Память, иллюзии, потери, время жизни

Раздел «Эскизы»
http://proza.ru/avtor/miage&book=30#30

27.11.2013
                Память, иллюзии, потери, время жизни

Единственная программа, написанная лет пятнадцать назад, которая ещё служит мне верой и правдой – база данных: картотека, дневник и устройство, выполняющее некоторые специальные действия. Можно нажать клавишу, на которой изображён кубик с точками на гранях, на экране появится выбираемый случайным образом фрагмент – цитата или афоризм из длинного списка, со временем пополняющегося.

Бросаю кубик. Франсуаза Саган: «Иллюзия искусства: оно заставляет поверить, что великая литература вырастает из жизни. Но все обстоит наоборот: жизнь аморфна, литература дает ей форму».

С великой литературой понятно, но что происходит с жизнью пишущего, не причастного к великому? Не знаю. Возможно, ответ появится со временем, если продолжать писать.

Память образует корневую систему жизни, опущенную во времена прошедшие. Прошлое, не нуждаясь в нашем на то согласии, присутствует постоянно, питает нас. Даже в потерявшем память вследствие болезни или контузии, остаётся навык, реакция, привычка. Оперативная память помогает связать происходящее в цепочку, создавая и сохраняя момент, длительность, историю, сюжет.

Однажды меня лишил оперативной памяти случайный встречный, дворовый хулиган, ударивший со всего маха сзади по голове. Потерял сознание, упал. Очнулся – ходил, разговаривал, что-то делал, мгновенно забывая происходящее. Вернувшись домой, ушёл к себе в комнату, рвал бумагу, на обрывках писал одно и то же: "не понимаю, что происходит, ничего не понимаю".

Утром проснулся – боль справа у основания челюсти, пустота на месте прошлого дня. Позвонив товарищу, несказанно удивил его просьбой рассказать, что случилось накануне.

Не всегда есть кому позвонить, чтобы узнать, что с тобой было, приходится разбираться самому. Обрывки бумаги мусор, надобно что-то другое.

В институте начал вести дневники в толстых общих тетрадях. Сейчас перелистываю, не могу понять, о чём это. Потом использовал отдельные листы, складывая в папку; практика, связанная с обилием бумаги на принтерах компьютеров. Дела пошли лучше, хотя чаще всего писал то, что можно было бы и не писать. И мало что могу вспомнить по тем записям.

Агрегатам, заполняющим машинные залы, пришли на смену персональные компьютеры, потом ноутбуки. Тексты стало возможным мять как глину, память получила возможность лепить своего Адама, в надежде обустроить райский сад. В зеркалах текстов ещё можно разглядеть признаки Адама, но Ева остаётся невидимой в Зазеркалье, за тающей улыбкой кота.

Когда-то я уже думал обо всём этом. Не про Адама и Еву, а про память. Нахожу запись от 18 сентября 2008 года:

«Беспамятство разного рода. От удара. От течения дня, когда вечерний – дальний родственник утреннему. От лет, размывающих отмели памяти.

Помнить не обязательно. Вспоминать – обязательно.

Кто написал "Мастера и Маргариту"? – не помню. Сейчас не помню. "Собачье сердце", "Бег"… всё, вспомнил – Булгаков. Кажется, Михаил».

Помню – не помню… что же там было, во второй половине 2008-го года? Посмотрим. Запись от 14 августа, после чтения «Довлатов вверх ногами», В. Соловьёв, Е. Клепикова. М., 2001.

Перечитываю, правлю комментарии к цитатам.

«Он также знал и часто повторял, что человек, тем паче – писатель стоит столько, во сколько сам себя ценит. <…> он приложил немало усилий на выработку у своей прозы этой достойной, уверенной, без тени сомнения или слабости, осанки. Которая есть точный знак нажитого мастерства».

Текст, который можно написать, вернуться, перечитать, забыть, снова вспомнить, ценность имеет. Чтобы накопить этот капитал, надо вырабатывать навык, тратить время. Появляется мастерство или нет, время потрачено не зря, если между пишущим и временем возникает согласие, ощущение течения времени.

«Не любил в прозе – как и в стихах – высокого и умного. Говорил, что писатель не создаёт сознательно высокое искусство. Что если он работает с такой установкой, то результат будет художественно ущербный – не на высоте писательских претензий».

Высокое искусство не влечёт, миражи умного и метафизически высокого завлекают – взмываю вверх воздушным змеем, а нить у кого-то в руках. Попросту говоря, вторичен.

Писать, для меня, способ стать выше себя, своей ограниченной жизни, своего ограниченного понимания, поиск решения задачи, бросание костей наугад – сколько выпадет очков.

Дело писателя – сочинение, диалог с читателем. Когда другой вступает в освещённый круг, возникает из тёмного пространства – это удача. Мне нужен читатель, но не так, как писателю; мой читатель – попутчик, сосед по купе, лучше попутчица, и чтобы никто не мешал. Купе как версия рая.

Довольно, оставляю тот сентябрь в покое. Но сентябрь не отпускает.

В том году работал в небольшом особняке напротив Бабаевской фабрики. Начальник был громаден, лыс, атлетичен и нещадно матерился. Занимались кондитерией для детских праздников, сувенирами и проведением новогодних представлений. Мой участок – программное обеспечение процедуры реализации билетов и прочих моментов. Летом пусто и тихо, ничего существенного не происходит. В конце года рабочий день двенадцать часов. Среди оптовых клиентов много крымских татар. Деньги, билеты, долги, отчёты…

В конце августа того года в нашей московской квартире вырезали замки в обоих дверях; и в деревянной, и в металлической. Изъяли семейные ценности, взяли весь золотой запас – несколько обручальных колец, да пару египетских цепочек, всё, что осело за полвека в дешёвой шкатулке, стоящей на виду за стеклянными дверцами. Более ничего стоящего грабители не обнаружили, но беспорядок учинили изрядный.

Впоследствии стало понятно, что в квартиру забрались соседи по подъезду, наркоманы. Опыт жизни пополнился. Например, стало ясно, что замки и двери серьёзных затруднений у промышляющих взломом не вызывают. А кольца, что же кольца, – ни я, ни жена их не носили, так что, избавили от лишнего.

Может быть и помнить – тоже лишнее?

Через месяц умер отец.

Вспомнил.

Память сохранит то, что следует хранить. Союзник памяти, ищу время пробежать пальцами по клавишам вытягивая цепочку слов – следы прошлого, эхо будущего. Не оставляющее следов исчезает бесшумно, словно и не было ничего.