Малолетний изгой

Транспорт – источник новостей и сплетен. Пока доберёшься до своей станции, о многом услышишь. Правда, одна информация быстро улетучивается из памяти: в одно ухо влетело, в другое – вылетело. А что-то как западёт в душу – клещами не вытащишь… Порой уже понимаешь: всё, люди далеко, их координат не осталось, помочь невозможно – и всё же… Сознание подсказывает: может, других ещё успеем остановить, предостеречь?
Попутчицы были увлечены своей беседой: шатенка спешила рассказать подруге – жгучей брюнетке – о своём новом проекте. А потом вдруг спохватилась:
– Ляна, а ты почему сегодня возвращаешься, у тебя же вроде контракт был на два месяца… или они уже пролетели?

– Нет, не пролетели, – голубые глаза заблестели, голос задрожал. – Представляешь, вчера вечером сидела в Интернете, зашла на страничку сына (мы с ним договорились, что здесь тайн быть не должно), а там такое… Он пишет, что ездил в западную часть города, а там надо было пройти по железнодорожному мосту. Он остановился и посмотрел вниз, где шли поезда, и у него мелькнула мысль: «А может, спрыгнуть?» Это же ненормально! Что могло случиться? Вот я и отпросилась у шефа на три дня.
– Может, неразделённая любовь? Возраст-то какой – забыла, как сама записочками обменивалась с одноклассниками?

– Нет, тут совсем другое. Мне очень страшно за моего мальчика. Понимаешь, он сам человечек не конфликтный, а в классе, ещё с начальной школы, чувствует себя не в своей тарелке. Даже виноватым себя чувствует из-за того, что он армянин. Изгой класса, а не ученик.
– Мне кажется, ты сгущаешь краски…
– Нисколько. Сначала мне тоже казалось: дети ссорятся и быстро мирятся, а потом поняла, что всё далеко не так. Там не детские ссоры из-за песочницы, а ненависть. Вот только… за что можно ненавидеть ребёнка?
– С учителями, с классным руководителем говорила?

– Да, а что толку? Заявляют: «Идите, разбирайтесь с родителями». Но ведь  весь этот негатив проявляется в школе, даже во время уроков! Оскорблениями «Чурка ты…» уже не ограничиваются. В ход идут кулаки. На глазах учителя избили, он мне потом сказал: «Примите меры». А родители тех, которые били, – почему они в стороне? Не виновны? Руслан учился в третьем классе, когда один из одноклассников забрал у него линейку и пытался выбросить. Руслан побежал за ним, зацепился за парту и разбил голову. Так учителя прямо его и обвинили: «Зачем гнался?» Обидчика не спросили – «Почему отнял?» Сначала думали, повзрослеют, остепенятся. Не хотелось раздувать огонь ссоры. А Руслан порой плакал, но в мыслях у него не было давать отпор. Как-то раз я ему сгоряча сказала:
– Будь мужчиной – дай сдачи!

А он, понимаешь, он мудрее оказался, сказал: «А если я окажусь сильнее? И вообще – в драке истину не ищут. Это их только раззадорит». Ровесники же его, похоже, вообще не задумываются ни о чём. Они избили моего мальчика в день рождения и даже на мобильный телефон сняли! Не остановили, не разняли – в электронной памяти запечатлели!
– Так надо было его в другую школу перевести, мало ли их у нас? Не беда, что будет далеко от дома, зато далеко от этих кошмаров.

– И об этом я думала, и к директору школы обращалась. А она мне ответила: «Вы подумали, что обо мне коллеги скажут? Получается, что в той школе всё плохо, а в моей хорошо?».
– Надо было написать заявление, а не в устной беседе узнавать мнение директора школы по поводу «Что скажет Марья Алексеевна?».

– А если бы переход в другой коллектив стал очередным стрессом? Ведь у нас к тому времени был девятый класс, к экзаменам готовились. Многие учителя с Русланом занимались дополнительно, учёба-то ему давалась трудно. Хотя… были и другие, они со злой усмешкой утверждали: «Ваш сын всё равно экзамены не сдаст». Правда, о том, что его вообще не допустят к испытаниям, сообщили за две недели до выпускного. Как сын это пережил? Я тогда скрыла от него, что мне сказали, как бы между прочим, что существует угроза жизни для сына. Больше он в школу не ходил, остался без аттестата. Теперь на подсобных работах только и занят.
Жаль мне стало женщину, а ещё больше – её сына. За него надо было бороться! Для этого есть немало рычагов даже в нашем бюрократическом обществе, где о каждом шаге надо написать отчёт.

В школах работают уполномоченные по правам ребёнка. Их ученики выбирают сами – свадебного генерала точно не выберут! А комиссия по делам несовершеннолетних? Разве это не их дело? А все отделы образования – районные и городские? Разве они не в курсе, что происходит в стенах школ? Или стараются не замечать, по-страусиному спрятав голову, чтобы не было страшно? Так это иногда спасает лишь маленьких детей. А за повзрослевших надо бороться всем вместе с поднятым забралом.
Когда мы смотрим подобные сюжеты по телевидению, у нас на уровне подсознания срабатывает защита: «Это далеко, у нас такое не возможно». И мы уже потихоньку начинаем обрастать панцирем непонимания, отстранённости оттого, что происходит вокруг. В воспитательном процессе такого быть не должно.


Поезд остановился на моей станции. Историю маленького изгоя  до конца дослушать не удалось. Пройдя перрон, взглянула на железнодорожный пешеходный мост: не стоит ли там подросток, решивший посчитаться с жизнью?