Солнечная любовь

В городе стояла отвратительная погода. Жарко. Слишком жарко. Я сидел на крыше многоэтажного дома и запекался, как пирожок в духовке.

Ко мне пришла лучшая подруга Анжелика. В руках она держала пару неоновых яиц и художественную кисть. Лика крадучись приблизилась и разбила о мою голову одно яйцо. Она хохотнула и присела рядом, не переставая довольно наблюдать, как по голой груди стекает сырое месиво.

Я сидел в позе лотоса с широко открытыми глазами и смотрел на город. Яйцо продолжало растекаться по телу. Анжелика, поразмыслив, взяла кисть и начала рисовать узоры на моём теле. Это были иероглифы народа майя. Солнце нещадно испепеляло город.

К середине дня температура повысилась. Город начал таять. Дома и детские площадки медленно расплывались, как липкий шоколад в кастрюльке. Асфальт потёк реками, и люди спешили вытащить свои алюминиевые лодки на улицу.

Я до сих пор сидел на крыше неподвижно.

— Эй, просыпайся, а то сейчас глазные яблоки растопишь! — Лика ткнула меня под рёбра кисточкой.

Моргнув пару раз, я посмотрел на неё — на её месте было большое белое пятно.

— Ну что ты на меня глазюки таращишь? Давай посмотрим, что там внизу? — сказало белое пятно, минут через десять превратившееся в Анжелику.

— Положи второе яйцо на край, — прошептал я.

Анжелика поползла к краю крыши. Наш дом был самым высоким и таял медленнее всех. Мы лежали головами вниз. Было не страшно, что нас кто-то увидит, потому что первый этаж дома уже растаял. При любом желании сюда никто бы не поднялся.

Внизу люди суетились, вздыхали, а кто-то даже кричал. Машины на улицах плавились, как сыр на сковороде, все болота выпарились, и в городе стоял зловонный запах. Для нас же это было дело привычным — мы видим это уже в третий раз.

Раз в десятилетие именно в нашем городе происходит «Солнечная любовь». Солнце начинает нас «любить» до такой степени, что температура воздуха поднимается запредельно. Мы не выгораем, потому что уже адаптировались к этому явлению ещё с материнской утробы.

Вдруг наше яйцо начало трескаться, и вот показался клюв. Минуты через три показался птенец совы. Да-да, мы питаемся яйцами сов. Наш маленький птенчик был жёлто-синего окраса.

— Он будет моим! — настойчиво сказала Анжелика.

— Конечно, мы же так и договаривались, — успокоил я подругу.

Десять лет назад мы с моей подругой случайно, при вот таких хаотичных обстоятельствах, вывели сову. Я забрал её себе — да, поступок не совсем джентльменский, но потом мы договорились, что совушка и ей достанется через десять лет. Наши городские совы были дикими и своих птенцов не давали в обиду: сунешь руку в гнездо — останутся одни косточки без мяса.

Наш дом расплавился уже до пятого этажа. По асфальтовым рекам плавали алюминиевые гондолы. Жарко. Невыносимо жарко.

Я перевернулся на спину и взял Лику за руку, закрыв глаза. Мы вместе уснули.

Через несколько часов я проснулся от холода. Наш дом успел расплавиться до десятого этажа. Крышу замело, и мы лежали под снежным одеялом.

Я приподнялся на локти и заглянул через край крыши. Люди праздновали «Солнечную обиду». Они все вышли на улицы с факелами и пиршествовали всем городом. Столы на улицах ломились от съестного. До меня донёсся запах жареного павлина, и в животе замурлыкало.

— Лик, пора праздновать… — я смёл с неё остатки снега. В своём салатовом платье она была похожа на молодую, замёрзшую капусту.

— Ура-а-а! — девушка села и разжала ладони. В руках у неё был нахохлившийся маленький совёнок. — Какой же он чудесный!

— Пошли, а то сейчас без нас павлина съедят, — сказал я, накинув сверху летнюю рубашку.

— Пошли, пошли… Варчунишка.

За те пару часов, что мы спали, успели образоваться сугробы-великаны. Мы спрыгнули в них и вышли на центральную улицу, где царил праздник. Иероглифы Анжелики на моей спине переливались неоновыми цветами при свете факелов.

Мы танцевали до утра, а Ликин совёнок радостно кружил вокруг нас.