Миллониум 2

Григория уничтожили час погодя, тем же сыреньким вечером, когда, вышед купить безалкогольного пива,  он неловко столкнулся с  неприметной старушкой. Воздух стоял сумеречен и звонок, тонкая влага асфальта приготовилась стыть  гололедицей,  собиралась еще,   но Григорий внезапно – раз, и скользнул, валясь вниз   неохотно, и как-то придирчиво. Боком-боком, сопротивляясь падению,произвел он  предсмертные свои па – и упал,  хрустнувши  носом  по чугунному люку.Затих, последовательно дрогнув ногами, левой, и правой -  попозже.

Старушка отпрянула,вскричав и исчезнув,  а  более о ней ничего не известно. Приехавший наутро наряд  разглядел у Григория смерть от пулевого ранения в голову, чего ветхая женщина  сделать  никак не могла. Тогда  бы  ей пришлось  извернуться   закостенелым скелетом, взмыть  на высоту  третьего этажа дома напротив, зависнуть в полете, приладиться  на карнизе,так, чтобы никто не заметил. Затем  замереть, поймать цель, сосчитать стуки сердца, выстрелить аккурат между ними  – и при этом не попасть в самое себя. Словом, черт с ней, старушкой, тогда как  Григорий исчез с мониторов  ПУ мгновенно.
Печальным оказался тот факт, что тело   провалялось на тротуаре всю ночь, потому что дело случилось на  Моховой, той самой, что недалеко от снесенного цирка, и еще ближе к  церкви. Аккурат перед ней.


Закрытая для транспорта лет пятьдесят как по причине узости и  угловатости, Моховая жила пустовато, и  была несвежа  пешеходами  - внутри старых улыбок фасадов её догнивали обломки коренных обитателей, заселившихся  после второй мировой.  То было шестое уже поколение тех,  кто держался  философической линии , замешанной на  настойке боярышника. Такие не смотрят под ноги, нет. Они смотрят в глубины, с высоты положения.

Поэтому  грустный Трупоноситель посчитал лишним надевать на тело штаны. Ковырнув сапогом индевелые черные сгустки на коже Григория,  накрыл его тряпкой и оправдался:
 -  Ишь, раскромсали. Из мертвого милонку-то   тырили. Зараза.
Из мертвого, мертвого,согласились зеваки, криков не было, мы бы услышали.
Сначала он действовал по инструкции, но  ноябрьские заморозки намертво приспособили тело к асфальту.Осторожничать  вскоре устали; отчистив лицо кое-как, Григория  отодрали, рванувши  за плечи; остатки же    доделывал пешней откуда-то вызванный, незнакомый никому,  дворник.
   
И это все романтическое, что возможно теперь  написать о когда-то  Григории.

***
 - Эпидемия разразилась, едва в России покончили с Голубыми бригадами.  Вопреки ожиданиям, процесс  не был помпезным; хотя поговаривали, что всех пойманных расстреляют  публично на  олимпийском стадионе Фишт, однако дело странным образом кануло, исчезнув из таблоидов и лент, стремительно.

 Началось  с выступления опального думщика   Ганса Воибло - с живописания им  занимательных фактов  , замеченных  в неизвестной общественности  Кандалакше, среди  финских чистильщиков леса.

Воибло поимел  аж пятнадцать минут на оппозиционном интернет - телевидении "Гвыждь": все  это время он демонстрировал фотки и   задавался вопросом, отчего это финские  братья оставляют в местах произведенных работ причудливо  лентообразные кучки, с вкраплениями крови. Воибло намекал, что рабочие подозрительно быстро меняются, утекая обратно в Финляндию в срочном порядке, словно были  одноразовыми и подлежали утилизации. В ответ на это ресурс  Раша. ру  заклеймил Воибло экстремистом и  говенщиком, после чего его будто бы сдали в психушку, хотя ненадолго.

 
Потому как россияне из северных мест    уже яростно стиснули склянки с анализами в карманах  дешевеньких пуховиков, заражая истерикой братьев-славян из соседних районов. Безразличие сохраняли лишь те, кто жил за Уралом, перманентно дерясь с  китаезами - то ли у них не было времени, то ли интернета, то ли лишнего дерьма  на анализы  - Дальний Восток жил своим, как всегда.

Высчитав рейтинги, об эпидемии стали много писать: РБК, Лента.ру, Regnum и разумеется, Комсомольская правда, после чего  общероссийская тревога приобрела основание в умах, и пошла разрастаться.
Круша  блок-посты регистрационных укреплений, обыватель осаждал поликлиники, посуда с дерьмом занимала подходы к лабораториям всех институтов, где можно было сделать анализы. Сдвинув стеклянные плечи, банки пестрели фамилиями - Зарембо (три штуки), Гансович(одна),Худойпесдоев(четырнадцать, банка одна), и все это напоминало войну.

 Паника продолжалась два месяца, пока какая-то женщина  под ником Блондинка,  уверенно не написала в ЖЖ, что  результаты исследований замалчиваются, а правительство работает на Госдеп , не желая лечить население.
Сообщение распространилось мгновенно, породив ситуацию, о которой нет ни в одной исторической справке...


 - Бурая площадь, -  сказал Механик, - сегодня как раз годовщина. Миллионы москвичей вышли к Кремлю и обосрали брусчатку. Год вонища  стояла.   
 
 - Точно.Правительство отреагировало. Указом президента всех финнов прогнали на родину, а в Кандалакше ввели карантин.  Я продолжу, позволите?
 - Пожалуй. Однако вы изъясняетесь, как радиоточка.


 - Целыми днями по всем новостным разливался поднятый под ружье Минздрав : страну поразила эпидемия, бактериологическое оружие,  вирусный рак прямой кишки, запущенный через Финляндию с неизвестными целями. От которого, как выяснилось, имелось уже лекарство. Выяснилось, что им обладает ЕС, которое  соглашалось продать его  за содействие в процессе по вхождению   Украины в сообщество.
Решение любых  украинских вопросов традиционно проходило  сквозь  задницу, поэтому ЕэСу был  демонстрирован  вертикально  устойчивый иммунитет, а Россия закрыла границы - для борьбы с эпидемией и поисков собственно русского, национального выхода из этой напасти.


Диагнозы тем временем  множились, была введена поголовная диспансеризация, в результате которой были выявлены сотни тысяч носителей, в основном почему-то мужчины. Большинство бедолаг сразу дали согласие на участие в опытах, что давало надежду на жизнь, то есть на опохмел регулярно.
 
За полгода умерло три тысячи человек ; скорбные лица усопших и пышные похороны  демонстрировались по телевидению, к ним прилагались процессии сочувствующих. Панихиды стали перерастать в беспорядки, речи над гробом мало-помалу приобретали революционный характер -  вот тогда-то я все понял и рассмеялся. Сам я чувствовал себя превосходно, поскольку был дико влюблен  в свою будущую жену ,и не думал о вирусах.

 Мне было неинтересно - среди моих знакомых не было ни одного заболевшего, а люди с трагических панихид в телевизорах были странно похожи на тех, кто уже хоронил накануне. Мы обсуждали это с друзьями, не особенно утруждаясь выводами,  пока я не наткнулся на книжку, толстую новую книжку в разделе ЖЗЛ. Обыкновенно их лежало лишь две - про Путина и маршала Жукова, поэтому третья меня привлекла.
Магазин был заполнен кроссвордами на национальную тему, цветными биографиями футболистов и справочниками по карате; эта  же громоздилась чужеродным для хлипкого магазинчика , красного цвета блоком. Штук двадцать, не меньше.

Я взял её. Стоп, я не начал даже читать,  залезши по обыкновению в предисловие или аннотацию, мне было достаточно названия. Это была переизданная к какому-то лешему книжка Милонова , стародавнего политикана, получившего в результате инсульт на почве борьбы с гомосеками, книжка так и называлась : "Моя борьба", на обложке была нарисована задница, перечеркнутая православным крестом.

Вышло так, что в этот вечер я отменил свидание с Таней, даже не помню, что  наплел ей. Однако я засел в интернет - кажется, это заняло несколько дней, я их не заметил, зато отыскалась причина. Поэтому, когда  через год вышел закон о милонках, я вовсе не удивился. Тем более, к тому времени мы были женаты. Ну, вы понимаете?
- Приблизительно, - отозвался Напарник. - Вообще-то , вы не сообщили  нам ничего нового...
 - Это все, чтобы вы поняли, как я к этому пришел. По-другому у меня не выходит.
- Все равно непонятно, - саркастически молвил Механик, - тем более непонятно, для чего вам все это нужно. Ваш рассказ никак не объясняет того, что вы собираетесь сделать. Мы собираемся.

Разговор шел на кухне,  той самой  ночью, в момент примерзания  Григория, хотя что уж -  у себя, на Моховой,он  ничего уж не чувствовал. Найти Дмитрия (так звали заказчика) не составило никакого труда, его камера находилась по адресу, исправно передавая сигнал.

 Говорил он прерывисто,  нервничая в сторону комнаты, где спали жена и его малолетний ребенок. Ноги Напарника без конца шарили в поисках подходящей диагонали,  Механик с трудом выносил запах  засаленной кухни, въевшийся в пластик и стены, но оба были внимательны и не пытались язвить , что означало деловой и серьезный подход.
- Мой отец, - сказал Дмитрий, стесняясь, - мой отец... некоторым образом...
 - Он оказался гомосеком, верно? Ядреным таким гомосеком.
 - Да, - поник Дмитрий. - Он сейчас в ДВР. Я хочу его вытащить. В этом все дело.
 - Чепуха, - рассмеялся Напарник, - для этого никто не рискует  детьми. Рассказывайте все. Ишь, актеришко. Тьфу.
  - Ладно.
Заказчик улыбнулся, преобразившись мгновенно. Откровенно говоря, ему  надоел этот цирк, дело шло к решению проблемы, и эти двое - раз уж нашли его -  были те самые. Просто ему захотелось поговорить. Секунда, и он перестал быть похожим на жителя псковской деревни, вертящего новый айпад у прилавка сельпо в окружении местных собак.
 Точным движением Дмитрий  достал сигареты, молча закурил,  жестом предложив заодно  Механику, и  сказал:
 -  Курьеру нужно попасть в ДВР. Мы разработали схему, которая уничтожит ПУ. Дело серьезное.