Тринадцатый... глава 23

23
     Утро. Дома так быстро пролетает время, что не успеешь оглянуться, а праздники уже закончились. Он собирался на работу, на сегодня у них намечалось очередное прохождение медкомиссии. Пора, Ваня. Такой расслабон - вещь хорошая, но после него надо настроить себя на привычный ритм жизни. Кто бы знал! Да все и знают.
     После прохождения медкомиссии он шёл по территории расположения и нутром чуял, что на работе, после столь продолжительного отдыха, точно будет какая-нибудь запара. Не успели они выйти из раздевалки, как их с Денисом вызвал полковник Щербинин.
- Здравия желаем, товарищ полковник. С прошедшими праздниками вас. Как отдохнули?
- Это ты отдыхал, Неволин, а я уже поработал. Всё, что планировалось сделать после праздников, в срочном порядке меняется. Готовьтесь на полигон, на сборы подразделений спецназначения. Сборы через три дня, к одиннадцати быть там. Разлюбезная пресса готова и ждёт показательных выступлений.
- Опять, что ли?
- Снова, майор Шуваев. Большой боевой энергии вам, и чтобы у журналистов сложилось положительное впечатление и позитивная информация. Они собирают материал для подготовки репортажа к Дню Защитника Отечества. Решили охватить побольше частей и подразделений и рассказать о тяготах и прелестях службы. Всё. Готовьтесь.
- Есть, - они козырнули полковнику, взглянули друг на друга и вышли из кабинета.
- Придумали тоже, после праздников - сборы, - буркнул он Денису.
- Ну, да. А что делать?
     Остаток дня они провели в спешке и беготне. Домой он пришёл уставший, помылся, поел, и упал в кровать до утра. Сегодня так, завтра так, и попёр, постепенно втягиваясь в привычный режим работы.
- Здравствуй, Вань. Почему ты два дня на сайт не выходил?
- Привет, Тимоха. Первые дни, и сразу беготня по работе. Устаю я. Как ты?
- Всё отлично. У вас холодно? У нас вчера около сорока было.
- В районе - минус двадцать. Говорят, что январь и февраль будут холодными. Может врут? Из дома идти неохота, а мне сегодня на полигон. Лан, пошёл я. Удачи.
- Давай. И не мёрзни там.

     Полигон. Небольшое построение и короткая вступительная речь полковника Щербинина для журналистов:
- Прямым доказательством патриотизма и верности Отечеству являются факты успешного выполнения боевых задач, поставленных перед бойцами наших спецподразделений. Наши спецгруппы неоднократно доказывали это в своей работе, применяя на практике знания, боевую подготовку и мобильность. Воспитание патриотизма начинается с детства, с семьи, со школы, и к восемнадцати годам у каждого человека должно сформироваться собственное понятие его значения. Армия ставит точку в этом воспитании. Дальнейшую свою судьбу человек выбирает сам. И если он заболел службой в подобных подразделениях, то он, несомненно, добьётся её продолжения. В наших подразделениях служат надёжные люди, прошедшие крепкую закалку в горячих точках. Таким людям свой выбор сделать несложно, и они научились не изменять ему. Для человека важно найти своё призвание в жизни, поэтому каждый, кто стоит сейчас в этом строю, считает, что он на своём месте. Они берут в руки оружие, чтобы защищать Отечество! - полковник немного помолчал. - Желаю командам удачи.
Наблюдающие похлопали в ладошки, и командам был дан старт на позиции. Несколько журналистов были переодеты в защитную форму, чтобы вести репортаж вживую, с первых шагов работы спецгрупп и до конца задания. Бойцы стояли в масках, с закрытыми от посторонних глаз лицами. К ним подбежала маленькая и худенькая журналистка:
- Можно, я с вами пойду?
- Можно. И даже рады будем. Как ваше имя? - включился Пашка, не дав ему даже рта раскрыть.
- Маша. А вас?
- Паша, - рявкнул он Пашке, сверкнув глазами.
Бушлат и штаны не подходили девочке по размеру, особенно штаны, она их постоянно подтягивала. Они срочно нашли шнур и привязали ей штаны к телу.
- Ой, а я разглядела ваши глаза, – сказала Маша Пашке, особо суетившемуся возле её талии. - Они у вас серо-голубые.
- Ты не заглядывай в них. Знаешь, сколько там уже потонуло, - пробасил Федя.
- Ой, нет, вы совсем не о том подумали. Я о том, что красивые они у него.
- А мы о чём? Мы тоже про его красивые глаза. Всё, вперёд, - скомандовал он группе.
- Какой командир у вас строгий. Но не злой, я это тоже вижу. А ветрище-то какой. Как мы тут бегать будем? - щебетала девушка.
- Ничего, побегаем. Ещё и тебя утащим, - пообещал Олег, приобняв Машу за плечи. - Командир, а с девушками приятно работать. Может, возьмём её к себе?
- Ой, какие вы все весёлые и хорошие. Только ветер вот в лицо. И как тут можно бегать несколько часов? Кажется, сегодня я попала, - не умолкала девушка.
- Оставайся тут и не бегай, ещё не поздно, – Пашка так и крутился возле журналистки.
- А репортаж, кто будет делать? Нет, мне нужно с вами бежать. У вас своё задание, у меня - своё.
Они - крепкие и тренированные, при полной экипировке, с оружием и в белых маскхалатах, сливающихся со снегом, и девочка - в зелёном камуфляже, маленькая и хрупкая, весом примерно в пятьдесят килограммов. Она смотрелась среди них, как замёрзший воробей, очумевший от зимы.
- Репортёра в середину и за мной. Бегом, - он с жалостью посмотрел на девушку.
- А рядом с ней можно? - скалил зубы Пашка.
     Полоса препятствий: пройти все этапы нужно быстро, в максимально короткие сроки. Запыхавшаяся журналистка бежала рядом и снимала на камеру порядок прохождения «тропы разведчика». Вариантов преодоления деревянной трёхметровой стены несколько, но они выбрали этот: двое бойцов берут автоматы горизонтально, остальные по очереди запрыгивают на них, подтягиваются и быстро перескакивают через стену. Оставшиеся по эту сторону бойцы, помогают друг другу: один встаёт спиной к стене, расставив ноги, слегка приседает и складывает руки в замок, второй наступает ногой в замок, потом на плечо и вверх, и подаёт руку вниз для помощи оставшемуся. Девчонка попросилась с ними на стену, чтобы снять панораму сверху. Вскарабкавшись наверх с их помощью, она застыла в недоумении:
- Ой. А как я на землю?
Подбадривая и улыбаясь, они быстро сняли её со стены. Потом, шло дальнейшее преодоление полосы, где журналистка основательно набегалась за ними с камерой. Короткая передышка - и бег на три километра. С их помощью Даша кое-как пробежала первый километр, а потом выдохлась и уже еле волочила ноги.
- У нас в группе раненый боец, – он вдохнул в себя морозный воздух и приказал: - Раненого на плечо, меняемся каждые триста шагов. И так до финиша. Первый - Бах. Отсчёт пошёл.
- Не-ет, я побегу сама, - закричала девочка, повиснув на плече у Феди и продолжая снимать всё на камеру.
На финише - обязательный короткий перерыв. Следующий этап - стрельбы. Какой солдат на стрельбах и без оружия? Девчонке дали в руки настоящий автомат.
- Боже, какой он тяжёлый, - замёрзшими губами она попыталась изобразить свист, а получилось тихое шипение. - Он меня вперёд тянет. А он не выстрелит?
- Нет, этот не заряжен, пострелять из него не получится, - Олег перехватил инициативу и встал вплотную к девушке, поднимая ей локоть. - Вставай в позу стрелка и целься в мишень. Руку выше держи. Что она у тебя дрожит-то?
- У меня руки к нему примёрзли. Нет, такое - точно не для женщин.
- Женщины в армии нужны не для службы, а чтобы любоваться вами, - засмеялся Пашка, забирая у девушки автомат.
- А из пистолета, можно попробовать? - расстроенно спросила она и тут же озорно улыбнулась, увидев в его руке пистолет. - Заряжен? Боевыми?
- Да, боевыми, - подмигнув ребятам, он вложил в руку девочки пистолет и взял её в свою. - Целься в мишень.
- А в какую мишень целиться? Ой, как интересно! - тревожно выдохнула она, прижав голову к его плечу.
- Прицелилась? - девушка кивнула. - Теперь приоткрой рот, чтобы уши не заложило, и нажимай на курок три раза.
Она выстрелила. При его поддержке пули попали по краям цели. Девочка выглядела довольной и взволнованной: ей удалось пострелять из боевого пистолета.
Отстрелявшись, они вернулись к развёрнутой на полигоне большой армейской палатке, внутри которой весело горела небольшая буржуйка. Вдоль стен были уложены спальные мешки, от вида которых у девушки широко раскрылись глаза и она спросила:
- Здесь даже спать можно? Я тут согреться-то не смогу.
- Конечно. Если надо будет жить здесь какое-то время — значит, будем жить, - улыбнулся Олег.
- А как здесь умыться, побриться и принять душ?
Слово «душ» она произнесла уже на выдохе, понимая нелепость этого вопроса.
- Приезжай к нам, и мы покажем тебе, как можно тут жить неделю, две, месяц, - Пашка откровенно сверкал глазами из-под маски.
- Нет, уж лучше я дома в своей постельке.
- Одна? - Пашка слегка подвинулся к ней и отодвинулся назад, увидев его грозный взгляд. - А чё я? Я ни чё! Выключай камеры свои, мы снимем защиту. Есть очень хочется.
Весёлый повар накормил их гречкой с мясом и, по словам журналистки, согрел необыкновенно вкусным чаем, заваренным в небольшом походном чайнике.
- Ребята, вы такие здоровские. Я вас никогда не забуду. Если будет ещё подобная работа, то я обязательно попрошусь к вам.
- Приезжай, - скалился Пашка, - мы поносим тебя на руках.
Девочка переоделась в свою одежду, они пожелали ей всего хорошего и помахали на прощание вслед уходящему автобусу.

     А в ночь ударил такой крепкий мороз, что даже сам воздух, казалось, застыл среди заиндевелых домов. Безмолвные улицы стояли в белой морозной дымке, частный сектор натужно пыхтел трубами, пытаясь загнать тепло в свои дома. Яркая заплатка зимнего солнца лениво вставала на белёсом горизонте, совсем не обещая близкого потепления. В такие морозы стоит особая тишина: замёрзшие собаки не бегают по улицам, нахохлившиеся птицы исчезли с веток и дорог и попрятались, спасаясь от стужи. А люди - так на то они и люди, чтобы спешить по делам в любое время и в любую погоду. Оказывается, как весело у нас в Сибири! Спеша на работу, раскрасневшиеся от мороза люди радостно бегут на остановки, женщины нетерпеливо постукивают сапожками и хором приплясывают, ожидая исчезнувший напрочь транспорт. Дыхание окутывает лицо белым паром, оставаясь на мехе воротников и на свисающих вниз прядях волос лёгким заиндевелым кружевом. Настоящая сибирская зима. Время года такое в Сибири.
     Холодно. Очень! Холодно так, что хочется сидеть дома и потягивать горячий чай из кружки. А потом вмяться бы в кровать, как медведь в берлогу, и забыться в долгой спячке. Медведю легче, наверное: уснул в тепле и проснулся весной. Может и не легче, кто об этом знает. А нам надо ежедневно куда-то спешить, бежать, работать. Деньги в нашей жизни ещё никто не отменял. До звезды бы далёкой, все эти деньги. Из-за них сейчас колотят женщины ножки одна об другую, стоя на высоких каблучках. Замёрзли! Сидеть бы им дома и воспитывать своих детей, а не волочь в такую рань санки с оруще-крякающим чадом до ближайшего садика, как вон та бедная мама. Нет! Ей обязательно надо деньги. Сейчас она сдаст его чужой тёте на воспитание, а сама галопом поскачет на работу зарабатывать деньги, чтобы потом заплатить за этот садик. Платили бы отцу чуть больше, и пусть бы его семья сидела дома, пока дети не пойдут в школу. Если родится у нас кто-то, то ты, Натаха, будешь сидеть дома, пока ребёнок не подрастёт. Я сказал! Только бы родился кто-нибудь. Я же жду.

     Деньги. Как много значат они в нашей жизни. И каждый зарабатывает их так, как научился. Кто-то лечит и учит, воспитывает и печёт, гоняет фуры. А кому-то! Эх! Да ладно! Деньги - это такие бумажки, на которые мы живём. Вот и всё. Есть вещи гораздо важнее денег. Вспомнился разговор с батюшкой Владимиром до отъезда в крайнюю командировку.
- Отец Владимир, понимаете. Вот едешь «туда», и совесть вроде бы чиста, а домой приезжаешь и перевариваешь всё в голове. Извините, я напрямую говорю. Перебились друг с другом, столько парней легло по обе стороны. Да и сейчас ещё ложатся. Зачем? Я спрашиваю, а сам заранее знаю ответ.
- Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и мучиться потом, что не сделал, - ответил ему батюшка. - Всё должно рождаться в душе и умирать в ней. Не жалей ни о чём, ты же всё равно просчитываешь варианты поступков, и только потом приходит решение. В жизни есть более приятные вещи, которым надо радоваться. Как у тебя с детками, надо бы уже им быть.
- Пробуем, и что-то не получается. Наверное, я негодный. Подождём ещё немного и пойдём по врачам. Идти мне надо, батюшка. Дела.
- Дети - это жизнь наша, продолжение наше, и эта цепочка должна быть у человека. Вот родится у тебя дитё и поймёшь. Приходи ещё, и удачи тебе.
     Покой и смирение в церковной тиши. И люди ходят сюда помолиться и попросить Божьей помощи. Он ходит, чтобы поговорить с батюшкой, чтобы поставить свечки живым за здравие, а ушедшим и погибшим за упокой. Покой сам входит здесь через душу - как милость, дарованная тебе кем-то свыше. Однажды, его чуть не сдуло «туда», когда он завис на операционном столе. Опыт, однако! Глядя на церковные своды и купола, ты уходишь отсюда и думаешь: «Я не прошу для себя манны небесной и особого Твоего расположения. Прости, если что не так. Вот и всё».

- Вань, привет. Сегодня выходной. Как ты, и что делаешь?
- Привет, Тимоха. Ничего я не делаю. Сплю.
- У тебя, какая-то тревога? Я чувствую, что напряжение висит.
- Серьёзно чувствуешь?
- Да, представь себе - чувствую. Я не такой сухарь, как ты.
- Да так, что-то тревожно. Я никогда тебе это не говорил, а сегодня скажу. Ты знаешь, уезжая «туда», я всегда оставляю запечатанное письмо без разрешения вскрывать. Вскрыть можно, если со мной что-то случится. Там всё написано: мысли, любовь, желания, советы, как быть дальше, как жить дальше. Там же лежит карточка на её имя. Я откладываю деньги, чтобы она могла жить на них какое-то время. Думаю, что лет на пять ей хватит. Не до жиру, скромно, но спокойно. Приезжая домой, я прячу это письмо, уезжая «туда», я оставляю его. Почему? Да потому что закончится это не скоро: командировки были и будут. Это работа. Тяжело, но жить-то хочется в полёте. Очень!
- Ты извини, я вчера вышел не простившись. Мы с Леной решали домашние вопросы, как будем жить дальше. Позже, я вышел на сайт, а тебя уже не было.
- Решай, только без дури. Не обижай женщину.
- Мне друг вчера сказал, что и не друг я ему вовсе, а так, товарищ. Приятно так было, аж не могу.
– Помнишь ты мне говорил, что сначала - лучший друг, потом - просто друг. Потом - товарищ, потом - знакомый, а потом – никто. Вот так и заканчивается дружба.
- Да. Я это говорил не просто так, это мой жизненный опыт. И ты когда-нибудь кинешь меня. Пойду я чай с Леночкой пить.
- Иди. Пей чай и думай о хорошем.
- Думай о хорошем? Вот умора-то! Вань, вся эта фигня, все эти психотропные штучки со мной не проходят.
- В чём умора-то? Просто слова-пожелания и никакие не штучки. Чего взвинтился?
- Неволин, после таких друзей, какие есть там у тебя, я - вообще никто. Ты, это понимаешь? Мне нужен человек. Иван, Ванечка. Любой! Но - человек! Я холодный буду до тех пор, пока не увижу тебя. Хочешь, я прекращу общение, и всё заморожу?
- Прекращай общение и заморозь всё. Давай! Сосульки бы вытереть тебе разок под носом. С размаху. Прикинь: выходим на сайт, а общения - ноль целых и хрен сотых. Как хочешь, Тимофей. Можешь уйти, твоё право. Давай, пл-! Жми, я сказал!
- Под носом их нет, лёд на сердце. Не грузись, друг. Ты сегодня другой, мне так не надо.
- Зато я горячий, и не понимаю твоих примочек. Чего не уходишь? Иди.
- Вот именно, что не понимаешь. Такие, как я, на... тебе не нужны. А ты мне, как подарок с небес. Отвечаю, Неволин.
- Дави всё на... Я РПГ на плечо и видали меня в горах. Это я никому не нужен, сука я, тайная.
- Не ори на меня!
- Хочу - приду, хочу - уйду. Привык я к тебе, заполоха такой, но я вылезу. Иди.
- Ну и всё. А теперь - бай, мой друг. Иди и спи. Спокойной ночи. Я всё понял, Ваня.
- Чё ты, сука, можешь понять? Душу только можешь наизнанку вывернуть. Ты же не знаешь, пл-. Вообще, ничего! Как мне, и что мне. Да пошёл ты на...!
- На... меня? Это ты меня на...? Спаси-ибо. Вань, меня ещё так не посылали. Как же хреново-то после этого.
- А со мной, значит, можно так? Тогда меня на...! Не тебя, а меня. Давай, жду.
- Не выворачивайся, и жертву из себя не строй. Меня послал и выкручиваешься. Удачи. Я вышел. Я не нужен тебе. Всё!
- Я выкручиваюсь? Я щас не так ещё пошлю, чтобы мозги заработали.
- Не ори на меня!
- Иди и спи, пл-. Кидают тебя. Да ты сам всех кидаешь! Всех - в расход! Посмотри на себя! Лежи и думай там.
- Тринадцатого своего включил? Давай, надевай маску.
- «Ты сегодня другой, мне так не надо». Чьи слова? Твои слова! А как тебе надо? И почему тебе надо? Почему не мне надо, а только тебе? И запомни: я никогда не выкручиваюсь, я всё и всегда привык брать на себя. Понял, холодный ты мой? - наступило некоторое молчание, друг не писал ответ. - Прибью, пл-! Чего молчишь? Ушёл? Смылся? Никогда не говори мне, что я выкручиваюсь, строю из себя жертву. Никогда!!! С-сука. Я озверел! Захлестнул бы! Прям щас!
     Забросил он этот чёртов компьютер на добрую неделю, а может и больше. Нет и нет! Наверное, ему самому нужно было это молчание, оно ведь тоже бывает разным. Мы молчим, когда обнимаем любимых; молчим, когда провожаем в последний путь близких; молчим, когда хочется кричать; молчим, когда чувствуем острую потребность в разговоре. Своим молчанием ты напоминаешь человеку, что есть ты - со своими чувствами и привязанностью. Ты хочешь говорить, но не можешь. Тебя душит это молчание. Но ты же гордый, что не всегда (есть) хорошо!
     «Не нужен, и не нужен. Чё орать-то теперь? Как он там сказал? Хочешь, я прекращу общение и заморожу всё. Замораживай, сиди, Санта Клаус, пл-. Чё ты знаешь? Да ни черта ты не знаешь! И не понимаешь, как иногда хочется поговорить откровенно. Друзья? Так у них у самих душа раненая. Да, говорим откровенно и часто, но им не откроешь то, что тебя мучает, им бы со своим справиться. Бравые ребята с таким тонким чутьём, что тронь - и зазвенит. Поэтому и не трогаем до дна эти струны, поговорили - и опять один на один с собой. А хотелось бы такого друга, совсем далёкого от того, чем живём мы.
     И от себя не уйти. Можно закрыть глаза и забить на совесть, что совсем не получается. И это, правда. Можно хлопнуть дверью и уйти откуда-то, зная, что всё равно туда вернёшься. Можно заткнуть уши, закрыть рот и молчать, прикусив язык. Можно красиво сдохнуть внутри себя и красиво воскреснуть. Можно взять коньяк, водку - и на хрен все рюмки и бокалы. И из горла! Тупо - нажраться! И даже в этой нирване ты не даёшь волю собственным соплям, и помнишь одно: ты - человек, и от себя - никуда! никогда! ни за что! не деться! И дороже всего тебе не рубли-дулляры-еврики, а короткое слово - есть! Бывают дни, когда вроде бы всё нормально, а на тебя накатывает жуткая тоска и чувство полного одиночества. Ты варишься в собственном котле мыслей, и ждёшь. Сегодня плохо, завтра, а потом жизнь выдаст тебе презент на счастье, и ты опять готов открыть себя нараспашку. Да наплевать на твоё молчание! Молчим! Железно! Замораживай!».
     День рождения - грустный праздник. Тик-так - это стучат твои годы-часики. Что-то больно резво вы поскакали после тридцатника. Когда-то он был весёлым и бесшабашным, а теперь стал более спокойным, но его личные бзики всё же проскакивали изредка галопом.
- М-м-м. С днём рождения, Ванечка, - Наташа поздравила его тихим поцелуем в губы, ещё спящего. - Тебе вставать пора, а я на кухню.
- Спасибо. Ты бы ещё чем-нибудь обрадовала, вот это был бы подарок, – мечтательно сказал он, намекая ей на ребёнка, а она улыбнулась на эти слова и вышла из спальни.
- Вань, ты в компьютере раньше сидел, даже утром заглядывал, а сейчас забросил. Почему? - спросила она у него на кухне.
- Не хочу. Мы там с Тимохой поругались. Может, его уже нет у меня, может он сдул давно.
- Надо же! Как дети малые. Так ты зайди и глянь.
- А зайду! Точно! Гляну! - он посмотрел на часы, минут пятнадцать было в его распоряжении.

- С днём рождения, самый лучший друг на свете. Сегодня твой тринадцатый день по праву, и ты сам им распоряжаешься. Я желаю тебе: отличного настроения; море улыбок и во всём везения; спокойных ночей и ярких снов; тепла любимых рук и нежных слов; жить спокойно и испытывать радость от жизни; пусть тебя всегда окружают хорошие люди. А ещё - преданность лучших друзей. С днём рождения!
- Спасибо, Тимоха. И тебе доброго дня. Мне жуть как про преданность друзей понравилось. Супер!
- Спасибо. А почему лицо на фото грустное поставил?
- Стою и думаю, распорядок твоих пожеланий запоминаю. А про друзей - особенно.
- Понятно. А что про друзей? Там, что-то и меня касается?
- А что, уже не касается?
- А что, я изменил нашей дружбе? Вань, хватит уже.
- Вижу, что нет. Зачем сейчас ерунду всякую пишешь? Разве я начал первый заводить? Ухожу. Выпей потом рюмаху за меня.
- Тебе всё равно не понять меня.
- Конечно, я же тупой и глупый. С кем больше всего ждёшь разговор, тот и молчит.
- Я не знаю, с кем ты там ждёшь разговор.
- Я там с тобой жду разговор. А ты чаще молчишь или занят по самые уши.
- Ты - где-то там. Я - где-то тут. Ваня-Ваня, ты никогда не поймёшь меня.
- Я - не где-то там, я - где-то тут пока. Скоро буду - где-то «там». Не повезло тебе со мной, Тимофей.
- С днём рождения. И беги скорей к настоящим друзьям. Мы далеко друг от друга, но запомни: ты там, но со мной. Понял, Неволин? Со мной. Я сказал! И не пиши мне гадости.
- Неужели от меня только гадость идёт?
- Почему? Не только гадость, есть много приятных моментов. Я пытался понять, нужны ли кому-то ещё эти заморочки с дружбой? В этом я видел нашу связь. А оказывается - у каждого свои заботы.
- Зря ты так. У тебя там свои заботы, и ты их решаешь. Я решаю свои. И это никак не должно влиять на дружбу.
- Раньше у нас было лучше и проще. Вань, я хочу реальности. Я привык к тебе. Я доверил свои проблемы, а твои плечи не выдержали. Ты не подпускаешь к себе настолько, насколько я хочу. Я хочу видеть тебя, но этого не будет, мне уже ничего не надо в реале. Так будет проще.
- Мои плечи не выдержали? Что они не выдержали? Ты в чём-то там сильно ошибаешься. Мне не хватает общения, как рыбе кислорода. А ты молчишь. Понял, Касаткин?
- Неволин, а ты откуда фамилию узнал?
- От верблюда! И три ха-ха вдогон. Всё-то тебе надо знать, Тимоха Касаткин. Дулю тебе под нос, и думай теперь там. Ушёл я.
     Он уехал на работу, за день получил там кучу поздравлений от всех, кого встретил, и лично от полковника Щербинина. Пригласив друзей на чашку вечернего чая, он заскочил вечером в ближайший супермаркет, купил пару тортов, конфетки-фрукты и приехал домой. Наташа накрывала стол, застеленный светлой скатертью, выставляя на него вазочки с салатами и разной мясной вкуснятиной. Этот день рождения выпал на будний день, поэтому они собрались семьями, выпили по бутылочке вина и коньяка, посидели немного и разошлись.

- Вань, привет. Ты сегодня долго не выходил на сайт. Днюху отмечал?
- Да, ребята с жёнами приходили.
- У тебя много друзей. Самых близких - целых три, да и остальные супер. Вы классные! И скажу искренне, я рад за вас. Вы там живые и настоящие. А я - вирт конченный. Вань, будь счастлив. Я тебе не нужен.
- Пиши-пиши. Я читаю.
- Офигенные друзья. Они под фоткой много чего написали тебе на день рождения. Таких тёплых слов мне никогда не говорили. Это - предел мечтаний. Мне хорошо за тебя, и так плохо. Я не умею быть вторым. Я - либо первый, либо - никто. С днём рождения, и будь счастлив. Я ушёл.
- Да, это друзья, и я надеюсь на них, как на себя. У тебя тоже есть переписка с друзьями, и я принимаю это спокойно. Прими и ты моё. У меня нет друзей под номерами, я не рассчитываю их на первый-второй. Для меня - это одно целое. Вайс, Ромка, Денис, Федя, Олег, Пашка. Это друзья, и они останутся лучшими. А ты не считай себя вторым, пятым, десятым. Будь первым, Тимоха. И я ушёл.
     Он лежал и думал - для чего ему нужны все эти проблемы? Сайт решает такое быстро и насовсем, нажал на кнопку - и до скорого. Но, чёрт возьми! Однажды он дал этому закидонистому другу обещание, что не удалит его первым, и теперь держит своё слово. Повертевшись в постели с боку на бок, со спины на живот и вконец разозлившись, он встал и снова сел за компьютер.
- Тимоха, пойми меня правильно. Лёха – он всегда со мной. Я его чувствую, но он по другую сторону жизни. После потери лучшего друга, после полного опустошения до нуля - появился ты, подаривший мне много минут общения. Разных! Иногда я думаю, что ты смог бы заменить мне в жизни Лёху. Прости за откровенность. Ночь, я не могу спать, у меня бывает так. И ещё. Во мне есть чувство тревоги, словно я хочу от чего-то освободиться. Спи, ёжик колючий.
Покрутившись ещё немного по квартире, он сходил на кухню, залпом выпил стакан воды и упал в кровать. Наверное, у него получилось уснуть.
     В это утро он слегка проспал, по-молодецки валяясь до самой крайней точки необходимого подъёма. Резво подскочив с постели, он бегом собирался на работу. Джинсы, носки, рубашка. Свитер одел швами наружу, чертыхнулся и переодел. Сел к компу и ответил Тимохе.
- Доброе утро. Такое письмо-откровение. Ванька-а, у меня сейчас слёзы. И это правда. Ты понимаешь? Я довольный убегаю на работу. Пока.
- Спасибо. И тебе доброе утро. Прости за души прекрасные порывы, я не удержался. Скоро уеду в командировку, вот и взгрустнулось. Пока.
     Спешная утренняя суета. Стоя на выходе у двери, он заметил, что Наташа смотрит на него каким-то необычным взглядом, обалденно-тёплым и загадочно-доверчивым. Ему даже показалось, что в глазах у неё стояли готовые вот-вот вырваться наружу слёзы. Позже он понял, что ему это не показалось.
- Наташ, ты чего? - спросил он удивлённо, поворачивая её к себе и заглядывая в глаза. - Говори.
- Вань. Похоже, что мы с тобой будем мамой и папой.
Волна необыкновенно тёплого жара поднялась у него внутри, разрываясь в районе сердца жгучим огнём. Он прижал Наташу к себе и погладил её волосы, не соображая, что ему сейчас говорить.
- Ты плачешь? Почему?
- Плачу, Вань, потому что мне хорошо.
- Мне на работу, а я не хочу. Почему ты вчера не сказала, хотя бы вечером? - спросил он растерянно.
- Не знаю. Ты не спал бы тогда, а тебе на работу. Иди, а то опоздаешь.
     Он ехал и машинально прокручивал в голове их растерянный утренний разговор. Странное и необычное тепло в груди не уходило, оно переходило в состояние какой-то особой нежности. Ему казалось, что внутри у него парит что-то невесомое и воздушное. Он взял телефон и нашёл номер Наташи.
- Наташ, я вёл себя сейчас, как дурак? Наверное, надо было сказать тебе что-то хорошее, а я стоял, как болван. Меня так захлестнуло, что я сам себя не помню, - Наташа слушала его бессвязную речь и молчала. - Наташ, не молчи, а?
- Ванечка, всё было хорошо. Ты отключай телефон и смотри на дорогу. Мы ещё скажем всё друг другу.
- Хорошо. А я не могу, я хочу к тебе. Давай отгул возьму?
- Я сегодня на консультацию. Ты вечером приедешь, и мы поговорим. Я отключаюсь, а ты смотри на дорогу.
     После работы он заехал в первый попавшийся золотой салон и встал у витрин, соображая, что бы ему купить. Девушка за стойкой работала с клиентом. Освободившись, она подошла к нему.
- Вам подсказать?
- Да, я кольцо хотел купить. Нет, цепочку красивую и крупную. Нет, не крупную. Она у меня маленькая, - он поднял глаза на девушку. - А если девушка маленькая, то какую цепочку лучше купить?
- Вы определитесь, что вам нужно. Кольцо или цепочку?
- Я сам не знаю.
- Давайте тогда так. С какой целью вы покупаете украшение?
- Сегодня утром она сказала мне, что я буду отцом, - наверное, он выглядел наивным и растерянным, потому что девушка улыбалась, глядя на него.
- Поздравляю. У вашей девушки есть украшения?
- Есть. Серёжек пары три, три кольца к ним, цепочки - маленькая и большая. Сюда есть цепочка, - он показал на запястье.
- Подвеска есть на цепочку?
- Есть, что-то маленькое, - он посмотрел на девушку вопросительным взглядом.
- Ну вот. Давайте ей подвеску подберём? – девушка подала ему витрину с лежащими в ней подвесками. - Вот эту посмотрите. Подвеска сделана в виде капельки с огранкой по краю и с камешком нежно-зелёного изумруда. Кстати, у нас есть подобные тонкие кольца. Можно комплект сделать. Вы размер кольца знаете?
- Шестнадцатый вроде. Я спрошу, - он достал телефон. - Ничего же, если я позвоню и спрошу?
- Конечно, такие вещи нужно по размеру брать.
- Наташ, у тебя кольцо какой размер? Всё, я понял, - он поднял на девушку глаза. - Да, шестнадцатый. Я всё беру.
     Он ехал домой, рисуя в мыслях их встречу и перебирая разные варианты того, как он будет дарить свой подарок. Картинки рисовались - одна краше другой, и это действовало на его мужское самолюбие, как красная тряпка на быка. Чем загадочнее были фантазии - тем больше распалялись его мысли. В конце концов, достав себя от волнения сильным сердцебиением, он решил - на месте разберёмся. Но то, что это будет приятным, он знал точно. Позвонив в домофон, хотя ключи от подъезда, квартиры и машины были у него в одной связке в руках, он подумал: «А пусть откроет, это я пришёл».
- Кто, - прошелестел в трубке Наташин голос. - Почему сам не открываешь?
- Я. Я. Я, – три раза якнул он ей в домофон. - Я хочу, чтобы ты открыла.
- Вань, ну что за шуточки? Я видела, что ты приехал. Я ждала.
Поднимаясь в лифте, он несколько раз переложил коробочку с подарком из одной руки в другую, а перед дверью выдохнул воздух и нажал на звонок.
- Входи уже, открыто, - Наташа приоткрыла дверь.
- Ходила? - спросил он и сгрёб её в охапку.
- Ходила, - Наташа загадочно заглянула ему в глаза, и он увидел в них совершенно другой, совсем незнакомый ему свет. - Есть, Ванечка. Есть.
- Маленький мо-ой! Я звонил днём, а ты не отвечала, - все его дорожные воображения вмиг улетучились, и он просто сказал: - А у меня подарок для тебя. Погоди. Вот! - он подал ей маленькую розовую коробочку.
- Я телефон из сумочки не забрала, а он там сел. Позвонить? Боже, я даже не позвонила тебе. Я сама в растерянности. Такое состояние сейчас, просто пошевелиться боюсь. Спасибо, Вань, - Наташа разглядывала содержимое коробочки. - Раздевайся уже.
- Нравится? - она согласно кивнула ему головой. - Наташка, а самое главное - я люблю тебя. И наше маленькое в тебе тоже уже люблю. Вообще! Всю голову сносит.
Они сидели за ужином на кухне, он открыл бутылку лёгкого белого вина, налил две рюмки. Она смотрела на него и улыбалась, качая головой, что она не будет, что ей теперь нельзя. Он говорил ей, что много нельзя, а один глоточек можно, прям из его рюмки, просто чуть-чуть, самую капельку.
- Вань, а ты, кого хочешь?
- Мне всё равно. Главное, что кто-то будет.
- Мне тоже. Теперь будем ждать.
     Глубокая предутренняя ночь, зимняя и тёмная. Он проснулся и не смог больше уснуть от нахлынувших на него мыслей. Стараясь не разбудить Наташу, он тихо встал и ушёл на кухню.
«Вот так вот, Ваня. Взял и выпал новый день из обоймы твоих будней, и запомнится он тебе этим важным событием на всю жизнь. Мысли ползают сейчас в голове, и приходит осознание того, что ты - дурак, что напрасно ограничивал себя в вопросе о детях. А что, собственно, он тянул всё это время? Наташу мучил своими сомнениями, себя. Тридцать с хвостом лет - и никого нет. А если бы с ним что-то случилось, то от него вообще бы никого не осталось? Как мелко и дёшево смотрится сейчас его упорство - подождать с детьми до «вдруг, если что», и особенно на фоне того, что сейчас творится у него внутри. У всех ребят уже по дочке, и ничего - растут, счастливые. Держать свою жизнь постоянно под прицелом, боясь за то, чего возможно никогда бы не случилось? Дура-ак!».
     Сейчас он понял это. Уткнувшись лбом в оконное стекло, он смотрел в темноту и чувствовал, как трепещется внутри маленький и тёплый зверёк под названием - счастье. Он улыбнулся, и даже приставил ладонь к груди, слушая, как бешеными толчками льётся внутри кровь. Здорово! Сейчас, внутри моей маленькой девочки растёт что-то родное, которое наполняет его этим счастьем. Да - будет любовь, будут поцелуи, её тихий с утренней хрипотцой голос, её лицо, уткнувшееся ему в плечо. Только теперь они будут знать, что их соединяет гораздо большее, чем всё это - вместе взятое.
- Вань, – позвал его Наташин голос за спиной. - Ты почему тут стоишь? Я слышала, как ты ушёл. Подумала, что ты скоро вернёшься, а тебя нет.
- Наташа, - он повернулся к ней и навалился на край подоконника. - Ты понимаешь, что я теперь в большом ответе за вас? Я точно знаю, что я всё смогу. Я обещаю тебе.
- Гладиатор. Я всегда знала, что с тобой будет всё в порядке. А иначе, зачем мы тогда? Пойдём спать.
Вот оно, родное-роднючее тепло. Он не понимал своим мужским умом, как она переживает в себе это событие. А ему бы сейчас - полкило водки, да огурчик хрустящий. Одному, и не спеша. А что одному-то? Друзей бы! Грех такой радостью не поделиться! Напиться, да выплеснуть наружу эту радость. И пусть с пьяными соплями-слезами - но с гордостью! В водке зло - это нам знакомо, но так хочется развернуть душу, как гармонист разворачивает меха своей гармошки, и отпеть-отплясать своё счастье. Полкило водки! Каждому! И лишку ещё, чтоб до полного и без меры. И закусить огурчиком из запасов Пашкиной тёщи.
- Что глазами сверкаешь? - Наташа стояла напротив и с прищуром смотрела на него. - Только попробуй. Пойдём, ещё целых полтора часа можно спать.
- Чё попробуй-то? Я вообще, ни о чём таком не думаю. Пойдём.
Он шёл следом за Натахой и думал: «Во! Началось! Щас будет по полной строить. Да командуй, мне теперь только в радость. Попробуй вот, усни теперь сама». Он шёл следом и улыбался. Хорошо ему было, вот он и улыбался.
     Улыбайтесь, и чтобы всем было хорошо. Как хорошо, что когда-то Господь создал Адама и Еву, что мужчина имеет возможность найти свою и ухватить её так, как хватает удав свою жертву. Как там у китайцев? Инь и Янь? А когда они совпадают - это вообще счастье. Для китайцев - мудрость, а для нас - редкостная загадка. И кто бы в ней ещё разобрался. У нас всё по-простому! Когда тебе хорошо, то ты имеешь очень дурную привычку - по-русски думать и говорить крепким матом, иначе не выразить чувство собственного счастливого «Я». Уж простите, это у нас в крови. А когда ты счастлив, то ты не боишься ничего: ни бабая, ни голода, ни конца света. Ты не боишься даже этого, как его, копья, которым тычет в палец тебе медсестра, забирая очередную порцию кровушки на какой-то очень нужный для неё анализ.
     Молчать, молчать, молчать. Т-с-с, и ни гу-гу! Лирика души - она потопила тебя и накрыла все твои берега. Ты знаешь, что в этой девочке намешано столько кровей, которые свились в жгучий клубок, и она тебе его ещё покажет. А ты доволен, и ещё больше пытаешься согреться рядом с ней. Ты вспоминаешь, как дарил ей на день рождения колечко с таинственным блеском маленького, но очень дорогого камешка. Надев его на пальчик, она красиво выгибала руку, то поднося её к глазам, то отставляя в сторону. Ты видел её нервно дрожащие ручки и чувствовал, как в тебе поднимается комок из нежности и тепла. Она всё смотрела и выгибала пальчики, а ты стоял и уже давил в себе смех, понимая, что послал в её сердце очередную порцию своих свежеприготовленных «пуль». Ты бьёшь прицельно, без промаха, и думаешь: «Радуйся этим красивым фенечкам, и выгибай свои пальчики. Я готов даже на чай горячий тебе дуть. Рядом - губы в губы». Кто не рискует, тот не пьёт! Ой, прости, конечно же нет, не пью пока. Скоро из комы зимы выползет весна, и в нашем с тобой доме запахнет сорванным запахом сирени. Потом, галопом проскачет короткое сибирское лето, а осенью красивый шарик под названием Земля будет ждать появления своего нового жителя. Земля, она же стойкая у нас, правда? Она стойкая к любым катаклизмам - природным и человеческим, даже к такой страшной правде, как война. Спи моя девочка, чудо моё чёрненькое. Я же знаю, что есть в тебе эта кровь, кавказская.

- Вань, тебя в сети не было долго. Я уже подумал, вдруг что случилось. Всё хорошо?
- Всё хорошо. Поздравь меня, я отцом буду.
- Ого-го! Ничего себе! Дома появится маленький пискунчик. Ванька, класс!
- Вот и ого-го. Сегодня ночью стоял, упёршись лбом в стекло, и переваривал эмоции. Чувства напрочь захлестнули.
- Ванюха. Поздравляю. Умницы. Это классное чувство.
- Да. Что-то тёплое колышется в груди, даже не помещается там и прёт наружу. Клянусь - до слёз.
- Береги супругу и малыша, не заставляй её нервничать. Я рад за вас. Наташу поздравь от меня, не забудь. Вань, у вас красивая любовь, и детки от неё будут красивыми.
- Ребята задавят меня сегодня. Надеюсь, вернуться живым. Уехал я.
- И я обещаю, что больше ста сорока гнать не буду. Пока.
     Новый день. И приятно же? Правда? Он вышел из подъезда, поднял руки вверх и сдался ребятам:
- Поздравляйте, только не поломайте. Натаха моя - беременная. Ура, Ванюхе!
Поломать не поломали, но помяли друзья его тогда хорошо. Особенно постарался Федя, который до хруста в костях сжал его в своих лапищах.
- Наконец-то. У нас дочки губы уже красят, а у тебя всё застой. Давай. И чтобы пацан был.
- Да у него по любому пацан будет, вот увидите. У нас девки, а у него точняк пацан, - Пашка сжал кулак. - Ну, Неволин, вот тут мы здорово попьём.
- Вань, от души прям, - Олег пожимал его руку, приобняв другой. – Необыкновенное чувство, да?
- Да-а. Накрыло вчера капитально, я даже спать толком не мог. Больше трёх месяцев ждали. Я уже думал всё, больной я.
- Верю, где тут уснёшь от такой новости. Работа - работой, а детей обязательно надо. Нам свою жизнь прожить положено. Всё нормально будет.
- Всё тип-топ, поехали работать, – он улыбался во всё довольное лицо.
     В раздевалке Хан и Игорь по очереди обняли его, поздравляя с этой новостью. Потом, были активные поздравки от сослуживцев, и особый от полковника Щербинина:
- Наконец-то решился, Неволин. По твоим годам пятерых уже надо воспитывать. Вот родишь, тогда почувствуешь незабываемый вкус отцовства.
И мысленно - спасибо, ребята. И приятно.


Рецензии