Я и дядюшка Фрейд

Cos' it's a bittersweet symphony this life...
Trying to make ends meet , you're a slave to the money then you die.
I'll take you down the only road I've ever been down...
You know the one that takes you to the places where all the veins meet, yeah.

«Bittersweet Symphony», The Verve.



Женщины – не люди. Они выше людей. Они сверхсущества, посланные сюда хитроумно править миром. Как… директора, офисные начальники – думая головой и исполняя все руками мужчин. Они зачастую тщательно вырисовывают образ «ничего не понимающей курицы» (да, есть такие), чтобы ослабить нашу бдительность. Женщины умны, очень умны, а поэтому опасны.
Эту теорию я сформулировал для себя после окончания школы, когда неожиданно по совершенно идиотским причинам не поступил в институт и отправился в незабываемое путешествие до курорта, именуемого «стройбат», в душном вагоне, полном бритых налысо гавриков, таких же, как я. Воняло потом, стоящими в углу и светящимися по ночам носками, куревом, даже мочой – чем только не воняло.
Армия, вопреки всем моим ожиданиям, пронеслась отчаянным марафоном, не оставив на захламленном столе моей памяти ни одного хоть как-то примечательного обрывка пожелтевшей бумаги, в отличие от последнего года школы (да, того самого года [это уже совсем другая история]).
Почему я не поступил в институт, я не скажу. Если начну рассказывать, то будет слишком много злости, я отдам всю свою злобную извращенную фантазию виновникам этого «возмутительного недоразумения», как сказал бы отец Саши [другая история!], и больше меня ни на что не хватит. Был и плюс – теперь я дембель. Навсегда и бесповоротно дембель. Я еще молод, впереди много чего интересного, и я свободен. Нет, я не буду никого благодарить, пошли они к черту.
Свободой начал пользоваться сразу. Одноклассница Оля недолюбливала меня в школе, но когда я вернулся из армии, она была мне очень даже рада. Пообщались. Раз пять. Не вылезая из постели.
Отношения с Олей не продлились долго, она переехала куда-то и сменила номер. Я не был расстроен, тогда, после долгого воздержания, меня мало интересовала духовная составляющая отношений мужчины и женщины. Нет, я не козел, поймите меня правильно. До службы я вообще всегда думал только о чистой и светлой любви, секс был чем-то отдельным. Я чувствовал себя придурком в компании других парней, которые потчевали друг друга выдуманными историями своих похождений. Не спорю, я в силу половой принадлежности всегда оборачивался, чтобы рассмотреть зад симпатичной девушки, но «любовь» оставалась только «любовью».
Горячка прошла, я довольно быстро вернулся в привычный темп, «солдат Карим» был выдворен хозяином квартиры, просто Каримом.
Опыт все-таки появился. И тогда я отверг идею о коварных гениальных женщинах и на неопределенный срок полностью отказался от каких либо идей насчет женской сущности.
«Женщины делятся на два типа, - говорил мне кто-то. – Женщины-матери и женщины-дочери…»
Тьфу. На хрен. Мне уже лень идти длинными путями авантюр, разбираться в ком-то теперь скучно. Азарт потерян. Буду как танк, переть и переть, пока не подвернется дама сердца, согласная на все. Или хотя бы на все, но на одну ночь.
Когда мне было шестнадцать, я увлекся  психологической литературой, в частности, Зигмундом Фрейдом. Этот тип рассказал мне много всего, но я уже все забыл к чертовой матери. А если забыл – значит, не так уж это и важно. Память благоразумно выкидывает то, в чем нет необходимости, большое ей спасибо за это.
В семнадцать, впрочем, я уже называл своего заочного учителя, как выразился Никита, «по бабам», дядюшкой Фрейдом. Никита в силу своей недор… недостаточной заинтересованности наукой, искусством и литературой не мог допустить, что Зигмунд писал о чем-то кроме сексуальной психологии.
Добрый дядюшка все-таки помог мне перед армией устроить шикарные проводы на двоих с безбашенной красавицей из троллейбуса. Настрой девушки я кое-как определил, ну и все быстро слово за слово полетело, мол, я солдатом буду, девушку год не увижу, ай, как же так. Спасибо, дядюшка Фрейд.
Проводы, увы, были только на двоих. Мама-Папа (я их любя сравнивал с Тяни-Толкаем), одно целое в своем позитивном взгляде на мир, настояли отметить «энто делоъ» в семейном кругу, выпили по бокалу шампанского и великодушно разрешили мне хряпнуть рюмку водки, закусив лимоном. Тем же вечером я, уже в гордом одиночестве, хряпнул целую бутылку водки. Блевал. Было очень плохо и очень обидно, но не от переизбытка алкоголя, а от переизбытка одиночества.
Теперь вопрос был другой: что с образованием? Призвали меня осенью, и отпустили тоже осенью. Впереди целый год, а потом уже поступать в ВУЗ.
Была, конечно, мудрая мысль, что надо освежить знания, позаниматься с репетиторами и прочее. Но я не хотел думать об учебе.
Нашел работу – продавцом в каком-то гребанном рыболовно-охотничьем магазине. Выручка – отстой, начальник – урод, клиенты – гниды конченые. Но я пожил так и привык, люди ко всему привыкают, люди – это действительно высокие существа: мне кажется, если кинуть сотню человек в большую железную коробку с запасом провизии на десять лет, то сначала они съедят половину запасов, потом начнут жрать друг друга и доедят запасы, постепенно приспосабливаясь к поеданию железа. Правда, когда закончится железо и они выберутся на свободу, скорее всего, они все будут железоядными дикарями. Шутка, конечно… Эволюция, эволюция! Чтобы там не говорили бородатые нудные ученые, душа есть, хрен ее знает, где, но есть.

Я провел рукой по лицу, зевнул и шмыгнул носом. Утро мне не понравилось, сушняк, алкогольные пары, тошнота – говнецо, иначе не сказать. За окошком шумят машины, погода супер, не слишком холодно, и я сижу у подоконника, давлюсь сладкой толстой соломкой. Во рту сухо, мерзко, нужна вода. От горячего чая, как всегда, прижег язык – ненавижу притупленные ощущения.
Повод напиться фиговый – приятель, да чего там, знакомый, сдал наконец на права. Я люблю сэкономить что-нибудь, что угодно, только не деньги, и поэтому экономил еду. Ничего не ел и много пил. Фу, гадость, не хочу больше. Неинтересно пить, когда можно, не хочется. На хрен.
На стене, в цветной рамочке (Лера остроумна и любила надо мной пошутить), висел мой жуткий аттестат за девятый класс, мой позор и позор моей семьи. Надо же было в конце учебы забить на все, но это же я… Я всегда думал, что я умный, гордился своей эрудицией, везде лез со своими мозгами, да и сейчас так думаю, но мне уже не говорят, что я особенный. Мое самолюбие ущемлено.
 - Гнилая душонка, - вздохнул я.
Лера звонит. На нее, единственную из списка контактов, стоит особый сигнал, ее любимая песня – «Rape me». Она не была оригинальной в своих музыкальных предпочтениях, как и я – родственные души, потому и любил ее не так, как других до нее, а по-особому, нежно.
 - Алло, привет, солнышко, - пробормотал я, залипая в окно.
 - Какого хера? – Лера не злится, у нее бывает такое.
 - Все хорошо?
 - Да, отлично! Приезжаю сегодня в шесть… А ты как, милый?
Ответить было нечего. Я чувствовал себя настолько плохо, что надо было сказать: «никак». Будто вообще умер. Да, точно, умер.
 - Я умер, - бесцветным голосом телевизионного диктора объявил я.
Моя возлюбленная отключилась. Такое тоже бывает, она со странностями, но это делает ее особенной и страшно отдаленной от моего понимания, из-за этой прекрасной сумасшедшей я совершенно перестал что-то смыслить в женщинах и их не выразимой никакими словами психологии.
С Лерой я познакомился в позапрошлом ноябре, вскоре после возвращения из армии. Уже больше года мы были вместе, и странно: чувство все то же. Страсть, нежность, какое-то подростковое, а-ля привет из прошлого, волнение – влюбился, словно мальчик, но безумно этому рад, дурак.
Ну и хрен с ним, что дурак. Пойду почищу зубы, мне надо привести себя в порядок.

Я пообещал встретить Лерочку на железнодорожном вокзале, и теперь ехал в долбанном троллейбусе, задыхаясь от жары, но довольно приятно устроившись позади симпатичной девушки, от которой пахло классными духами, а не потом – именно это было приятно в моем положении.
Пробки летом – это ад. К счастью, большая часть пробок рассосалась, но все же ехать долго, и я залип под замечательную музыку из наушников – вопли, вой гитар, по ходу, панк-рок. Я никогда особо не разбирался в своем плэй-листе, просил Лерку скачать что-нибудь на свой вкус.
Когда-то, в прошлом, я знал толк в музыке, но сейчас, особенно после службы, мне просто нужен был звуковой фон.
День слишком быстро превратился в вечер, я не успел ничего сделать, кроме как поесть и позалипать в Интернете. Один из двух выходных дней уже почти закончился, но впереди был еще приятный вечер у телевизора с любимой.

Был приятный вечер. А через неделю мы расстались.
Причина простая: что-то там не так у нее в башке, мол, мы остыли, давай останемся друзьями. Я знал, что друзьями мы не останемся, и послал ее к черту.
И вот я снова один. Снова мне показалось, что так намного лучше, хотя порой складывалось ощущение, что я такой же неудачник, как в юности – тощий, несерьезный, правда, с симпатичным лицом, которое вряд ли могло меня спасти.
Унылые дни среди крючков, лесок и во всей этой атмосфере самого-важного-занятия-мужчин, а заодно и главного предлога свалить от жены и ужраться как сука. Я скучал без Леры, страдал и маялся, как маленькая девочка, мучился и даже подумывал о суициде. А потом забил на все это и вспомнил, что в этом деле я вообще неудачник, пора бы привыкнуть.
И к этому я привык. «Что ж я за животное такое?» - думал. «Я воспринимаю это все так легко, а где же моя душа, где вся эта высокая материя и прочая хрень, где?». Опять накатили размышления о смысле жизни, мироздании, природе человека и тому подобный бред.
Я не хотел серьезно заниматься психологией, как раньше. За время, что я живу, я успел понять, что общение с людьми и копание в их мозгах не приведет меня ни к чему хорошему. По крайней мере, до этого приводило только к плохому.
И вот я, одиноко одинокий одиночка, запершийся в своем мирке, наслаждался тем, как я выглядел, на мой предвзятый взгляд, со стороны.
Выглядел на самом деле я ужасно.
Я не любил пить, да и не с кем было, в общем-то. И причины веской тоже не было. Курил немного, занимался работой, чтением по вечерам и написанием крайне печальных и нудных статей. Все так же хотел стать журналистом, но нерешительность обрубала все варианты. Я был совершенно не приспособлен к взрослой жизни.
От родителей съехал почти сразу. До отъезда в свое путешествие по радужной стране беспечной армейской жизни я подсобирал денег и благоразумно засунул на банковский счет под процент. Когда вернулся, слегка отметил возвращение и снял квартирку, буквально через месяц встретился с Лерой, а потом понеслась: любовь до гроба, мыслишки о том, как назвать детей, ну детство какое-то, ей-богу. Денег было не очень-то и много, хватило сбережений на семь месяцев, не более, но ведь я работал в этом конченом магазине.
Люди вечно недовольными рыбами снуют по вонючему морю будней. А я сижу в своих четырех стенах с помятым лицом человека, навернувшего килограмма два гнилых яблок на спор и теперь проклинающего каждую молекулу в этой недовселенной.
Я ну очень хотел на журфак. А журналистом я был ровно настолько, насколько были фотографами девочки-подростки, беспрестанно жмущие на кнопочку своей навороченной камеры, подаренной родителями. В моем случае родители подарили мне способность годно трепать языком. И все-таки мою статью опубликовали.
Статья была паршивая, это однозначно, но ее опубликовали. Она была о том, что нынешняя молодежь состоит по большей части из злостных маргиналов, о том, что конфликты между подростками становятся все острее, что… Да что я мусолю: молодежь по большей части – законченные отморозки, и я тоже вхожу в эту часть, да!
Публикация была, я думаю, только по одной причине: острая социальная проблема. Никакой оригинальности. Я – одна большая заштампованность, долбанное клише с ногами. Бездарность.
В такие минуты мне становилось одиноко.
Никита жил в Питере, он уехал туда учиться. Стыдно немного, но я даже не знаю, на кого он учился там. В общем, мы с ним не могли посидеть и поговорить по душам.
С родителями я общался редко и холодно, наши с ними отношения испортились еще когда мне было тринадцать, я отбился от рук. Потом забил на учебу, и постоянные истерики выматывали нас всех, ссорили и отдаляли все больше. В итоге теперь я звоню им не чаще, чем раз в три-четыре недели, справляюсь, здоровы ли, как дела, отвечаю на аналогичные вопросы – и все.
Вот такое вот оно, одиночество. В мозг мне что-то ударило, и я написал своей знакомой, Кате, с которой мы учились в одной школе в параллельных классах, она мне даже нравилась, но не настолько, чтобы я осмелился предложить встречаться. Я очень нерешительный, есть во мне такая противная штука. Мы пообщались, вспомнили старшую школу, я улыбался, как идиот, сидя перед монитором. А потом позвал ее в кафе.
Нет, мне вовсе не хотелось романтического свидания, потрахушек или еще чего такого. Мне просто нужно было общение, катастрофически его не хватало.
Договорились на субботу.

Это был очень холодный декабрь.
По пути в кафе (а шел я пешком) я думал опять о всякой ерунде. Например, об том, что прохожий, только что проскользнувший мимо, мог бы оказаться очень хорошим душевным парнем, и мог бы даже при каких-то обстоятельствах быть моим лучшим другом. Вот даже появилось желание упасть там или схватиться за голову, живот, не знаю, чтобы он обернулся и бросился помочь, если он хороший душевный парень.
Иногда мне казалось, что я наркоман, что я пускаю по венам герыч в тайне даже от себя.
В кафе играла приятная легкая музыка, и мое идиотически радужное настроение закрепилось как минимум до следующего утра.
Катя сидела за столиком в самом конце и махала мне рукой. Она изменилась: выросла, повзрослела и, кажется, набрала в весе. Но в целом выглядела отлично, о чем я с ходу ей и заявил.
 - Спасибо, Ромео, - ехидно так улыбнулась Катя, но я знал, что она не сука. Просто вот так улыбнулась.
Мы пили кофе, чуть позже пили пиво на мой дырявый хилый счет, болтали на нелепые темы. А потом я распустил сопли и начал ныть о своих неудачах в личной жизни.
 - Переходи на парней, - авторитетно так сказала собеседница и мощно хлебнула из бокала.
Легко ей, Кате, пить мое пиво и говорить о таких вещах. Но я не обиделся, она далеко не первая, кто так говорит.
И вдруг что-то у меня в голове повернулось от этой простой фразы. Нет-нет, конечно, я не стал голубым. Я просто понял, что любовь – это шняга. Никогда больше сам не предложу девушкам отношения, бред какой-то же! Не надо мне этого. Одному куда лучше.
А потом посмотрел на Катю в упор и сказал с напускным безразличием:
 - Слушай, а парень-то у тебя есть?
Придурок.