Сашка

 
Самолёт коснулся бетонки и побежал по ней вдоль стоявших по обе стороны «МИГов». Жёлтый цвет пустыни окончательно привёл в себя 150 человек, сидевших в салоне. «ТУ-134» вырулил к небольшому зданию аэропорта и, вздрогнув, замер. Стояла напряжённая тишина. Вдруг открылась дверь и загоревший капитан в выгоревшей «песочке» с автоматом наперевес сказал: «Ну что расселись?  Выгружайся!».
Сашка внезапно внутренне задрожал. Он, вчерашний курсант Ашхабадской «учебки», а ныне младший сержант Семенов Александр Николаевич, прибыл для дальнейшего прохождения службы в Афганистан. Он вспомнил слова старшины Болдырева: «Не дрейфь, сынок, в Шинданде самое тихое место во всем Афгане. Так что тебе ещё повезло».
Ребята медленно выходили по трапу на горячую землю. Вернее, земли там не было, а был плотно спрессованный песок.  «Построились, построились — раздалось где-то рядом. Шагом марш!».
Ребята, одетые по случаю отправки в парадную форму, нестройным шагом по-брели в сторону полукруглого здания, напоминающего ангар.  Внезапно из-за угла аэропорта вышла толпа «дембелей», ожидавших самолёт.  Увидев молодое пополнение, они неожиданно быстро построились в колонну по четыре и строевым шагом чётко пошли параллельно им. Когда обе колонны поравнялись, со стороны «дембелей» полетели куски мыла, аксельбанты и выкрики: «Вешайтесь, «духи»!
 До этого самого момента Саня считал армию и службу в ней священным долгом каждого советского человека. Ещё с гражданки он помнил слова своего соседа, бывшего десантника, который как- то сказал: «Тот не мужик, кто пороху и поту не нюхал и сапоги не топтал».
А здесь? Что это?  Это кто — воины, выполнявшие свой интернациональный долг, или шайка головорезов? 
«Ну, да ладно, потом разберусь», — подумал Саня.
Их загнали в большую палатку, где было жарко и полно мух, продержали часа полтора. Разобрались с документами, капитан с тремя лейтенантами начал зачитывать фамилию и номер части, куда должен проследовать курсант. Сашка ждал свою фамилию, и все же она прозвучала как выстрел:
— Семенов!
— Я!
— Воинская часть №***•
— Иди сюда, пацан, — услышал Саня голос справа.  Он посмотрел туда и увидел крепкого, в ушитом по фигуре «х/б», сержанта. — Ты, ты, да шмотки не забудь. Саня взял свой вещмешок, пожал руку украинцу Коле Степаненко и пошёл.
— Меня зовут Олег. И никаких «товарищ сержант», понял? — обратился здоровяк.
— А чего ж не понять.
— Да ты борзый, «зёма». Кстати, откуда родом?
— С Коми.
— А где это? — спросил Олег.
— На Севере, про Воркуту слыхал? — ответил Саня и понял, что его «зём» здесь маловато, если и есть вообще.
— Ну, ладно, а я из Мордовии, знаешь, небось? Будешь служить в гвардейском полку, каждый месяц рейды, засады, в общем, служба — рай, ложись и умирай.
Саня вдруг спросил:
— А в отпуск когда пускают? — Олег рассмеялся:
— Один раз и навсегда, да и поедешь в цинковом «бушлате». Короче, вешайся!

Всю дорогу до полка Саня молча смотрел из-за борта «Урала» на кишлаки, на пацанов, которые что-то громко кричали на непонятном гортанном языке, на женщин в парандже, на маленькие домики и большие заборы - дувалы. Приехали быстро. Полк представлял собой обнесённое саманным забором с колючей проволокой пространство, словно лагерь для беженцев. Кругом палатки, единственным деревянным зданием было здание штаба полка, да полковой клуб. Олег толкнул Саню в бок локтём: «Когда будут распределять по ротам, просись в 3 МСР, понял? Скажи, мол, что у тебя там «земляк».
Так оно и получилось. «Ну, пацаны, пойдём, — сказал Олег, — познакомлю вас с нашими ребятами».
Сашка и ещё двое – узбек Имамов и украинец Книжко пошли за Олегом в палатку. Откинув брезент, все четверо вошли. Несмотря на жару, в палатке было довольно прохладно. По бокам стояли двухъярусные кровати, рядом с ними облезлые тумбочки и такие же табуретки.
- Принимай пополнение, братва, — с порога крикнул Олег. На середину вышли загорелые ребята, человек двадцать, почти все по пояс раздеты, только несколько человек в мешковатой, замызганной форме стояли в стороне и молча изучали пришедших.
- Сколько служишь? — ткнув пальцем в грудь Сане, спросил один кавказец. - Полгода, — ответил Саня, на что толпа весело рассмеялась.
- Один, — позвал кавказец, -  научи «духа» разговаривать, его, видно, не выучили в Союзе.
К ребятам подбежал один из группы одетых солдат в засаленных штанах, пыльных ботинках, в панаме с опущенными полями.
- Если тебя спрашивают, сколько служишь, отвечай «чижара» что только с самолёта, год «отлетаешь» — «черпак», полтора — «дедушка». А там уже и «дембель» не за горой.
— А ты то кто такой? — спросил парня Книжко, на что тот ответил:
 - А я и есть такой «чижара», как вы. И «летать» теперь будем вместе.
 Как это «летать», не понял?
-  А вот сейчас получишь «калабаху», тогда поймёшь, — сказал Руслан, тот самый кавказец, — много вопросов задаёшь, сержант.
— Младший, — поправил его Саня.
-  Какая разница, ты, «чиж»!
 Я не «чиж», — сказал Саня тихо, но твёрдо. За что немедленно был сбит с ног сильным ударом.
-  Повтори,  «чмо», что ты сказал?
 Саня, сплёвывая кровь с разбитой губы, сказал снова: -  Я не чи…
Договорить он не успел. Второй удар опрокинул его на спину.
- Так вот, сынок, запомни: ты «чижиком» будешь до тех пор, пока не «отлетаешь» своё до года.  А теперь переодеваться в каптёрке — и за работу!

Так началась служба младшего сержанта Семенова. Подъем в четыре утра, чтобы успеть убрать в палатке, подмести «бычки», которые накурили «деды» за ночь, проветрить помещение. После приходилось бегать от одного к другому, чтобы дать то нитку с иголкой, то крем со щёткой для сапог. На завтраке никогда не хватало хлеба с маслом. А про сахар Саня совсем забыл. Он исчезал во рту или кружке «дембелей».
Потом была работа в парке: чистили автоматы, пулемёты, убирали песок из БМП, который налетал туда неизвестно из каких щелей. Разнообразили жизнь полка боевые выходы: рейды недели на две, а то и на месяц—полтора. Езда по кишлакам после прочёски их «зелёными» доставляла удовольствие всем, особенно «дембелям», которые тащили к себе в машины все, что попадалось под руку. Это мог быть и кувшин местной работы, и гонконгские часы, и ногтерезки, и английские авторучки «ВIС». Но особенно их интересовали «афошки» — местные деньги афгани. Их можно было обменять по «чёрному» курсу валюты в госпитале у медсестёр на чеки Внешпосылторга.  Потом на чеки покупали в магазине части все необходимое для долгожданной поездки домой: дипломаты, пару полотенец, мыло, зубную щётку, зубную пасту — т.е. то, что можно было заработать за два года службы. Но в придачу к этому в дипломате появлялись кроссовки «Пума», джинсы -«варёнки» Монтана, кассетные плейеры «Sony», кассеты с записями местных авторов и фирменных групп и много чего ещё…

Из рейдов возвращались обычно уставшие, но довольные.
И опять для молодых солдат начинались «трудовые будни»: подсчёт по ночам количества дней, которые остались до «стодневки», читали сказки на ночь с матами, в которых вспоминался наш министр обороны Соколов. Саня много знал интересных историй, и ребята по вечерам после отбоя приходили послушать его и посмеяться над его анекдотами. Саня постепенно изучил характер почти всех своих сослуживцев: Руслан Хабиев, тот самый кавказец, который встретил Саню, оказался человеком справедливым, хотя и вспыльчивым. В рейдах он ел с Сашкой из одного котелка, укрывался одной шинелью. Олег Хворов, мордвин, был какой-то скрытный, но добросовестный. Но особенно не нравился Сашке каптёрщик - таджик Сухроб Одинаев. Это был хитрый человек, прикидывался, что не понимает по-русски,  воровал чужие вещи из каптёрки, и как-то раз попался Сане, когда тот был дежурным по роте и ночью случайно зашёл в каптёрку. Одинаев сначала пытался припугнуть Саню,  но понял, что тот хоть и молодой, а с характером, стал упрашивать, чтобы Саня не говорил никому.
— Я с тобой поделюсь всем, что у меня есть, хочешь, брат?
— Хочу, но на всех, понял, Одинаев?  Если ты этого не сделаешь, я сам тебя заставлю «летать» до «дембеля», как «чижару». А твои братья последний бычий хрен без соли доедают.
Однажды в рейде Саня почувствовал спинным мозгом, что кто-то смотрит в спину. Мгновенно пригнувшись, он услышал, как пуля просвистела над головой. Это могли быть и «духи», но Саша знал, что сзади был Одинаев...
В этом же рейде таджик исчез, ночью прихватив с собой автомат и два подсумка с патронами. Его искали три дня всей ротой, но скорей всего, он ушёл в банду.

Отслужив в своей роте год, став уже законным «черпаком», Саша, однако, не забывал уроков его «полётной» молодости. Он всегда был подшит свежей подшивкой, всегда в начищенных до блеска полуботинках - берцах, в отглаженном х/б. К «молодым»
Семенов относился по - «черпачески», т.е. где надо - научим, где не хочешь - заставим. «Чижики» огрызались, но делали своё дело.
Однажды полк снялся и ушёл в рейд. Конечным пунктом назначения был Кандагар. Но сначала надо было сменить людей на «точках», разбросанных по всей дороге, тянущейся от Шинданда до Гиришек. Там стояла 3-я батарея артдивизиона — шесть «САУшек» и блок охраны.  Дорога была опасной — «духи» закладывали  под бетонные плиты дороги «фугасы» и взрывали их. В тот вечер их взвод остановился в боевом охранении недалеко от ущелья. Слева Саня разглядел кишлак. Едва различимый запах дыма говорил о том, что они были не одни…
И точно, в сторону ровно стоявших машин полетели свинцовые трассы ДШК.
— Саня, братан, разворачивай ствол и огонь по кишлаку, позднее дам точные координаты, — прозвучал голос Руслана в наушниках.
— Понял, дорогой, — отвечал ему Санек.
— Витек, давай короткими от левого угла дувала, откуда стреляют, и постепенно накрывай центр кишлака,-  прокричал он стрелку, солдату-первогодку. Но тот вместо короткой очереди из 32-миллпметровой автоматной пушки как «втопил» на всю обойму, только «крабы» застучали по броне.
— Ты что, придурок? — закричал Санек- — Сейчас тебе «летёха» объявит «благодарность» с занесением в грудную клетку. А ну, пошёл вон!
Когда лейтенант  Анатолий Толмачев подбежал к дымящейся БМП, из люка высунулся Саня и уставшим голосом сказал: - Толик, все нормально, можешь спать дальше.
Молодой лейтенант, недавно прибывший в Афганистан на замену старого комвзвода, сначала опешил, а потом выволок оторопевшего Сашку из машины и собственноручно набил ему морду. Этот инцидент стал известен в штабе полка. Замполит, подполковник Лукьянов, опытный и разбирающийся в людях командир, долго не колебался: Сашка отделался семью днями «губы», а уж лейтенанта перевели во взвод РММ (ремонтно-механических мастерских).

После выполнения задания полк вернулся на старое место дислокации. Дело приближалось к светлому празднику 9 Мая. После этого праздника почти половина «дембелей» уходила домой, оставались только «залётчики», «губари» и прочие «неуставники».
И вот на 9 Мая все подразделения построили на плацу.
Санек стоял в первом ряду вместе с Русланом, с хохлом Колей Книжко и Олегом Хворовым. После нудной и повседневной парадной речи командира полка началось награждение. Санек ясно услышал свою фамилию. «Ну, чего встал, иди, раз вызывают», — толкали в спину. Саша подошёл, отдал честь и замер в недоумении. Командир полка достал из большой картонной коробки маленькую красную коробочку.
«За мужество и героизм, проявленные  в бою с неравными силами противника, награждался медалью «За отвагу» сержант Семенов».
Последние слова он слышал как во сне. Ватными руками взял награду, развернулся, промямлил: «Служу Советскому Союзу» — и пошёл в строй.
Весь день он был как помешанный, глупо улыбался, так же глупо отвечал на вопросы и не мог понять одного — за что ему дали медаль?
Под вечер Олег принёс из госпиталя от земляка-аптекаря бутылку спирта.  «Медаль нужно обмыть, — важно заявил он, — а то блестеть не будет». Саня отцепил медаль от колодки и бросил её в кружку. Олег налил спирт, а в котелке принесли воды. Хотя в тумбочке у Саньки стояло 10 банок итальянского апельсинового сока, но по обычаю надо было запивать водой.
— Совсем как на войне, — грустно пошутил Руслан.
Молодёжь стояла в стороне и смотрела во все глаза не столько на медаль, сколько на спирт — дефицитная вещь здесь при почти «сухом» законе.  «Почти» объясняется тем, что на «приказ» и «стодневку» ставили канистру браги. Внезапно Сашка позвал Витьку Красина, того самого первогодка, что был с ним в машине, и когда тот нерешительно подошёл, протянул кружку: «Пей, ведь ты тоже был там, что струсил, так с кем не бывает!»

Вечер прошёл на «ура», даже обычного вечернего «построения» молодых не было. Олег сидел рядом с Саней на кровати,  хлопал его по плечу и говорил, говорил, говорил… О том, что ему в октябре домой, о том, что молодые медленно начинают борзеть, что офицеры требуют соблюдения Устава, что всё будет зашибись…

На утро  Саня проснулся от взрыва снаряда где-то очень близко. «Горим!» — услышал он чей-то крик и, в чем был, выскочил на улицу. В предрассветной темноте ярким цветком горел клуб. Вокруг стояли сонные, одетые как попало парни. Потом прибежали офицеры, но было поздно. Просохшие доски сцены и крыши сгорели как порох, остались только металлические листы стен, скреплённые саманом -  глиной пополам с соломой, как у афганцев. Клуб сгорел за три минуты, а ещё через минуту Санек потерял чувство времени… На то место, где стоял сержант Семенов, упал ещё один PC. Кроме грохота взрыва, пыли и огня Саня ничего не запомнил.

Очнулся он в госпитале.
— Слава Богу, а то уж думали — не жилец ты, парень.
 Над ним склонилось лицо во всем белом.
— Где я? — спросил Саня.
— В госпитале, сынок, в реанимации. Почитай, уже пять дней как труп лежал.
— А что со мной было?
— Э, да ты ничего не знаешь? Так вот, сынок, подлечат тебя  и домой,  в Союз. Потому как отслужил ты своё — руки у тебя нет, милый.
— Какой? — дрожащим голосом спросил Саня.
— Правой, милок.  Но ты не переживай, живут люди и без рук и без ног.
 Что-то ещё долго говорила медсестра, но Саша уже не слышал, он был как в тумане. Шок, узнал он позднее, вот что было этим состоянием.
Пролежав в хирургии два месяца, Саня стал выходить во двор отделения. Там Саня увидел парнишку со странной походкой: тот шёл, как бы все время вытаскивая ноги из болота. Он спросил у медсестры, что с ним. Она опустила глаза и сказала, что Георг (так звали парнишку) подорвался на мине - «итальянке» и его ноги буквально сшиты по клочкам. «Он у нас уже четвёртый месяц, домой не поеду, говорит, пока ходить нормально не стану. Так и ходит вокруг модуля целый день».

А ещё через две недели прилетел санитарный самолёт и Сашку отправили в Ташкент. Домой писать он не решался. Да и просить кого-то не хотел. Только вот однажды к нему подошёл незнакомый капитан медслужбы и спросил:
 - Семенов Александр Николаевич, 1987 года рождения, до службы проживал в Коми ССР?
— Да, — ответил Санек, чувствуя, что что-то произошло. И точно, в палату ворвалась маленькая плачущая женщина, удивительно напоминавшая его, Санькину, мать, Надежду Ивановну.
— Сынок, дорогой, живой, — мать долго причитала, гладила поседевшие Сашкины волосы и не могла оторвать взгляд от пустого рукава больничного халата. Мать увезла его домой, на Север, в Коми.

Окончательно рука зажила у Сашки ещё через полгода. А ещё через год тракторист Семенов привёл в свой дом жену, соседку Таню, которая ещё со школы не спускала с него глаз, которая ночей не спала, когда узнала, что мать Сани уехала в Ташкент.
Много пришлось пройти кабинетов высоких начальников Саньку, прежде чем добился он квартиры в совхозном трёхэтажном доме. Каких только слов он не наслушался, были моменты, когда в лицо бросали: «Мы тебя туда не посылали» или «Много вас таких ходит».
Да, думал Саня, это там было все просто, все было ясно — кто друг, а кто враг. А. здесь, в тишине начальственных коридоров с неприступными секретаршами он вдруг растерялся.
- За что, за что я там был, кому это нужно? Нет, баста, надо что-то делать. Если не я, то кто?

Перед окнами райкома стоял парень с одной рукой. На защитного цвета гимнастёрке блестела медаль «За отвагу» и орден «Красной Звезды» за ранение. В левой руке он держал плакат с надписью: «Товарищи! Я протестую против существующей бюрократической системы и как могу, буду бороться». Постепенно вокруг него собирались люди. «Давно пора бастовать, молодец парень». «Придурок он, что ли, или до сих пор не понял, что в Союзе?». Люди все собирались, а Саня стоял как маленький островок правды о большом океане лжи и предательства.

1987 г. Ухта