Ботинки, которые изменят мир

-Ведь, знаешь, я хорошо чувствую атмосферу этой жизни. Такой, рок-н-рольной жизни. Недавно меня угостили водкой с соком.

Она так радовалась тому, что кто-то из тех, кто считает, что является продолжателем Cида Вишеза и прочей хреноты, угостил ее крепким напитком, в ее молодые долбаные 17 лет. Она думала, что это не хрен собачий, если ты поешь людям песни, о которых и не знаешь, до которых тебе расти лет еще триста. Она думала, что то, что она родилась- уже имеет значение в этой жизни. Будто бы, бабочка, которая  изнывая от нетерпения перед полетом, вылезла из кокона, и стала красоваться перед лучезарными проблесками солнечного света на реке, смешанной с дерьмом и мертвецами, сброшенными бандюганами за стодолларовые долги.

Я выпустил свой первый сборник  рассказов, выступил перед тысячной армией лицемеров, с песнями связанными с моими чувствами. Она же боготворила тех, кто угощал ее водкой с соком, рассказывая о том, какого это быть утонченной натурой, которой нет места в этом мире. Ведь, работу найти для таких личностей - это унижение,а записать парочку хороших грамотных и гениальных песен - незачем, ведь все-равно никто не поймет.

Я стоял у двери. В моем рюкзаке тлели две бутылки холодного красного полусухого вина. Я купил сыр с плесенью и сигареты с бумажными мундштуками. Я был одет в грязный костюм, на лице моем не было ни единой щетинки- я брился, каждый божий день для того, чтобы не царапать ее нежное одухотворенное лицо. Я очень надеялся, что после рабочего дня меня встретит любящая девушка. Она лежала и слушала песни одного слащавого юноши, который всем своим видом подавал то, что подают на ужин мертвецам. Это было лицемерие. Грязная ложь бытности. Быт во всей плоти. Красота умерла, осталось место для мести. Он пел песни о прибалтийских полях, на которых развивались свастики мира.

Я спросил ее о том, что ее интересовало за тот промежуток времени, пока я вкалывал за станком, ради того, чтобы оплатить счет за квартиру. Я знал, что чашки в доме были не вымыты, что еды горячей я  не съем, что даже мои грязные запыленные носки не будут постираны сегодня. Она интересовалась утонченными натурами...
 Натурами, что были полны лоска и шика. Чего уж там, я- человек, который лишь любил ее.

- Что значит эта долбаная кружка? Да! Да, я не вымыла посуду! Но посмотри на Эдуарда Вернеса! Они пишет стихи о свободе! Он переживает за  будущее человечества!

- А работа у него есть?

- Ему сложно найти работу, ведь таким как он сложно смириться с окружающей действительностью, Рауль! Если бы ты понимал, почему я листаю эти литературные журналы, быть может, тогда, ты бы начал писать поистине важные для социума рассказы!

- Я надеюсь, что он найдет работу, которая устроит его. А что на счет моих рассказов- так они обо мне,а не о социуме! Я не говорил, что я - писатель. А ты , в таком случае, не утверждай, что ты- женщина.

- Рауль! Ты каждый день пропадаешь на работе, а я обязана за твои гроши убирать за тобой твое дерьмо? Да, я не приготовила ужин, я не вымыла посуду, я не буду этого делать, пока такие, как Эдуард будут страдать. Знаешь почему я здесь? Так как, ты не можешь написать ничего гениального! Быть может, мое присутствие научит тебя литературному лоску.

-Я думаю, что твое присутствие  научит, все-таки, меня писать. Я уверен, детка. Я уверен, что из-за тебя я научусь писать. Не как, конечно, Эдуард, но писать я продолжу.

На часах пробило одиннадцать вечера. Мои руки болели, меня мучило несварение и убивала мигрень. До холодильника пришлось бы ползти, ведь мои ноги налились кровью сравнимой с жидкостью для снятия лака с ногтей. Кровь проедала мои жилы, мои мысли были в тумане. Я добрался до своего ноутбука и написал рассказ о любви. Я хотел описать то, что я чувствую к этой женщине, которая боготворила тонкие натуры.

- Доброй ночи, Камилла.

Она молчала. Затем она всхлипнула и заплакала. Я постарался встать с кровати и подошел к ней. На ее ноутбуке была открыта страница какого-то модного сайта одежды.

-Этот парень пишет о моде. Если он не талант, то никто не талант, - сказала она, пуская сопли и слюни. Подушка была мокрой от слез, ее волосы пропахли шоколадом и табаком. Я стоял над ней и молчал. На ноутбуке была открыта страница (!!!) модного сайта, на котором красовалась статья о ботинках, которые должна была носить творческая элита.

Я дошел до холодильника и остановился. Магнит с изображением кролика пытался вернуть мне веселое настроение прошлых лет. Я стоял долго и пытался переварить всю ситуацию. Мои рассказы ничего не стоили, мои знания горели в Аду, мой богатый внутренний мир гнил за станком в цеху переработки алюминия. Я стоял и смотрел на кролика. Быть может, его место было занято чем-то другим в моем уме...

 Камилла плакала и просила меня  уложить ее в кровать. Я подошел к Ней, выключил ноутбук, сквозь боль в спине поднял ее и уложил к кровать. Она попросила мне прочитать то, что она распечатала.

Я сварил ей горячий шоколад и принялся читать рассказ утонченной натуры, что не могла найти себе работу. Она тихонько заплакала и заснула. Я погладил ее по голове. Ее рыжие локоны прорезали голубое одеяло. Я запутался. Я понимал, что стоит начинать понимать ее. Стоит начать понимать социум. Ведь так получилось, что я никогда не хотел писать рассказы о свободе, о борьбе, ведь я никогда не был человеком, который бы сорвал печать зла с чужой души. Моя душа была печальной, потому я не писал гениальные статьи о ботинках, которые изменят мир.