Настоящие поэты смываются в канализацию Ада

- Вы знаете, ведь он решил уехать к девушке, которую он видел лишь раз в жизни.  То есть, этот чувак, он - мой друг, он решил, что в этот раз выйдет лучше! хаха! Сидит тут, мне говорит, что он наконец-то нашел свою любовь. Вы же понимаете??

Он был очень пьян,задолжал денег тем, кто не был ему близок. Его друг сидел рядом и выслушивал это дерьмо, мать его! Его друг сидел и выслушивал то, что не предназначалось для других, то - чем он поделился лишь с ним. Его мечты стали пряностями вечера людей, которым было все равно.  Главное - рассказать о том, что могло терзать того, кто должен быть другом. Ну, да ладно...

Он был пьян, он не знал этих людей, смеялся и пил. Он ушел домой в холодную зимнюю ночь. тот, что выслушал то, что он говорил лишь ему, будучи частью той компании, что, теперь, знала о его планах, пошел домой. Его желудок страдал от несварения и переизбытка желчи. Холерик, что еще сказать?

Страдающий от боли в желудке зашел домой. Его душа была опечалена тем, что его родной брат погиб, что его душа страдала за все грехи того, кто бы мог стать его любимым человеком- тем, кому бы, он доверял.

Он зашел  в ванную комнату, умыл лицо, смыл негатив той ночи. Он продолжал улыбаться в зеркало незнакомому человеку.

В туалете он сидел долго. Он взял в руки  книгу о творчестве Леонардо Да Винчи, рассматривал " Мадонну в скалах ", и тут из него вылезло что-то неестественное - почка. Левая почка. Он ужаснулся- унитаз был полон крови и на дне валялась его почка. Он вздохнул с тяжестью: жуткая боль окутала его. Он стал молиться и звать тех, кто был рядом. В том-то и дело, что он жил один.

Он попытался встать. Тут в его голове зашептал его голос: мне сон- не вред, но в радость уныние.Я бы хотел быть чужим для тех, кто в мою прощальную пору несет лишь бред, а жизнь - в чужом вымени, кто согреет тогда, когда уже поздно.

Ему стало страшно. Он никогда не считал себя поэтом. Его стихотворения читали редкие люди, те, кто иногда озарял своим взглядом гладь неизвестных поэтов, тех- кто хотел стать гением.

Его желудок начал гореть изжогой, он не мог встать. Из его задницы вылезло легкое. Ему стало тяжело дышать. Он задумался о  тех, про кого он писал, за кого он переживал. Он задумался над тем, что он был человеком, который не станет писать то, что нужно людям испорченным и тут же, в его теле, заиграла дрожь. Из его носа пошла кровь и текла по подбородку, по груди, по животу, по его члену, да вниз- в унитаз, наполненный дерьмом и его внутренними органами. Он стал кричать и звать на помощь,но никто его не слышал. Он был одинок, так, как одинок тот, кто тонет, кто горит, кто падает, кто стреляет себе в висок из пистолета.

Он задумался о том, что  было бы хорошо, если бы он не стал думать о происходящем. Что, если бы он не стал думать о тех, кто был не в его степи в жизни? Что, если бы он не держал обиды? Что, если бы он не ждал от людей помощи?

Его бедра расширились, его ноги начали трястись, и из его чрева вылезла часть его печени. Он, руками, пальцами стал  вытаскивать из задницы часть печени. Она горела, она была черной пахла потом и кровью, смешанной с алкоголем. Голова начала кружиться, плечи начали трястись, пальцы ног стали чернеть.

Он не знал, что делать. Он не мог слезть с унитаза. С унитаза, который пожирал его полностью. Вторая почка, второе легкое, его яйца упали в воду, наполненной кровью и дерьмом. Его мозг начал течь через уши и глазницы, его кожа начала ползти по ребрам и другим костям. Он исчезал, и в  его голове слышался вой. Вой его печали, вой , состоящий из его стихотворений. Его мечты и грезы, его желания и невзгоды, его мысли и трепетные вздохи ушли в небытие.

Чистый скелет. Озлобленное одиночество. Все это осталось на белом творении рук человека. Он горел в Аду все эти годы, а его тело ушло туда, где и было ему предначертано. Поэты должны смешаться с дерьмом, иначе они - не поэты.