Сумерки в Дели, ч. 4, гл. 1. Ахмед Али

Сумерки в Дели. Ахмед Али

Часть четвертая

Ни одного светильника не горит на моей могиле,
Ни одна поникшая роза там не цветет,
И ни один мотылек не обжигает там на пламени своих крыльев,
И даже соловей не изливает там свою тоску…
                Зебун Низа


Глава первая

Лето 1918 года было ужасней всех жарких сезонов прошлых лет. Небо весь день имело цвет раскаленной меди, а по ночам звезды скрывались за облаками песка, который дождем осыпался на землю, и горячий ветер Лу не останавливался ни на минуту. Он завывал еще свирепее, чем раньше, поскольку городские стены были разрушены и теперь ветер мог дуть свободно с находящихся за городом горных отрогов. Он завывал по пустынным улицам, в узеньких переулках и на базарных площадях. Собаки выли и плакали ночью, будто боясь смерти, а кошки, чья популяция значительно уменьшилась, вели себя тихо и удрученно.
Сама природа возмутилась и казалась озлобленной на жителей Хиндустана. Сотни и тысячи индусов погибли на войне, выполняя роль мяса для немецких пушек. Но, не удовлетворившись этим, как обычно, и переполнившись негодованием на бесчеловечное поведение людей, Природа желала продемонстрировать свое собственное бессердечие и могущество. Грипп принял форму эпидемии, и повсюду из домов мусульманских кварталов стали слышны раздирающие душу скорбные стенания, и звуки плача пронизывали воздух. Едва ли здесь можно было найти один дом, который смерть обошла бы стороной. Шам потерял свою жену, и в своей тоске сделался более мистически и религиозно настроенным, чем когда-либо. Каждый вечер он приходил на кладбище и часами просиживал у могилы своей жены, глядя на умирающий день и на приходящую, чтобы раскинуть свое покрывало темноты и таинственности над изможденной от печали землей, ночь.
Десятки трупов приносили на кладбище. Мужчины держали их на своих плечах. Не было ни одного часа в течение дня, когда несколько трупов не выносились бы за пределы города для погребения. Вскоре кладбище было переполнено, и трудно было найти хотя бы три метра земли, чтобы поместить туда умершего на его вечный покой. В жизни эти люди не имели покоя, и даже после смерти, казалось, покой их не ожидал.
За пределами города создали новое кладбище, и там люди десятками стали хоронить своих родственников. Индусы в этом смысле были в более выгодном положении.  Они просто шли на берег священной Ямуны, кремировали умерших и высыпали пепел и не прогоревшие кости в реку. Многих выбрасывали в безлюдном месте без савана и кремации. Это, в основном, были бедные люди. Но в смерти не имеет значения, обнажен человек или одет, кремирован или просто брошен на съедение коршунам и шакалам.
Ситуация с мусульманами была гораздо хуже. Когда их хоронили, им приходилось сталкиваться с одной неприятной проблемой. На сцену вышли многочисленные похитители саванов. Люди нашли новые способы добывать хлеб.
Эта эпидемия, являвшаяся, вероятно, следствием использования ядовитых газов на войне в Европе, давала им легкую возможность зарабатывать на жизнь. Много людей приходило на кладбища поздней ночью с заступами и длинными стальными крюками. Было нетрудно разрывать свежие могилы, особенно потому, что они были закопаны в спешке. С помощью своих стальных крюков они вытаскивали саваны и получали за них неплохие деньги. Гиены и шакалы тоже обнаруживали, что их труды значительно облегчились. Они залезали в раскопанные могилы и наполняли свои желудки.
Могильщики зарабатывали неплохие деньги и даже сколачивали себе состояния. Они поднимали плату с двух рупий до четырех, и с четырех до восьми, и даже тогда отказывались и ломались. Их не особо беспокоило, надлежащим ли образом вырыта могила, достаточно ли она глубока или нет. У них было так много дел. Если кто-то жаловался, они говорили:
«Копай сам. Это всё, что мы можем для тебя сделать!»
И людям приходилось волей-неволей соглашаться. Но это еще не всё. Они приносили куски самых неподходящих, хрупких пород
камня, чтобы обкладывать ими трупы. Если между этими кусками оставались большие зазоры, могильщики даже не пытались их замазать сырой глиной, а просто бросали на них сухую землю, которая проходила сквозь зазоры и покрывала труп к несказанной тоске и печали родственников. Но тут ничего нельзя было поделать. У могильщиков всегда наготове было объяснение, что на рынке нет хороших пород камня, и что они на самом деле из благих побуждений снабжают эти могилы такими камнями из страха Божия. 
Они разрывали старые могилы, чтобы взять камни, и продавали их по очень высокой цене. Но хуже этого, они открывали свежие могилы, трупы в которых были уже съедены зверями и саваны украдены ворами. Если кто-то узнавал место, где он похоронил сестру или жену всего лишь один день назад и пришел теперь хоронить брата или сына, такой человек издавал громкие стоны и проклинал могильщиков. Но они отвечали:
«Ты что, в своем уме? Как мы можем совершить такой грех? Ты, наверно, ошибся!»
Если такой человек продолжал настаивать на своем, они говорили:
«Ты, вообще, зачем сюда пришел? Хоронить? Так хорони, у нас помимо тебя очень много дел!»
А в городе была другая, хотя и похожая, ситуация. Торговцы тканями, которых называли бания, подняли цены на покрывала, которые использовались в качестве саванов. Никто не жаловался, а если кто-то все-таки жаловался, бании говорили, что из-за войны цены на материю поползли вверх. А если покупатель продолжал возмущаться, они говорили:
«Не надо думать о цене, если речь идет о саване! Ведь это – последний раз, когда вы можете позаботиться об умершем! Он так много заботился о вас при жизни, и даже тратил на вас свои деньги. Вы не должны отказывать ему в достойном погребении! Но если вы не можете позволить купить это, вот, есть более дешевые саваны!»
Но, конечно, более дешевые саваны были столь тонкими, что через них просвечивало обнаженное тело покойного. И человек мог голодать, но тратил немного больше, чтобы приобрести своему близкому умершему человеку достойный саван.
И обмыватели трупов тоже заламывали цену. У них было много работы, и весь свой день они проводили на ногах, бегая от дома к дому, чтобы обмыть умерших. Но они едва делали это надлежащим образом. Они просто смачивали тела водой, снимали золотые или серебряные кольца, которые оставались на пальцах умерших, и прятали их во внутренние карманы. Они запрашивали большие суммы за выполнение этих благочестивых поступков, и уходили к другим, и так с утра до позднего вечера, с рассвета до заката, поглаживая свои благолепные бороды, трогая свои туго набитые золотом и серебром кошельки, произнося имена Бога и потирая свои животы насыщенными, но жадными руками.
Дели превратился в город мертвых. Но жители Дели, следуя традициям прошлого, не упускали возможности   хоть немного заработать на случившемся. Они писали песни и пели их. И листочки с напечатанными стихами продавались по одному пайсу за экземпляр:

О! Сколь смертоносна эта эпидемия!
Все от нее умирают!
Мужчины начинают хромать
И ездят на паланкинах!
Больницы выглядят шумными и ярко освещенными,
Но печали – таков удел каждого человека!

Но песни не улучшали ситуацию. И душам людей не было покоя.
К молитвам призывали каждый час с крыш домов и минаретов. Молились Богу, прося умягчить страдания. Но Бог, вероятно, спал, или их слабые голоса не могли достичь звуконепроницаемых врат седьмого неба, защищаемых вратами предыдущих шести. Ибо все эти молитвы не приносили пользы. Смерть шествовала быстрыми шагами по городам и селам, уничтожая их, забирая свою огромную, нескончаемую дань жизней, ходя среди мертвых. И Азраил, ангел смерти, не имел ни минуты отдыха.  Он ходил от дома к дому, от двери к двери, выхватывал души из тел, горящих от жара, но голодных до жизни, желающих жить в мире, который бы их совсем не тревожил…
 


Рецензии