Тринадцатый... глава 25

25
     Хана решили нести по очереди. Поначалу Хан сопротивлялся и спорил, что сможет идти сам, и даже сделал попытку, только при каждом шаге сквозь бинты обильно выступала кровь. Сдвинув края раны, как можно ближе друг к другу, они потуже стянули края раны пластырем и забинтовали. Поднявшись вверх по тропе, они вышли из ущелья и, наконец-то, слегка похрипев на вызове, появилась нормальная связь.
- Семёныч, Воля на связи, - запросил он вертушку. - Из ущелья выходим тихо, у меня раненый, - он оглянулся на Хана и поморщился. - Нет, не тяжело, но идти не может. Ты в точке N- сможешь нас с зависания подхватить? – выслушав ответ, он добавил: - Ближе нет, тут тесно. При подходе я вызову, а ты снимайся и к нам.
До точки, где их сможет взять вертушка, Хана несли по двое, меняясь каждые полчаса. Пашку решили не трогать: работа по устранению боевиков на схроне и на стоянке вымотала его напрочь. Только при первой же смене Пашка не отстранился, а вместе с Олегом подхватил Хана:
- Давай, Айдархан Чингизханович. Поехали.
- Я не Чингизханович, у меня папа Арсалан, - смутился Хан, сощурив глаза.
- А чё, есть разница? Молодца! Боец! Один на двоих попёр, - подмигнул Пашка.
     Полюбили они этого бурятского мальчика: тихого, краснеющего своей темнокожей харизмой при каждой непристойной шуточке. Что греха таить, все они мужики, и им без подобных выражений – вообще никак. Иногда вежливо объяснить не получается, а такими словами всё ясно и понятно. Это, как в КВН однажды пошутили: военный, обращаясь к учителю и врачу, возмутился: «Товарищи, вы говорите хоть иногда матом, а то ничего же не понятно». Вспомнился случай в тему: на сайте газеты «The Times» в архивах есть от сканированная страница номера за 1904 год, в котором опубликована заметка корреспондента, пишущего из Порт-Артура. Перевод фрагмента заметки: «С яростными криками - «youb tvoy mat», русские солдаты перешли в контратаку и отбили очередной приступ японцев на гору. После атаки я спросил у русского офицера: - Что означают слова - «youb tvоy mat»? На что он спокойно и невозмутимо ответил: - Умрём за царя и Отечество!».
     В медсанчасти Хану наложили швы, а заодно и ему стянули небольшой разрез. Потом медики взяли у Хана кровь на анализ и срочно завалили его в палату поднимать гемоглобин. Группа обязана была возвращаться домой, но для себя он решил, что останется с Ханом. Ребята пошумели по поводу того, чтобы тоже остаться и потом вместе лететь домой, но получили приказ: «Не выступать! И отбыть!». Настроение у всех было подавленное, ещё не было такого случая, чтобы кто-то возвращался, а кто-то оставался. Приказ - есть приказ: все уехали домой, а они с Ханом остались. Ну не понравился врачам Хан и его анализ крови, и всё тут.
     Он ходил на перевязки, потом падал в кровать и засыпал глубоким провальным сном, сказывалась дикая усталость. В полусонном месиве ему думалось о доме и Наташе. Ей сейчас было хуже всех, потому что все приехали, а он нет. Что только не придёт в голову, пока ты валяешься сутками, уже отдохнувший и нетерпеливо ожидающий возвращения домой.
- У тебя есть телефон? - спросил он, навещая в очередной раз Хана в палате. - Домой бы позвонить, или на сайт выйти. Я старый брал, а он сел пока мы были в горах. И зарядку найти не могу.
- Нет, я дома телефон оставил. Мне некому звонить, ты знаешь. А маме я дома позвоню, когда приедем.
     Ожидая свою очередь в коридоре перед дверью перевязочной, он увидел в руках у сидевшего рядом с ним молодого сержанта телефон и спросил:
- В интернет есть выход? - паренёк поднял на него глаза. – Срочно надо. У меня зарядка потерялась. Может, к своим по ошибке попала, и они увезли. Дай выйти на пару минут.
Паренёк подал ему телефон. Он зашёл на свою страницу.
- «Наташ, это я. Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Потерпи, я уже скоро. Скучаю, сильно. Жаль, что нельзя написать самому себе в личку. Я написал бы всё, что хочу сейчас сказать. Это письмо будет под твоей фотографией, ты зайдёшь на страницу и увидишь. Спасибо, что не поменяла пароли. Я думал, что не получится зайти на сайт. Целую! Ну и здравствуй».
Он написал это под её фото в закрытом альбоме, который могли видеть только они вдвоём. Пока он был в командировках, Наташа заходила иногда на его страницу, и он знал, что она прочтёт его послание. Пробежав глазами по сообщениям, он посмотрел, о чём там пишут друзья. Все в напряжении ждали их возвращения домой. Они с ребятами всегда общались между собой на его закрытой странице.
Федя: - Наташа, здесь написать - никак. Это не телефонный разговор. Не кидай трубку, дай в квартиру зайти и объяснить.
Пашка: - На работе её нет, мне сказали, что отпросилась в больницу. Я малёха на нервах, все дома, а их нет. Наташ, ответь, не молчи.
Олег: - Паша, не ори. Я бился к ней домой, её нет или не открыла. Натаха, ты же выходишь на сайт. Не молчи. Через неделю встретим их и всё будет в порядке.
Пашка: - Ханчик - капец! По любому теперь Ванькин крестник. Ванька как рявкнул тогда: «Хан», я думал на... навернётся вся их горная красота. Страшный он в гневе.
Олег: - Ханчик? Так берёт ведь за душу, «сын полка».
Федя: - Паш, ты пьяный, что ли? Башкой тряхни и глянь, чё ты тут накатал.
Пашка: - А чё, Федя, ты на сухую всё митингуешь? Можешь - сиди так. А я не могу. За мужиков выпить - имею право!
Федя: - Пей молча, а? Ванька приедет, рявкнет и на... навернёшься ты. Думай, чё пишешь-то. Наташа тут читает.
Пашка: - Молчу я. Федь. Ты скажи мне только... Вот закрылся он на странице от всех, и сидит тут тихо. А почему всех тянет сюда? Даже сейчас: его нет тут, а он с нами. Почему, Федя? Ты видел, какими глазами он на Хана смотрел? Видел. А Хан теперь, как на него смотрит? Видел? И сколько бы долбил он того за Хана, если бы ты руки ему не разжал? А? И не ори, пл-. Душа у меня плачет. Имею право!
Федя: - Паша, выключись, я сказал.
Пашка: - Слухаюсь.
Олег: - Соловей, ты конечно прав, затуманился только малёхо. Не пиши лишнего.
Федя: - Паша, не молоти. Иди и отдохни.
Пашка: - Спасибо, Федот, за заботу. Всё, Маринка в сеть не пускает.
Федя: - И чё?
Пашка: - Да ни чё!
Федя: - Да, Паша, хуже нет - чем ждать.
Пашка: - Хуже нет.
Олег: - Пашка. Эх, дай папироску, ох я затянусь. Было же форсу, Богом клянусь! А прорвались же, к чёрту! Гарик Сукачёв. Включи и слушай – сопли по щекам. Целую в губы.
Наташа: - Ребята, не обижайтесь. Он вышел из дома - он первый в него и войдёт. Спасибо. Вы лучшие.
Олег: - Натаха, уважаю! Ты говори, если что надо, сама ничего не носи. Мы купим, привезём, если надо по полочкам разложим. И не скучай, он недолго. Мороженку себе купи от меня, я потом оплачу. Чес-слово. Целую.
Федя: - Граф, чё ей твоя мороженка. Мясо ешь, Натаха, корми пополнение.
Пашка: - А чё командир на фотке серый? Граф, он на тебя сердится, раскатал ты губищи на Натаху. Полюбасу бамбасов получишь. Натаха, рожай быстрее. Напьёмся потом, как последние поросёнки. Целую. И не ори, Неволин!
«Ребятки. Дорогие мои! Меня нет дома, а я словно с вами». - думал он, читая друзей.
Пашка мигал огоньком на сайте, и он написал вслед за их перепиской:
- Чё орём? Всё в порядке у нас с Ханом, в пятницу встречайте.
- Ванька! Давайте уже, валите домой. Встретим. Спасибо за такую радость. Ща я обзвоню ребят, - ответил ему Пашка.
Он задержался ещё на минуту и написал пару слов Тимохе. Знал он, что эти слова будут дороги тому, кого он никогда не видел, но к которому так сильно привык.
- Это я, Тимоха. Я в порядке, скоро приеду. Ответ не пиши.
     Он вышел с сайта и подал парню телефон. Взяв из нагрудного кармана помятую пятисотку, он сунул её сержанту в кулак.
- Спасибо, ты сильно выручил. Очень.
- Не надо. Ты чё? - парень сердито посмотрел на него.
- Бери, этого даже мало. Для меня там, - он показал глазами на телефон, - было много важного. И никакими деньгами это не измерить.
- Забери свои деньги. Придумал тоже.
Парень сунул пятисотку ему в карман и растерянно взглянул на него, когда проходивший мимо местный лейтенант козырнул: «Здравия желаю, товарищ капитан. Поправляешься?», и ушёл дальше по коридору.
- Ой. Товарищ капитан, - паренёк смущённо подтянулся.
- Ну, тогда без обид, - улыбнулся он, вставая, и зашёл в перевязочную.
     Ребята встречали их в вертолётном полку на двух машинах. Они дружно замахали руками, как только заметили их с Ханом, вышедших из вертушки. Пашка маячил им лёгкой шапкой: было уже относительно тепло, стояли крайние дни марта. Они переобнимались так, словно не виделись сто лет.
- Айдарчик, как нога? Бегать сможешь? - Федя похлопал Хана по спине.
- Заживает. Я всё смогу. Я без вас теперь не смогу.
- Всё путём, - он повернулся и встретился взглядом с Ханом, который смотрел на него доверчивыми глазами.
Обнимаясь с ребятами, он заметил, как ухватив Хана в охапку, Игорь озабоченно что-то спрашивал у него. Встретились.
     Впереди его ждала встреча дома - этот милый комочек женского счастья. Она прижмётся к нему у двери и, касаясь губами его губ, тихо скажет:
- Ванечка, я люблю тебя.
Потом, будет ванна, вкусный обед, может даже с рюмочкой коньяка. Да, обязательно, с одной. Наташа будет сидеть у него на коленях, и перебирать его волосы, коротко подстриженные перед поездкой и теперь уже отросшие. Он будет гладить её животик, и слушать её нежные пальцы. И тут, целуя его закрытые глаза, она тихо скажет ему:
- Вань, а у нас будет не один, а целых два маленьких.
- Как два? - он даже дёрнулся от такой новости.
- Да, два, нам сделали УЗИ. Только они ещё маленькие.
- Ната-аш, блин! - пробормотал он растерянно. - Чё-то аж. Хо-о! Интересно. Два. Близняшки, что ли?
- Нет, они будут разные. Они лежат - каждый отдельно. Ты напугался? Это мне надо бояться, как я их, двух-то.
- Натаха-а. Здорово! Мы родим их, не бойся.
- Ты устал в поездке?
- Нет, я уже отдохнул. С Ханом пришлось немного поволноваться.
- А что с Ханом? Я не разговаривала с ребятами, тебя ждала.
- Да ну их! Они с Пашкой на спор ножиками поиграли, кто из них круче. Хан запнулся и на свой же нож упал. Ну и подрезался немного, рану зашивали.
Ночью он провалится в долгий сон, местами тревожный и чуткий, с короткими провалами в глубокую тишину. Он - дома.

     Идеальная дисгармония. Ты зависаешь между «тут» и «там» без тормозов. Ты, как зверь, кротким прыжком улетевший в измерение - «между». И в этом зависшем положении тебе надо возвращаться в «личное» и просто жить. Держись, это твои дурацкие мысли возвращают тебя «туда». Бешеные импульсы гоняют друг друга в башке, искрят в каких-то там нейронных пучках, доставая из памяти прошедшее. Так и хочется грубо наорать на них: «Заткнитесь! Всё уже! Проехали!». Задолбался ты делать вид, что не ноет в тебе каждая клеточка. Задолбался ты мучить себя мыслями, что нет ничего тяжелее твоих грехов. Задолбался ты оправдывать себя истиной: «Если не ты - то тебя». Это же правда! И заткнитесь мысли. Я приказываю! Засуньте подальше тревогу и покройте матом всё, что гоняет в голове эту тощую паранойю. Это был бой. Всё было правильно.
     Чем заткнуть эти пробитые и свежие дыры? Где же ты, друг, преданно заглядывающий мне в глаза с чёткой фотографии? Где эти глаза, которые смотрят на меня тепло и искренне сквозь экран монитора? Ты, наследивший своим добром в зарослях моей души, иногда пускаешь в неё такие сквозняки, от которых трясёт в ознобе. Где ты, который клялся помнить и обещал быть рядом? Когда-нибудь мы выпьем с тобой что-то не очень крепкое (ты же непьющий), и будем встречать рассвет и провожать закат на берегу мощной реки в Горном Алтае. А сейчас ты стоишь на фотографии, на качающемся подвесном мосту острова Патмос на Алтае, и зовёшь меня туда, широко раскинув руки в знак приветствия. Мы встретимся с тобой на нём. Я должен с тобой встретиться. Неужели ты не слышишь, как мне сейчас хреново? Услышь и приходи, чуткий ты мой. Ха-а, пришёл, зараза!
- Добрый вечер, Вань. Приехал, бродяга?
- Добрая ночь уже. Я дома. Как ты? Любые горы по плечу? Или придавило? Но, по любому, свет за твоей спиной на фотке я вижу. Значит, всё должно быть в порядке.
- Хреново, брат. Было бы кому врать, да только не тебе. Своим приходом ты хоть как-то скрасил всё. Пиши, Ванька. А то выйдешь, напишешь строчку и опять уйдёшь.
- Дай опомниться. Я не спрашиваю о делах, захочешь - сам напишешь. Свалилось всё в кучу, и тяжело. Было бы кому врать, да только не тебе, Тимоха. Я вылезу из этого. А ты не складывай руки.
- А мне - капец. Надоело всё. Ты чего «там» задержался? Я читал тут на твоей странице, ребята писали, но ничего толком не понял.
- Сон твой в руку был. Помнишь, ты рассказывал мне его? Малёхо попотели мы.
- Помню. Ты будь пока с Наташей, она вообще вся извелась. Не спрашивай у меня ничего, так будет лучше. Ушёл я, Вань, - и фотография друга на сайте перестала мигать жёлтым огоньком.
- Ушёл? Ну и сиди один. Достал уже. Я знаю: ты сейчас думаешь, что я ною и скулю. Нет! Мне лучше всех. Я дома, с женой, с друзьями Ёжи-ик. Я чай с можжевеловыми веточками заварил. О-у-о! Услышал. Ну и опять здравствуй.
- Чего орёшь? Сиди с друзьями, а я в сторонке пока буду.
- А чё ты за меня решаешь, что мне лучше, а что хуже. Не-е, если я тебе надоел, то тогда - руки вверх.
- Я не решаю. И тон сбавь, прёшь опять нахрапом. Я ждал, Ваня, и я дождался. Я храню твои последние слова в переписке - «жди».
- Последние слова я ещё не сказал, а те были крайние. Щас отряхнусь, растяну кости до хруста. Дома, оказывается, так здорово!
- Пока, и хороших снов. С друзьями хочешь посидеть? Так сиди. А меня нет, я не мешаю.
- Поздно уже, и нет у меня никого. Я один и выспался. Сутки целые отсыпался.
- Позвони, и они с радостью придут. Сколько ты там был? Думаю, что этого сна мало будет для отдыха.
- Тимох, а мне с самим собой сейчас тяжело. Я понимаю. Хорошо, я уйду. Будь!
- Вань, ты приедешь ко мне?
- Я не могу обещать. Я слишком зависимый от обстоятельств человек.
- Я шокею, Неволин. Что ты сейчас делаешь?
- Пою. Заводи свою, песню номер шестнадцать, по ночам самолётики снятся. С чего бы им взяться? Я буду плакать - ты будешь смеяться, и ни о чём не зна-ать! Ботаника у меня поёт, песню «Самолётики». Тимох, а я покорябался маленько.
- Ножку Ваня поранил? Хорошо зашили?
- Почему ножку? Почему не ручку? Натаха сказала?
- Ага. Пока ты крепко спал, она тебя обследовала и написала. Мы с ней переживали за тебя. У тебя замечательная Наташа. Я стараюсь не говорить с ней о лишнем, чтобы не причинить боль. А тебе ещё нетрезво здесь, мыслями - ты пока наполовину «там».
- Видно, что завис? Ты рад был, когда я написал тебе оттуда?
- Завис, Вань. Спасибо, что написал, это была лучшая весточка. Я хотел дождаться тебя и уйти.
- Уйти хочешь? А-а. Ты запланировал всё?
- Вань, я другой, я живу без плана. Знаешь, раньше нельзя было разным нациям смешиваться, вот и у нас так в дружбе. Я другой по жизни и далёк от того, что делаешь ты. Да, я думал - ты приедешь, я попрощаюсь и уйду. А сейчас не могу. Не могу!
- Да ладно. Ты решай. Со мной тяжело, я понимаю.
- Не с тобой тяжело, цену себе не набивай. Знаешь, что я хочу? Хочу собаку хаски. Они полуволки и очень умные. Вань, я спать. Давай, до завтра.
- Давай. Я тоже спать.
     Да, он прав, он совсем другой. Упасть бы, где-нибудь в траву голова к голове, и говорить, выплёскивая из себя откровенность. Человеку становится легче, когда он отпускает на волю слова, которые рвут его изнутри. Вечная борьба - выпускать Волю-тринадцатого на волю, когда это надо, и загонять его назад, возвращая себе Ваньку Неволина. Сумасшедшее зазеркалье, которое делит твою жизнь на две половины - «там» и «тут». Иногда, хочется пить не чай чашками, а водку стаканами. И поздняк метаться. Ты сам это выбрал, и теперь на все свои внутренние истерики набрасывай петлю сам, и дави их тоже сам. Вдохни глубже, и цени каждый грамм потреблённого тобой кислорода. Выдыхай его своей наковальней. Сильно! Резко! Смачно! Ха-а, Ваня! И свободен. До следующего раза.

     Разгар весеннего апрельского вечера обрадовал его встречей, которую он не ждал: она сваливается всегда неожиданно. В гости нагрянул Ромка, прилетевший погостить к родителям, ну и заодно, с великой радостью заскочил к ним. А как без этого? Никак! Пока встречались-обнимались, пока переговорили общие вопросы - куда-откуда, позвонил Федя.
- Вань, мы внизу. Выходи на улицу, шибко надо.
Они с Ромкой выглянули из открытого окна и увидели ребят, стоящих во дворе.
- Привет, - гаркнул вниз Ромка. - Вы про чё там чирикаете? Чё не спите?
- Хо-хо! Ромаха! Вылезайте во двор, хапните вечерней свежести, - крикнул им вверх Олег. - За одно и разговор есть, Пашке вон не спится.
Они быстро оделись и спустились вниз.
- Привет, ещё раз, - пожимая по очереди руки, Ромка хлопнул Пашку по плечу. - Чё тебе не спится?
- Смотрю я с грустью на луну, как потерявший стаю. Скучаю я, - Пашка выглядел, как выжатый лимон, который смачно жмут в чашку с чаем и от этого вида даже передёргивает.
- Так дома уже, возле голубки своей. Чё тревожит? - он подошёл к Пашке поближе.
- Паш, давай в другой раз дома останешься. Возьмём кого-нибудь, а ты отдохнёшь, - Федя прижал кучерявый Пашкин чубчик ладошкой.
- Чё-то мысли нехорошие у тебя, Федот. Как ты там без меня? Кто тебе в спину уткнётся? Ванька? Так тот на пузе спит. Олег? - Пашка кивнул на сладко зевающего Олега. - Так ему простор нужен, как барину.
- Паш, не ной, а, - поморщился он.
- Может, пива попьём? А, Федот? Ухи навостри. Слышишь, кукушка «ку-ку» говорит? Это она мне пипец откукукивает.
- Ты чё щас сказал? Ты, дурак! Ты чем щас шутишь? - Федя даже покраснел от напряга. - Ну, Паша. Ну, дурак. Вань, ты посмотри, чё он говорит.
- Да ясно всё. Слетает Паша, - он внимательно смотрел на Пашку.
- Я щас кукушку твою поправлю! - не унимался Федя.
- Та-ак! - скривил он губы. - Завтра во двор к одиннадцати утра с личным оружием: едем за город Пашкину кукушку расстреливать. Не хрен ей ку-кукать чё попало. Приказ для всех. Федя, предупреди Хана и Игоря.
- Во, дурак! Я тебе, откукукаю щас, – Федя явно был вне себя от сказанных Пашкой слов. - Слухаюсь, командир.
- Дурачьё, пл-! Чё люди-то скажут? - Ромка слушал их перебранку и улыбался.
- А чё люди скажут? - засмеялся Олег в ответ. - Мы же из рогаток по кукушкам. У нас всё тихо, никто даже не заметит. Привычка, Рома!
- Ладно. Я шашлык напеку, пока вы воюете.
- Рогатки точно брать? - Олег смотрел на невозмутимо стоящего Пашку. - Ну-у, Паша.
- Аха. И галек полный карман. Каждому! - он дёрнул к себе Пашку лоб в лоб. - Ты что, Паша? Ку-куколку свело?
- Не знаю, Вань. Ломает всего, сорвусь я в чёрную.
- Кукушек много делать? - Олег подошёл к ним вплотную. - Давайте беленьких, у меня картонки есть.
- А ты у Паши спроси, сколько она ему накукукала, - он отстранил Пашку от себя. – По любому много, сам видишь. А у меня на рогатке резинка слабая, щас чинить буду.
- Я свою недавно наждачкой поправил, ручка затёрлась. Это ценное оружие, я берегу, - мечтательно ответил Федя, предвкушая предстоящую прогулку за город. - Галек у дороги наберём, там оттаяло теперь.
- Паша завтра ползком будет своих кукушек искать. Я впарю ему. Понял?
- Понял, не дурак, - Пашка глянул на него с ухмылкой.
- У Игоря с Ханом рогаток нет. Федь, может, им сделаешь? - Олег от удовольствия о завтрашнем дне даже руки потёр.
- Давайте в посадки, в берёзовый молодняк. Там берёзки часто натырканы, само то будет. Игорьку рогатку я утром сделаю. А Хана раненого - жалеем, пусть кукушек вешает, - Федя приобнал Пашку. - Ничего, завтра вылечим нашего ястреба.
- Шашлык, кто берёт, садюги, - Пашка обвёл всех грустными глазами.
- То не твоя печаль, Паша, - он потянулся и зевнул. - Одевайся теплей, весна сейчас коварная.
- Завидно, Рома, что у нас рогатки есть? Давай я тебе сделаю? Красивую, с резьбой по дереву. И резинки у меня есть упругие. Галечку положишь, резиночку натянешь - фить и сразу в цель.
- Изделия у Феди упругие, ничего плохого про них я сказать не могу. Фить, и сразу в цель. Нюська родилась толстощёкая и румяная, - Пашка сверкнул на Федю уже весёлыми глазами. - Федот, это не ты случаем Ваньке их подогнал? Фить, и сразу пара пацанов.
- С чего это, пацаны-то? Может, девчонки. А может, вообще разные, – он стоял и довольно улыбался.
- Не, Вань. У тебя пацаны будут. Два пузыря коньяка на спор.
- Паш, да я пять поставлю, если чё.
- Я вообще был в шоке, - Ромке по душе было вновь увидеться с друзьями и побыть в своей компании. - Ванька позвонил мне, так я чуть со стула не упал. Всё шкерился и рожать не хотел. А тут раз - и в яблочко. Снайпер, блин!
- Давайте по домам, - он глянул на Ромку. - Ром, пошли ночевать.

     Утром они суматошно собирались возле подъездов, грузили вещи в машины, ожидая не собравшихся ещё жён и сплавив по этому случаю детей бабкам и дедам. Довольные предстоящей прогулкой, с перекликами: «У кого шашлык?» или «Уголь-то взяли?», они, наконец-то, собрались и поехали за город. Весна в тот год наступала на землю шустро, убирая оставшиеся в кустах зимние залежи снега и обнажая поляны с сухой прошлогодней травой. Небо было ясным и солнечным, в вышине висели еле видимые растянуто-перистые облака. Под раскидистыми берёзками были поставлены маленькие складные столики, на старую палатку кинули пакеты с продуктами и складные стульчики для девчонок. Девчонки сразу же стали хлопотать возле столиков. Пока они разгружались, Ромка занялся мангалом, и вскоре по поляне потянулся лёгкий дымок.
     Надев старые армейские маскхалаты, они повязали на голову белёсые от времени косынки. В руках у каждого было по большой и добротной рогатке, карманы оттягивали собранные у дороги гальки.
- Стройсь, - скомандовал он строго. - Рома, не скаль рожу и наблюдай за котлом.
Ромка стоял у мангала и улыбался во весь рот, предвкушая это зрелище. Пашка стоял с серьёзным лицом: для пущей важности он перебросил рогатку через шею, и она грозно висела у него на груди. Федя держал рогатку так, словно в руках у него был, как минимум, его любимый «печенег». Олег надел рогатку резинкой на плечо и «дуло» из раздвоенных углов выглядывало у него из-за спины. Игорь стоял, зажав рогатку в руке: для него это мероприятие было в новинку, и он просто улыбался. Хан крутил в руке маленькие картонки-кружочки на нитках и улыбался так, что глаз у него вообще не было видно.
- Бойцы, - выдал он громко, с напрягом в голосе. – У нас ЧП! Подлая кукушка сказала «ку-ку» одному из наших бойцов. Бах, не показывай пальцем. Приказ: Хан в «головняк», провести разведку местности и определить месторасположение кукушек. При их обнаружении подавать условный знак - «ку-ку». Остальным бойцам - скрытно, осторожно, как полагается разведке, приступить к поиску и уничтожению врага. Приказ ясен?
- Так точно, her командир!
- И никакой я вам, Паша, не her, а друг, товарищ и брат. Хан, вперёд. Остальным: принять упор лёжа на расстоянии двух метров друг от друга, - скомандовал он и первый плюхнулся на пузо. - Запе-вай!
- А на заре я выйду в туман, а на заре покину приют, – грохнулся Пашка на землю. - Алька, давай, - крикнул Пашка Олегу, по старой привычке назвав его Алькой.
- А припаду рыдая к цветам, и ноздрями землю втяну, - подхватил Олег. - Паш, а чё мне «рыдая-то» выпало? Сам-то, чё не допел?
- А у тебя «рыдая» красивше выходит. А на заре устав от любви, а в
сотый раз тебя призову.
- А не боясь, что снова проснусь, мокрой простыни плен разорву, - грохнули все вместе, с присоединившимся голосом Игорька.
- Пральна, Гоша. Встревай сильней, - хохотнул Федя в сторону Игоря.
- Командир, плесни для пущей лютости рюмаху, а? Слабо, что ли? - подмигнул ему Пашка.
- Я те щас плесну. Домой ещё рулить надо.
- Поползли, Гоша. А то щас заломает ноги и будем трещать коленками назад, как кузнечики. Видишь, стойку на врага сделал? Капец.
- Кукушек собрать и сдать по счёту, - приказал он. - И чтобы всех до одной.
- Обнаглели, кузнечики, - пыхтел рядом Федя. - Смотри, Игорёк уже подбил одну, а вы все поёте.
- Шашлык сгорит, пока вы воюете, - крикнул им вдогон Ромка.
- Пашка, чё там тёщенькина банька, оттаяла?
- Федь, да я для тебя - хошь чё. Натопим. Стреляй, пл-. Уходят, - Пашка прицелился в белый кружок, висевший на берёзке и лупанул по нему из рогатки. - Передёрни затвор, Федот, не зацепись им за кочки.
- Не растеряй патроны из штанов. Если чё, то я одолжу, у меня много, - парировал Федя.
Где-то в стороне, вешая белых картонных «кукушек» на молодые берёзки, Хан смачно выкрикивал своё «ку-ку», давая им ориентир.
- Окружили, - заорал он. - Уходи в сторону, я прикрою. Федя, ну-ка лупани по ним из РПГ.
- Есть, командир! - своей массивно-большой рогаткой Федя подбил ближайший к себе кружок картонки.
Пашка, Олег и Игорь метнулись друг к другу, встали спиной к спине, и лупили из рогаток по развешенным Ханом белым кружочкам. Выскочивший из-за деревьев Хан хохотал в стороне, наблюдая эту картинку, и орал, что есть мочи:
- Ку-ку, три раза вам.
- Бах, прикрой. Прорываемся, - скомандовал он Феде.
- Тра-та-та-та-та, - прорычал в ответ Федя.
- Каким местом стреляешь, Федот? Чё мимо-то? - скалил зубы Пашка.
- Запнулся за траву я, Паша.
- А я слышу грохот за спиной и думаю, уж не БТР ли за нами. А это Федот - разинул рот.
- Бах, слева за тобой сидят. А я справа беру, - Олег направил рогатку в сторону.
- Тра-та-та-та-та, - строчил Федя. - А-а-а. Капец пернатым!
- Федя, кинь мне рожок с пульками, - подскочил к Феде Игорь.
- Держи. И не бей в молоко, - Федя щедро отсыпал Игорьку галек из своих штанов.
- Засада, Федя. Конкретная! Девять граммов в сердце, постой, не зови, - пел Пашка во весь голос.
Стоявшие в сторонке девчонки смеялись и качали головами, и по любому обзывали их дураками. Расстреляв гальки, они собрали подбитых «кукушек» и вернулись под берёзки.
- Хан, посчитай пернатых.
- Одна, две, восемь, четырнадцать. Двадцать три, тридцать восемь, сорок пять, пятьдесят четыре. Командир, одной не хватает.
- Ладно, хрен с ней. Не искать же её теперь.
- Как не искать? - Пашка внимательно посмотрел на него. - А если это моя?
Воцарилась тишина. Пашка взял рогатку и не оглядываясь ушёл в берёзки. Все стояли и ждали, всем нутром чувствуя правильность Пашкиного решения. Пашка пришёл минут через десять.
- Внизу под ветками спряталась. Я нашёл её, командир.
Он три раза легонько ткнул Пашке кулаком в грудь, изображая удар, потом приобнял и серьёзно ответил:
- Я рад за тебя, Соловей.
- Хорош воевать, шашлык уже готов, - разрядил Ромка обстановку.
Они ели сочный шашлык, запивали его соком, говорили обо всём и ни о чём, смеялись, шутили. Жили.

     Вечером все сидели у него в квартире и пили заранее купленное пиво с сушёной и вяленой рыбкой. Девчонки организовали свой столик на кухне с тортиком, вином и чаем.
- Чё вы там пристроились в уголке? - он увидел в руках у Пашки бутылку коньяка, а у Олега блюдце с нарезанной копчёной колбасой и зелёным луком. - Умные, гляди-ка. У одного пузырёк, у другого закуска.
– Где нарыл уже, Паша? – крикнул Федя из ванны.
- Заначка! Мы одну только, и больше не будем. Федя, а чё ты там засел? Ты бы ещё ванну там принял, чашечку кофе выпил, – крикнул Пашка Феде, входившему в зал.
- Не устали ещё по горам скакать? - Ромка задал самый важный для каждого из них вопрос. - Планируете и дальше бегать? Вань, как ты?
- Не знаю, Рома. Я не думал ещё об этом.
- А я думал, - Федя взял свой бокал. - Хочется, чем-нибудь мирным заняться. Не хочу ни в какие охранные и прочие структуры. Хочу так: ушёл, отработал день, и пришёл. Жена уже просит, говорит: «Хватит, Федя», - Федя кивнул в сторону кухни.
- Вот, чё ты говоришь, а? - Пашка от неожиданности даже развёл руки в стороны. - Он чем-то мирным хочет заняться. А как мы, Федя?
- Ну и вы тоже. Может, вместе куда пойдём.
- Ха-а! - хохотнул Олег. - В горы мы вместе пойдём.
- А чё нам, Рома, про работу париться? - Пашка крутил в руках его рогатку, брошенную по приходу на диван. - Гляди какая, особенно ручка винтом выструганная. Федин шедевр! Кладезь народного творчества! Федя в детстве язык до бороды походу отваливал, пока научился так строгать. Строгай, Федь, каких-нить буратинов из поленьев, и на базар с ними. Столяр-плотник высокого разряда.
- Да кто их брать-то будет? - Федя смачно жевал солёную рыбку, запивая её пивом.
- А ты не просто стругай, а чтоб снизу с резьбой были. Резьбу - особенно красиво выстругивай. Девчонки от такого чуда в очередь стоять будут. А если номер телефона на грудь повесишь, то индивидуальные заказы попрут.
- Пей пиво, а то от твоих разговоров оно уже киснет, - Федя подвинул Пашке бокал.
- Олег пусть разукрашивает эту резьбу. Расписная чтобы была, лаковая. Он умелец, он смогёт, - не унимался Пашка. - А у Ваньки будет самая лёгкая работа - пусть стоит и позирует. Надо такую резьбу выстругивать, чтоб видная была. Ну пусть ещё готовые изделия на базар подвозит и матерьял добывает, чтобы уже совсем не халява ему была.
- Да ну на... Ваньку - надо на показ, - Ромка расплылся в улыбке, подхватив Пашкины мечты. - За стекло его голышом, косынку на голову, автомат на грудь и берцы на ноги, чтобы не простыл. Всё! Успех фирме обеспечен.
- Чё скалимся? - он с треском оторвал кусок от рыбы и кинул его в рот.
- Да ни чё, Вань. Восхищаемся, - Пашка кашлянул в кулак. - Чуть не подавился из-за тебя. Игорька с Ханом на охрану в двери поставим, в беретах и тельниках.
- Ага. Ваньку от девчонок охранять, а то выкрадут из-за стекла, - хохотнул Олег.
- Да мне-то чё, я за стеклом. А вот Гошу с Ханом от дверей точно сопрут, - улыбнулся он.
- Федот, а ты с пупырышками сможешь? Научись. Вообще, капец тогда будет. Лаковые за доллары пойдут, а с пупырышками за евро. Наши россейские, деревянные. Сносу им не будет. Раскрутимся, и на экспорт попрём - матрёшки рядами обхохочутся.
- Паша, ты заказ-то уже давай. Чё подвозить-то? Ну, чтобы совсем уже не халява мне, - поинтересовался он на Пашкины фантазии.
- Вань, а всё! Например, поленья из лесу. Купим лошадку мохноногую, сани, тулуп, шапку - одно ухо на восток, другое на запад, и беломор на губу. Лесники нам похрену, не таких видали. Топор в руки и маши. Ты - пацан сельского выпуска, у тебя получится. К тому же щас за главного, вот и обеспечивай. А в перерывах между лесом - грейся манекеном в стекле. А Олег пусть ещё финансы считает.
- А ты чё будешь делать? - хмыкнул Федя в Пашкину сторону. – Безработный на шее у пролетариев?
- А меня продавать наймёте.
- Все работать будут, а Паша орать. Зазывала, - он тоже хмыкнул Пашке в ответ.
- Глупые они, Ромка. Ни хрена в торговле не шарят. Главное, чё? Продать! Подходите, девки красные, покупайте Федотовы изделия с хохломской росписью! И ложкой деревянной по ним постукивать, да на прочность показывать. А рядом ты с оригиналом и боевой охраной. И брэндовый знак на вывеске: «MADE IN SPECNAZ».
И тут Паша так завернул, что все грохнули в дикий ржач. Хохотали так, что даже девчонки пришли из кухни и, глядя на них, попросили:
- Нам-то скажите, мы тоже посмеёмся.
- А нельзя вам!
- Ох и чертяки вы, - вытер глаза Ромка. - Скучаю я. Хорошо родители тут живут, и хоть редко, но видимся. Давайте ещё по коньячку пропустим.
- Чертяки. Точно, Рома. Только у каждого на груди крестик висит. И ведь не просто так он висит, - Пашка для достоверности вынул крестик из выреза футболки. - Вот. Давно со мной. И ты так же носил.
- Носил и ношу. А ты веришь?
- Знаешь, не могу я ответить на этот вопрос, но с крестом, как-то оно легче. Вот скажи, Рома, за что он умер?
- Наверное, легче с ним. Кто умер?
- Иисус. Зачем он на крест залез? За тем, чтобы вспоминали на Рождество, да на Пасху яйца красили?
- Не знаю, Паш. Не думал я об этом.
- Ничего ему не надо было, - не выдержал он и вступил в разговор, - Хотел научить людей любить друг друга, а человеки не поняли его. Противостояние добра и зла на Земле было всегда. Кто-то из злобы идёт убивать людей и убивает. Кто-то встаёт у него на пути и тоже убивает, защищая других. Истина!
- Не понять мне, религия - не моё, - Ромка задумчиво крутил в руке бокал.
- Вот и я не понимаю. Зачем надо было идти на такие муки, зная, что человеки всё равно не поймут. Был мир жестоким, и будет таким. Кому-то жить уже в тягость, а он кряхтит и живёт. Кто-то лёг в землю, когда можно было жить, любить, детей рожать. А им кровавые сопли на грудь, и молодых-здоровых в землю, - Пашка вздохнул.
- Это не нам с тобой судить. Может судьба такая выпала, а может действительно сверху так распорядились, - Ромка кивнул на потолок.
- Чё ты его слушаешь? Философ! Паша, жизнь идёт своим чередом. Пожил и вали, уступи место другому. Вот и вся философия, - задумчиво парировал Пашке Федя. - А что молодые легли, так в этом человеки и виноваты. Мы сами творим, чё хотим. Жизнь раскинула карты: кому - козыри да тузы, а кому - под дых со всей силы.
- Олег, ты чё молчишь? Порассуждал бы хоть, всё-таки потомок «ихних благородиев». И грамотный вон какой, - Ромка взглянул на Олега.
- А я так скажу, - Олег потёр нос. - Если бы человеки придерживались заповедей, так может и горя было бы меньше. Противостояние религий - оно было, есть, и будет. А когда идёт такое противостояние, то оно страшнее всего на земле. Мир хрупок. Надави его, где-то посильнее, там лопнет и разлетится на куски.
- Во, сказал, - Федя многозначительно поднял брови. - Культурный человек, много читал. А у Паши одно на уме - чё бы сделать, и куда бы скакнуть. На даче сидеть и ворон от семечек отпугивать.
- А я чё? Я тоже много читал. А на дачу рано: холодно и семечки ещё не посадили. А ты, Федот, видно кержак пожизненный, только в дырочку в углу и молился. По любому в предках из тайги вылез, и на медведей с рогатиной ходил.
- Ой, пл-. Графин из французской провинции «шампань». Не расплескай содержимое своего благородства. Куда нам с Ванькой, медведям деревенским, против тебя - парня французского качества. Моё мусьё тебе, низкое.
- Федька, я тебя уважаю, - Пашка ткнулся головой в стоящее рядом с ним Федино пузо.
     Разбежались далеко за полночь. На работу им пока не надо было спешить, они были в отгулах за прошедшую командировку. Все последующие дни он возил Наташу по поликлиникам, она сдавала какие-то необходимые и нескончаемые анализы, после которых врач предложил ей лечь в больницу.


Рецензии