Под зонтом

Ливень, не прекращавшийся пять часов, наконец стих, вмиг обернувшись легкой моросью. Вода ручейками текла по узким асфальтовым дорожкам старого парка на окраине города, неся желтые листья, словно бумажные кораблики, пущенные озорными детьми. Может, деревья когда-то были детьми? Повеяло буддизмом. Наверное, вышла бы неплохая страшилка для непослушных детей: «Будешь плохо себя вести – станешь деревом, будешь чувствовать все и мерзнуть, мокнуть под дождем».
Девушка в пальто идет по дорожке, поежившись и сопя, будто встревоженный чем-то колючий зверек, который на любом рисунке почему-то носит на спине пол-огорода, хотя и не ест большую часть этих овощей и фруктов. Люди полны заблуждений.
В правой руке девушки – прекрасный черный зонт, большой, с удобной ручкой и длинным гладким тяжелым наконечником. Девушка сжимает ручку тонкими длинными пальцами в кожаной перчатке, оглядывается тревожно, будто боится, что за ней кто-то следит, с  каждым порывом ветра вздрагивает, кутаясь в свое длинное пальто.
За спиной девушки город, укутанный туманом, унылый, спящий. В городе хозяйничает осень, люди выходят на улицу только в случае крайней необходимости – допустим, на работу. Ну вы сами подумайте, если соседи через дорогу позовут вас на чашку кофе, когда на улице холодно, вы выйдите? Ну какой же дурак выйдет, это в высшей степени глупо.
Город живет по принципу «помоги-себе-сам», здесь все строится на эгоизме и… пожалуй, эгоизме. И вот эта милая девушка с большими синими глазами, скорее всего, бежит по каким-то своим делам, которые, несомненно, принесут ей какую-то выгоду.
Город не так далеко, там, за парком. Ряды обычных серых девятиэтажек, стоящих тут не один и не два десятка лет, виснут над улицами, нагоняют грусть, скуку, да чего только мрачного они не нагоняют, в городе все всегда мрачно и скучно, и дома, и люди, и деревья, и холодное безразличное небо.
Девушка убирает со лба прядь черных волос, еще раз смотрит за плечо – но никого нет. Или просто никого не видно… Ведь не будет она оглядываться просто так, верно? Тонкие бледные губы дрожат, по лицу можно заметить, что незнакомка с зонтом не так давно плакала. Может быть, она боится преследования того, кто довел ее до слез?
Простому прохожему сложно понять, в чем дело, но и прохожих здесь нет, и никто не задумается, что же произошло у этой странной девушки с бледным заплаканным лицом.
Она высокая, не такая, конечно, как большинство людей в этом городе, но выше тех, чей рост здесь считается средним, красивая – тоже выше среднего, но… это уже лишнее, красоту нельзя сравнивать.
Из меня плохой романтик. Поэтому, пожалуй, я спущусь с высоты вдохновенного описания к низменному быту. Юля просто поссорилась с братом, который в очередной раз вел машину в нетрезвом виде, а я, как неудачливый художник, пытался из слов соорудить какую-то красоту. Как всегда, не вышло.
А я сидел в парке и наблюдал. Надо было ее остановить и поговорить, Леше было как-то неловко, он признавал свою неправоту и жалел о ссоре с сестрой, вот, меня послал по-дружески за ней. Сам я упрямый до ужаса, но уважаю людей, умеющих признавать свою неправоту. Да и сам я умею, но только когда понимаю, что неправ, то есть, когда правда на моей стороне, я не отступаю.
Юля братца своего любит, дорожит им и все такое. Мне жалко ее. Вот есть такие девушки, знаете, очень красивые, милые, умные, и они кажутся не просто людьми, а кем-то более совершенным. Я о том, что их больше уважаешь, чем любишь или хочешь, или вообще при всех их достоинствах не хочешь. Уважение к ним такое сильное, что не дает низменным чувствам врываться в чистоту вашего общения. Вот Юля для меня была таким человеком. Она мне нравилась, я был вот будто влюблен в нее, сердце замирало в ее присутствии – но и мысли не появлялось о том, чтобы мы встречались. Странная такая хрень, за всю жизнь несколько раз случалось, а вот девушек этих вспомнить не могу. Настолько тонкая грань, что от других влюбленностей по памяти ну никак не отличить. Это, наверное, платоническая любовь. Так чего ж тогда я испытывал это не один раз?
Встал со скамейки, находившейся в закрытой беседке. Я сидел на сухом месте, там, куда не попадала вода. Надо было только выйти на дорожку, чтобы мы с ней встретились, и вот я не спеша побрел к месту, где хотел остановить ее.
Я немного волновался. Мне приходилось говорить с ней не больше десяти раз, и то по делу. А тут на личные какие-то темы, убеждать в чем-то, успокаивать. Неловко.
 - Привет, - улыбнулся я, выходя прямо перед ней, но не слишком резко, чтобы не испугать, но все-таки она остановилась и от неожиданности широко открыла свои красивые синие глаза.
 - Да… Привет.
И пошла дальше, не желая разговаривать. Ясное же дело, что я от Леши, а она на него обиделась слишком сильно, чтобы слушать оправдания.
Я, как какой-то идиот, догнал ее и стал идти рядом бочком, чтобы к ней корпусом быть. Не знаю, зачем было так идти, но хотелось смотреть на нее чуть спереди, чтобы видеть все эмоции, отражающиеся на лице, наверное.
Зацепился о куст и упал. В последний момент выставил руки и принял упор лежа на мокрой траве. По-дурацки так получилось, и мне было очень стыдно, прямо сквозь землю хотелось провалиться. Поднявшись, увидел улыбку на лице Юли. Обаяние клоуна работает, по ходу, так что надо воспользоваться моментом и не затупить.
 - Как здоровье? – поинтересовался я, пристроившись рядом на дорожке и шагая вровень. Дождь уже прошел, но она все равно не опускала зонт, может, просто забыла о его существовании или не заметила, что не капает?
 - Сойдет, пока не померла. А твое? – Юля делала вид, что ей плевать, но я знал, что разговор начался хорошо.
 - Хорошо. Если не секрет, ты сейчас куда? – улыбнулся я.
 - Наверное, домой. Может, передумаю, я не знаю.
Мне понравилось это ее «передумаю». На этом моменте пришло осознание того, что все-таки есть у меня желание сблизиться с ней, хотя несколько минут назад не было.
 - Пойдем в пиццерию? Ты грустная, а там музыка и еда. И тепло. Вот эти три вещи мне всегда помогали не грустить, это рецепт счастья.
 - Какое-то у тебя ущербное счастье, - ответила Юля. У нее странное выражение лица: вроде бы слегка улыбается, но сама загадочная и смотрит исподлобья вперед.
 - Зато я удобен, мобилен, плюс полезен по хозяйству. Не требователен. - Мне понравилось рекламировать себя.
 - И, наверное, скромный?
 - Так это же мой главный плюс. Выходи за меня замуж, а? – пошутил я.
 - Я подумаю, - спокойно ответила Юля. – Будешь пятнадцатым мужем, я вас коллекционирую.
Я даже заревновал немного. Но не всерьез, конечно. Или всерьез. Я еще не решил.



Мы все-таки пошли в пиццерию, но Юля напрочь отказалась, чтобы я за нее платил. Поели, выпили по коктейлю и начали говорить о книгах. Она тоже, как оказалось, любит читать, и мы нашли, что обсуждать. Она так же, как и я, не любила русскую классику и предпочитала зарубежную. Или я так же, как она. Для меня всегда было сложным вопросом: я похож или на меня похожи?
Музыка играла негромко, но я предложил ей потанцевать, сам удивляясь своему предложению. Если бы две парочки не танцевали, я бы и не подумал об этом, но они танцевали.
 - Ты же меня клеишь, негодник, - негромко хмыкнула Юля, но все же встала из-за стола, протягивая руку. – Ты отклоняешься от поручения или ты готовишь почву?
 - А я сам не знаю, я просто как бы закрыл глаза и иду вперед, вот.
 - А если впереди яма?
Разговор стал каким-то приторным, как в мелодрамах, знаете. Со стороны посмотреть – противно, а вживую – еще и приятно немного.
 - Если впереди яма, я, скорее всего, в нее упаду. Логично?
 - Логично, - ответила Юля, держась со мной за руки и кружась под медленный джаз.
Тошно.
 - И все-таки, - решился я наконец перейти к причине нашей встречи. – Ты прости Лешу. Он дурак, но он же брат твой, он тебя тоже очень любит, он не будет больше так. – Я подумал секунду. - Наверное.
 - Понимаю, - вздохнула Юля и вдруг положила голову и ладонь мне на плечо. – Знаешь ведь, мы родителей потеряли, мы после этого намного ближе стали, а раньше и говорили редко друг с другом. Он мне самый родной человек.
 - Да. Могу представить себе такое. Очень одиноко, наверное? Только ты не подумай, мне просто хочется узнать, что у тебя на душе. Может, ты выговоришься, и тебе станет лучше.
 - Может быть.

Она рассказывала про своих родителей и их с Алексеем детство. Кстати, очень интересно рассказывала, мне мало таких рассказчиков встречалось по жизни. Черствым я никогда не был, но плакал в последний раз о-о-очень давно, а от ее истории прослезился. Говорил ей что-то, свои рассуждения, приводил случаи из жизни – я любил задушевные разговоры, они очень редко у меня случались.
Потом я позвал ее в кино, сразу же из пиццерии, и она была не против. Мы пошли на какую-то туповатую комедию, но были моменты действительно смешные, где добрый юмор. За весь сеанс я ни разу не позволил себе взять ее за руку или что-то вроде того. Очень странно вообще, я проникся к Юле таким уважением, даже большим, чем раньше, и очень стеснялся, как будто опять стал закомплексованным подростком.
А когда мы ждали на остановке маршрутку, заговорили о музыке. Если год назад я был дуб дубом, то к тому моменту распробовал столько жанров и стилей, что открыл в себе меломана. И нам было, что обсудить, ведь она тоже оказалась меломаном. Меня это не удивило, я все больше думал о том, что это судьба, хотя в судьбу и подобный бред не верил. И сходил с ума от радости, когда она смотрела мне в глаза.
Подъехала маршрутка, мы уселись и всю дорогу обсуждали трип-хоп. Вышли на ближайшей к ее дому остановке, по пути я хотел взять девушку за руку, а она сначала одернула ее, но потом все-таки я сжал ее ладонь. Сердце запело, я был переполнен счастьем, перестал чувствовать ноги. Короче, крышу снесло будь здоров.
Был октябрь, и темнело уже рано. То есть пришли мы уже вечером. Возле ее подъезда я неловко обнял ее, наклонился было поцеловать, но она отстранилась:
 - Нет, ты чего. Я не могу. У меня же есть парень.
И тут будто экран сменил цветовую гамму, резко так все из радужного перешло в черный, бурый. А еще – как будто в стену с размаху.
 - Ясно. – Даже не посмотрел на нее, уставился куда-то за ее плечо потупившимся взглядом. Больше почему-то ничего не мог сказать.
 - Прости. Ты ведь не обижаешься? Думаю, все будет хорошо.
Да, отлично! Ты совсем двинулась, мать? Какого хрена? Почему нельзя было сразу сказать об этом? Люблю женскую логику.
Мое недоверие к женскому полу резко возросло. Начало перерастать в фобию.
 - Пока. – Я просто развернулся и ушел.
Живу я не так далеко от ее дома, так что добраться пешком – минут двадцать, не больше. Всю дорогу внутри у меня что-то горело, я в голове перебрал все матерные слова, которые я знал, включая те, что из других языков. Обидно было, прикиньте.
Но пошел я не домой, а к дворику, где были классные качели. Дома там только строились, и окна не горели, людей было немного. Мне это нравилось.
Я сел на качели и одел наушники. Включил музыку, что-то очень жесткое, раскачался, и как раз, когда по лицу полоснуло ветром, а на меня набросилось необъятное небо, в голову ударил звук.
И от всех этих ощущений я заржал, как идиот. Я раскачивался на качелях и хохотал, мне было вообще плевать, что обо мне подумают проходящие мимо одинокие прохожие, совсем наплевать – я просто смеялся.
Я в первый раз смеялся без шутки, так чисто, просто от счастья. Я смеялся минут десять-пятнадцать, пока подташнивать не стало.
Слез с качелей, вытер глаза, слезившиеся от смеха, и пошел домой.
Внутри кипела радость. И мне было уже плевать на эту Юлю, правда.



Они с Лешей, конечно, помирились. Юля предлагала мне дружбу, и я, понятное дело, отказался от такого расклада. Френдзону я вертел сами знаете на чем.
Зато с Лехой мы сблизились. Никита редко бывал у нас, все в Питере, учеба ведь, а Леша стал мне самым близким другом. Мы пили пиво и ходили на всякие концерты, бездельничали на выходных, в общем, стали не разлей вода.
И вот был один хороший мартовский день, солнечный такой, приятный, но было холодно. Мы сидели в его дворе на лавочке и курили, говорили о ерунде.
 - Слушай, Карим, - сказал вдруг Алексей, и я насторожился. Всегда в тоне чую что-то не то, когда говорят это свое «слушай, Карим». – Помнишь, как я бухой тебя послал с Юлей поговорить? Ну, когда меня прав лишили?
 - Помню, - ответил я и внутри что-то гадкое заворочалось.
 - Колись давай, что случилось. Юля вчера мне проболталась, вот интересно стало. Ты не переживай, все свои же.
 - Да ничего не случилось. Просто влюбился я в нее тогда, а у нее кавалер уже был, как оказалось. Обиделся я, и все такое.
Леша хмыкнул как-то странно, хлопнул меня по плечу.
 - Она по тебе страдает уже с месяц, парень. Давай клей ее, пока не зачахла совсем баба. Или дуться на нее будешь?
Я понял, что дуться не буду.
Знаете, вот бывает такая фигня, типа обстоятельства и место одинаковые, но события немного разные и в разное время? Ну, как в кино. Вот мне эта вся история кажется тошнотворной как раз из-за киношности. Но что поделать, если было это так?
Шел этот проклятый дождь, правда, не такой сильный. Я шел по той же дорожке домой чуть подвыпивший, курил и читал стихи, чтобы развлечь себя как-то. Мне было очень даже интересно с собой.
Дальше, естественно, происходит следующее: на дорожку выходит Юля со своим черным зонтом, только в серой куртке и джинсах. И улыбка та же загадочная, будто сейчас ножик достанет и порешает меня на этой же дорожке.
Идет со мной в шаг, прикрыла зонтиком. Не смотрит на меня, но все так же улыбается.
- Как здоровье? – спросила.
Я попытался вспомнить.
 - Не помер, - отвечаю. – А твое?
 - Ничего. Ты куда?
 - Не знаю. Знаешь, я вообще такой: иду с закрытыми глазами вперед. Только из ям часто вылезать запарился.
Когда зашли на район, молча побрели в сторону пиццерии. Я хреновый романтик, говорил?


1 декабря 2013