол поставить хотел. Вдруг кто купит? А твоя тётя Лиза расселась...
- Ты с ней так больше не шути. Она женщина серьёзная.
- Да я уже понял.
- Ты откуда приехал?
- Из Ростова. Сначала в Ялту хотел, но там в это время конкуренция бешеная. Художниками целая улица занята. Потом решил в Одессу. Здесь портретистов поменьше, да и поближе от Ростова будет, билет не такой дорогой. 
- А я думала, ты из блатных.
- Почему?
- Базар у тебя приблатнённый.
- Это я для форсу. Тебе хотел понравиться. Получилось?
- Получилось! – Роза потянулась губами к его губам.

- Всё, дальше не поедем, - Клык тронул таксиста за плечо, - пешком пойдём.
Они вышли из машины и направились по неосвещённой улочке. Юра включил небольшой фонарик, узкий луч которого выхватывал из темноты не сразу узнаваемые в ночи деревья, кустики. Дальше показалась большая куча песка, над которой тускло светил одинокий уличный фонарь.
- Ну, вот мы и пришли, – с плохо скрытым волнением произнёс Клык. - Больше пятнадцати лет её не видел. Как уехал в девяностых, так и всё! Как думаешь, не прогонит?
- Ну что вы – с таким букетом!
- Эх, плохо ты её знаешь! Несмотря на всю её красоту и нежность, характер у неё знаешь какой – железный! Скажет, как обрежет! Ладно, иди вперёд.
Они зашли в подъезд, и подошли к двери на первом этаже.
- Ты смотри, ничего не меняется, всё как прежде. Ни единой лампочки. Здесь, кажется. Звони! – Клык взял охапку цветов, Юра надавил кнопку звонка. На звук никто не вышел. Юра направил луч света на дверь и увидел, что она слегка приоткрыта.
- Дверь не заперта, – тихо произнёс он, доставая из кармана нож.
- Открывай, только аккуратно. – Клык сделал шаг в сторону и правой рукой нащупал в кармане кастет. Юра кончиком ножа надавил на дверь, она со скрипом отворилась, и в луче света на полу в луже крови проявилось тело пожилой женщины.
- Что там? – спросил Клык.
- Похоже, труп!
Клык подошёл к проёму двери, заглянул внутрь. Лиза лежала на полу в безмятежной позе. Изо рта был высунут кончик посиневшего языка. Руки и ноги раскинуты в стороны.
- Она? – тихо спросил Юрий.
- Да!
- Пульс проверить?
- Нет необходимости. Кровь уже свернулась. В общем, так, через порог не переступать, ни за что не браться. Выходим на улицу, вызываем ментов.

Утром капитан Лыков, проходя мимо обезьянника, обратил внимание на франтоватого старика, который сидел на скамейке, держась обеими руками за рукоятку зонтика и опершись подбородком на тыльную сторону ладони, устремив взгляд в пространство. Молодой верзила, сидящий рядом, облокотился на угол стены и громко храпел. Человек пять задержанных в разных позах расположились на полу. Капитан подошёл к дежурному, старшему лейтенанту Петренко.
-  Кто эти двое? Физия деда очень знакома, видел я его где-то, причём совсем недавно.
- Так це ж Эмик Клык со своим телохранителем.
- Откуда их забрали?
- Та с убывства Бэзроднои.
- Кого?
- Тёти Лизы.
- Ты ничего не путаешь?
- Та шоб я ото путав? Воны  к ней ночью прыйшлы, дывляться, а её вже вбылы. Воны  нам позвонылы.
- А за что их забрали?
- Та ни за шо. Шоб потом не искать!
 Ну, вы даёте! Кто их задерживал?
- Хто? Та Женя твий и задержував.
- А Женя где?
- Домой уихав. Мабуть, спыть уже. Ось вин тут тоби запыску напысав, подывыся, – дежурный протянул Лыкову листок.
- Степаныч, ты это, минут через пятнадцать этих двоих ко мне в кабинет отправь, – попросил Лыков.
- Бэз конвоя?
- Какой конвой? Скажешь им номер кабинета, пусть сами идут.
- Добрэ!
- Протокол осмотра где?
- На столи у тэбэ, Женя казав.

Лыков, зашёл в кабинет и развернул записку:
- Петрович! Я дома. Спать хочу смертельно. Всю ночь прокувыркался. Кому-то сильно не понравилась госпожа Безродная (кстати, мне она тоже никогда не нравилась), и её, значит, того... У подъезда обнаружили целое ведро с розами и рядом Клыка с телохранителем. Говорят, что прилетели ночью из Тель-Авива. Как думаешь, врут? Проверь на всякий случай. Звонить мне бесполезно. Я мобилу выключил. Пока не высплюсь, не объявлюсь!
- Работничек! – усмехнулся Лыков и раскрыл протокол осмотра места происшествия.
- Так. Что здесь? – тихо бормотал он. - Ага, убита пожилая женщина. Варварским способом. Орудием убийства послужила струна от музыкального инструмента, предположительно, рояль, фортепиано, контрабас, арфа, сейчас у экспертов... Так, когда экспертизу сделают? Если бутылку поставить, то быстро, а если нет, тогда хрен дождёшься. Надо будет потом эту струну музыкантам показать. Что дальше? С безымянного пальца правой руки убитой сдёрнуто кольцо или перстень, о чём свидетельствует слегка содранная кожа. В квартире полный кавардак. Что-то искали. Деньги, наверное. Интересно, нашли или нет?
Раздался стук, дверь открылась, и в кабинет вошёл Клык.
- Здравствуйте, Эммануил Ефимович! – приветствовал его Лыков. - От имени руководства одесской милиции я приношу вам извинения за необоснованное задержание и причинённые тем самым неудобства.
- Не стоит извиняться. Мне всё равно нужно было с вами увидеться. Ведь это вы будете вести это дело?
- Убийство Безродной?
- Да.
- Не могу гарантировать, но скорей всего именно так.
- Вот и хорошо. Я хочу заключить с вами джентльменское соглашение.
- Какое?
- Джентльменское. Надеюсь, вы понимаете, что я в Одессе неслучайно, и цель моего визита – свидание с Лизой.
- Понимаю.
- Так вот, я заинтересован, чтоб убийца, или убийцы, если их было несколько, были найдены и наказаны.
- В чём смысл соглашения?
- В обмене информацией. Параллельно с вами я проведу собственное расследование, и всю информацию по этому делу буду предоставлять вам, в обмен на имеющуюся у вас. Идёт?
- Нет!
- Почему?
- Вы знаете, я не сторонник самосуда. Ведь если вы разыщете преступников раньше, чем это сделаем мы, то, я думаю, их от преждевременной смерти уже ничего не спасёт?
- Вы сказали «преступников». Значит, их было несколько? Мне не хотелось бы ловить вас на слове, но всё-таки, их было несколько?
- Не знаю, вероятно.
- Их и так ничего не спасёт! Но я обязуюсь, если мои люди  поймают этих ублюдков раньше, передать их вам, а там уже как Бог даст! Мероприятия по их поимке будут финансироваться мной, особо отличившихся  ждёт премия. Теперь согласны?
- Теперь согласен! Кстати, вы не можете описать кольцо, которое она постоянно носила?
- С чего вы это взяли?
- Что с чего я взял?
- Я говорю, с чего вы взяли, что я не могу описать это кольцо?
- Ну, так опишите.
- Если вы просите его описать, значит, его с неё сняли?
- Вероятно. Кожа на пальце содрана.
- Да что там описывать? Обыкновенное колечко с бриллиантиком карат на пятнадцать, без всяческих изысков и архитектурных излишеств.
- Дорогое?
- Не могу сказать. Мне оно досталось случайно.
- Выиграли в карты?
- Да.
- Понятно. А кто-нибудь из окружения Елизаветы Григорьевны играет или играл когда-нибудь на каких-нибудь музыкальных инструментах?
- Вы вспомнили о струне, которой ей перепилили горло?
- Да.
- Прошло пятнадцать лет. Многое изменилось. Раньше, в крайнем случае, таких знакомых у неё не было, а что случилось потом, не знаю, но постараюсь выяснить.
- Хорошо!
- Как я понимаю, нам друг другу сказать больше нечего?
- Да, - кивнул Лыков.
- Тогда разрешите откланяться? Вот вам моя визитка, – Клык протянул лощёную картонку. - Если понадоблюсь, звоните в любое время. Надеюсь, нас на выходе отсюда не задержат?
- Нет, не задержат. Всего вам доброго!
За Клыком захлопнулась дверь.

Сёма сидел за кухонным столом и маленькой ложечкой выскребал из яичной скорлупы остатки яйца. Его жена Сара, полная женщина в атласном халате и больших, не по размеру, комнатных тапочках, примостилась на кресле рядом и просматривала толстый женский журнал. Из мобильного телефона раздались звуки бравурного марша «Прощание Славянки». Сёма взял телефон, взглянул на дисплей и поднёс трубку к уху.
- Аллё? Эмик, это ты? – приветствовал он старого приятеля.
- Я, Сёмочка!
- Ты таки прилетел в Одессу?
- Таки прилетел!
- Сегодня ночью рейсом из Тель-Авива?
- Сёма, ты хорошо информирован!
- Я информирован? Неделю тому ты мне сам сказал по телефону, что соскучился по Лизе, разве не так?
- Так, Сёма, так.
- Вот я и подумал, что ты прилетишь ночным самолётом. Он прибывает где-то в двенадцать ночи без незначительного эн-дэ-эс.
- В двадцать три сорок.
- Так ты уже видел Лизу?
- Да.
- И как ты её нашёл? Она хорошо виглядит?
- Нет, Сёма, не очень.
- Она болеет?
- Уже нет. Теперь она никогда болеть не будет!
- Ты это знаешь наверняка?
- Да.
- Она сама так решила, или кто помог?
- Помогли.
- Эмик! Что я тебя все время допытываю? Ты можешь нормально рассказать?
- Сёма, мне это тяжело.
- Понимаю! Ты где находишься? Сейчас я пришлю за тобой такси.
- Не надо, телефоном я тоже пользоваться умею.
- Ну, так что случилось?
- Сегодня ночью ей перерезали струной горло и задушили.
- Что за струна?
- Не знаю, какая-то толстая. Арфа, рояль, фортепиано, в общем, толстая и длинная.
- Струна у тебя?
- Нет! Я оставил её там, где нашёл, всё, что мог заснять, заснял на мобильник. Видно некачественно, ночь. Но при желании можно кое-что разглядеть. И ещё – у неё с пальца сняли кольцо.
- Это то, тоненькое, с бриллиантиком?
- Да, Сёма. Ты наведи справки.
- Хорошо, позвони мне ближе к вечеру.
- А может, ты позвонишь? Как чего узнаешь, так и позвони.
- Я бы позвонил, но у тебя, наверно, роуминг?
- Хорошо, позвоню я.
- Ты сыну уже сообщил? Он в курсе?
- Я не знаю его телефона.
- Так я тебе дам.
- Слушай, Сёма, скажи ему сам.
- Твой сын, ты и говори!
- Мой сын? Откуда?
- Ну, откуда дети берутся?
- Подожди! Сёма, ты говоришь, что все эти годы Лиза воспитывала моего сына?
- Эмик! Не притворяйся святым! Вся Одесса знала, а ты нет?
- Костик – мой сын?
- Не морочь мне голову! У Лизы на стене висят рядом две фотографии, твоя и его. Тут даже не надо делать генетической экспертизы. Одно лицо! Всё, Эмик, звони вечером! – Сёма отключил телефон и обратился к жене:
- Сара, ну что ты на меня так смотришь? Ты что, не поняла? Убили тётю Лизу!
- Тётю Лизу убили?
- Представь себе!
- А может, это она сама? – Сара с испугом смотрела на мужа.
- Что сама? Сама себе перерезала горло?
- Сёма, ей перерезали горло? Кто?
- Если бы я знал кто, то этот ублюдок уже беседовал бы с Господом Богом! Бора! Где Бора? Почему я вечно ищу Бору?
- Ты же сам послал его на Привоз!
- Ах, да! Ну и где он?
- Ещё не приехал.
- Вся семья умирает с голоду, а он ещё не приехал!
- Ты же только что покушал!
- Ну и что? Видишь, продукты закончились!
- Да вон он! Уже в дом вошёл! – Сара посмотрела в окно. В комнату осторожно, неся в руке полную кошёлку куриных яиц, зашёл Боря, водитель и одновременно телохранитель Сёмы.
- Ну, наконец-то! – приветствовал его Сёма, - Это что? – показал он пальцем на кошёлку.
- Яйца!
- Вижу, что яйца. Они свежие?
- Свежее не бывает. Куриный помёт ещё мажется.
- Ты считаешь, если тухлые яйца измазать свежим куриным помётом, то и они тоже сразу становятся свежими?
- А как их распознать?
- Я думаю, нужно попробовать сделать из них яичницу! Сара, отнеси на кухню эту снедь.
- Я подожду.
- Что ты будешь ждать? Когда из яиц вылупятся цыплята?
- Сёма, не валяй дурака! О чём ты хотел поговорить с Борей?
- Так ты не уйдёшь?
- Нет!
- Ладно. Бора, сегодня ночью убили тётю Лизу.
- Понятно, – кивнул Боря.
- Что тебе понятно? Ты уже знаешь?
- Да, на Привозе сказали.
- Что на Привозе сказали?
- Вчера днём тете Лизе перерезали горло струной от контрабаса и сняли у неё с пальца  кольцо с бриллиантом.
- Так всё-таки вчера днём, а не ночью? И кто это сделал?
- Про то никто ничего не знает!
- Бора, мне нужен этот недоносок! Кстати, сегодня ночью приехал Эмик Клык, так вот он, наверное, даст премию.
- Кому?
- Если ты поймаешь убийцу, то тебе.
- А вам?
- Ну, ты же у меня работаешь, значит, и мне тоже.
- Хм!
- Бора, ты, что, против, если Эмик отстегнёт мне несколько копеек?
- Не против! Пусть отстёгивает!
- Вот и я говору, пусть отстёгивает!

Улица перед подъездом, в котором жила тётя Лиза, с утра начала заполняться народом. Сначала это были просто любопытные, затем стала подтягиваться более серьёзная публика, приезжали на БМВ, «мерседесах», «ауди». Неподалеку припарковалось три «линкольна». У стены дома установили скамейку, на которую поставили горящие свечи. Толпа негромко гудела. То тут, то там стихийно собирались люди небольшими группками, где вполголоса обсуждалась сенсационная новость. Тётя Лиза при жизни и представить не могла, скольких людей она огорчит своей безвременной кончиной. На асфальтовой дорожке под её окнами лежало множество букетов. К стене были прислонены пышные венки, надписи на которых не отличались оригинальностью, зато шли от самого сердца: «Молдаванка грустит», «Тёте Лизе от Одесской братвы», «Елизавете Григорьевне от скорбящих соседей». Особняком стоял венок с лаконичной надписью «Лизе от Эмика».
Постепенно толпа стала убывать, к вечеру разошлись практически все, за исключением одинокого старика по имени Эммануил с грозной кличкой Клык и молодого, спортивного вида парня с чертёжным дерматиновым тубусом. Клык неподвижно постоял перед венком, низко опустив голову, затем поправил на нём траурную ленточку и пошёл к поджидавшей его машине. По пути возле кучи песка он обратил внимание на девочку, играющую со щенком.
- Здравствуй! – приветствовал её Клык, тебя как зовут?
- Таня!
- А щенка твоего?
- Гогдон, – с некоторым раздражением ответила девочка, которой эти  расспросы стали надоедать.
- Не понял? – искренне удивился Клык.
- Какие вы взгослые все непонятливые! Его зовут Гогдон! Пгосто я букву «Эг» не выговагиваю! Тепегь понятно?
- Теперь понятно! Гордон, значит?
- Ага! Тот дяденька тоже спгашивал, как звать, как звать?
- Какой дяденька?
- Не знаю, дугак какой-то. Щеночек хогоший, щеночек хогоший! Без него знаю что хогоший!
- И давно ты того дяденьку видела?
- Вчега.
- Вчера утром, вечером, или в обед?
- Утгом, но не совсем!
- Ближе к обеду, значит?
- Ага, ближе к обеду, значит!
- Он был один?
- Нет, не один, с дгугом своим!
- И куда они пошли?
- В подъезд, где тётя Лиза жила.
- Ты знаешь тётю Лизу?
- Ой! Не смешите меня, кто на Молдаванке не знает тётю Лизу?
- Так они точно вошли в этот подъезд? – Клык показал рукой на открытую дверь.
- Точнее не бывает!
- А когда они обратно возвращались, ты видела?
- Нет, меня мама домой кушать позвала.
- А одеты они были во что?
- В бейсболки!
- Это всё? 
- Ага! Всё!
- Ну а брюки, рубашки?
- Не запомнила. Вахлаки какие-то!
- Теперь понятно! – улыбнулся Клык. - Ну, привет Гордону! – он помахал девочке рукой и, обратился к Юре: - Юрик, ты остаёшься! Головой отвечаешь! – кивнул он в сторону девочки. Юра отошёл буквально на три шага и скрылся из вида. Создалось впечатление, что его здесь никогда и не было...

Котя и Чарли сидели в покосившемся, принадлежащем Коте особняке, расположенном неподалёку от моря. На столе, как и подобает в компаниях подобного рода, стояла бутылка мутного самогона, на газете сильно пересоленная селёдка и краюха чёрного Бородинского хлеба. Завершала натюрморт крупно нарезанная луковица на отдельной тарелке и насыпанная горкой соль. Котя отпил треть жидкости из своего стакана, поморщился, выдохнул в сторону и занюхал корочкой кисловатого хлеба.
- Слышь, Чарли! 
- Чего?
- Хреново дело! Видал, какой кипеш поднялся?
- А ты как хотел? Не кого-нибудь, саму тётю Лизу завалили! – самодовольно усмехнулся Чарли.
- Я-то, как раз этого и не хотел!
- Что сделано, того уже не исправить! – назидательно произнёс он.
- Тебе не страшно?
- Чего не страшно?
- Клык приехал. Если докопается, хана нам!
- Что ты трусишься? Как он докопается?
- А вдруг кто расколется?
- Ну, кто может расколоться? Туда шли, никого не встретили, обратно –  тоже. Ты ведь сам не побежишь к Клыку.
- Я нет!
- Ну и я нет! Главное, молчи в тряпочку.
- А Серый?
- Что Серый?
- Ведь это он мне наколку на Лизину хату дал!
- Что ж ты молчал, сука? – Чарли схватил Котю за ворот рубашки и резко притянул к себе.
- Отвали, придурок! – Котя с трудом освободился, слегка порвав воротник. – Я тебе ещё перед тем как на дело идти, про него сказал!
- Заткнись, а! На дело он ходил! «Бабки» где? Ты же говорил, что у неё «бабки» по всей хате раскиданы?
- Серый так сказал!
- Да за такую наколку твоего Серого нужно ниже канализации опустить. Кстати, ты зуб давал! Морду разверни, чтоб бить было удобней!
- Ты не злобствуй, лучше мозги включи, делать-то что?
- А что тут поделаешь? Сейчас пойдёшь, грохнешь Серого, пока он никому ничего не разболтал.
- Чарли! Это не по адресу! Я вор, а не мокрушник!
- Гляди-ка, вор он! А кто, по-твоему, твоего кореша валить должен?
- Ты! Кто ж ещё?
- В общем, так! Если Серый рот откроет, то он именно тебя и сдаст. Понял? А если меня спросят, то я скажу, что это ты старуху завалил, да и девочка тебя больше запомнила, чем меня.
- Какая девочка?
- Маленькая, с собачкой Гордоном! Так что валить Серого будешь ты!
- А девочку?
- Ну а девочку, так уж и быть, я! По рукам? – Чарли протянул Коте руку.
- Чёрт с тобой! По рукам, –  Котя стиснул ладонь Чарли.

Вечером, лишь только начало темнеть, Котя сел на лавочку неподалёку от дома, в котором проживал его бывший приятель Серый, и стал терпеливо ждать. Примерно через полчаса тот вышел из подъезда.
- Серый! – окликнул Котя.
- Чего тебе?
- Иди сюда, дело есть! – Котя показал из внутреннего кармана пиджака горлышко водочной бутылки.
- А закусь есть? – заинтересовался Серый. 
- А как же! – Котя вынул из бокового кармана кусок полукопчёной колбасы.
- Давай скорей! А то Лидка за хлебом послала, увидит, что меня долго нет, хай подымет! – Серый протянул руку к бутылке.
- Айн момент! – театрально произнёс Котя и что было силы, вонзил длинную заострённую деревянную палку под левый сосок груди своего бывшего друга. Деревяшка неожиданно легко пронзила тело и упёрлась во что-то твёрдое. Серый бессмысленно посмотрел на Котю и стал медленно оседать. Котя резко обломил кусок дерева, остатки которого засунул в карман, и неспешно, чтоб не привлекать внимания, пошёл прочь.

- Так! Теперь моя очередь! – бормотал Чарли, - ага, вот и куча песка, а вон и Танюшка с пёсиком. Как по заказу! Гляди-ка, уже ночь на дворе, а она всё играется! И куда родители смотрят? – Он расхлябанной походкой подошёл к девочке, и как можно более благожелательно поздоровался.
- Здравствуй, Таня!
 Юра, наблюдавший за ним с чердака соседнего здания, навёл на макушку Чарли перекрестие прицела снайперской винтовки.
- Так, сейчас необходимо расслабиться, плавно нажать курок... – повторял про себя Юра. Незагорелая кожа под коротко остриженными волосами его вероятной жертвы под перекрестьем выделялась довольно чётко.
- Здгаствуйте! – приветствовала Чарли девочка.
- Ну, как поживает Гордон? – Чарли опустил руку в карман и нащупал рукоятку выкидного ножа.
- Ррр, – услышал он откуда-то сбоку. Обернувшись, в тусклом свете уличного фонаря увидел перед собой громадную восточно-европейскую овчарку. Овчарка, напружинившись, смотрела на него красными от злобы глазами. Шерсть на её загривке стояла дыбом, пасть, из которой тонкой струйкой сочилась слюна, была оскалена.
- Дяденька, это мама Гогдона! Она боится, что ты её сыночка обидишь, – подошла к собаке Таня.
- Ну, разве можно обидеть такого пёсика? – Чарли слегка наклонился в сторону щенка, изображая готовность его погладить.
- Р-р-р, – рычание овчарки поднялось на более высокую ноту. Девочка поплевала на ладошку и старательно приглаживала ощетинившуюся холку собаки:
- Бгэнда, нельзя! Дядя хогоший! – повторяла она. Бренда, повернув голову к Тане, лизнула её в щёку и тут же издала ещё более высокий рык. Девочка обняла её за шею и умоляюще проговорила:
- Дяденька, уходите скогее! Если вы сейчас не уйдёте, я за вашу жизнь и ломаного ггоша не дам!
- А ведь она, пожалуй, права! – подумал Чарли и медленно, чтоб не раздражать овчарку, двинулся по улице. Пройдя немного, оглянулся. Вдалеке маячил силуэт мужчины. Свернул на соседнюю улицу, мимоходом взглянул в стекло киоска, мужчина не отставал. Свернув за угол,  заскочил в подъезд, вытащил из кармана нож и замер. Осторожно выглянул. В соседний подъезд, очевидно, торопясь домой, быстро зашёл мужчина. Следом за ним забежал его преследователь. Не теряя времени, Чарли выскользнул из подъезда и, завернув за угол, бросился бежать. Забежав за газетный киоск, обернулся и осторожно осмотрел улицу. Улица была пуста.
- Ну, кажется, оторвался, – подумал он и направился к дому своего приятеля.

Котя сидел в мрачном настроении, потягивая из банки пиво. Такими банками было заставлено полстола, опустошённые он просто смахивал на пол, сминал ногой и бил по ним носком ботинка, отчего те отлетали к стене. Увидав Чарли, предложил:
- Пиво будешь?
- Откуда ты его столько припёр?
- На соседней улице продавщица пивной киоск неплотно закрыла, когда в туалет бегала. А у тебя как дела?
- Как сажа бела! – Чарли открыл банку и зло посмотрел на Котю.
- Ты дело сделал?
- Нет!
- Почему?
- Сдал меня кто-то. Кстати, ты не знаешь, кто бы это мог быть? – с плохо скрытым ехидством спросил он.
- Что случилось?
- Да ничего не случилось, просто рядом с девочкой громадная овчарка очутилась! Меня увидела, оскалилась! Как думаешь, случайно?
- Конечно случайно! Она у них, наверное, днём на цепи сидит, а вечером её выпускают, дом сторожить.
- Случайно, говоришь? Ну-ну! – он отхлебнул из банки. - А мужик меня два квартала провожал тоже случайно?
- Какой мужик? – боязливо передёрнул плечами Котя.
- Обыкновенный! Здоровенный такой, как сарай с пристройкой!
- Откуда он там взялся?
- Вот это я у тебя и хотел спросить! Что, шкуру свою спасаешь? Решил кореша сдать и на него все грехи списать? Не выйдет!
- Да ты что, Чарли! Ты же меня ещё по лагерю знаешь! Я своих никогда не сдавал!
- Это ты заезжему фраеру на Привозе заливать будешь. А мне не надо! Я тебя, суку, насквозь вижу! Меня на дело отправил, а сам к ментам побежал?
- Да ты что? – Котя опасливо встал и как бы невзначай стал продвигаться к двери. Чарли перегородил ему дорогу, одновременно нащупывая в кармане кнопку выкидного ножа. Котя в отчаянии обеими руками толкнул Чарли в грудь, отчего тот попятился, наступив на пивную банку, поскользнулся и, не удержав равновесия, упал. Котя, воспользовавшись моментом, выскочил за дверь и скрылся в темноте. Когда Чарли, наконец, поднялся и выбежал следом, Котя исчез из вида.
- Ну, гад! – Чарли ещё больше уверился в своей правоте. - Нужно срочно бежать!
Зайдя в дом, он рассовал по разным карманам несколько банок пива и вышел громко хлопнув дверью.

Сёма сидел напротив Бориса и неумело курил сигарету. Собственно, даже не курил, а просто набирал дым в рот и тонкой струйкой выпускал в потолок. Борис сидел на стуле и внимательно смотрел на шефа.
- Бора! Ты не будешь возражать, если я задам тебе несколько наводящих вопросов?
- Наводящих на что?
- Наводящих меня на грустные размышления. Итак?
- Задавайте!
- Бора, тебе нравится у меня работать?
- Да!
- Тебе нравится всё? Или тебя что-то не устраивает?
- Всё!
- Нет, Бора, ты скажи! Может, тебе не нравится, как я плачу, или у тебя недостаточно свободного времени? Говори, не стесняйся!
- Да всё мне нравится! К чему это вы?
- А к тому, Бора, что прошло уже почти два дня, а я так и не узнал, кто убил тётю Лизу.
- Так я ищу!
- Ты сейчас говоришь, как плохой ученик: я учил! Я не вижу результата!
- Мы подняли всю братву. Сейчас опрашиваем соседей, друзей и знакомых тёти Лизы. Делаем всё что возможно!
- Из Израиля приехал Эмик Клык. Скоро он уедет обратно. Ты что, хочешь, чтоб он там сказал, что мы здесь в Одессе разучилась работать? Или что ещё хуже, перестали уважать друзей, живущих за рубежом? Ты этого хочешь, да? – Сёма пытливо смотрел на Бориса. – Бора, а ты знаешь, что вчера вечером убили Серого? Кто-то воткнул ему в сердце длинную деревянную палку.
- Слышал!
- И что?
- Что? – пожал плечами Борис.
- Ты это убийство с убийством тёти Лизы никак не связываешь?
- Нет! А в чём сходство? Там струна, а тут какая-то деревяшка!
- Вот-вот! Струна, деревяшка... Ты часто слыхал о такого рода орудиях убийства?
- Что-то не припомню...
- И я тоже. Ты здесь покопайся!
- Хорошо, – кивнул Борис.
- Сёма! Сёма! – в комнату буквально вбежала Сара.
- Что, моё солнышко? – Сёма изобразил влюблённую улыбку.
- О чём ты говорил с Борей?
- Сара, тебе это неинтересно!
- Откуда ты знаешь, что мне интересно, а что нет? Боря! Что он тебе сказал? – Строго посмотрела она на Бориса.
- Да он это...
- Что это?
- Сара! Ты обязательно хочешь это знать? – пришёл Борису на выручку Сёма.
- Да!
- Сара! Если ты будешь настаивать, я скажу! Но тогда вся ответственность будет лежать на тебе! Говорить?
- Говори!
- Ну, вот ты всегда так! Только я захочу сделать тебе какой-нибудь сюрприз, как ты сразу вынуждаешь о нём тебе рассказать!
- Что за сюрприз?
- Я просил Бору взять нам с тобой два билета в Ниццу. Ласточка, ты устала, тебе нужно отдохнуть. Да и что я буду за муж, если не смогу обеспечить своей жене достойный отдых?
- Убийцы тёти Лизы разгуливают по Одессе, а ты собираешься в Ниццу? И хочешь, чтоб я тебе поверила?
- Сарочка, ну а что делать? Людей убивали, убивают и будут убивать всегда. Се ля ви или как говорят французы такова жизнь.
- Сёма, не заставляй в тебе разочаровываться! Ты это уже читал? – она достала из-за спины несколько мелко исписанных листов бумаги.
- Что это?
- Результаты вскрытия и экспертиза орудия убийства.
- Тебе сделали дубликат?
- Это следователю Лыкову сделали дубликат! А у меня оригинал! Читай! – протянула она листы Сёме.
- Боже, ну и почерк? Сара, я ничего не разберу!
- Дай сюда! – Сара взяла листки и, не заглядывая в них, стала декламировать:
- В результате вскрытия в желудке потерпевшей обнаружена небольшая   порция пива, выпитая ей накануне. Ты понял? Пива!
- Ну и что?
- А у Розы появился новый хахаль!
- Сара, ну какое мне дело до Розиных хахалей?
- А ты подумать не хочешь?
- Да что тут думать? Хахаль и хахаль!
- Господи, ну что ты смотришь на меня как баран? Люди, нет, ну ви скажите, могут ли от такого человека родиться умные дети? – она посмотрела на Бориса, как бы призывая его в свидетели.
- Сара, я понимаю, что тебе стало что-то известно, и ты этим хочешь с нами поделиться. Это так?
- Так!
- Ну так делись.
- Ну так слушай!
- Сара, ты можешь не передразнивать?
- Могу. Роза работает официанткой в пивбаре «Гамбринус». Два дня назад у неё появился новый ухажёр, который немного поругался с тётей Лизой. После этого Лиза ушла, и её больше никто уже живой не видел!
- А откуда он там взялся?
- Говорят, приехал из Ростова.
- Бора, я думаю, его надо проверить.
- Уже!
- Что уже?
- Проверили!
- Он?
- Нет!
- А и где он сейчас?
- В девятой городской.
- Я хочу с ним поговорить.
- Он не может говорить, только писать.
- Идиоты, что вы с ним сделали?
- Это всё Сяка, скотина! Мы к нему только подошли, а Сяка сразу зарядил ему в челюсть, ну и сломал. Придурок!
- А Сяка где?
- Тоже в девятой городской, только в глазном отделении.
- А с ним что?
- Ему Роза всю рожу исцарапала, и глаз сильно повредила.
- Ну, дела! Сказать, что вы ничего не делаете, пожалуй, будет неправильно, но и ювелирной вашу работу тоже не назовёшь.
- Сёма! Ты скоро наговоришься? Я же не могу стоять возле тебя целый час, – подала голос Сара.
- А у тебя есть что сказать ещё?
- Есть! Экспертиза выявила, что орудием убийства послужила струна от контрабаса.
- Эх, удивила!
- Сёма, если ты и дальше собираешься меня перебивать, то я больше ничего говорить не буду.
- Ладно, говори.
- Струна несколько месяцев использовалась по прямому назначению, затем оплётка на ней истончилась и порвалась, и её по всей вероятности по этой причине заменили.
- Всё?
- Нет, не всё. На середине струны обнаружена застывшая кровь второй группы с положительным резус-фактором, а на её конце кровь первой группы с отрицательным резус-фактором. Вот теперь всё.
- Ну и что?
- Сёма, включи мозги! Струна испачкана разной кровью в двух разных местах.
- И что?
- Ну как это что? Раз есть кровь, значит, есть порез! У убийцы ладонь порезана! Теперь дошло?
- Какая? Правая или левая?
- Сёма, я сейчас пойду на кухню, возьму скалку и дам ей тебе по голове! Разве можно по группе крови определить, из какой она руки, правой или левой? Смотрите на обе.
- Сарочка, ты как всегда права.
- Конечно, права! Ну и как долго ты собираешься сидеть?
- А что мне делать?
- Как что? Скорей звони Кацу.
- Зачем?
- Спроси, играл ли когда-нибудь Кац на контрабасе?
- Кац всю свою жизнь играл на скрипке, за то знает вся Одесса.
- А вот играл ли Кац когда-нибудь на контрабасе, за то Одесса не знает! Ну, так что, будешь звонить?
- Хорошо, позвоню. И что мне у него спросить?
- Спроси, насколько хорошо Кац знает контрабас.
- И это всё?
- Всё! Остальное Кац скажет сам.
- Ладно, – кивнул Сёма и набрал номер телефона.
- Сёма, это ты? – послышалось в трубке.
- Я, Веня!
- Ты разве ещё в Одессе?
- А где мне надо бить?
- Я слышал, ты собирался в Израиль.
- Я передумал.
- Почему?
- Там слишком много евреев.
- Но ты ведь тоже еврей?
- Вот! Там мне будет трудно выдержать конкуренцию.
- Понятно. Так ты зачем звонишь?
- Веня, ты умеешь играть на контрабасе?
- Сёма! Контрабас не мой инструмент! Я всю свою жизнь играл на скрипке. У меня даже есть несколько дипломов.
- За скрипку знают все. Я тебя спросил за контрабас.
- Нет!
- А Зиновий Вайсман?
- Да!
- Что да?
- Тоже нет!
- А кто может?
- Сёма, не валяй дурака! Тебя интересует струна, которой задушили тётю Лизу?
- Да! Так ты имеешь что сказать?
- Имею.
- Говори!
- Струна была новая или старая?
- Веня, я интересуюсь, имеешь ли ты что сказать, а не спросить!
- Сёма, а тебя что, уже не интересует моё мнение как специалиста?
- Интересует!   
- Ну, так что?
- Струна била старая, у неё порвалась оплётка.
- Она стала дребезжать и ее, поэтому вибросили?
- Да, Веня, наверно.
- Тогда нужно искать среди бомжей, которые роются в отходах вблизи заведений, где играют или учат играть на контрабасе. Их не так уж и много.
- Спасибо, Веня! Ты мне здорово помог. – Сёма положил трубку и посмотрел на жену. - Ну, что ты скажешь за Венин совет?
- Нормально! – Сара кивнула Борису. - Боря, организуй опрос бомжей.
- Сара, я что-то не могу понять, на кого Бора работает? Ты почему им командуешь? – возмутился Сёма.
- Ну, скажи ты! Что от этого изменится?
- Ладно, Бора, пошарься среди бомжей. Может, и правда кто скажет что-то умное.

Капитан Лыков в своём кабинете просматривал очередную сводку происшествий, когда в дверь вошёл Женя с небольшой стопкой исписанной мелким неразборчивым почерком листков.
- Товарищ капитан, ваше приказание выполнено! – шутливо приложил он руку к виску.
- К пустой голове руку не прикладывают! – заметил Лыков. - Что там у тебя?
- Копии результатов вскрытия и экспертизы струны.
- Почему копии?
- Потому что оригиналов нет!
- А куда ж они подевались?
- Не знаю. То ли отнесли кому, то ли потеряли. Сам чёрт не разберёт!
- Ладно, что там?
- Вскрытие ничего интересного не выявило. В пустом желудке пол-литра пива, и всё!
- Какого пива?
- "Пивная академия".
- А вот это уже интересно! Такое пиво я только в «Гамбринусе» видел.
- Проверили «Гамбринус».
- Ну и?
- Там один новенький объявился, но он не при делах. «Вышибала» его в тот день всю смену наблюдал, а вечером он вместе с официанткой Розой упылил.
- Слушай, что за лексикон такой? «Упылил»!  Ты часом не в банде какой состоишь?
- Уж лучше бы в банде. Там хоть «бабки» реальные платят, а здесь хоть переломись, на хлеб заработаешь, а на масло – фиг!
- Ладно, хватит мне в жилетку плакаться, маргарин покупай, он полезней!
- Чем?
- В нём холестерина меньше. Так что со струной?
- На струне два вида крови. Одна Лизина, а другая неизвестно кого.
- Так-так-так... Ну-ка дай сюда! – он взял листок. - Смотри-ка, а кровь-то довольно редкая.
- Знаю, видел уже.
- Слушай, с тобой даже неинтересно, всё-то ты знаешь, всё-то ты видел! Сводку происшествий читал?
- Это про убийство карманника Серого?
- Да.
- Читал.
- Твоё мнение?
- Очередной висяк!
- Думаешь, его нам скинут?
- А то кому же?
В кабинете зазвонил телефон. Лыков, не отводя взгляда от текста, взял трубку:
- Слушаю.
- Здравствуйте, Пётр Петрович! Шварцман беспокоит, – услышал он.
- День добрый, Эммануил Ефимович! Как ваши дела?
- Какие там дела? Занимаюсь организацией похорон любимого человека!
- Соболезную.
- Спасибо. У вас для меня новости есть?
- Немного есть.
- Если вы имеете в виду результаты вскрытия и экспертизу струны, то это я уже знаю.
- Интересно, откуда? – Лыков подозрительно посмотрел на Женю. Женя с деланным безразличием чинил карандаш.
- У меня свои источники информации.
- Тогда нет! А у вас?
- Двое в бейсболках незадолго до убийства Лизы заходили в её подъезд.
- Одежда, цвет глаз, обувь?..
- Это всё! – в трубке раздались короткие гудки.
- Женя, ты не желаешь мне объяснить, почему я результаты вскрытия и экспертизу струны увидел только что, а Шварцман уже в курсе? – испытующе глядя на подчинённого, спросил Лыков.
- Петрович, ну откуда мне знать? Может, патологоанатом разболтал.
- А про струну? Эксперт?
- А ты думаешь, я?
- А на кого мне ещё думать?
- Слушай, меня это просто обижает!
- Ладно, обидчивый! Лизиных соседей опросил?
- Опросил.
- Что говорят?
- Никто ничего не видел.
- А Шварцман говорит, что были двое в бейсболках!
- Тоже мне примета! Да сейчас в бейсболках пол Одессы рассекает!
- Не рассекает, а ходит!
- Да что ты придираешься?
- Разговаривай интеллигентно и придираться не буду! Должен же тебя хоть кто-то воспитывать? У экспертов по поводу убийства Серого ничего нет?
- Есть.
- Что?
- Да фигня какая-то.
- Что ещё за фигня?
- Орудием убийства послужила берёзовая палочка, вероятно, кончик веретена!
- Женя, ну какая же это фигня? Это улика! Круг общения Серого определил?
- А то как же! Да там все наши старые знакомые. В последнее время он с Котей и Ковбоем тусовался. А из новеньких только с Чарли.
- Котя – это кто?
- Котов Сергей Анатольевич.
- А Чарли?
- Хрен его знает! Приблудный какой-то. Говорят, вроде Котя с ним в одной зоне срок мотал!
- Понятно! Фото этой публики сделал?
- Всегда с собой! Целый альбом! Только Чарли в нём не хватает, – он положил на стол несколько фотоснимков.
- А вот это плохо! – разглядывая фотографии, заметил Лыков.
- Ничего, добудем!
- Значит, так, бери эту коллекцию фотомоделей и дуй на Дерибасовскую. Там пройдёшься по сувенирным лавкам. Намёк понял?
- Ну, ты голова! Я мигом! – Женя сунул во внутренний карман пачку фотографий и выскользнул за дверь.
- Баламут! – добродушно усмехнулся Лыков.

Перед Борей стояла, как он считал, не очень сложная задача. Музыкальных школ в Одессе оказалось всего семь, да ещё оперный театр. С него он и решил начать поиск потенциальных свидетелей, но сразу столкнулся с непредвиденными трудностями. Бомжей, сортирующих содержимое мусорных баков, в пределах прямой видимости не наблюдалось. Обойдя вокруг, он увидел дворника, сидящего на скамейке и попыхивающего самокруткой. Борис присел рядом, достал пачку сигарет и протянул дворнику:
- Угощайся!
Дворник пренебрежительно усмехнулся:
- Милай! От твоего курева чесотка сплошная, никакого удовольствия. На-ка моего табачку попробуй. – Он протянул Борису самокрутку.
- Нет, – замотал головой Боря, - для меня это слишком круто. Ты тут местных  бомжей не видел случаем?
- Фиксу, что ли?
- А что, разве Фикса сейчас здесь тусуется?  – удивился Борис, - он же раньше в порту обитал. 
- Давно сюда перебрался. Говорит, что от рыбного запаха у него голова кружиться стала, а от самого вонь, как от скотомогильника.
- Ну и где его сейчас найти можно? 
- На гастролях.
- Каких ещё гастролях?
- В подземном переходе с Вовиком концерты дают.
- Далеко?
- В двух кварталах.

Подойдя к подземному переходу, Боря услышал доносящуюся снизу популярную мелодию. Два пропитых, прокуренных голоса старательно выводили:
- Здравствуй, моя Мурка, здравствуй, дорогая, здравствуй, моя Мурка, и прощай... – Этот вокальный рёв сопровождала барабанная дробь, которую изредка заглушал трубный звук. Боря спустился по ступенькам, и его взору открылась ни с чем несравнимая картина. Вовик с Фиксой пели и приплясывали, стоя около кафельной стены. Фикса, не соблюдая никакого ритма, руками отбивал дробь на небольшом  барабане,  который свисал с его  шеи на короткой льняной верёвке. Вовик изредка дул в неизвестно откуда взявшийся пионерский горн. Борис подошёл ближе. Самодеятельные певцы источали стойкий «аромат», и люди старались как можно скорей проскочить мимо.
- Борюсик! – лицо Фиксы расплылось в пьяной улыбке.
- Ты что, артистом решил стать? – поинтересовался Боря.
- А что, не нравится?
- Да нет, ничего. У оперного театра давно был?
- Больше недели.
- Что так?
- А что там делать? Вся музыкальная братия взяла в охапку свои визжащие цацки и рванула на заработки. В контейнерах сейчас только лушпайки от семечек, которые туда баба Маша вёдрами ссыпает. Слушай, вот объясни мне, на кой хрен в пустом театре бабка  дежурит? Все двери заперты, а она у телефона то носки вяжет, то семечки жрёт, – заговорщицки понизив голос, вплотную приблизился к Борису Фикса, дыша перегаром.
 - Фу, чёрт! – отшатнулся Борис. - Давай-ка отойдём, и дыши куда-нибудь  в сторону, рядом с тобой сдохнуть можно!
- Боря, я не хочу читать тебе нравоучения, но сделай глубокую паузу и ответь сам себе на сакраментальный вопрос: всё ли ты сделал для того, чтобы  воздух в Одессе стал хотя бы чуточку чище? – Фикса кивнул на стоящую рядом с Вовиком большую картонную коробку, в которой лежали мелкие деньги. На её стенке красовалась надпись, написанная широким чёрным маркером: «На баню!». Борис посмотрел, усмехнулся и протянул Фиксе стогривенную банкноту:
- Столько хватит?
- Не знаю, не знаю! – он воровато, чтоб не увидел напарник, спрятал деньги в карман. - У тебя ко мне дело?
- Ищу, кто струну от контрабаса мог выкинуть.
- Убийцу тёти Лизы разыскиваешь?
- Тсс... – прошипел Борис, показав Фиксе кулак.
- Могила! – Фикса ногтем большого пальца щёлкнул о верхний передний зуб и, описав в воздухе полукруг, провёл по шее. Затем перешёл на шёпот. – Из оперного театра не выбрасывали, это точно. Они перед отъездом балалайку разбитую выбросили и саксофон, – он кивнул на пионерский горн.
- А из музыкальных школ? Как думаешь?
- И здесь голяк! Каникулы начались. Сейчас возле этих школ делать нечего. Разве что Гриня-Стахановец по инерции ковыряется. Да и он, наверно, скоро куда-нибудь переберётся.
- А далеко эта музыкалка?
- Какая?
- Ну возле какой этот твой Гриня?
- В десяти минутах ходьбы.
Пройдя немного в указанном направлении, Борис увидел фигуру, копошащуюся возле мусорных баков.

Гриня, как обычно обходил мусорные контейнеры с большой сумкой китайского производства, которую стащил на базаре у зазевавшейся продавщицы.  Как назло, ничего путного в этот раз не попадалось. Сумка лишь на пятую часть заполнилась пустыми пивными банками, да нашлись ещё две стеклянные бутылки, которые валялись под лестницей, и всё.
- Сюда вообще не стоило приходить, – бормотал про себя Гриня, - сплошная лабуда! Вон у Васьки что ни день, то находка. Вчера хвастался, что чуть ли не полбутылки водки около контейнера кто-то оставил, а ещё раньше – полушубок, шляпу фетровую. Конечно, он возле гостиницы шару косит, а тут музыкальная школа... Ничего толкового. Ни одежонки, ни водки, ни металла. Струну длинную выбросили, так и ту Котя забрал, скотина!
В конце улицы показался Сёмин телохранитель. Гриня Борю знал, а Боря его нет! Появление Бори страха у Грини не вызвало. Боря с такими как он не связывался, он по-крупному работал, а копошащуюся под ногами мелочь даже не замечал. Гриня рассеянно на него взглянул и снова углубился в контейнер.
- Слышь, мужик! – Боря постучал его по плечу.
- Ну?
- Выпить хочешь?
- А кто ж не хочет? – недоверчиво и одновременно с надеждой посмотрел Гриня на Борю.
- Стакан есть?
- На хрена мне стакан, давай, я так выпью, – протянул он трясущуюся руку.
- Ну, пей! – усмехнулся Борис и достал из кармана небольшую, двухсотграммовую бутылочку коньяка. Гриня буквально вырвал спиртное из руки и, боясь, что его вот-вот заберут обратно, быстро выпил. Затем облокотился на контейнер, выдохнул и блаженно улыбнулся.
- На, закуси! – Боря протянул ему конфету.
- Боря! Ну, ты человек! – хмель буквально стеной стал наваливаться на проспиртованный организм.
- Ты что, меня знаешь?
- А то! – с пьяной улыбкой смотрел он на Бориса.
- Помочь сможешь?
- Боря, для тебя всё что угодно! Хочешь, пойдём водку пить, хочешь, баб топтать. У меня есть две такие девочки на примете!.. – Гриня мечтательно причмокнул.
- Потом как-нибудь!
- В любое время! Как твоей душе будет угодно! А знаешь, почему?
- Почему? – улыбнулся Борис, которого эта ситуация стала забавлять.
- Потому, что ты человек! – Гриня поднял указательный палец.
- А другие?
- Суки! – выдохнул он.
- Обижают? Так ты скажи.
- И скажу!
- Ну, говори.
- И говорю! Боря! Вот ответь мне по чести: то, чем я занимаюсь, бизнес или не бизнес?
- Наверно, бизнес! – снова улыбнулся Боря.
- А какого же хрена он ко мне лезет? Я ведь на его территории не работаю!
- Ты это о ком?
- Три дня назад вытащил я из этого контейнера струну. Ну, свернул как положено, только в сумку класть, а тут он: «Давай сюда!» Боря, это что такое?
- Струна большая?
- Здоровенная такая, толстая. На полкило тянула, не меньше.
- Ну, это ты заливаешь!
- Ну, может, приврал маленько, я ж её не взвешивал.
- А забрал кто?
- Котя, сволочь. Лет пять назад он бы ко мне и на пушечный выстрел не подошёл, а сейчас...
- Он больше не будет!
- Плохо ты его знаешь. Это такая тварь!
- Не будет, слово даю!
- Ну, Боря, ты человек!
- Слышал уже. На, оттянись по полной! – Боря протянул бомжу банкноту в пятьсот гривен.
- Боря! – на глаза Грини навернулись слёзы, - дай я тебя обниму!
- Потом обнимемся, – Боря отстранил Гриню и пошёл.
- А помочь-то тебе чем? – крикнул тот вслед.
- Спасибо! Помог уже! 

Катя сосредоточено цветными карандашами рисовала кораблик. Кораблик мчался по бурным волнам, которые слегка захлёстывали палубу. В воде плавали золотые рыбки, медузы, над морем летали чайки. Цвет воды Катя посчитала недостаточно ярким, поэтому слюнила синий карандаш и размазывала по бумаге. Цвет получался более сочным. Но синими были не только волны, но и Катины губы. В прихожей зазвенел звонок. Девочка подбежала и, не спрашивая, открыла. На пороге стоял Эмик Клык.
- Дедушка, к тебе ещё один дедушка пришёл! – крикнула Катя и побежала за стол дорисовывать свой шедевр. Из комнаты вышел статный мужчина, удивительно похожий на Эммануила Шварцмана.
- Вы ко мне?
- Вы Константин Безродный?
- Да.
- Тогда к вам!
- Что-нибудь случилось?
- Случилось! Позавчера была убита ваша мама!
- Я знаю! Меня возили на опознание. Заходите, пожалуйста, - посторонился мужчина, пропуская Эмика. – Вы Эммануил Шварцман?
- Да, Костя!
- Мама мне о вас много рассказывала.
- Надеюсь, хорошего?
- Только хорошего!
- А она не говорила, что вы мой сын?
- Говорила!
- И вы все эти годы молчали?
- А что бы изменилось, если бы не молчали?
- Всё! Буквально всё! Мы бы с твоей мамой жили сейчас вместе, и она была бы жива! – горько произнес Эмик. Костя стоял, низко опустив голову, затем посмотрел на Эмика и сказал:
- Папа! Давай выпьем! – он открыл холодильник и вынул из него початую бутылку водки. Эмику от слова «папа», стало не по себе. Никто и никогда его так не называл, и вот, когда его жизнь уже, казалось бы, прожита и впереди ожидает только крах, она вдруг наполнилась смыслом.
- Давай, сынок, – непрошеная слезинка скользнула по его щеке.

Сёма сидел у журнального столика и делал вид, что читает газету. Лицо его выражало крайнюю степень обиды. Хлопнула входная дверь, в дом вошёл Борис.
- Здравствуйте Семён Израилевич!
- Привет, – не отрываясь от газеты, буркнул Сёма. Борис в нерешительности стоял у порога, переминаясь с ноги на ногу.
 - Бора! – наконец оторвал взгляд от газеты Сёма, - почему, когда ты нужен, тебя никогда нет на месте? Я тебя уже три часа разыскиваю!
- Так вы ж меня сами послали!
- Я? Куда?
- К бомжам!
- К каким бомжам?
- Струну искать!
- Нашел?
- Нашел!
- Ну-ка давай ее сюда! – оживился Сёма.
- Кого?
- Не кого, а чего!
- Чего?
- Струну!
- Какую струну?
- Ты сказал, что нашел струну!
- Я?
- Ну да, ты!
- Ничего такого я не говорил!
- Как не говорил? – дверь скрипнула, и Сёма, обернувшись, увидел на пороге жену. - Сарочка, солнышко, ты уже проснулась? – он сделал умильное лицо.
- С чего ты взял, что я вообще спала?
- А что ж тебя не было видно? Мы тут с Борэй сидим, скучаем...
- Сёма, признавайся! Ты опять с Борей без меня секретничаешь?
- Ну что ты такое говоришь, мы и двух слов с ним сказать не успели, он только что пришёл!
- А почему ты тогда говоришь, что вы с Борей скучаете?
- Пока его не было, я скучал один, а когда пришёл, стали скучать вместе. Слушай, что тебя не устраивает?
- Меня не устраивает, что ты врать не умеешь! – Сара гордо повернулась к Сёме спиной и, посмотрев на Бориса, скомандовала: - рассказывай!
Борис нерешительно посмотрел на Сёму, но тот безнадёжно махнув рукой продублировал: - говори!
- Возле музыкального училища обитает бомж, некий Гриня, так вот три дня назад он в мусорном контейнере обнаружил струну, которую у него забрали.
- Кто забрал? – заинтересовался Сёма.
- Котя!
- Слушай, Сара! Что стало с Одессой? Раньше по её улицам ходили уважаемые люди – Миша Япончик,  Софа Блювштейн,   Эмик Клык, а сейчас – Котя! Бора, кто такой этот Котя?
- Квартирный вор. По-крупному не работает, в основном по мелочам.
- По каким мелочам?
- У одиноких пенсионеров двери фомкой оттягивает и тырит что найдёт.
- А что, у них есть что тырить?
- Иконы, вазочки старинные, ордена.
- Даже ордена? – ужаснулся Сёма.
- Если найдет, а в основном пенсии. Увидит, что им пенсии разносят, и на следующий день заявляется.
- А как же он потом живёт?
- Пьёт напропалую, пока всё не пропьёт.
- Я не про Котю, про пенсионера.
- Ну как, – бедствует, конечно!
- И это происходит под самым моим носом! Бора, почему ты до сих пор об этом мне не говорил?
- Я думал, вы знаете.
- Гляди-ка, он думал! Да если б я об этом узнал, то его бы уже отпевали в городской церкви. Где этот подонок?
- Ищем!
- Он был один?
- Струну забирал один!
- А в корешах у него кто?
- Чарли!
- Достойная парочка! Котя, Чарли! Ну и что Чарли? – Сёма вопросительно посмотрел на Бориса. Тот неопределённо пожал плечами.
- Ну что ты плечами пожимаешь? С Чарли говорили?
- Нет его нигде!
- Тоже свалил?
- Не знаю! Может, свалил, а может, просто запил.
- Ладно, с этим понятно! Хорошо хоть погонялы известны, не стыдно будет Эмику в глаза смотреть. Кто Серого завалил, узнал?
- Возможно, Котя!
- Опять этот Котя! – возмутилась Сара.
- Да, действительно! Может ты плохо искал и всё решил свалить на этого бедного Котю? А он ни сном, ни духом? – посмотрел на Борю Сёма.
- Нет!
- Что нет?
- Хорошо искал!
- Боря, ты будешь сегодня говорить? – с некоторым раздражением спросила Сара.
- Буду!
- Ну?
- В общем Серого убили веретеном.
- Чем? – удивилась Сара.
- Веретеном!
- Это как?
- Обыкновенно, заострённая палка оказалась веретеном. Её даже строгать ненужно было. Острым концом проткнули сердце, и всё!
- Сёма, и ты это знал? – Сара повернула к мужу рассерженное лицо.
- Ну, знал! И что?
- А почему мне не сказал?
- Сарочка, ты такая впечатлительная, стала бы расстраиваться.
- Я и сейчас расстраиваюсь!
- Вот видишь!
- Ладно, помолчи! – властно произнесла она. - Боря продолжай!
- Мы пошарились по сувенирным лавкам, и продавщица признала в покупателях берёзового веретена Котю и Чарли.
- А кто покупал конкретно?
- Котя! Чарли рядом стоял.
- Понятно, Сёма, набери мне Эмика, – Сара протянула мужу сотовый телефон.
- Ты сама хочешь с ним говорить?
- Да.
- Тогда, может бить, нам видти? – с ревностью в голосе спросил Сёма.
- Можете остаться. Эмик, Эмик! – прокричала Сара в трубку, - эти ублюдки, Котя и Чарли... ми сейчас их ищем.
- Спасибо, Сара, – усталым голосом сказал Эмик и тут же отключился.
Сара, полагая, что больше уже ничего интересного, пожалуй, не произойдёт, ушла в другую комнату. Следом за ней из дома во двор вышел Боря и сразу же вернулся.
- Тебе чего? – посмотрел на него Сёма.
- Тут к вам пришли!
- Кто?
- Рабинович, ювелир.
- И что он хочет?
- Деньги принёс.
- Мне деньги? Ну-ка зови его сюда!
Боря приоткрыл дверь и призывно махнул рукой. В дом вошёл пожилой человек в чёрном костюме и с бабочкой на белой рубашке.
- Здравствуй, Сёма! – приветствовал он с порога.
- Здравствуй, Изя! – кивнул Сёма и рукой показал Рабиновичу на стул стоящий рядом с ним.
- Вот! – Рабинович достал из внутреннего кармана пачку стодолларовых купюр, перетянутую резинкой, и протянул Сёме.
- Что это?
- Ты что, не видишь? Доллары!
- Ты думаешь, мне нужны доллары? Или ты хочешь, чтоб я обменял их тебе на гривны по выгодному курсу?
- Сёма, не надо меня обманывать. Мы же свои люди!
- Я тебя обманул? Когда?
- Только что!
- Ничего не понимаю!
- Ты говоришь так, как будто у тебя есть деньги.
- А ты думаешь, у меня их нет?
- Ну, если человек вынужден продавать среди ночи колечко с бриллиантом, значит, его дела совсем плохи!
- Изя! Что ты говоришь? Я ничего не продавал, тем более ночью.
- Так он приходил не от тебя? – облегчённо выдохнул Рабинович, пряча деньги во внутренний карман пиджака.
- Кто?
- Сегодня ночью ко мне домой пришёл человек, сказал, что от тебя, и попросил срочно дать ему для тебя тысячу гривен. В залог оставил небольшое колечко, приблизительно такое, какое носила тётя Лиза. – Он показал кольцо Сёме.
- И ты ему деньги дал?
- Конечно, дал! Колечко стоит дороже.
- Бора! Ты почему молчишь? Какой-то шалопай выставляет меня нищим перед порядочными людьми, а ты и ухом не ведёшь!
- Семён Израилевич! Я обещаю, он недолго будет ходить по улицам Одессы.
- Хорошо! Если Бора обещает, значит, так оно и будет! – кивнул он Рабиновичу. – А колечко-то действительно тёти Лизино! И как он виглядел?
- Да ничего особенного. Среднего роста, одет так себе, как одевается мелкая шпана: рваные джинсы, мокасины, несвежий тоненький свитер, чёрная кожаная куртка. На голове бейсболка. Я думаю, ему было очень жарко. Он всё время потел, а из карманов у него торчало баночное пиво.
- Это всё?
- Пожалуй, всё! Ах, да! У него левая рука перевязана! Вероятно, он порезал ладонь.
- А вот это ты молодец! Бора, ты понял?
- Понял! – кивнул Боря.
- Изя! К тебе приходил убийца тёти Лизы!
- Да ты что? Виходит, я рисковал своей жизнью, когда с ним разговаривал?
- Да, Изя! – торжественно изрек Сёма.
- Так об этом надо срочно сказать Эмику!
- Не надо! Эмик и так берэменный на всю свою голову от этих событий.
- Тогда я пойду?
- Иди, Изя! Мир дому твоему. Ты это колечко мне не оставишь? – Сёма протянул к кольцу руку.
- Сёма, я заплатил за него целую тысячу! – Рабинович спрятал кольцо в карман.
- Ладно, пусть будет у тебя! – махнул Сёма рукой.

Старое Еврейское кладбище давно не знало такого скопления народа. Люди подъезжали на машинах, автобусах, многие приходили пешком. Женя с молодым сотрудником милиции, заняв лавочку неподалёку от входа, внимательно осматривали входящих на территорию кладбища людей, но ни Коти, ни Чарли, среди них не было.
 Прощание с Лизой было недолгим, но достаточно суровым. В траурных речах говорили о безвременной кончине покойной, её авторитете в определённых кругах. Рядом с гробом стоял её сын с женой и двумя взрослыми дочками-близнецами, чуть позади – Эмик Клык. Когда подошла очередь говорить, он коротко сказал:
- Прости, Лиза, что по моей вине мы так мало были с тобой вместе, но я всегда любил, и буду любить только тебя. А твои убийцы по земле долго не проходят, скоро ты с ними там встретишься! Клянусь!
Эта речь произвела на всех очень сильное впечатление. Редко когда можно услышать чью-либо клятву, ну а уж если клянётся сам Эмик Клык, то это звучит страшно!

Вечером, в номере гостиницы Клык провёл небольшое совещание. Рассадив немногочисленную группу, сам сел в кресло, опершись головой на подголовник, закрыл глаза и надолго задумался. Затем, осмотрев присутствующих из-под прищуренных век, бесцветным голосом произнес:
- Я принимаю решение оставаться здесь до тех пор, пока убийцы Лизы не будут пойманы и наказаны. Именно наказаны! Найти этих сволочей поручаю Соне. Соня, пройдись с ребятами по городу, посети автовокзал, аэропорт, железнодорожный вокзал, опроси проводников, кассиров... Господи, ну что я тебя учу? Раздай всем фотографии. Юра остаётся со мной. Всем всё понятно?
Присутствующие молчали.

Котя уже несколько дней жил в чьей-то заброшенной даче и беспробудно пил водку, ящик которой он обнаружил в подвале на соседнем участке. Вероятно, хозяева приготовили её к какому-то торжеству. Закуски тоже было вволю: в том же подвале стояли на полочках многочисленные баночки с солениями, вареньем. В старых женских колготках на гвозде, вбитом в стену, несколько луковиц. Нашлись и соль, и сахар, и чай в жестяной коробочке. Не хватало только хлеба и мяса, а без них, несмотря на изобилие съестного, Котя испытывал постоянный голод. Со временем стало тяготить и одиночество. Хотелось перекинуться с кем-нибудь хоть парой-тройкой слов. Незаметно для себя он начал разговаривать сам с собой. По ночам выглядывая в окно, видел, как по заброшенному  участку ходит Лиза. Котя внимательно за ней наблюдал, со страхом сжимая в руке деревянную рукоятку топора. Но Лиза, немного побродив, удалялась. После этого Котя ненадолго забывался тревожным сном. Просыпаясь, делал несколько глотков из бутылки и засыпал снова. Счёт дням был потерян. В очередную ночь Лиза зашла к нему в дачный домик и села за стол напротив.
- Тебе чего? – не в силах сдержать дрожь, спросил Котя.
- А ты не догадываешься?
- Нет!
- С собой хочу тебя забрать, мазурик!
- Не подходи! – угрожающе поднял Котя топор над головой.
- Что, боишься? – засмеялась Лиза. – А когда меня убивал, не боялся?
- Это не я! Это Чарли тебя убил, ты же знаешь!
- А кто меня за ноги держал, вместо того чтобы от Чарли спасать?
- Не хотел я этого!
- Не хотел, а делал! Ну, теперь моя очередь! – Лиза встала и потянулась к Коте. Топор вылетел у него из руки и звонко шлёпнулся об пол.
- Уйди! Уйди! – судорожно зашептал Котя, пытаясь перекреститься.
- Ха-ха-ха, – засмеялась Лиза, - не поможет! Серый, входи!
Сильно заскрипели несмазанные дверные петли, и в помещение, держась левой рукой за сердце, со зловещей улыбкой на мертвенно-белом лице зашёл Серый.
- Что, не ждал? – тихо спросил он, и они вместе с Лизой стали приближаться к нему с двух сторон.
- Ааа! – закричал Котя и запустил в Серого зажжённой керосиновой лампой. Упав на пол, керосин выплеснулся и как бы нехотя загорелся, испуская густые чёрные клубы дыма. Котя стремительно вскочил на стол, выбил ногой оконную раму и выпрыгнул наружу. Отбежав метров на сто, обернулся. Временное его пристанище полыхало неестественно ярким пламенем.
- Гори, гори, нечистая сила! – исступлённо прошептал Котя и перекрестился.

Утро застало его в городском парке на лавочке. Он лежал и дрожал от холода. Несмотря на тёплые, а временами даже жаркие дни, предрассветные часы были всё ещё довольно прохладными. Котя встал, поёжился, вышел на тротуар и пошёл вдоль дороги.
- Молодой человек, – услышал он приятный женский голос. От припаркованной машины к нему направлялась симпатичная девушка. Она шла, смотрела на Котю весёлыми глазами и улыбалась.
- Чего вам? – улыбнулся он ей в ответ.
- Вы местный?
- Местный!
- Мы тут с подругой заблудились, нам нужно на турбазу, как туда проехать?
- Что за турбаза?
- Соня, карта где?
Из машины вышла другая молодая девушка, худенькая, в очках, и подошла к Коте.
- Вот здесь, посмотрите! – протянула она раскрытую карту. Котя склонил голову и вдруг почувствовал, как что-то острое вонзилось ему в левый бок под ребро, и услышал тихий яростный шёпот:
- Залазь в машину, мразь! Дёрнешься, пришью на месте!
Он в растерянности посмотрел на девушку и по её виду понял, что она не шутит. Острый предмет (скорей всего маникюрные ножнички) ещё глубже вонзился в кожу. Лицо девушки было сосредоточено, глаза сверкали недобрым блеском. И он подчинился. Сопровождаемый двумя прекрасными незнакомками, сел на заднее сидение автомобиля. Водитель, посмотрев на него через плечо, усмехнулся и надавил педаль газа.
- Слушай меня внимательно, чудо болотное! – Соня смотрела на него ненавидящим взглядом. – У меня очень большое желание убить тебя немедленно, но я хочу дать тебе шанс.
- Какой?
- Ты сейчас идёшь в милицию и пишешь явку с повинной. И не вздумай юлить, я не промахнусь! – с этими словами она достала из сумочки небольшой дамский пистолет. – Ты понял?
- Понял! – кивнул Котя.
- Вот и хорошо, что понял, – одобрила Соня, - а теперь вперёд! – она показала глазами на отделение милиции, рядом с которым припарковался их автомобиль. Котя зашёл в дверь и остановился возле дежурного.
- Тебе чего? – спросил тот.
- Яву с повинной написать хочу. Дай лист бумаги и ручку.
- Явку с повинной, говоришь? – усмехнулся дежурный. - Это хорошо! Ну что ж, пиши. – Он протянул тетрадный листок и перемотанную синей изолентой чёрную шариковую ручку. Котя примостился у подоконника, и время от времени поглядывая на припаркованную машину с двумя красивыми и смертельно опасными  незнакомками, стал писать:
Начальнику Одесского уголовного розыска. Сообщаю, что помогал Чаплину Валерию Фомичу (кличка Чарли) убивать тётю Лизу. Через день я лично убил карманника Серого. Записано мною добровольно и без принуждения. Котов.
- Вот! – протянул он листок дежурному.
- Фамилия твоя как?
- Котов!
- Как? – переспросил дежурный.
- Котов, – повторил Котя.
- Ну, тебе можно было и не писать. Для тебя уже приготовлена персональная камера! Милости прошу! Давно ждём-с! – дежурный проводил Котю в одиночную камеру и закрыл за ним дверь.
- Парней так много холостых, а я люблю женатого!.. – в дежурку два дюжих сержанта ввели молодого парня, явно гомосексуальной направленности.
- На хрена вы его ко мне припёрли? – с удивлением посмотрел на сержантов дежурный.
- Он витрину в магазине разбил.
- Ну, так пусть платит штраф и гоните его в шею!
- У него денег нет!
- Точно нет?
- Точно, проверяли!
- Ты зачем витрину разбил? – обратился дежурный к задержанному.
- Просто так, просто так, – нараспев ответил тот.
- Что значит просто так? А платить, кто будет?
- Сейчас приедет мой адвокат и заплатит!
- А если не приедет?
- Ты что, мне не веришь, противный? – гнусаво произнес задержанный, делая двумя пальцами «козу» дежурному.
- Ребята, уведите его с глаз моих долой, а то я за себя не отвечаю, - отстранился дежурный.
- Куда его? В обезьянник?
- Нет! Там братва, они его на куски порвут!
- Ну, тогда давай в одиночку.
- А там Котов собственной персоной!
- Да ты что? Поймали, наконец?
- Сам пришёл! Явку с повинной написал!
- Ну и хрен с ним, с Котовым! Пусть с гомосеком посидит немного, что ему поделается?
- Хорошо, – согласился дежурный, - ведите этого крашеного в одиночку!
Сержант завёл второго задержанного в одиночную камеру и закрыл за ним дверь.
- Тебя как зовут, касатик? – парень присел на нары рядом с Котей.
- Не твоё дело! – огрызнулся Котя.
- А может, моё, почём знаешь? – вкрадчиво спросил незнакомец, придвигаясь вплотную.
- Слушай, прыщ! Тебя за что забрали? – возмущённо выкрикнул Котя, отодвигаясь как можно дальше от назойливого незнакомца.
- Я витрину разбил! – тихим ласковым голосом прошептал он.
- А я за мокруху сижу, понял!
- Угол, что ли, обмочил?
- За убийство, придурок!
- Так ты, стало быть, крутой?
- Не твоё дело! – с раздражением ответил Котя.
- А что ж боишься представиться?
- Уж не тебя ли?
- Может и меня. По чём я знаю?
- Ну, Котя я, Котя! Слыхал о таком?
- Котя, – задумчиво проговорил незнакомец, - Котя. Слыхал. И не только слыхал, а ещё и поручение к тебе имею.
- Какое ещё поручение? – почувствовав неотвратимо-надвигающуюся беду, внутренне содрогнулся Котя.
- Уважаемые люди тебя знают и судьбой твоей интересуются.
- Кто? – от волнения фальцетом выкрикнул он.
- Эмик Клык! А вот тебе от него и маленький подарочек. – Незнакомец вытащил откуда-то из-под мышки небольшой целлофановый пакетик и протянул его Коте. - Ты его при мне не разворачивай, ладно? Развернёшь, когда я уйду.
В коридоре послышались шаги, дверь открылась, и сержант скомандовал:
- Слышь, ты, крашеный, на выход! За тебя штраф заплатили.
Незнакомец встал и, приветливо помахав Коте рукой, вышел из камеры. В очередной раз щёлкнул замок, и звук их шагов затих вдалеке. Котя зубами разорвал пакет, и его взгляду предстали около двух метров капроновой бельевой веревки и небольшой кусок хозяйственного мыла... Он сел на нары, запрокинув голову, опёрся затылком о стену, закрыл глаза и от безысходности тихо по-звериному завыл. Непроизвольные слёзы стекали по его давно небритым щекам.

В кабинете Лыкова зазвонил телефон.
- Петрович! – услышал он голос дежурного. - С тебя причитается! Я Котю поймал!
- Это как же ты ухитрился, не покидая помещения, такого матёрого бандита поймать? – усмехнулся Лыков.
- Ну не поймал, а задержал! Какая разница?
- Как  это у тебя получилось?
- Он сам пришёл!
- Да ты что?
- Мало того, ещё и явку с повинной написал!
- Ладно, с меня кружка пива. Отправь его ко мне.
Прошло пять минут, десять, полчаса...
- Да что он там, уснул, что ли? – разозлился Лыков и набрал номер дежурного. Долго никто не отвечал, затем в трубке послышался встревоженный голос:
- Петрович! Котя повесился!
- Как это повесился?
- На бельевой верёвке!
- Откуда у него верёвка? Его что, не обыскивали?
- Ну как это не обыскивали? Вон все его манатки в шкафу. И опись тут же.
- Может, обыскивали плохо?
- Да я сам его обыскивал, даже между ног у него всё прощупал!
- А верёвка откуда?
- Чёрт его знает!
- Откачать пытались?
- Пытались. Бесполезно.
- Ладно, разбирайся! – Лыков положил трубку внутреннего телефона и по мобильному вызвал Шварцмана.
- Я вас слушаю, Пётр Петрович, - послышался в трубке знакомый голос.
- Здравствуйте Эммануил Ефимович!
- День добрый! У вас для меня есть хорошие новости?
- Новости есть, а вот хорошие они или плохие, не мне решать.
- И что случилось?
- В милицию пришёл Котов...
- Котя? – не слишком удивившись, переспросил Шварцман.
- Котя.
- И что он говорит?
- Ничего. Он повесился!
- Давно?
- Только что.
- На всё воля Божья! – смиренно вздохнул Эмик.
- Вы знаете, у него каким-то образом оказался кусок бельевой верёвки.
- Да что вы такое говорите? – ненатурально удивился  Эмик. - Разве ж его не обыскивали?
- Эммануил Ефимович, уж не ваших ли рук это дело?
- Вы думаете, что это я передал ему верёвку?
- Я интересуюсь.
- Вы говорите, он повесился недавно, а я в настоящее время нахожусь на турбазе «Черноморский дельфин». Согласитесь, даже для современных скоростей это далековато! Наверно, этот Котя верёвку где-нибудь прятал!
- Нелогично получается: пришёл в милицию, написал явку с повинной и повесился?
- Да вы что? Он ещё и явку с повинной написал?
- Эммануил Ефимович! Честное слово, я начинаю сожалеть о том, что согласился иметь с вами дело.
- Вы имеете в виду наше джентльменское соглашение?
- Да!
- Разве я его в чём-нибудь нарушил? Ладно, не расстраивайтесь! Чёрт с ним, с этим Котей! Туда ему и дорога. Я предполагаю, где сейчас может находиться Чарли.
- Предполагаете или знаете?
- Предполагаю!
- Ну?
- Обратите внимание на Киевский аэропорт Борисполь.
- Хорошо. Но дайте слово, что вы не будете больше вмешиваться!
- Ха, ха, ха! Что, не поверили старику? И правильно сделали! Недаром вас хвалят! Хорошо, не буду. Ловите этого гада! – в трубке прозвучали короткие гудки.

- Так, Женя, – посмотрел Лыков на подчинённого, - ноги в руки и в Киев, в аэропорт Борисполь.
- Что я там забыл?
- Не «что я там забыл?», а «так точно!».
- Петрович! Сегодня же футбол!
- В Борисполе по телевизору посмотришь.
- Ну, Петрович...
- Не канючь! Сказал, поедешь, значит поедешь! Командировку потом оформишь!
- К чему такая спешка?
- В Киевском аэропорту объявился какой-то новый мошенник. Своих местная милиция наперечёт знает, а этот хитрый гад. Уже две группы интуристов кинул! Работает виртуозно!
- Ну-ка просвети.
- Все очень просто. Узнаёт в турагентстве, откуда прибывает группа, и перед самым выездом за ними туристического автобуса прокалывает ему шины. Автобус соответственно опаздывает, а он на своём микроавтобусе прибывает в аэропорт минут на пятнадцать раньше. Становится у выхода, разворачивает плакат с названием тура и ждёт, когда к нему группа подойдёт. После того, как все собираются, он от имени турагентства извиняется за досадную задержку, загружает их багаж и ручную кладь в свой микрик, туристов сажает в городской рейсовый и говорит, что вещи отвезёт сразу в гостиницу, а туристы на следующей остановке пересядут в свой автобус, который будет их там ждать. И уезжает. На этом сказка заканчивается.
- Ну, пусть им киевляне и занимаются! У них там что, своих оперов не хватает?
- Не ершись! В общем, на этого артиста составили совестные портреты, и знаешь, что оказалось – он удивительно похож на нашего «друга»!
- Чарли?!!
- Верно, – кивнул Лыков. - Ну что едешь?
- Не еду, лечу! В Киев много рейсов?
- Достаточно. Кстати, будешь работать с Петренко. Ты против него ничего не имеешь?
- Не имею!
- Тогда вперёд! Он тебя уже в Борисполе дожидается!

Женя, зайдя в зал ожидания аэропорта, сразу увидел коллегу. Тот в форме сержанта милиции стоял у выхода и с безразличием смотрел на снующих пассажиров.
- Ну что, Семёныч, подопечный наш здесь? – вместо приветствия обратился он тихо к Петренко.
- Да тут. Ось вин, бачыш, стоить, картонку на дрючке трымае?
- Что такое «трымае»?
- Держит! Зрозумив?
- Зрозумив. С киевским операми пообщался?
- Ага.
- Ну и что они?
- Кажуть, шо допоможуть.
- Это хорошо. Бежать ему, значит, некуда?
- Та ни. Воны його автобус своим УАЗыком пидперлы, а дальше усэ пэрэкрыто.
- Слышь, Семёныч, ты по русски-то говорить умеешь?
- Та вмию.
- А почему не говоришь?
- А ты украиньску мову розумиешь?
- Розумию. Тьфу ты, чёрт, понимаю...
- А чому не розмовляешь?
- Видишь ли, тяжело мне это.
- Ну и мэни також! Главное не это!
- А что?
- Ты мэнэ уважаешь?
- Конечно!
- И я тэбэ. Так оце главное!
Аэропорт Борисполь монотонно гудел сотнями голосов. Прибывших встречали родственники, друзья, многочисленные таксисты ну и, конечно же, криминальный контингент. Несколько человек на вытянутых руках держали таблички с названиями турагентств. В центре встречающей группы молодой мужчина в бейсболке на тонкой жердочке высоко поднял картонку с надписью «Финляндия». К нему  подходили люди и останавливались в ожидании. Вскоре подошла молодая девушка, сопровождавшая группу, и поинтересовалась:
- Вы новенький?
- Старенький! – усмехнулся мужчина. - Я до этого в Одессе работал, меня Клавдия Сергеевна к себе заместителем перетянула. Паспорта у всех забрала? – кивнул он на собравшихся возле них людей.
- Да.
- Хорошо. Сейчас садишь туристов в рейсовый автобус и едешь  с ними одну остановку, потом выходите и пересаживаетесь в туристический.
- А что случилось?
- Да всё там у них не слава Богу! Водитель туристического на гвоздь где-то наехал, колесо проколол, сейчас на шиномонтажке.
- Может, мы его здесь подождём?
- Почему здесь?
- У них у каждого по два чемодана, как с ними в рейсовый?
- Багаж в микрик ко мне грузите, я его сейчас прямо в гостиницу отвезу.
Туристы, стараясь не отстать, двинулись за мужчиной. Тот открыл заднюю дверь в микроавтобусе и сгрузил туда чемоданы.
- Ну, всё! – обратился он к сопровождающей. - До встречи в гостинице!
Затем, увидав впереди микроавтобуса милицейский УАЗик, повернулся и снова зашёл в здание аэропорта, где тут же был сбит с ног молодым крепким парнем. Другой парень в милицейской форме мгновенно завернул ему руку за спину. Взяв под руки с двух сторон, они поставили его на ноги.
- Всё, Чарли, ку-ку! Прыихалы! – улыбнулся милиционер.
- Что вы делаете? Вы кто такие?
- Милиция! Ты шо, не бачишь?
- Это произвол! – закричал мужчина. - Немедленно позовите сюда консула!
- Чарли, да ты никак иносранец? – Петренко продолжал удерживать его за руку.
- Не смейте называть меня Чарли! Я подданный её величества королевы  Великобритании!
- Да шо ты кажешь? – с одесским акцентом переспросил Петренко.  - А и де ж твий документ? Ты його часом не потеряв?
- Я не обязан носить с собой документы! Я подданный великого государства!
- Та знаю, слыхав! Ну-ка, Женя, глянь, шо там у нёго в кармане оттопыриваеться?
Женя вынул из кармана задержанного паспорт и передал милиционеру.
- Это провокация! – снова закричал мужчина, пытаясь вырваться, и тут же получил от Жени удар носком ботинка по косточке ноги. – Помогите, убивают! – истерично выкрикнул Чарли, согнув в колене ушибленную ногу и подпрыгивая на другой. Вокруг стала собираться толпа.
Петренко раскрыл паспорт и прочитал:
- Чаплин Валерий Фомич, родывся у сели Кутэповка Волгоградскои области, пропысан в городе Дебальцево Донэцкои области по вулыци... Слышь, Чарли? Так королева Великобритании, вона шо, твоя зэмлячка, тоже с Украины? В Дебальцеве проживае?
- Без адвоката я на ваши провокационные вопросы отвечать отказываюсь! – Чарли сделал независимое лицо.
- Вот, господа, рекомендую, – обратился Женя к подошедшим киевским милиционерам, - бандит-рецидивист Чаплин Валерий Фомич, для своих Чарли. Руки по локоть в крови. Судя по всему, решил переквалифицироваться в афериста. С недавнего времени кидает иностранные группы. Что, Чарли, выгодно иностранцев обчищать?
- Не твоё дело!
- Видали, какой грубиян? – кивнул Женя на Чарли. - Ничего, в отделении тебя  быстро вежливости научат.
- За что меня взяли?! – с вызовом выкрикнул Чарли.
- За убийство гражданки Безродной Елизаветы Григорьевны и подготовку к похищению имущества у граждан иностранного государства.
- Вы ничего не докажете!
- Мы-то? Докажем, обязательно докажем.
Внезапно рванувшись, Чарли высвободился из цепких рук Петренко, схватил проходившую мимо девушку и, приставив ей к горлу нож, истерично закричал:
- Не подходите ко мне, а то я её сейчас зарежу!
- Да успокойся ты, всё нормально, - тихо, стараясь не раздражать преступника, сказал Женя, доставая из кармана пистолет.
- Пистолет на пол! – скомандовал Чарли.
- Уже на полу, – положил Женя на пол табельное оружие.
- Теперь ногой толкни его в мою сторону.
Женя толкнул. Пистолет скользнул по влажному после уборки полу, невольно притягивая к себе взгляды присутствующих. В этот момент раздался слабый щелчок. Между глаз у Чарли появилось небольшое кровавое пятнышко, руки его ослабли, и он, отпустив жертву, рухнул.
- Фу, – вытер со лба пот Женя, поднял с пола пистолет и подошёл к насмерть перепуганной девушке. Её трясло. Он слегка обнял её, она уткнулась ему лицом в плечо, продолжая дрожать.
Ну, всё, всё! – гладил он её по голове, пытаясь успокоить. - Всё позади!
Петренко обернулся, но снайпера нигде не увидел.
- Гарно працюетэ! – обратился он к местному милиционеру.
- Стараемся, – с некоторым недоумением ответил тот, затем, посмотрев на напарника, спросил:
- А кто стрелял?
- Не знаю. Наверно кто-то из службы госбезопасности.

Старый «Москвич» остановился на середине моста через Днепр. Из него вышел молодой человек и бросил в воду большой чертёжный тубус, который, подняв кучу брызг, сразу же утонул. Молодой человек снова сел в машину, она тронулась и вскоре скрылась из виду.

Эмик опустив голову, стоял перед гранитным бюстом тёти Лизы и тяжело дышал, слегка массируя левую часть груди. Рядом с ним стояла Соня. Эмик наклонился, положил на могилку небольшой букетик хризантем, и устало сел на скамейку.
- Соня, пройдись, проститься хочу, – обратился он к девушке. Соня повернулась и медленно пошла по дорожке.
- Вот, Лиза! Выполнил я свою клятву! Теперь пора ехать, не знаю, приеду ли ещё когда. Чувствую, жить мне осталось недолго. Спасибо тебе за всё! За любовь, которую ты мне дарила, за сына, внучек, а сейчас вот оказывается, что у нас с тобой и правнучка есть. Теперь и помирать не страшно. Я только недавно понял, насколько ты мне дорога.
Эмик откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Учащенное его дыхание постепенно выровнялось, затем замедлилось, а вскоре и прекратилось вовсе. Эмик сидел на лавочке, слегка наклонив голову, нога на ногу, руки положены на колено. В какой-то момент он потерял равновесие, завалился на бок и неловко упал на землю. Соня, увидав это, бросилась к нему:
- Эммануил Ефимович! – стала трясти его, пытаясь привести в чувство. -  Эммануил Ефимович! Клык!!! – громко закричала она. - Люди, помогите! 
Рядом никого не оказалось, только вездесущие сороки сновали с ветки на ветку и с безразличием чёрными бусинками глаз косились на строгое и торжественное лицо Эммануила Шварцмана, гордого пожилого человека.

Прошёл год.

Константин Безродный с внучкой Катей стоял напротив гранитных бюстов своих непростых родителей. Скульптор сделал их из монолитного камня. Когда устанавливали бюст Эмика, получилось так, что его слегка развернули в сторону Лизы, и теперь они, никого не замечая, бесстрастно смотрят друг на друга.
- Деда, а твой папа твою маму любил? – Катя дёрнула Костю за руку.
- Конечно, любил!
- А почему он её с собой не забрал, когда в Израиль уезжал?
- Он бы забрал, но её мама не отпустила.
- Мама? Какая мама? Ты же говорил, что у неё никогда мамы не было.
- Такого не бывает, чтобы мамы не было. Родную маму она не знала, конечно.
- А кто ж её тогда не отпустил, какая мама?
- Наша общая!
- Это какая же?
- И у тебя, и у меня, и у твоей мамы, и твоего папы, и соседки нашей тёти Зои – у всех нас есть одна общая мама. Её имя  – Одесса!