Тринадцатый... глава 7

7
     После армии его с головой захлестнула свобода. Соскучившись по проспектам и площадям, он наслаждался суетой улиц и с удивлением замечал, что смотрит теперь на кипящую городскую жизнь как бы со стороны. Ему казалось, что его жизнь похожа на бесконечную череду ступенек, по которым он бежит вверх, поднимаясь от пережитой военной гари. Зацелованный девчонками, млеющими от него, как млеет земля после дождя в знойные дни, он не разбирался, и не играл в игрушки «любишь - не любишь». Сильный, здоровый и яркий – он наслаждался дарованной свободой и старался взять от неё всё, что она ему давала.
     Молодость бурлила в нём всеми оттенками чувств, он отдавал себя жизни легко и напористо. Не бойтесь, красивые, целуйте и любите. Только не надейтесь, ни одну из вас он не попытается удержать возле себя. Не плачьте, и не бросайтесь своими мечтами о неземной любви, нет среди вас той, которую он мог бы назвать своей. Может он эгоист? Ну и пусть. Только, однажды, почувствовав усталость от такой жизни, он сказал себе: «Стоп, Ваня. Ты становишься бабником. Нужно как-то определиться и выбрать для встреч одну». И тогда в его жизни появились белокурая Женя, а после разрыва с ней тёмненькая Вика. Встречи - да. Но, как только начинался разговор за серьёзные отношения, он прощался с подругами и уходил. Он знал, что это выглядело некрасиво и обидно, только в нём не было чувства, отношения не трогали его так, чтобы вся душа нараспашку и вот он я - весь твой.
     В свободное от работы и свиданий время он срывался из дома по делам, забегал в родной клуб каратэ, чтобы в очередной раз навестить тренеров. Иногда он уезжал в церковь к отцу Владимиру, чтобы поговорить и найти правильный ответ на возникающие в голове вопросы. Работа захватывала его целиком: он оказался в своей среде, где было всё ясно и понятно. Спустя годы, он будет иногда задумываться о своей жизни и работе, перебирая все профессии, что приходили ему на ум, и сделает единственный для себя вывод - он на своём месте.

- Вань, скоро в дорогу, а мы так и не спросили твой позывной, - Вайс с интересом взглянул на него.
- Воля. Тринадцатый.
- Тринадцатый? Настаиваешь на число? - Вайс удивлённо поднял брови.
- По жизни тринадцатый. Это моё число, я в нём родился, - из кармана наплечной кожаной сумки он достал жетон с выбитым номером х-хххх13 и разжал ладонь перед Вайсом. - Тринадцатый. Не сомневайся, командир. Храню. Армейский.
- Добро, - Вайс усмехнулся и качнул головой.
     С приходом в группу он сразу почувствовал на себе особую заботу Вайса. На спецоперациях, в первых командировках, Вайс всегда держал его рядом и приказывал: «Сидеть и не высовываться. Я сказал!». Порой он возмущался такому произволу, доказывая, что был здесь с бригадой, что прошёл спецподготовку и в курсе всех дел, но Вайс упорно опекал его. Лёхе доверялось больше: его посылали в небольшие вылазки по проверке местности с более опытными Денисом и Ромкой.
     В первой командировке, лёжа в кустах и поджидая обнаруженную группу боевиков, они с Вайсом разговорились.
- Вань, когда на срочке был, то ваша бригада тут же где-то стояла?
- Была в Бамуте, и сейчас где-то стоит.
- Да, слышали мы о вашей бригаде. Здесь их много стоит, - Вайс пожевал травинку. – Чё в бригаде не остался?
- Просился я. Сказали идти в военкомат, там на меня запрос был сюда. Бойцов сейчас везде не хватает.
- Ясно. Как тут на срочке был? Похлебали?
- Похлебали. Один раз трое суток против банды Хаттаба держались. В другой раз районе Автуры больше суток отряд вёл бой с боевиками, в Гудермес их не пускали. Да много чего было: и в разведку ходили, и на зачистки выезжали. Пострелять и побегать хорошо пришлось.
- Вот так их караулили?
- Командир, всё я делал. Приказы не обсуждались, сам знаешь, - он повернулся в сторону Вайса. - В разведку уйдёшь, координаты дашь, а потом или других была работа, или сами встревали по-полной. Я знаю, что ты хочешь спросить. И я отвечу тебе, что в запаре всё делали. Караулили и отрывались, в засадах сидели и в бой вступали. И резаных пацанов доводилось видеть. Не переживай, я в теме.
Они лежали на краю небольшого обрыва: с высокой точки ущелье просматривалось как на ладони.
- Мы сами эту службу выбрали. И ты знаешь, что здесь - либо ты, либо тебя. А тут ещё конкретней надо. Это работа, спецзадания выполняем, - Вайс прищурился, вглядываясь в оптику. - Во, появились, идут по кустарнику.
- Я заметил.
- Молодца. Подпускаем ближе. Первый - мой, второй - Антохин, третий - Лёхин, четвёртый – твой, Вань. Денис – предпоследний твой, Рома - твой крайний сзади. Выбиваем края, а дальше бейте по очереди, чтобы не выскочили.
- Командир, твоё дело приказывать, а моё - выполнить приказ, – кивнул он Вайсу, отрываясь от прицела.
- Не высовывайся, - Вайс тихо хохотнул и ткнул его носом в траву.
- Ванёк, держи хвост пониже и вникай в землю поглубже. Нет нас тут, - подмигнул ему Ромка из-за куста. - Вайс, ты в первую Чичу тут был, и во вторую. Слышал про «контрактников» из условно осуждённых? Им надо было ущерб потерпевшим от их преступлений возмещать, вот они и ехали на заработки. Пользовали их тут по-чёрному. Говорят, что первых на огонь кидали.
- Я слышал, что были такие, но с ними не встречался. Знакомый рассказывал, что были у них два таких мужика, они скот из стаек воровали, забивали и мясо продавали. Им дали условно и присудили возместить ущерб потерпевшим. Оба раньше на службе были и пошли по контракту в «бешеные псы». Обоим повезло, выжили, денег привезли и с потерпевшими рассчитались, - Вайс пристально вглядывался в ущелье.
- Я с одним таким общался, - Ромка лёжа потянулся, разминая косточки, и поправил удобнее автомат. - Он рассказывал о штурме Грозного. Говорил, что им по десять патронов в день давали, и что гнали их на убой, конкретно.
- Не знаю таких, которым по десять патронов в день давали. Там боеприпасы на улице лежали без охраны, бери сколько надо. Голода по боеприпасам не было. Бывали в результате боя трудности с подвозом, но чтобы постоянно выдавалось по десять патронов - полный бред. Может, цену себе набивал? Герой. За годы службы я сделал вывод - кто много говорит хвалёных слов, тот мало чего стоит.
- В 2000 году в Бамуте блокпост стоял, не помню, вроде внутренних войск, - подключился он к разговору. - У ребят точно не было боеприпасов, с них спрашивали за каждый патрон. Шестьдесят патронов на автомат и всё. Как с ними блокпост держать? Мы из разведки возвращались, ну и подкинули им патронов, гранат, у кого что было. Себе оставили, чтобы добраться до базы, нам ходу оставалось на час-два. Не знаю я. Может, им просто не подвезли.
- Всё, умолкли. Стрелять по команде, - тихо приказал Вайс. - Взял четвёртого?
- Взял.
- Спокойней. И запомни, мимо нельзя, работаем на поражение. Выбиваем шесть без промаха, иначе шуму много будет. Если что, то держаться рядом со мной. Это приказ.
- Есть, товарищ командир, - отозвался он. - Вайс,а мне мимо нельзя.
Он целенаправленно взял на прицел четвёртого, которого обязан был убрать.
- Ванька, цепляешь ты меня, - оторвавшись от прицела, Вайс пристально посмотрел на него. - Душа у тебя «ванькина», но не царевича. Что-то воткнуто у тебя внутри. Чувствую. Сильно воткнуто. Стержень.
Он улыбнулся на слова Вайса, а про себя подумал: «Вайс, ты настоящий батяня. Есть, товарищ командир. И под козырёк. Только настал и мой день, и я знаю, что мне не жалко будет четвёртого. А почему? Ты спроси меня, Вайс. Может я отвечу. А может, и нет. Понимаешь, бывает у человека зависимость от засевшей в голове мысли. Ну давай, дядька Сашка, за твои весёлые глаза. А ты помогай мне оттуда».
     Не зря он сказал себе это тогда. Нет. Ему не жалко было четвёртого. Было немного тревожно, что нажатием на курок он намеренно оборвёт сейчас чью-то жизнь. И не одну, а ещё тех, остальных, которые шли и несли оружие и взрывчатку, чтобы подорвать другую жизнь. Это был не просто бой, где всё ясно и понятно, где противник перед тобой и прёт напролом, где ты обязан защитить себя, своих товарищей и выполнить приказ по защите Отечества. Сейчас было другое: была спецоперация разведгруппы по устранению банды боевиков, которая не сдалась бы ни при каких условиях. К этому привыкнуть нельзя, и остаётся только оправдывать это обязанностью выполнить приказ. Группа встала на пути тех, кто шёл взрывать чью-то мирную жизнь.

     Откатившись на безопасное расстояние, уставшие до чёртиков, они сделали двухчасовой привал, неспешно развалившись на пожухлой траве.
- Как дела, братан? Как в сказке, сала нет и нет колбаски, и сходить охота в баню, и попарить в бане Маню, - оскалил грязную рожу Ромка. - Ванька, ты есть хочешь?
- Не вопрос, быка бы съел, - ответил он Ромке.
- Как твоё внутреннее? Сомнения и страхи не мучают? Приедем домой и оттопыримся. Водочка самый лучший шептун и психолог. А тётьки-дядьки - это так, для щекотки с приколом, - подмигнул ему Ромка.
- Не пугай мужиков водкой, - Вайс положил автомат и рюкзак на траву. - Доставайте, что там у нас из еды осталось. Часа полтора на сон, и на базу, домой уже охота. Воды мало, надо фляги набрать, ещё сутки с отдыхом спускаться. Вань, как ты?
- Нормально, командир.
- Ты брось это. Посмотри на них, сколько лет ходят и кому из них нормально. Плохо - говори, здесь никто не осудит, - Вайс говорил отрывисто, словно приказывал. - Ромка зубоскалит. А спроси его сейчас, нормально ему?
- Кайф, Юрок. Эйфория, аж потряхивает от чувств. Дай по глотку НЗ, не жадничай, - Ромка сделал просящее лицо.
- Дам, когда до базы дойдём. А пока - обойдёшься.
- Жадина, - Ромка раскинул руки в стороны и закрыл глаза. - И вот так, Ванька, всегда. Командир, дай, я долечу до базы.
- Рома, я всё сказал. Случайные встречи ещё никто не отменял. Всем быть в боевой готовности.
- Есть, - Ромка устало приложил руку к голове.
- Помните, как прошлый год отработал в горах разведвзвод срочников капитана Порошина? Царствие им небесное. Взвод выполнил поставленную задачу и засветился на выходе, и никак не по вине солдат. Попали они по приказу по рации - уничтожить подставленный УАЗ с «духами». Обнаружили себя - и ловушка, их тут же накрыли. А ушли бы незаметно, то живы бы остались. Боевики потом расписали, что там рота десантников лежит, двести человек. Их двенадцать погибло, и двое контуженных в плен попали. А сколько таких выходов было, удачных и неудачных, о которых мало кто знает и вряд ли узнает. Так что, по тихому и до места.
- Два срочника, севшие в засаду вдоль узкого ущелья и имеющие настрел по сто выстрелов, гарантированно перебьют группу боевиков. Сработают втихую, ночью из винторезов с использованием ночных прицелов, - Денис лежал на траве рядом с Ромкой, прикрыв глаза от солнца ладошкой. - Срочники. Сколько их «двухсотых» увезли матерям.
- Вы про группу, перебитую в ущелье? Они бы точно перебили, если бы не подстава. Кто-то сработал по наводке. Есть своё задание, отрабатывай его и выходи. Никаких «левых» подвигов. И взвод - это не разведгруппа, это уже боевая ударная группа. Её задачи не свойственны для спецназа разведки, а кидают везде, - Ромка лежал с закрытыми глазами.
- Да-а, - Вайс немного помолчал. - Здесь все работают в связке на общее дело и находятся под командованием одного начальника разведки. Всё, полтора часа на сон, потом сворачиваемся и на базу.

     Лёха... Сблизились они с Лёхой быстро, и завязалась у них настоящая мужская дружба, о которой говорят - не разлей вода. Оба молодые, равные по возрасту, упёртые на своём, интересы оказались похожими, и даже музыку они слушали одинаковую. У них много было общего в характерах, вкусах и привычках. Лёха был старше его на целых восемь месяцев и в шутку считал, что это даёт ему право командовать иногда, а он только улыбался в ответ и соглашался. Дружба получилась крепкой, и порой им казалось, что они были знакомы всю жизнь.
- Ванька, где ты был? И чё я тебя раньше не видел.
- Хреново смотрел, Лёх. В одном котле варились в Чиче, почти рядом.
     Бывает так у людей: встречаешь человека и со временем понимаешь, что есть у тебя друг, который всегда с тобой. Они с Лёхой вросли друг в друга так, как вгрызается большое дерево в камень своими корнями. Бывало, что в споре над какой-нибудь ерундой, они до хрипоты доказывали свою правоту, психовали, обзывали друг друга дураками и разбегались. Хватало этого, максимум, до утра. После очередной ссоры он падал в кровать, проваливаясь в чуткий сон, и вскоре просыпался от весёлого звонка в дверь. С улыбкой во всё лицо, он шёл к двери, потому что знал - там Лёха.
- Кто там-м? - серьёзным басом спрашивал он, глядя в дверной зрачок.
- Открывай, давай, не томи, я и так томный, - на пороге стоял Лёха и нагло ухмылялся. - Ты думал, что свалишь от меня? Хрен угадал, Неволин, я пободаюсь ещё с тобой. Держи.
- Бомбу решил подложить? - улыбаясь довольной рожей, он стоял на пороге в трусах и на лету принимал пакет с «выпить-закусить».
Из холодильника доставалось всё, что можно было съесть. Они садились на кухне, пропускали по паре-тройке рюмок коньячка и долго говорили о своём мужском. Наговорившись досыта, они валились на раскинутый диван и засыпали крепким сном. И хоть пушкой их буди! Лёжа на животе и разбросав руки-ноги в стороны, он тихо сопел, уткнувшись носом в подушку. Лёха спал размашисто на спине, запрокинув голову и откровенно всхрапывая мягкими переливами.
     Закинув ногу на ногу, они часами лежали перед экраном телевизора, смеялись, когда было смешно, молчали, когда было грустно. Они доверяли друг другу всё, о чём хотелось говорить.
- Вань, тебя девчонка из армии ждала?
- На фига? Не, Лёх, я шёл туда свободным.
- Я тоже. Была у меня девочка, письма присылала, вроде пыталась ждать, хотя я ей повода не давал. Я был бы не против, если бы дождалась. Только месяцев через пять приходит письмо: «Прости, Лёша, у меня другой парень, сильно не переживай, будут у тебя девочки». Будут, ясен пень. И на нашей улице клубника поспеет.
- Я жениться рано не буду, надо так побегать. Женился, ребёнок, а ты в командировку и пропал, или привезли заколоченного гвоздями. Как они тогда? Дядька Сашка погиб в девяносто пятом, сестра двоюродная осталась с сыном Димкой. И только лет через пять она смогла снова замуж выйти. Ничего, хороший мужик, но не Сашка.
- Вань, найдётся хорошая девчонка, неужели упустишь?
- Скорее не упущу, а отпущу, а сам перебьюсь. Зачем этой девочке мои заморочки?
- Не ручайся, бывает так захлестнёт, что башку сносит.
- Нет. Не хочу пока никого обязывать по отношению к себе. Лёх, а ты зачем в группу пришёл?
- Службу хотелось продолжить, зацепился за это капитально. Решил тут попробовать, всё прошёл, и оказалось, что подхожу. Ну и лады.
- Я за Сашку. Хочу так. Посмотри на Вайса. Кто-то за девяностые пристроился в кабинетах орать, а такие «вайсы» не ушли и продолжали служить за нищенскую зарплату. У нас в бригаде много таких офицеров было. В России этому научить нельзя, здесь такими рождаются. Сашка такой был.
- Есть такие офицеры, и благодаря им пацаны мужиками становятся. На гражданке их «контрабасами» зовут, психами чокнутыми. А они спецы-профессионалы. Да и у нас не тишина в башке, раз сюда попали. Но нам до них пока далеко.
- Точно говоришь, опасные мы с тобой. Короче - вред полный, особенно девчонкам.
- Эх! Я бы тебя на руки взял, я бы тебя взял и унёс, тихо смеясь на твои «нельзя», и вдыхая запах твоих волос. И не насытившись трепетом тел, стуком в груди нарушая тишь, всё просыпался бы и глядел, плача от радости, как ты спишь, – спел Лёха с хрипотцой, улыбаясь во весь рот.
     Они с Лёхой проводили свободное время так, как проводят молодые и здоровые парни. Пропадая по выходным из дома на сутки-двое, он звонил родителям и предупреждал, что завис у Лёхи. Родители не волновались за такие долгие отлучки, они понимали - если он не стал шалопаем в юности, то сейчас уже точно им не будет. Они с Лёхой безбожно врали родителям, что ночевали у Лёхи, или врали Лёхиной матери, что ночуют у него: все отмазки были по ситуации. Мать с укором смотрела на них и, наверное, всё понимала.
     У них с Лёхой было своё местечко на берегу реки: тихая заводь, куда они приезжали купаться. Надурачившись вдоволь в воде, и не один раз потопив друг друга, они падали голова к голове на расстеленные на траве покрывала. Глядя в небо с бегущими вдаль облаками, они пороли такую чушь, какую может придумать ещё молодой и требующий разрядки от тяжёлых нагрузок на службе мозг.
     Перед поездкой в очередную командировку, они ходили в маленькую церковь к батюшке Владимиру: завлёк он туда однажды Лёху. Там не надо ничего никому доказывать, ты доказываешь только себе и сам решаешь - кто ты, как будешь поступать, и какие решения принимать. Батюшка говорил тихим голосом, который проникал в середину груди и там начинало что-то ныть и беспокоиться.
- Когда-то вы приняли присягу, выбрали свой путь в жизни и должны теперь ему следовать. Пусть разум подскажет вам ваши поступки. Я уверен, что всё будет по совести и справедливости.
Командировки ещё теснее сближали их с Лёхой. Ночуя под открытым небом в этих безумных горах, они прижимались спинами, чтобы согреться, беспокоились и нервничали в тяжёлых ситуациях, и во всём помогали друг другу.
- Вань, завтра запара будет. Держись. Я без тебя - никак. Я сдохну теперь без тебя.
- Лёх, и ты береги себя. И помни, что я рядом.
Примерно так говорили они друг другу накануне очередного выхода на спецзадание. В ходе проведения операции они всегда вырывали кусочки секундного времени, чтобы найти друг друга глазами и убедиться, что всё порядке. Если случались мелкие порезы, синяки и ссадины, то они ворчали друг на друга, залепляя ранки пластырем:
- Чё раскорябался-то? Ты мне страшно целый нужен. Приедем домой, и лист алоя привяжем, быстро всё затянет. Понял?
- Я чё, специально, что ли? - отвечал он Лёхе.

     Тогда, в третьей командировке, он не понял даже, как это случилось: что-то сильно ударило и толкнуло его вверх, резко кольнуло в бок и обожгло. Рядом били автоматы, запах жжёной осенней травы забивал дыхание, отборный русский мат заглушал звериные отголоски боя. Какие-то секунды он ещё крепко держал автомат, стреляя в зелёнку, и вдруг почувствовал, что слабеет. Его прошиб холодный пот, и он стал медленно заваливаться на землю. Бушлат на боку был мокрым и липким. Он провёл по нему рукой и поднёс её к глазам, это была кровь. Под бушлатом горело и рвало. Сознание было в расплывчатой зыбкой пелене, и ему казалось, что всё вокруг стало необычно тихим. Сквозь эту пелену, каким-то приглушённым эхом, он отчётливо услышал злой рёв Вайса: «Воля-я. Ванька-а. Рома, давай его в кусты-ы». Выскочивший из кустов санитар бросился к нему и прикрыл собой, а группа заняла оборону вокруг. Видимо, ближе всех к нему был Ромка, они с санитаром выдернули его из-под огня и вынесли подальше в кусты.
- Ванька, лежи пока, - Ромка убежал к группе.
Расстёгивая бушлат и вкалывая ему обезболивающее, санитар беззвучно матерился губами. Сознание держало его, но он был в каком-то неясном тумане, словно засыпал и резко просыпался от засевшего в мозгу крика: «Ванька-а. Рома-а, давай его в кусты-ы». Такое состояние, возможно, было от укола промедола. Чувствуя ещё утихающую жгучую боль в правом боку, он лежал в кустах, пока группа добивала остатки банды в ущелье. Разговаривая с ним, санитар выплёвывал слова в бок, держа шприц в зубах для свободы рук. Рядом с ним, тяжело дыша, плюхнулся Лёха.
- Вань. Щас, погоди маленько. Вайс, они уже бегут. А ты лежи. Мы щас. Ну дурак! Как ты подставился-то? - отрывисто, дрожащим голосом говорил ему Лёха.
- Мама, мамочка, - сказал ему кто-то на ухо: оказывается, это шептал он, лекарство начинало действовать капитально.
- Говори. Говори с ним! - рыкнул Лёхе санитар, обрабатывая рану.
- Саня, как тут? – подбегая, спросил Вайс у санитара.
- Задето по краю сбоку по пояснице, здесь заштопают. И чуть выше, сквозное. Сквозняки не шьют, накладывают марлевый тампон, иначе заражение может пойти. Недели две-три затягиваться будет, - санитар смахнул пот с лица. - А вообще-то, на усмотрение врачей, мало ли что там задето. Риск для жизни - острая кровопотеря. Сейчас обширного кровотечения нет, но из-за потери крови нужна срочная доставка в санчасть. Положение - полу-сидячее на спине.
     Ребята несли его бегом, грузили в вертолёт, взлетали: время тянулось невыносимо медленно и ему казалось, что летят они очень долго. Лёха сидел рядом, глядя на него тревожными глазами, и бинтом смахивал пот с его лица. Иногда, Лёха смешно складывал губы в трубочку и дул ему на лоб.
- Лёх, - прошипел он запёкшимися губами. - Капец, какой-то. И алой твой не поможет.
- Я тут, Вань. Сашка, - крикнул Лёха санитару сквозь гул моторов, – у меня первая плюсовая кровь. Давай Ваньке напрямую вольём?
- Не выдумывай, – отозвался сбоку санитар. – Довезём.
Вайс сидел рядом по другую сторону. Постоянно наклоняясь и спрашивая что-нибудь, он слегка пожимал его руку.
- Мы почти добрались, всё будет хорошо. Чувствуешь мою руку? - он попытался ответить, облизывая пересохшие губы, но язык не слушался его. - Не говори, - остановил его Вайс. - Держи силы. Не подведи меня.
- Крепись, солдат, наступит день, не будет лычек и погон, и где-нибудь на тихой хате глушить мы будем самогон, - Ромка наклонился к нему. - Скоро уже. Держись, Ванюха.
     Он помнит, как его передали врачам, потом быстро везли на больничной каталке: силы покидали его, и он это чувствовал. Он помнит, как его положили на операционный стол и всё. Дальше - чёрный провал. И вдруг, он с удивлением понял, как что-то медленно поднимает его вверх, и он становится лёгким и невесомым. Повернувшись спиной к окнам, он встал в воздухе столбиком и почувствовал, как неведомая сила закручивает его в бешеную спираль. Он летел и ему казалось, что он в центре большой центрифуги из света, которая со страшной скоростью вращается по комнате. Вокруг трещали электрические розетки, и он отчётливо видел, как из них сыпались искры. Сознание стало ясным и упорно твердило ему: «Тебе, нужно, лечь». Он оглянулся вокруг. Дверной проём, ему удалось ухватиться за него руками. Бешеная скорость пыталась сорвать его на новый круг спирали. Сопротивляясь потоку, он перебрался ближе к операционному столу и ухватился за его края. Это давалось ему с невероятным трудом. Тело не подчинялось. Он пытался положить голову - взлетали вверх ноги и он висел головой вниз. Он пытался положить ноги - голова взлетала вверх и он стоял как столбик. Бред уколотого наркозом сознания. Или...
     Упрямо укладывая себя на стол, в какое-то мгновение он почувствовал, как тело приходит в горизонтальное положение. Лёжа на операционном столе, он всё ещё видел со стороны своё парящее тело, словно оно висело в какой-то невесомости. Он лежал и чувствовал, как постепенно на него наплывает невыносимая тяжесть. Может, это была тяжесть собственного тела? В его сознании проносились только что пережитые чувства: он понимал, что сейчас, только что, он был где-то «там». Голова ещё толком не соображала, но он понимал уже, как «там» было легко и свободно. Это было вне времени, вне всех миров. Это было легче воздуха, и казалось, что ты висишь в пространстве, соединённый невидимой пуповиной между тем миром и этим. Ты улетаешь, а твоё сознание вдалбливает в тебя мысль: «Это - ты!». И оно рвёт тебя «оттуда» назад, как рвутся иногда слова из стиснутой глотки. Может, это был сон? Да, конечно! Он успокаивал себя этим, только чувство реальной другой жизни теперь не покидало его никогда.
     Мамочка-а, роди меня обратно. Почему-то в эти минуты ему страшно захотелось напиться. Водки! Стаканами! Что это? Самообман? Чёрная пустота - вдруг становится белой, и ты теряешь все ориентиры, глядя на себя со стороны. Он помнил всё до последнего мгновения, и стал медленно открывать глаза. Склонившись над ним, кто-то в упор смотрел в его лицо. Нет, ему никак не могло показаться, и он узнал бы эти глаза из тысячи других. Он до сих пор уверен, что это были бабкины глаза. А может, ему показалось? А по его лицу зачем-то текли слёзы.
     Он уже видел склонившихся над ним врачей и отчётливо понимал их речь. К его глазам приблизилось что-то женское и по-матерински сказало:
- Очнулся? Умничка. И что это ты надумал? А? - её глаза улыбнулись. - Нельзя так. Ты у нас вон какой молодец. Ого-го, какой молодец! Парень - хоть куда. Жить да жить.
Закрытое белой маской лицо заливисто хохотнуло, чем смутило его до покраснения всего организма. Увидев его растерянный взгляд, женщина ещё сильнее рассмеялась, а хирург, дядька с большими руками, сказал:
- Не смущай парня, Света Пална, пусть приходит в себя.
- Пусть считает за красивый комплимент, - Света Пална вытерла пот с его лба. - Красавец. Степаныч, была бы я моложе - себе бы забрала.
Спустя несколько дней, когда он окончательно окреп, врач сказала ему, что была большая потеря крови и закончится всё могло бы для него печально.
     Он не видел сны, а может, не помнил их, и почему было так - он и сам не знал. Иногда из сонного забытья прорывалось что-то красивое и лёгкое: светлое синее небо, глубокий обрыв, он бежит к нему, отталкивается от края и летит. Так было с детства, только в детстве всё заканчивалось этим полётом, он летел и просыпался. Теперь ему снилось то же самое: прыжок в синюю бездну, полёт, восторг, а потом резкий крик Вайса: - «Ванька-а. Рома-а, давай его в кусты-ы.», и он просыпался.


Рецензии