Тринадцатый... глава 15

15
     До начала собрания он сидел в кабинете. В его голове прыгали мысли, никак не встающие в нужный ему порядок. С утра он разбирал бумаги на столе, но в итоге всё осталось так, как и было. Брошенный с утра телефон лежал в стороне в тупом молчании. Он кинул связку ключей на стол, туда же ушли водительские права и документы: сегодня ему всё мешало. Постояв у стола, он посмотрел на кучу бумаг, лежавших перед ним, и ушёл к окну. Время, словно назло, тянулось настолько медленно, что даже тикающие на стене часы хотелось тупо остановить. Прям за стрелки. Распахнув окно настежь, он вылез головой на улицу и решил просто ждать. Почти конец октября. С веток слетали последние листья и осыпали зелёную ещё траву вокруг деревьев густым ковром. Что-то хозчасть чешется. Надо убрать, а то так и уйдёт всё под снег. За спиной стукнула дверь. Обернувшись на стук, он кивнул вошедшему в кабинет Денису.
- Вань, я был сейчас у начальства. Ты не переживай, всё будет хорошо.
- В смысле? Говори.
- Через десять минут собрание. Иди, там встретимся, - Денис грустно улыбнулся и вышел, оставив его в ещё большей растерянности.
     Он вошёл в актовый зал, заполненный сослуживцами, за пару минут до начала собрания. Зная, что друзья держат ему место, он поискал их глазами, прошёл и сел рядом. Паша, как обычно, что-то рассказывал: у них был очередной спор с Федей. Федя спокойно басил в ответ, отражая Пашкины наезды.
- Дорогие коллеги, - начал речь полковник Щербинин, - хочу поздравить вас с наступающим профессиональным праздником и пожелать вам дальнейших успехов в службе. Личному составу подразделения - здоровья и бодрости, и поменьше работы. Это мечта каждого из нас, но, к сожалению, работы нам пока хватает. Пусть в ваших семьях будет мир, покой и благополучие. Сегодня, в торжественной обстановке, позвольте вручить медали «За боевые отличия», медали «За воинскую доблесть», благодарности и ценные подарки.
Зал оживлённо гудел. Вручая награды, полковник пожимал руки сослуживцам, которые поднимались при оглашении фамилии на сцену. Получив свою награду, он сидел молча в напряжённом ожидании.
- В связи с некоторыми преобразованиями в подразделении, зачитываю приказ о новых назначениях, - продолжил полковник Щербинин после награждения. - Майору Васильеву Дмитрию Николаевичу присвоить очередное звание – подполковник, и назначить... с окладом согласно званию и занимаемой должности. Капитану Шуваеву Денису Сергеевичу присвоить очередное звание – майор, и назначить командиром... с окладом согласно званию и занимаемой должности.
Он с удивлением поднял брови, и смутная догадка скользнула у него в голове: неужели? Сердце бешено заколотилось в этом тупом ожидании.
- Капитана Неволина Ивана Ивановича назначить командиром... с окладом согласно званию и занимаемой должности. Приказ подписан и вступает в силу с сегодняшнего дня.
Сидевший рядом Дэн грустно заглянул ему в глаза и поднял кулак с колена:
- Будем жить, Ванька.
Он понял. Он всё сейчас понял. Денис ушёл на повышение и сдал ему сегодня группу. Если сказать, что его охватило жаром, то это не сказать ничего.
- Поздравляю ещё раз с наградами и новыми назначениями, - продолжил полковник. - Всем хорошего настроения и успехов в службе. В восемнадцать часов - добро пожаловать с супругами и родственниками на вечер в честь нашего профессионального праздника.
     Он шёл по коридору: пульс бешено бился в висках, отдавая рикошетом в затылок. Откуда-то сзади налетели ребята.
- Поздравляем, командир. Давай, перекачивай адреналин, а то ты красный весь.
- Ванюха, слов нет.
Ребята говорили, а он улыбался и отвечал невпопад, не вникая в слова, а потом прижал руку к груди и попросил:
- Ребята, дайте побыть одному. Ну, правда. Не могу.
- Да понятно всё, иди до обеда. А потом приходи и командуй, будем ждать, - подмигнул ему Пашка. - Как к тебе теперь? На «вы», товарищ командир?
- Паша, да пошёл ты...
- Да понял я, - хохотнул Пашка. - Всё, уходим. Привыкай.
     Он шёл по коридору, и даже собственные шаги напряжённо отдавались у него в голове. Денис догнал его у входа в кабинет.
- Денис, давай по-чесноку. Твоя работа?
- Вань, давай не будем. Тебе так нужнее, вас с ребятами нельзя разрывать. У меня сейчас тоже хлопот будь здоров. Тебе - группа, а мне - всё подразделение. И всё равно вы все в подчинении.
- В группе я всегда был за вами: за Вайсом, за тобой, за Ромкой. А сейчас самому надо. Неожиданно.
- Я после Вайса вообще был в шоке. Привык же, и все привыкли. Сейчас будет неуютно, а потом всё встанет на свои места. Или обиделся, что я тебя с повышением опрокинул? За стол тебя хотели посадить, к бумажкам, - хохотнул Денис.
- Не выдумывай, ты знаешь моё мнение по этому поводу.
- Вот и работай. Полковник просил тебя зайти к нему. Давай.
- Ушёл уже. Давай, – они стукнули в кулачки. - Тебе самому сейчас хреново, будешь скучать по группе. Я понимаю.
- Всё хорошо, Вань. Давай.
Он вернулся назад по коридору и вошёл в кабинет к полковнику Щербинину.
- Разрешите.
- Да, заходи и садись. Во-первых - поздравляю с назначением, во-вторых - принимай в группу ещё пару бойцов из подготовленных молодых. Кого - решайте сами, вы с ними работаете и знаете их лучше. Не торопись, а если есть кто на примете, то и не тяни. Включай их и работай. Всё, - развёл полковник руки.
- Есть, - развёл и он руки в стороны.

     Закрыв дверь кабинета на замок, он постоял немного у окна, включил в компе тихую музыку и зашёл на сайт.
- Тимоха, ты тут?
- Да, Вань. Жду тебя. Как ты?
- Сам ещё не понял. И в шоке. Не могу ничего лишнего сказать, просто повышение, которому я рад.
- Поздравляю, искренне и от души. Блин! Как я рад за тебя. Вань, дай мне один звонок. Всего один.
- Да, повышение, - повторил он в замешательстве. - Хорошо, только один звонок. Лови номер телефона и забудь его потом.
Голос друга в трубке дрожал от волнения: что-то до боли знакомое чудилось ему в этом голосе. Он сам не понял, как и почему ему в голову занозой встряла мысль - «Лёха». Он с трудом сдерживал себя, чтобы диким голосом не заорать в трубку: «Лёха-а». Нет, этого не может быть, но в это так хотелось верить.
- Вань, поздравляю тебя с назначением. Я всё понимаю, просто хотелось сказать тебе, что ты - самое лучшее, что было и есть в моей жизни. Да, я не вижу, и не слышу тебя, но я тебя чувствую.
Высунувшись из окна, он подставил лицо ветру и слушал голос неизвестного друга, сжимая горло в комок. Он стоял и молча давил в себе противно щемящее состояние, когда остро щиплет в области носа, вызывая этим дикое волнение. Лёха... Голос был до жути знакомым и таким похожим.
- Вань, я слышу твоё дыхание и мне сейчас хорошо. Очень! Я не знаю, что тебе ещё сказать. Спасибо за подаренный звонок. Я сейчас сильно счастлив. И я знаю, что когда-нибудь мы встретимся, и я обниму тебя как близкого мне человека. Пока.
- Спасибо, Тимоха, - не выдержав, выдохнул он в трубку и отключил телефон.
В двери раздался настойчивый стук. Пытаясь убрать с лица волнение, он с силой потёр щёки ладонями, и открыл дверь. В кабинет вошёл Игорь Удальцов, тот самый, которого они брали стажёром в крайнюю командировку.
- Разрешите войти, товарищ капитан.
- Заходи, лейтенант Удальцов. Мы теперь на «вы»?
- Ну-у, - замялся тот. - Обращаюсь, как положено.
- По-простому можно, на «ты», - он усмехнулся своему неожиданному положению. - Ты пришёл, как к командиру?
- Да, - твёрдо сказал Игорь, и взгляд его был решительным. - Товарищ капитан, я слышал, что ты будешь добавлять бойцов. Возьми меня в группу.
- Ты просишься к нам? Уверен?
- Да. И я надеюсь.
- Хорошо. Соберёмся с ребятами после обеда и вместе решим, – и для себя он ещё раз добавил: - Всегда и всё - вместе. Иди.
Игорь повернулся и вышел. Он сел за стол: растерянность, опустошённость, и никакого настроения на работу. Звонок Вайсу! Вот, что нужно было ему сейчас. Вайс знал всю эту заваруху, и ждал от него звонка.
- Алло. Привет, дядька Юра.
- Привет, Вань. Ну как там у тебя?
- Поздравляй. Если бы мне раньше сказали, что я буду на твоём месте, то ни в жизнь бы не поверил.
- Ванька! Чёрт ты такой! Поздравляю от души. И прямо в охапку бы тебя. Ничего, встретимся, и я тебя поломаю. Рад, очень рад. Как Денис? Как ребята?
- Денис на повышение, майора дали. Ребята все - старшие летёхи. Всё у всех хорошо.
- Как же я скучаю. Эх, если бы не возраст.
- Не прибедняйся, какие твои годы. Ты ещё - ого-го мужик. Как семья?
- Хорошо, Вань, - Вайс слегка запнулся в словах. - Как ты сам? На детей ещё не решился? Пора, Ванюш, надо.
- Знаю, и думаю уже о детях. Ладно, дядька Юра, пошёл я на обед, и командовать. Сегодня никакая работа на ум не идёт.
- Ещё бы! Давай, потом созвонимся. Пока.
- Аха. Пока.
Он ещё раз потёр лицо ладонями. Хорошо потёр, размашисто и основательно.
- Пли-ин, - протянул он по-мальчишечьи. - Натахе-то. Алло. Наташа, это я. У меня всё в порядке. Ты чё звонила? Я на собрании был и не ответил тебе.
- Спросить я звонила, как ты, и что у тебя.
- Всё нормально. Денис на повышение, я на его место.
- Ванечка, поздравляю. И целую, целую, целую. Лучше бы тебя совсем оттуда выгнали. Я сейчас занята, у меня заказы на букеты. Работы очень много, не то что у тебя. Целую и пока.
- Пока, Наташа.
 
     После обеда они всей группой собрались на улице под красной рябиной. Спелые рябиновые ягоды падали с веток на землю и давились под ногами, брызгая сочным соком во все стороны.
- Приказано добавить в группу двух бойцов из молодых. Думайте, нам работать, - он поднял глаза на ребят. - Игорь ко мне приходил, просился.
- Вань, - Федя приобнял его за плечи, - ты не смотри на дружбу, где надо командуй. Это работа. А за Игорька, так я - за.
- Давайте брать, - кивнул Пашка на Игоря. - Гля, он вроде делом в сторонке занят, а сам глаза на нас с тревогой давит.
Они дружно повернулись в сторону тренировочной площадки. Сообразив, что речь идёт о нём, Игорь высоко подпрыгнул, сделал сальто - оборот через голову и твёрдо встал на ноги, поправив узелок на косынке. Они грохнули хохотом в его сторону, а Пашка махнул рукой:
- Давай, Гоша, греби уже сюда. Акробат, пл-.
- А-а-а, – не сдерживая себя, прорычал Игорь, подбегая к ним, и взволнованным голосом добавил: - Ребята, спасибо. Командир, я не подведу. Отвечаю.
- Решено. Я подпишу у «Вовы» приказ о назначении. Ещё одного надо, и мысль у меня есть, – он посмотрел по сторонам.
- А я знаю твою мысль, - Олег стоял у рябины и смаковал кисть рябиновых ягод, сорванных с ветки, и у них даже рот повело от такой картинки. - И что мы так скривились? Кстати, рекомендую - сплошной витамин С.
- Алька, меня аж скукожило. Даже дрожь внутри прошла, – Пашка передёрнулся.
- Рябина, солнцы мои, любимый персонаж русского фольклора. Сколько песен сложено о нашей родной рябинушке, сколько стихов написано. «Как же мне рябине - к дубу перебраться». Или вот эта - «В саду горит костёр рябины красной».
- Алька, ну ты...
- Молчать, Паша, - Олег сорвал веточку ягод с рябины. - Рябиновыми ветками раньше жильё в праздники украшали. Считалось, что этот обычай защищает человека от бед. Плоды рябины используют в ликёро-водочном и кондитерском деле. Теперь открой рот, Паша, и пей тёщины рябиновые настойки. Полезно. А сладкое для тебя, Вань, ты любишь. Свежие ягоды рябины имеют горьковатый вкус. Но, - Олег смачно пожевал ягоды. - Первые заморозки приводят к разрушению гликозида сорбиновой кислоты, и горечь исчезает. Ягоды рябины используются в народной медицине, являются зимним кормом для многих птиц: рябчиков, дроздов, свиристелей. Паше-Щеглу вообще надо залезть на рябинку - и клювиком, клювиком. Особенно, после щедрых возлияний с тестем.
- Да иди ты в школу, и ботай там ботанику деткам. Чё ты тут паришься, Олег Александрович? - Паша смотрел на Олега удивлёнными глазами.
- Вот тут ты не прав, Паша. Я же без вас ни в жисть не смогу. А Ванькина мысль - Хан. И попробуй мне сказать, Неволин, что это не так.
- Так, - кивнул он головой. - Хороший снайпер, из семьи бурятов-охотников. Федь, чё молчишь?
- Нормальный пацан, только тихий какой-то, даже стеснительный.
- Федя, а кто знает, что за этой тишиной кроется? Видели мы таких, которые в грудь себя бьют – «Я», а на деле... А другой будет делать своё молча и тихо. И Хан из таких. Берём?
- Берём, Вань, - кивнул Пашка.
     Айдархан Сахьянов и Игорь Удальцов: молодые ребята, прошедшие спецобучение в составе спецподразделения, примеряли на себя ответственность за боеспособность группы. Хан - молодой бурятский парень, немногословный, спокойный, с смеющимися щёлками-глазами, откровенно притягивал к себе. Он сразу заметил его, как только тот пришёл в подразделение. На тренировках, в выходах на условные спецоперации, и особенно на стрельбах, этот парень показывал такие результаты, что другие смело могли бы ему завидовать. Проходя мимо Хана, ему всегда хотелось по-дружески хлопнуть его по плечу и сделать что-нибудь приятное этому пареньку, зачем-то залетевшему сюда из своей таёжной Бурятии. Нравился ему Айдархан Сахьянов.

     В тот год стояла сухая осень - днём солнечная и пока ещё тёплая, ночью ясная с минусовыми градусами. Утренние небольшие морозцы серебрили озябшую траву: под лучами солнца иней становился каплями холодной росы на умытой зелени, а ближе к обеду всё это подсыхало и проветривалось. К вечеру зелёный ковёр становился сочным и ярким, словно и не лежала на нём утренняя изморозь, напоминающая о скором приходе зимы. Порывы ветра срывали пожелтевшие листья с тополей и клёнов и кидали их вниз, засыпая дороги и тротуары. Поток машин возле въезда на мост сливался в одну еле ползущую массу. По тротуарам спешили усталые и озабоченные люди, которые, наверное, мечтали побыстрее попасть домой. Он тоже мечтал. Вечер, он ехал за Наташей на работу и под радио мурлыкал песню, пристукивая ладошкой по рулю: «На заре, я выйду в туман. На заре покину приют». Она выпорхнула из цветочного салона, села в машину и, ткнувшись губами в его щеку, прощебетала:
- Приветики, я соскучилась. Что ты такой хмурый?
- Нет, Наташ, устал просто.
     Дома они быстренько сообразили ужин, упали в зале на диван, и он рассказывал ей о сегодняшнем дне на работе. Они говорили и говорили, тихо целуя друг друга в щёчки-лобики и изредка заглядывая в экран телевизора. Наверное, это и есть тихое семейное счастье.
     Чуть позже он вышел на сайт: утренний звонок от Тимохи взбудоражил все его мысли. Друга там не было, и он решил ждать.
- Привет, Тимоха. Где скакал?
- Привет, Вань. Я не козёл, чтобы скакать. По делам я ездил.
- Ты злой? Хор-ршо. Я про тебя, как про удалого казака, вообще-то.
- Спасибо. За удалого. Ты фотку новую поставил? И что там можно узнать? Там лицо не видно, она мутная.
- Когда уменьшаешь фото - качество теряется.
- Да иди ты. Шкеришься сидишь, вот и всё.
- Да не пойду!
- Нам же нельзя встречаться? Уговор! Мне нельзя с тобой, я - инфицированный.
- Чем заразился? Хочешь яблоко?
- Работой, шибко занятой твоей. Яблоко ядовитое?
- Нет, рассыпчатое. Как ночью спал после нашего тут разговора? А, Тимох?
- Яблоки я люблю твёрдые и сочные. Если заблаговременно знаешь ответ, зачем тогда вопрос. Плохо.
- Не сердись. Тем вечером ты пять раз мне сказал - иди, три раза - пока, и вдогонку - спокойной ночи. Ещё и гадом назвал.
- У меня травма по душе. Я показал тебе её, а ты шрам оставил. Только близкий друг так может ранить. А потом ты смылся, Ваня, и всё.
- Мне уйти сейчас?
- Мне плохо. Этот звонок - капец! Он всю душу разорвал.
- Зачем тогда просил этот звонок? А мне сейчас в радость, что я пишу тебе.
- Я вчера вышел с сайта и снова зашёл, а тебя уже не было. Я душой кричал: «Ваня, Ваня». Ты вчера сказал мне: «Как с тобой тяжело!». Так облегчи всё, выкинь меня из друзей.
- Здесь интернет и не слышно голоса. А слова, которые я пишу тебе, бывает, не так воспринимаются. Ты обижаешься и уходишь. Нельзя уходить не разобравшись.
- Ты кидаешься резкими фразами, скоро совсем психанёшь и кнопку нажмёшь.
- Вытри сопли, а то щас утру. Ей-Богу.
- Я дурак конченный.
- Я хуже.
- Вань, ты - нет.
- Поздравляю вас с годовщиной свадьбы. Почему не празднуешь?
- Лена на работе ещё, тортик взяли на вечер. Спасибо, друг.
- Хоть одну рюмаху-то накати, есть повод.
- Не-а. Я не пью, ты за нас накати.
- Не вопрос, накачу.
- Я вообще редко пью, и по чуть-чуть. А то помру, и все органы хреновые будут. А так - всё тюнинговое, чистое, может кто-нить чё-нить купит потом.
- Ну, ты и торгаш, всё с выгодой. Ты жмот, Тимоха? Вроде не похож.
- Конечно, жмот. Ты ещё не понял? Нет, Вань, я щедрый. И подарки люблю делать, показываю людям, как это приятно.
- Думаешь, заценят? Песня у тебя красивая стоит, про друга. Нравится мне.
- Конечно не заценят. А в песне мои воспоминания. У меня - свои, у тебя - твои. В каждой избушке - свои погремушки, Вань.
- У меня громче твоих?
- Конечно. У тебя же всё лучше, чем у меня. Даже погремушки, и те лучше. Кто бы сомневался.
- Я не сказал - лучше, я сказал - громче. У меня иногда маракасы в башке.
- Ну и ладно, зато я старше, и ты меня не догонишь. Хотя, есть один способ: если я сдохну, то ты будешь в жизни старше.
- Насколько старше, деда Тима? Слабо ответить? Столетний дед. Ну и возраст ты себе поставил. Слушай, а как тебя по правде-то звать? Может вовсе и не Артём?
- Зови меня - дед Арчибальд. Мне нравится моё имя. Отстань.
- Арчибальд??? Язык завернётся на имени. Царь Всея - я трон тебе вышлю. И смотри, чтобы придворные не сп... увели.
- Где моя корона и вставная челюсть? О, несравненный Иван! Я рад приветствовать вас в дневниках моей памяти. Трон получил, и он в химчистке. Сдал я его, он запылился. Песок уже по-старчески, понимаете ли. А зимой только за счастье для тех, кто сзади меня ходит, чтобы не падали.
- Страницы памяти не склей нечаянно. А то захлопнешь и всё - забыл Ваню Неволина. Ну мало ли: склероз, маразм, трясучка старческая опять же.
- Ага! Твоя фамилия - Неволин, значит? Вань, секатор есть?
- Ножи есть хорошие, армейские. Два.
- Нож не покатит, ножом делать не хрен. Секатор надо.
- Чего отсекать будешь?
- Ногти на ногах, а я согнуться не могу.
- У-у-у! Зажирел, батенька, в спортзал пора. Да и не царское это дело - ногти стричь. Холопов зови!!!
- Пл-! Точно!
- Чё заплякал, Арчибальд?
- Хочу, шоб холопы зубами ногти отгрызли, и языками неровности зализали. Чё, нельзя? Имею право! А в спортзал бегай сам, мне оно без надобности.
- Ваше «пля-высочество» - у вас уже мания. Опрокиньтесь об землю: у холопов волнения, как бы бузы не случилось в вашем «пля-царстве».
- А до звезды мне. Пофигачил я отсель, лягу на диван. Устал.
- Далеко собрались, аж до дивану. Пора вам поспать, а то у холопов бунт уже конкретно крякает.
- Или пар выпустить? А, Иван Неволин? Крякает? Щас выпущу. Бунт? Давай, отвечай! Я тебя сразу с пулемёта - тра-та-та. Сидишь, пл-?
- Сижу. Перестрел, что ли? Тава-ай. Ща я с двух стволов буду.
- Давай, Ваня. Смотри, чё щас будет. Охренеть - пообщались.
- Тебе не нравится? Говори.
- А тебе такой Тимоха нравится? Ба-бах - лови очередь.
- Ложись! Я гранатой - ды-ыц, и из кустов с автомата - та-та-та-а.
- Ни чё себе, чуть не зацепило. А у меня, сука, нож за спиной, и я уже сзади.
- Втыкай по самую ручку.
- Нет, Ваня, фигушки. Я порезы буду делать.
- Втыкай! Решил на куски, как барана? Режь, пл-!
- Нет, я порезы буду делать. По сантиметру в глубину и по семь в длину. Самое то.
- Давай, пощекочи кровь. Картинка! Дай водки хлебнуть. Стакана два, и режь.
- Нет. Соль в моих руках, ты в моих руках. Такого Тимоху надо? На, Неволин!
- Водки дай, пл-. Раны же ноют.
- Нет. Обломайся.
- Тимоха, ты посмотри там, я в твоем списке друзей, из трёхсот штук, не двухсотый случаем? Посчитай. Вдруг попадалово. Во прикол будет.
- Обломайся, я сказал.
- И цинковую одежку на меня, друг. Шуруп один оставь послабже, чтоб я вылезти смог. Душно там будет, пл-.
- Слишком легко для тебя.
- Ну, сука, держись! Щас я тебе свой коронный.
- Давай, Ваня. В прыжке ногой - хрясь мне по шее. Шею решил мне свернуть? Дурак.
- Ты видел танцы на кулачках? Я тоже так танцую, ещё и с прихлопами. Кулаки у меня крепкие, «кулак каратиста» называется.
- Да? Хрен уж там, я тебе все руки порезал. Смотри - нет уже ничего. А во мне только ярость. И глаза, как стекло.
- Ты меня режешь? По живому? А я в глаза тебе смотрю. Тимоха-а.
- Руки твои в моих, и я отвёл их за спину. Неволин, тебе больно. Очень! А я смотрю в твои глаза, и у меня нет боли. Я весь наполнен ядом. И жить мне мало тут осталось, таким безудержным и злым. Я сам себя убиваю. Держи меня, если сможешь.
- Я на плечо и вынесу. Я донесу тебя, даже раненый.
- И тело моё обмякло. До смерти час всего остался, был сильным яд, а я сопротивлялся. Тебя ценил, мой друг, ценю - и будет так! Нет жизни той, что жил я без тебя, дурак. Стихи тебе.
- Нет. Я донесу тебя до своей синевы, где нет грязи и жестокости, где будет свет и тепло. Я сяду рядом и ноги вниз. Вот так и будем с тобой сидеть. Расплескалась синева-а... Я хожу по ней. Ты знаешь, как там красиво. Там нет чёрного, там свет и простор.
- Положи меня в эту синеву и оставь одного. Брось. И чтобы туман спустился на плечи, и ещё там молнии и грозы.
- Молнии? Тимоха, а они тоже красивые. Они танцуют.
- Это будет последний танец для меня.
- Давай, когда-нибудь прыгнем вместе в синеву? И купол за плечами. Хочешь?
- А твои слова, Ваня: «Как с тобой тяжело! Это просто ужас! Ты изматываешь!». Зачем ты их мне сказал? Взвёл, сука, и куражится.
- Спасибо за тепло, ёжик колючий. Я не отпущу.
- Я - ёжик? Вань, когда ты возвращаешься «оттуда»... Я знаю, как тебе бывает плохо, и хочу дать своё тепло хотя бы через слова. Тебе нужна защита, я знаю. Всё, что на тебе сейчас висит - это маска. Ты ходишь в этой невидимой маске и прячешь под ней своё настоящее, доброе, которого в тебе через край. Ваня, сними её. Будь «там» с ними в маске, с вашими пулемётами и автоматами. А со мной не надо. Здесь, будь самим собой, какой ты есть на самом деле. У тебя душа красивая, чистая. Она плачет, и я слышу этот плач. Спокойной ночи. Я ушёл.


Рецензии