Любовь, Джобс, неудачники, и прочая дремота

Лиза говорила долго без умолку, с трепещущими губами над основой своего безразличия. Я много работал над собой, над своим стилем, над своим телом, но знал, что рано или поздно это уйдет в небытие беспечного содрогания по великим неудачникам.

Она нарочито смотрела в сторону, когда я танцевал с ней, в комнате наполненной огнем безумного одиночества. Пара пасен Элвиса наполнили ее чрево желанием остаться на ночь. Я знал, что все это пройдет не слишком-то гладко. Да, и к черту!

 Первая половина альбома Винсента Галло уже ушла в прошлое, когда она лежала полуголая на моей кровати. Я спустил свои подтяжки и сел на стул. Она улыбнулась, была, знаете ли, игривой штучкой.  Я прикурил сигарету, затем пустил пару колец дыма, в то время, когда она натягивала на себя мою водолазку. Она ей очень шла.

 Я бы сказал,что ей бы все шло, если бы она умела раздеваться. В ту же ночь, ни у кого бы не получилось настолько совершенно и гениально делать это раз за разом. Только она. Одна.

Она похлопала меня по плечу легким прикосновением руки. Я оглянулся, за ней стоял сам Дьявол и улыбался мне. Я-то знал, что рано или поздно мне бы пришлось Ей сказать, что все уже давно кончилось.

- Скажи мне. Вот, ты. Ты сидишь на своем стуле, на котором изрядно много работаешь. Ты сидишь на нем (она кашлянула), а девушку удовлетворить не можешь.

- Лиза, я бы рад, если бы не то, что ты делаешь, когда мы занимаемся с тобой любовью.

-Что?

- Ты постоянно кричишь. Мне страшно. Я не привык, когда на меня орут.

Колонки замолкли, комната наполнилась чем-то темным и густым. Я подошел к плееру и поставил следующий альбом. Закурил сигарету. Она лежала на диване. Постель была пуста. Диван был полон дьявольской смеси из хипстерской начинки и дьявольской сущности. Она не знала, что я вижу Ее насквозь.

- Кто твои герои? Раз уж дело пошло на разговоры - что у тебя хорошо получается...

- Детка, для меня существует множество героев. Например: Хэмингуэй, Достоевский, Синатра, Леннон, Ван Гог. Ты же прекрасно знаешь моих героев. С чего это ты интересуешься?

- Да вот, хотела сказать, что все твои герои - неудачники. Знаешь, ведь ты сам неудачник. Ты уже предвидел свой конец на начале пути. Какого черта ты пытаешься кривляться не таким?

-А кто не неудачник, милая? Твой Джобс, Пелевин, Бегбедер, Крили?

- Да. Джобс изменил мир. Пелевин поднимает русскую литературу. Бегдбедер знаменит и проживет еще свои сорок лет. Причем, все они прожили свою жизнь в богатстве и славе! А Хэмингуэй? Седой старик-алкоголик, который исписался к концу жизни застрелился! Ну скажи! Кто? Херовый игрок в рулетку и псих - Достоевский? Изменник своей идеологии- Леннон? Пф, про Крили и вовсе молчу!

Я даже не стал обижаться на Нее. Ее кудри забавляли меня, я не мог серьезно воспринимать дерзкие слова женщины, которая за жизнь не создала ничего хорошего. Я радовался, что она родит мне ребенка, и то - оказалось, что это ухищрение дабы выйти замуж в свои двадцать девять лет. Даже новую жизнь она не создала, чего уж говорить про искусство. Оно мертво. Нерожденные живее искусства, ибо они могли быть великими.

Я сходил на кухню и принес нам виски с водой. Она улыбнулась. Взяла бокал в свою руку и выпила всё разом. Я знал, что она довольна моей выходкой.

-Боже, как же я тебя люблю, Марк! Иди ко мне, я поглажу своего неудачника.

Я знал, что она ничего не изменит в моей жизни и приторно улыбнулся. Я взял ее за руку и повел в ванную, где Ее и запер, пока писал очередной рассказ. Любовь- это всё.