Эмигрант

Из  Москвы  Таня  вернулась  невесёлая.
-Мы  никуда не  едем, - сказала  она,- папу  не  пустят.
-Таточка,  расскажи,  почему  не  пустят? -  взмолилась  Роза Михайловна.
-Мама, ну,  что  тебе  рассказать,  ты  сама  знаешь!?

Роза  нервно  заходила по  комнате, причитая: «Какая -  несправедливость, какая несправедливость! 
Он  столько  перенёс! А  мы?  Почему мы должны?…».

-Мама, говори, пожалуйста, потише, а то папа услышит, - взмолилась Таня.
Роза рукой прикрыла рот, и села  на  краешек дивана.

Утром все молча  позавтракали и  разошлись  по  своим  делам.

В  окно заглянул  лучик  солнца.
Всполошившись,Роза стала выносить  пуховые  подушки на  балкон, взбивая  их  на  ходу.
Делала  она это  каждый  день,  когда  не  было  дождя.
В  дождливую погоду  она  любовно  выставляла  их  возле  форточки  на  широком  подоконнике, поправляя  уголки,  словно  ушки  каких-то  диковинных  зверей.

В  далёком,  довоенном,  детстве  её  к  этому  приучила  мама,  объясняя,  что  не взбитая  подушка  "морочит  голову"  ночью.

-Люсик,  ты где?  Ответа  не последовало.
-Илья, - позвала  она мужа  строгим  голосом.  Снова – тихо.
Шаркая стоптанными тапками, Роза методично обошла все комнаты. Заглянула даже в темную кладовку.

Прошло много времени. Беспрерывно  трещал  телефон.
Обеспокоенные  долгим  отсутствием  Ильи,  звонили  дети,  внуки, друзья.
Эти  звонки  разрывали  её  старое,  больное  сердце. 
Роза  Михайловна подбегала  к  телефону,  что-то  отвечала  и  снова,  обессиленная,  садилась  в  кресло.

На  улице  уже  засветились  фонари,  задергалась в конвульсиях  реклама  прямо  под  окном.
Вернулись  с  работы  дети и  молча, сидели за столом. Присмирели,  обычно  шумные,  внуки.
В  доме  пеленой  повисла  тревога.
   
- Мама,  не  волнуйся,  ради  Бога,  всё  будет  хорошо.
Я уже заявил в милицию, -  успокаивал  старший  сын - врач,  подавая  ей мутноватую  жидкость  в стакане.
Она  автоматически  пила  и  погружалась  в  тяжелый  полусон.

В этом полусне она вспоминала, как познакомилась с Ильёй.
Тогда  это  был  высокий  красивый брюнет,  комсомольский  вожак.

Но  самое  главное,  у  него  был    велосипед,  выданный  Гу Комом,  на  котором  он  гонял  по  пыльным  сельским  дорогам,  агитируя  молодёжь  вступать  в  комсомол.

Он  имел  маузер в  деревянной  кобуре.  В  те   годы  у  многих  было  оружие, а  вот  велосипед  только  у  Ильи.

Его  широкие брюки  были  прихвачены  внизу  по  бокам  бельевыми  прищепками,  но  даже  это  обстоятельство  не  убавляло  мужественности.

На  танцах,  в  городском  саду,  Розу  давно  заприметил  Федька Каин -  местный  хулиган.
Он настойчиво добивался  её  расположения, провожая до  дома  каждую  субботу.
Розе  это  не  нравилось,  но она  боялась  ему  отказать.
 
С  танцев  Роза  намеренно  уходила  пораньше  и  почти  бегом  направлялась  к  дому.

В тот злополучный вечер  из-за кустов сирени, наперерез ей, вышел  подвыпивший Федька.
Без  предисловий,  он схватил Розу обеими  руками.
Пьяный  липкий  поцелуй  перехватил  ей  дыхание.

-Не  надооо,-  полыхнул  по тихой  тёмной  улочке  провинциального  городка  пронзительный  девичий крик.

Илья,  тихонечко  насвистывая  популярную  мелодию,  устало  брел домой.
Крик  остановил  его. 
-Помогите!

Вскочив  в седло  велосипеда,  как  на   скакуна,  и  привстав  на  педалях,  словно  в  стременах,  раскачиваясь  из  стороны в  сторону,  он  помчался  на зов  о  помощи.
Увидев безобразную сцену, Илья отбросил в сторону велосипед и скомандовал: «Не  тронь!».

Федька оставил  свою  жертву,  встал  и,  как разъярённый зверь, пошел  на  Илью.

- Стой,  я  сказал! -  опять  скомандовал  Илья.

Роза зажмурилась, слёзы  текли  по  лицу  девушки.  Белое  платьице  было  безнадёжно  испорчено.
Прошла,  как ей  показалась,  вечность.

Вдруг громыхнул  выстрел.

Она открыла глаза.
Незнакомец  стоял с  поднятым  вверх  маузером.  Из ствола    струился  лёгкий  дымок.
Обидчика  как  ветром  сдуло.


Потом было  комсомольское собрание.
У  Ильи  отобрали  не  только  оружие,  но  и  велосипед.
Потом... она поцеловала его...

Раздался громкий  стук в дверь.  Роза Михайловна  очнулась   снова  в  страшной  реальности.
Вошла соседка, баба Аксинья.
-Вы  чаво  сваво  деда  не бярётя, усё  сядить,  да  сядить?
-Где?
-Где,  где, -  передразнила  старушка.
-На  отстановки,  на Николаеве,  во  где.

Роза словно вся обмякла.
Дети выскочили на улицу и привели старика, озябшего, но довольного. Усадили за стол, накормили.

Роза все гладила и гладила его по плешивой голове, причитая:  «Ну, где ты был, Люсик? Ты же нас всех перепугал».

Старик бодреньким голоском вторил ей: «Где ты был, Люсик?».
И отвечал сам себе: « Я тоже еду, и завтра поеду».

Теперь,  после  завтрака,  перед  работой,  Таня  отводила  отца  на  троллейбусную  остановку,  а  в  обед  Роза  забирала  его домой.
Там, на остановке,  он  никому  не  мешал  никуда  уезжать, он сам ехал.
К  нему  на  лавочку  подсаживались  люди,  что-то  спрашивали,  а  он  миролюбиво  им  улыбался и кивал головой.

***
Так  продолжалось  до  осени, а  весной  семья  уехала  в далёкую  зелёную  страну, из которой изредка приходили письма в Смоленск, с просьбами к соседям сходить на Гурьевское кладбище.

- Чаво бы не сходить, все же человек знакомый. А хтой-то это амигранты?