Преодоление. Глава 4. Я, Демон, гений тьмы, пою...

Глава 4.
Игорь Северянин. "Я, Демон, гений тьмы, пою Поэта дня"


Безутешны кочующие птицы русской поэзии: им не вернутся назад. «Всё стремится к теплу от морозов и вьюг», но в тишине и безмолвии что гонит птиц на север –– к стране без границ, где снег без грязи, как долгая жизнь без вранья?


Слава им не нужна – и величие,
Вот под крыльями кончится лёд –
И найдут они счастие птичее
Как награду за дерзкий полёт!

(В. С. Высоцкий. «Белое безмолвие»)


О какой славе и величии мечтать кочующим птицам? Только бы растопить бесконечный лёд под крылом, бесконечную муку соприкосновения с холодом и приземлённостью повседневного порядка вещей. С высоты своего полёта оброненная сентенция о людях там, внизу, всегда дерзость, и полёт их высоко над головами всегда дерзок. Не называйте их гениями, не приземляйте памятниками: их счастье –– птичье: сиянье свода, блеск волны, север, воля и надежда. Их счастье рождается в безмолвном сердце.
– Древние уважали молчащего поэта, как уважают женщину, готовящуюся стать матерью, – нежно поправлял бант Гумилёв.
Скудные поля –– дом земной; покорность грустной участи своей –– дом небесный. Сколько было их? Бунин, Гумилёв, Северянин, Высоцкий, Гамзатов… Сколько будет?
– Что же нам не жилось, что же нам не спалось? Что нас выгнало в путь по высокой волне? (В. С. Высоцкий).
Над страной, где молчание держит за горло, где ночи одиночества вынашивают слабость и отчаянье, кочующие птицы русской поэзии клином усталым летят –– летят к чёрной полоске земли. Слепые от снежной белизны, глухие к дурным пророчествам, они прозревают красоту, которой исполнен мир, им всё знакомо и близко. Ведь это их родное –– слышать души погибших солдат, видеть вечный полярный день. Охотники могут прервать полёт, но не могут лишить небес.
Однажды покинув дом, не возвращайтесь назад: однажды узнав сияние, спешите следом, иначе вовсе бы не знать о нём. Ещё немного постоим на краю, расправим крылья, придадим верный настрой своим струнам, зоркость взору, ясность мысли, и туманным наваждением земля повалится вниз. Чьи голоса будут наградою нам за безмолвие? Кто встретит нас журавлиным кличем?  Чьи губы поцелуют воскресших?
– Зальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок…
Чайки, как молнии, –– пустота в руках, водопады в сердце, –– душистый и сладкий пушок на устах, –– наверное, дети мелких смут не поймут, «почему ж эти птицы на север летят», какая сила поднимает с земли.
Все года, и века, и эпохи подряд –– белых журавлей перелёт.


Рецензии