Свинцовая нищета

«У человека в душе дыра размером с бога, и каждый заполняет её как может»
      Ж.-П. Сартр

«Атеизм является отрицанием бога и утверждает бытие человека именно посредством этого отрицания…»
К. Маркс

«Религия есть акт самоопустошения человека»
Ф. Энгельс

1.

           Дикая мысль завыла в мозгах Боба, а потому липкими пальцами он трогает свой подбородок, ему кажется, что там кроты вырыли свои бездонные норы. Теперь остается лишь покончить с собою, а потому ему надо звонить в два часа ночи своему приятелю Джимми для того, чтобы тот убил его с помощью ружья, что хранится у его отца в шкафу на даче.
         В баре «Крики совы» произошла встреча молодых людей. Джимми поджидал бокал пива на столике, а Боб обычно пил коньяк за здоровье Ктулху. Когда он наконец-то протрезвеет? Вот сожгут его в крематории, останется лишь пепел. Вот вам и человек! На его руке красная повязка с черной свастикой на фоне белого круга, да, он любит притворяться нацистом, когда годами не выходит из запоя. Играй роль нациста дальше, кролик, беги, беги, беги пока не поздно.
      Джимми в баре Боба увидел, Боба сидящего на стуле, допивающего рюмку коньяка, зачаровано глядящего на большие звезды, что кружились на пухлом небе. Красная луна томным взглядом смотрела в глаза Бобу и сладко напевала ему свои холодные песенки. Увидев друга, Боб произнес:
- Пойми, братишка, я тут сделал из этого заведения отличный рок-н-рольный клуб, понимаешь, тут спекулянт один принес диски и крутит их постоянно, знаешь, а ведь все эти песни по моему заказу звучат. Я даю ему десять рублей, а он ставит песню, которую я выберу из его списка. Так выпьем же за рок-н-ролл! Когда я только начал захаживать в этот кабак, так тут лишь попса звучала. Теперь же тут рок звучит! Как здорово, барбос, ведь я пью до дна за тех, кто на Марсе сейчас яблони выращивает! Мне удалось сделать это! Когда мы уйдем, то тут снова будет звучать попса,  но пока мы тут сидим, то тут будет звучать лишь рок! Славное язычество! Да пусть вымрут все фундаменталисты. К черту монотеизм! Я сегодня пью уже часов десять без остановки. В девять утра начал пить водку, а все потому, что я – воин! Сначала пошел на пляж «Титан», а там кабак новый вырос в два этажа, ну выпил, а потом сюда пришел, далее в ирландский паб зашел, но мне было маловато, так я снова сюда. Выпил – хорошо! Я тут уже третий раз сижу здесь за этот день. Я тут в девять вечера стоял на остановке да вдруг вижу, что мужик с сумкой через плечо держит нож в правой руке. Я подбегаю к нему, спрашиваю его имя, он молчит, я бью ему в лице кулаком, он падает на землю, я бью его ногами и говорю, чтобы он нож отдал. А он орет мне в ответ, что нет у него ножа. Я же снова гляжу на его тело и понимаю, что он краб. От страха он встает и бежит на проезжую часть, где его тут же сбивает черная машина. Из раскрытой ладони на асфальт звонко падает нож, а все, кто стоял на остановке, аплодируют мне, приглашают выпить водки, я соглашаюсь. Ух, напиваюсь! Вот такая история этого дня, Джимми, мы тут в ловушке. Я же герой своего болота. Как свиньи помрем, как собаки, как всякие гады, так что мое геройство ничего ровным счетом не значит.
        Джимми быстро выпил пиво, позвонил Люсе, что жила в Омске, передал ей привет от друга. Сказал, что пьянствуют, а Люся заплакала в трубку и сказала, что знать больше не желает его, ибо он обещал ей, что бросит пить. Бар закрывался, ибо в нем не было больше посетителей кроме этих полуночников. Все ушли домой, ибо завтра их ждала работа.
2.
       Бобу нужно было передать прощальный привет подруге, а потому он только что позвонил своей Лизе, но она не могла прийти сюда, ибо только что приехал с моря, где пила вино с Виктором, модным хлопцем, что работает программистом в офисе центра занятости. Виктор купил машину и возит теперь Лизоньку к морю в час ночной, чтобы они там, стоя на берегу морском пили свои коктейли, ели шоколадные конфетки, а потом в салоне авто лечились. Живот на живот – все заживет.
        Боб быстро набрал номер и обратился с ноткой жалости в голосе к Юле. Юля сейчас неподалеку от кабака, гуляла со своей мамой и с черным пуделем Али на поводке. Хотелось ей курить, но мама запрещала. Буквально в пяти минутах ходьбы, но не все так просто, ибо Юля не сможет прийти сюда, ибо пьяная сидит с мамой в баре и гладит пуделя, который поедает пряники.
       Боб тогда мигом заказывает еще бутылку коньяка, выпивает залпом, идет на улицу в очередной раз звонить Юле. Он вежливо, по слогам объясняет ей, что пьян, что скоро он убьет себя. Если Магомет не может прийти к горе, то гора сама придет к Магомету.
          В кабак заходит трансвестит, он хохочет выпить водки с Бобом, но Боб говорит, что не по этим делам. Мол, бросил пить, ведь и так в стельку пьяный. Боб злится на Юлю, он швыряет свой кошелек на пол. Пусть берет любой желающий. Уборщица поднимает этот кошелек и вытягивает из кармана кошелька десять рублей и на них он  заказывает у дядьки, что сидит за компьютером песню «Kill the poor». Всем жутко скучно. Еще один ненужный день прошел. Вчера они пили здесь водку, на этом самом месте, где сейчас Боб мучительно ищет ключ к сердцу Юлии.
        Боб грустно вспоминает свою влюбленность прошлой зимой, когда он был жутко одержим Евой. Она вскружила ему голову так легко и просто, а сейчас на дворе уже месяц май, а он лишь о ней и говорит всем ребятам, что случайно ему в пьяном угаре бросаются под ноги. Его любимая тема для беседы – это то, как он жил с Евой, как она катала его на санках по лесу. Уже всем по сто раз рассказал он эти свои дежурные истории. «Слушай, а ведь у шизофрении есть свой рай, ад и чистилище» - сказала Бобу уборщица, что пила чай возле умывальника. «Я прибегаю к яду, чтобы мыслить. Мир состоит из хвастунов и фанатиков. Моя жизнь есть игра природы» - ответил ей Боб.   
     Он так легко научился жить в прошлом, иногда  вспоминает своих крошек в концлагерях, где он сидел с ними за решеткой и глядел на закат, а вокруг пели кузнечики, шептались травы. Ностальгия мучает парня, а потому он идет к барменше для того, чтоб потанцевать с нею под одну песню «Litany Of Rain», но она не соглашается, говорит, что не умеет танцевать. Боб дает ей пару долларов на чай, а она толкает его в грудь, а после говорит:
- Слышишь, блондин голубоглазый, займись сексом с манекеном что ли, коль нечего делать, а то просто пойми, что ты обязан обеспечить будущее белой расы, дабы белая раса не вымерла окончательно. Европа-то уже без белой расы-то, умерла, что, съел? Европа – это Антихрист. А я гордая и белая! Вы тут все деградировали до уровня фашистов. У вас нет будущего, ваше тело разбито, ваш ум расколот, ваша душа мертва, вам остается лишь одно – принять капсулу цианида. Ваша свастика на руке смотрится дико, поверьте моему опыту, вы сами не ведайте, что творите. Только подумайте о том, что шесть миллионов евреев Гитлер загубил в концлагерях! Чертов зигхайлер. Фашист – это всегда гомосексуалист.
- Адова беда! – ответил ей Боб со стоном, что шел из глубины его тела.
- Такая беда, что и сам сатана бы покаялся, - добавила уборщица.
       Боб увидел книгу про оленей, что лежала на столике возле телевизора. Какие они пятнистые! Красавцы! Ему принесли куриную ляжку, он стал поедать ее, думая про оленей. Боб готов отдать свою зарплату школьного учителя рисования, лишь бы уехать туда, где водятся эти олени. Он хохочет, посылает привет оленям. Он встает и воет на луну, встав на четвереньки. А Джимми произносит вслух.
- Будет революция великая! Ты просто могила. Никто перед другими преимуществ материальных пусть не имеет. И чтоб ни комики, ни писатели, ни олигархи больше других людей не имели. И деньги эти уничтожить все нужно, ибо от них лишь зло. И тюрьмы сжечь дотла, церкви сжечь, банки, дворцы министров. Вавилона этого нам не надо, пусть лесом порастет, под землю уйдет, а океан на его место ляжет. Я на высокой башне стою, наблюдаю, как города идут под воду, а мне легко созерцать это обновление земли. О, города рушатся! Ведь только так мы сможешь построить новое общество без капиталистических идей. Земля сама уничтожает тех, кто мешает ей жить.   
3.
         Джимми понял, что Боб сейчас будет жечь столы, а потому надо отсюда уходить, ибо Боб всегда устраивает пожары, дабы показать тут обывателям свою силу. Он шумел как черт, поджигал столы, дымил бесконечными сигарами, просил официантку, чтобы та дала ему этой ночью. «Камни падут с неба, если мы отсюда не уйдем» - говорит он Бобу.
        Джимми звонит девушке из Омска. Она жила на краю города с мамой и папой и очень любила кормить волков, что спали в ее комнате. Она давала им мясо коз, молоком поила. Волки всегда говорили ей, чтобы несла еще, ведь волчата же растут, им нужна еда.
        Они идут к банкомату брать тысячу рублей, а потом надо идти на кладбище, где их ждет Ева. Ева провела маму домой и собачку. Ева пьет вино, сидя на могиле неизвестного солдата. Ева считает ворон, что мечутся над кладбищем. Они клювом бьют орехи, что то-то ищут себе на прокорм. Уже пять часов утра.
         Дело в том, что Боб большой любитель гулять по ночному городу, ведь можно найти себе приключение, то волюнтаризм чистой воды. Уснуть нельзя без того, чтобы не разбить витрину ресторана. Они бездумно бродят по кладбищу и пугают бомжей, что свои кресты несут по тропинкам, ибо столько соблазнов в мире, что только и остается им, что падать на дно.
      Боб берет деньги, а потом ребята идут в сторону склепа. Прямо у кладбища построили заведение веселенькое. Там три этажа. Здание высится над кладбищем горой, люди прожигали свое время, вливаясь в систему глубже, им просто кажется, что они куклы. Там находятся разные виды всевозможных игр и зрелищ. От убийства кошек с помощью ножа и вилки, до публичного дома, где за пятак можно любую девицу взять на ночь, но они все молчаливые такие, они все молчат, а Боб хотел оленей увидеть.
       Боб решил все-таки увидеть Еву прямо на кладбище, а после втроем пойти в дом скорби «Печальный свет», где они будут играть в покер и пить абсент. В этом доме скорби акты составляют на покойников, но в подвалах устроены развлекательные учреждения. Баня, публичный дом, кегельбан, бильярд. Они мрачные бродят темными коридорами, по этажам ходят там и сям,  на ходу поедают пирожки, спускаются по ступенькам в подвалы, где кегельбан и бильярд находится, а у входа друзья пьют кофе, дабы убить время. Прямо за столиком они наблюдают, как Таня и Соня плавно идут к выходу, Боб подзывает их в надежде, что они поедут к морю на такси пить коньяк, но они кричат, что заняты сегодня ночью важными делами, да и по глазам ясно, что они чихать хотят на  парня. Таня дико смущается, ибо пьяный Боб бьется головой о стенку. Все лицо в крови. Одно время Боб все время спрашивал о ней у Евы. Боб оценивает взглядом Таню, фигура Тани не впечатлила Боба. Грудь у Тани вообще не выросла, но ему-то что с того, ведь впереди одни лишь сны. Боб рассказал про то, как во снах он летает над миром, а после отвернулся от Тани, а она надулась, словно жаба. Он позже скажет своему психиатру о том, что ожидал чудо, мол, баба будет что надо, будет красивее, гармоничнее, ибо в действительности Таня просто скелет. Внешность ее довольно простоватая, скажем так, что в ней нет ничего женского: банальный подросток, который любит готику и танцы на атомной станции. А такие девочки совсем не нравятся Бобу, ведь им не нужен совершенно рассказ о том, как чудесны олени. Она одевается в пиджак черный, ботинки до колен, плащ – накидка, шляпа с траурными перьями. Декадентка, которая спит в гробу ночам на кладбищах. Боб в пьяном угаре дает ей свою шляпу, а Таня закрывает глаза руками и причитает тихо. Его желание вести с ней беседу испарилось, словно бы туман в осеннем лесу при свете солнца. Боб вдруг ощутил приступ меланхолии. По его небритому лицу медленно катятся слезы. Ева как напьется, то всегда пытается героические речи выдвигать. Про Одина что-то скажет, про консервативную революцию, ультраправых, что живут в сквотах европейских и т.д. Да, она частенько напивается с вояками в питейных заведениях. Они ей подарили кельтский крест, теперь она его на цепочке носит, чтобы все знали о том, что она викингов обожает.
      Таня и Соня идут домой, взявшись за руки, им хочется петь песни, настроение чудесное. По дороге они говорят о том, что Боб – это просто кусок безумия, но его путь они одобряют. Их ждет кровать, пару бокалов вина, кусок сыра, томик Бальзака. Пора спать, мама дает им настойку боярышника, в окно они прокричат случайным прохожим матерные частушки. Спокойной ночи, господа, спите и  думайте о том, что реальность есть ошибка.
4.

        Нет форм, нет объема, но пустота велика и безгранична, в ней все солдаты умирают на западном фронте, где никогда нет никаких перемен, ведь им бы только в рай попасть, где будут гурии ублажать их плоть. Кажется, что в ее темных глазах живет сама бездна, а ей ведь уже сорок лет, но на вид пятнадцать дать можно легко, а все потому, что она с класса пятого слушает биение своего сердца. А еще любит бродить по кладбищам и огородам, лесам и горам. Все те же кеды и косуха, рваные джинсы, булавки в ушах, цепочка с черепами на поясе висит. Словно девятый класс до сих пор продолжается, но она не одинока, ибо гоблины и гномы с эльфами ее лучшие друзья. Дядюшка из замка ее балует своими чудесными сагами, простыня вся в черной краске, ибо она нарисовала на ней крест. У нее нет кумира, идолы все идут в печь, ее быстрый темп жизни никому не подойдет, она своей дикостью и любовью к мрачной стороне жизни отталкивает от себя любого обывателя. Гроб – это ее любимая кроватка, где ей удается осознанные сны созерцать. Квартира ее имеет два-три гроба, дабы подруги могли там спать, если будут на ночь оставаться. Черная весна в ее крови. Мы должны пробудить от спячки древних кровавых богов, чтобы они уничтожили человечество. Уничтожим людишек!
       Соня обещает вернуться к ребятам после того, как проводит Танюшу. Девочки идут к выходу из центра удовольствий, друзья заходят в дверь с надписью  «Жуки», а там их ждет бар, где они стоят у стойки, Боб заказывает Еве вино, а Джимми пиво, тут приходит сияющая и сексапильная Соня и ребята идут за столик, где смотрят друг на друга и смеются.
      Боб сел напротив Евы, Джимми напротив Сони. Боб жестко пьян, он понимает, что говорить лишь одни глупости мастак. А Соня весело рассказывает свой первый шаг в сторону ночи. Боб слушает внимательно ее рассказ, а Джимми снова пишет очередное письмо своей девочке из Алтая. Он просит ее приехать к нему, чтобы они пошли гулять на еврейское кладбище и пить мадеру, сидя в гроте, рассуждая о той стороне луны. В баре поставили кассету с записью работы в сталелитейном цеху. Ева забавы ради, достав свой розарий, пьет абсент и ощущает себя католичкой, что молится сейчас за весь мир. Боб заснул на стуле, а Джимми звонит в Омск, где его барышня говорит про волчьи забавы в своей комнате.

5.

      Девочки по узким улочкам идут в свою нору, где гробы в зале лежат на полу, а яркая луна светит им в спины, им уже надоело все на свете, они хотят упасть в черные гробы и уснуть крепким сном, дабы забыть весь тягостный кошмар повседневного существования. Их давно уже тошнит. Они уходят  вместе ради того, чтобы смерть дала им свободу.
       Парни идут к выходу, им так все надоело, Джимми только что звонила Сара, она просила, чтобы Джимми зашел к ней домой. Сара живет в пару шагов от центра удовольствий. Ребята выходят из центрального входа, их догоняет Ева, которая не стала идти домой, а сидела на скамейке и молилась с упоением Богу. Ребята идут вместе к Саре, а Ева живет в том же дворе, что и Сара. Они медленно поднимаются к ней на второй этаж, Боб идет на кухню и ест из кастрюли гречневый суп, а Сара с умным видом, попивая чай, говорит ему о том, что Руслан в походе набросился на нее темной ночью, когда они лежали в палатке. Руслан скотина, каких не видывал белый свет. Сара посчитала, что Руслан явно не в себе, одурел от избытка благодати.
         Под утро Боб ушел в город снова жить к Кристине на квартиру.  Собственно, все это было и так ясно, всем присутствующим в этой квартире. Боб идет по своему пути, который не имеет координат. Сигарету в зубах держит они. Ему хочется пить чай. Тревожный электрический свет. Газ горит на плите. Фонарь угрюмо за окном светит.
        Джимми и Ева сидели на коврике в зале и мечтали поехать в Индию, чтобы там познать силу безмолвия, гладили белую кошку, обещали себе, что будут жить так, как живут монахи в Тибете. Через час они ушли по домам.
        Боб автоматически бродил по ненавистным улицам, он мечтал сделать очередной штурм своего сознания. Снова накачаться диким количеством алкоголя. Это называется анестезией, а все того, чтобы развивать свою волю, ибо жизнь слишком тяжела для Боба в том виде, в каком он ее воспринимает. Он еле шагал по мостовой, ему казалось, что он забыл адрес Кристины. Он не помнит, как пришел в ее комнату.
         Падает бревном на диван. Моментально засыпает. Кристина плачет от тоски. Боб ей порядком уже надоел. Она бьет его пьяного в лицо кулаком, но Бобу все равно. От отключен. Лежит с блаженной улыбочкой и ничего не осознает.
6.

         Кристина к обеду выгоняет из дому Боба. Ее охватывает дрожь, ведь ужасно, что Боб все еще помнит о ней. Она бросает его вещи с балкона. Боб идет куда-то себе без всякого настроения. Ноги его несут в тот самый бар, где ночью вливал в глотку водку, а теперь у него дикое желание опохмелиться.
         Он выкуривает пачку сигарет за час, слушает попсу, что льется из динамиков, ощущает свое тело не своим уже, а потом видит, что уже ночь за окном. Тут он замечает боковым зрением, что белая тень бродит за окном, оказалось, что то тетка укуталась в простыню. Свет фонарей освещает ее силуэт. Боб встал из-за столика и сделал так, чтобы музыкальный автомат играл «Ладушки», ведь то были его денечки последние.
        Джимми живо ворвался в кабак в час ночи. Боб танцевал с таинственной незнакомкой под мелодии Би Би Кинга. После танца Боб заказал себе и Джимми пива, он хотел узнать насчет телефона Евы, в его сознании было смутное ощущение того, что Ева даст ему уют и радостное ощущения жизни.
       Джимми же  не знал ничегошеньки о том, какой номер у Евы, ибо вчера по дороге домой он потерял свой телефон у болота, где пытался протрезветь, ему так хотелось пройти к звездам. Бобу так и не удалось взять  номер Евы у Сони, ибо Соня отключила свой телефон. Она просто ушла в тонкий мир с головою.
     Боб был настойчив, ох, он все время говорил Джимми про то, что лишь  Ева его звездная половинка, мол, эта барышня весьма похожа на ту, что снится ему уже не первый год подряд. Что лишь одна она даст ему сладкий поцелуй вечности, а все греховные мысли уже не будут владеть им. Она спасет его от самого себя. И тому подобное плел он, когда был пьяный, а бросить пить он не мог.
      Ребята выпили за Бодлера залпом две кружки  пива, это было, черт возьми, слишком дерзко, ибо Боб сразу же почувствовал, что дальше будет еще хуже, он это уловил своим внутренним чутьем еще до того, как его мир рухнул решительно и окончательно. Ему приступ тошноты напомнил об этом.
        Боб решил убить себя медленно и мучительно. Пьянство – это один из способов медленного суицида. Джимми точно так же пытался бросить пить, но если приходит ему в голову мысль о вине, то пару бокалов вина ему за глаза хватает, чтобы понять, что пить  вообще нет смысла, ибо тошнота не пройдет от бокала вина. Многие такие несчастные, что им надо не думать о проблемах, ибо они не могут понять себя. Ведь у кого-то тринадцать «я», а попробуй утешить все эти «я»! Ведь все что надо, так это войти  в собственное существо. Зачем быть все время копией?
7.
       Ребята прошли в другой кабак, где длинноногие девушки со светлыми волосами подали им еще по бокалу пива. Лица на них были искусственные, а груди силиконовые, ибо продались с потрохами западу. На улице медленно проехал грузовик, что был битком набит водкой. Надпись огромная на прицепе «Горжусь Украиной!», а рядом красовалась эмблема водочного завода. Спивается народ, властям выгодно, что народ не читает книг, а лишь пьет и думает о хлебе насущном. Боб в приступе меланхолии черной изрек:
- Новый день настанет, все станет иным! Подожгу, наверное, я эти диваны кожаные, к черту отдых от дневных забот! Пусть горят в аду эти девушки красивые, что так и просятся в кровать. Я просто сошел с ума от всего этого наваждения. Работа школьным учителем рисования мне надоела. Слушай, давай забудем все эти «погремушки». Отныне называй меня по имени, а то все западные какие-то глупые имена.
- Хорошо, Илья, как скажешь. Мы заигрались в сатанинские игры.
- Молодец, Рома, так держать, да, заигрались, сатана нас увлек в свои сети.
        Рома простодушно улыбнулся ему на эти слова Ильи и сказал:
- Я же тоже работаю не там, где бы хотел. Передачи делаю на телевидении. Я там оператор. Езжу и снимаю новости по городку. А знаешь, почему солнце краснеет вечером? Потому что раньше его люди за бога считали. Телевидение – это ложь, даже в интернете правды очень мало.
- А я весь день смотрю на школьниц, что бродят за себе по коридорам школы. В мыслях своих я давно уже согрешил. Но ведь зачем этот мир создан, если все так абсурдно в нем. Не пойму. Хоть убей не пойму мира и не приму его никогда. Убью себя, наверное, это будет выход для меня из этой абсурдной реальности.
8.

      Илья только что сам выкурил две «пятки», а после этого ощущает текучесть, его сознание поплыло в космических далях, а тело на земле осталось, оно такое малюсенькое, что и не видно его с космических высот. Вдруг видит, что вместо домов гигантские мухоморы растут, вместо города – лес вырос. Мухоморы такие огромные, что закрывают своими шляпками небеса. О, вот это кейф! И тогда наш юный друг в кромешной пустоте ума звонит Соне, что все-таки включила свой телефон. Он умоляет сказать ему телефон Евы, ибо ему хочется отправить ее на небеса. Соня же жестко говорит ему, что, мол, папа не велит ей давать его, а Илья ей диким голосом орет: «Убей папу!», а она молчит в трубку, а потом снова ему о том твердит, что папа не велел давать ей телефон Евы, а Илья тогда идет за очередной бутылкой водки. Выпивает залпом ее, а потом  чудовищно ему становится, снова плывет, снова текучесть: осознает то, что Ева ему–то вовсе и не нужна, что он уже и сам знает, кто ему нужен. Сны как наваждения. Мука одна от них. Растекание по сновидениям идет не шуточное у него, а это грозит тем, что ему теперь все равно на весь мир. Он закрыл глаза, холод ощутил в теле, словно лед сковал все суставы, а когда открыл, то перед ним «кобылы» стоят такие вот длинноногие, с красными волосами, словно из очередного кошмарного сна. Их ямщики бьют плетью, в сарай их загоняют, ибо пустота кругом разлита. Вдруг один из ямщиков сказал сквозь пелену тумана и облаков. Его голос раскатом звучал, что гром среди летней ночи.
- Илья, ведь у тебя, горемычный ты бродяга, баба из альтернативных снов есть, которая вот-вот будет уже скоро в твоей жизни. Просто ее сон совпадет с твоим сном. Пересечение сновидений. Не думай о былом. Протяни к небесам свою ладонь, ощути, что ты славный пловец, что скоро ты пересечешь некую границу и станешь частью океана. Слышь, братуха, тут в селе одном шиваиты храм себе построили. Ну что, курим еще «пятку» и едем туда?
      Илья не ответил, ибо слова все забыл. Вот она благодатная текучесть! О, вот говорит, что пока что она ему дороже всего на свете, ибо он видит в ней альфу и омегу, потому–то и бережет себя для нее, а ямщик ему басовито молвит:
- Илья, так и надо, ты теперь текучесть ощущаешь во всем. Илья, ты океан теперь бескрайний, нет тяжких дум, а лишь только безликий океан, а коль так, то все начинает вставать на свои места.
      Ночь окутала улочки и переулочки, площади и дома, где люди видели сны и пытались их осознать. Илья шел в никуда. Руки в дырявых карманах, а в теле лишь ощущение текучести, он словно елочка, а то и водоем. Просто бредет себе, не ведая куда, странник без всякого прошлого и будущего. В его голове рушились и рождались радужные миры, в которых происходили битвы королей и бунт народа против власти фараонов. А над жалким и убогим городом висели пьяные звезды, а фонари жутко мигают своими глазищами, а в редкие машины Илья кидал камни, что доставал прямо с небес. Метко так в стекла попадал он, дабы водитель сошел с ума от страха. Они проносятся по трассе, а он кулак им всем показывает, матом кроет все на свете.
      В клубе «Желтый туман» играет на всю мощь транс, пиво уже допито, Илья сидит в черном кресле и от дыма сигарет ему плохо, тошно от себя самого, скверно, ведь текучесть куда-то ушла, теперь он вновь ощущает свое немощное тело. Он начинает вести разговор со своим двойником, который сидит около него о том, что все мы счастливы, ибо мы кузнецы. Мы своим намерением куют свой мир, ибо ни кто-то там, а мы лишь его творим для себя и таким, каким мы видим в нем себя и окружающую обстановку, в точности мы творим лишь для себя, ведь все есть сон Абсолюта. Но кто это знает? Илья мечтательно так, затягиваясь очередной сигаретой с ментолом, снова повел вслух диалог со своим двойником:
- Я буду продолжать свою войну, пока не услышу ее зов. Ночь за окном и радостно–то на душе, ведь мы возвращаемся туда, откуда пришли. Ура!  Народ мертвецким сном спит, как сурки, а я пытаюсь кометой по миру лететь, высунув язык. Время остановилось, города провалились сквозь землю.
     Вдруг в этот клуб зашел Роман. Он подбежал к Илье и бросил с ходу:
- Илья, я искал тебя, ты уже тут, а я все клубы обошел, думал, что тебя сбила машина. Ты просто не понимаешь, что ты азартный игрок! Ты уже доигрался и очень сильно, поверь мне, я ведь вижу тебя со стороны не первый год. Ты падший человек, вроде бы умный, а на деле просто мальчишка, что жаждет внимания чертей. Твои иконы все в костре на даче сгорели, теперь тебе дух проще ощутить, ведь божества сгорели.
- Эх, Роман, налей сто грамм, - начал ему рассказывать за жизнь Илья, - ты знаешь, а ведь я люблю лишь ее одну, ведь я ее даже видел во сне! Представь себе, друг, я видел ее во сне! Мой фантазм и ничего больше. И кто тут прав, а кто виноват? Ведь это же все игра. Я видел ее во сне, да, когда я обтирался ночью снегом в лесу, я мог собрать те миры уже потом и без этого обтирания снегом, ведь я лишь всего образ создавал ее видения, потом уж проникал туда своим сознанием, вот так у меня все и выходит, надеюсь, тебе теперь ясно? А то, что я видел ее во сне, так это тот факт, который даже не подлежит обсуждению, представь себе и такие вещи, ведь не мог же я выдумать ее сам. Не мог! Это по–любому, я погрузился в те миры, где живет она, а там уже ее и нашел. Огонь в печурке горит, я палю свои письма к ней, ибо красота страшная сила. Уничтожу письма к любимой, чтобы стать свободным. Когда я один – я силен, а с ней я проигрываю постоянно битву. Я твердо уверен, что скоро мы будем вместе. Все равно мне на эту встречу, я ведь сам по себе в любом случае. Вот сейчас повышаю голос до крика, я возбужден, но это потому лишь, что осталось немного подождать и счастье нас захлестнет так, что мама не горюй. Мальчик мой, только ты не говори ей, что я сейчас пьян, хорошо? И не собираюсь я быть иным! А что ей собственно за резон? Ведь если она меня любит, то ей должно быть все одно: пьян я или нет. А то потом она будет петь мне ночами колыбельную песенку «, проклятый бродяга, снова под утро домой пришел, снова ты стал полосатый, снова язык ты заплел в косу». Я так хочу разве? Сны мои горят и трепещут, я там все по-своему творю, ты понял? Дама из снов и сама будет не прочь выпить, ей легко устроить дебош в любом кабаке. Она даже старухе любой заткнет рот. В ее крови мировой пожар. Такие вот брат дела. Господи, благослови ты меня, грешного, на сей подвиг всех времен, глобальный шаг навстречу Великой Пустоте! Она будет смеяться, глядя на овец, которые работают всю жизнь и грузят ближнего своего, она скажет им, что пить надо, а не смотреть в окно на деловых людей, она скажет им всем громогласно о том, что мы рождены для того, чтобы любить. Эх, а ведь как приятно нам с нею будет скинуть с себя кеды и косуху, а потом пройтись босиком по жаркому песочку побережья Калифорнии, а Бич Бойз будут петь нам о сладкой жизни, а она будет говорить мне, что я чудесная роза. Она будет говорить мне о том, чтобы я забил на все мирское, чтобы лишь созерцал Ее лик. Она мне скажет радостно, что ей хочется, чтобы я обнял ее, а потом луч солнца дойдет до моего сердца. О, она будет любить и дождь, и бурю, и шквал такой силы, что ваши дома улетят куда угодно. Она же потом повернется ко мне спиной, и я увижу крылья, что она ангел, так я это давно знал! Она будет знать меня таким, каким я есть, ошибкой она меня  признает, так потом же, опять и влюбится в эту ошибку! Скажет мне царственно, глядя на руины городов: «Погаснет огонь в лампадах, умолкнут священные гимны. Не будет ни рая, ни ада, когда ваши боги погибнут! Так иди теперь и твори, что надо, не бойся, никто не накажет, брат. Теперь ничего не свято». Вот так, вот, Роман, понимаешь, что я лишь ей нужен и она мне нужна! Тебе, надеюсь, это ясно? Я уже прошел тот опыт, когда у меня было куча любовниц, я словно одержимый был, но теперь я понял, что мне нужна лишь она одна! Та, что мне снится вот уже не один век, и я больше не хочу встревать в авантюры, ведь, понимаешь, Роман, черт бы тебя побрал, возьми себя в руки. Ты слушаешь мою страшную исповедь. Мне так больно об этом говорить, слишком все это больно: рвать и рвать связи, я хочу теперь, чтобы мне она была лишь нужна, чтобы я не бегал на сторону к другим  для получения опыта, который только она мне дать сможет, но не они, не они! Ведь она сможет, она сможет мне все дать то, что другие  не смогут никогда, а она сможет! Я рад за себя так, ведь теперь я принимаю свои поздравления! Я теперь прочно забил на монументы тех, кто пытается на меня действовать своим авторитетом. Теперь я сам хозяин своего личного кукольного театра, теперь мне ничего не страшно! Я сам себе куколок ищу, даже не я, но мир мне ищет куколок–то любимых, сладеньких куколок–то эдаких! Мое намерение ведь несгибаемое! И Ева не нужна уже мне, теперь я нашел свою вторую половинку там – во сне, теперь же интуиция говорит моя  о том, что она моя! Мы будем вместе счастливы безгранично. Свобода! Да, я дико устал за этот день. 
       Илья медленно встал с кресла и разлегся на диване. Черные узкие брюки, кеды, черная рубашка с длинным рукавом, но подкатанным, отращивает себе косу. Пытается бороду себе еще вырастить. Он лежит на диванчике этом самом, кожаном таком диванчике и устало говорит, что ему скучно от всего, ему уже сорок пять лет, но он так сильно устал, словно бы ему все девяносто. Но твердо знает, что ему нужна лишь она одна, а больше никто и никогда и что изменять он ей не намерен, ибо устал от жизни своей ужасно. Просто факт в том, что даже она ему ничего не сможет дать, ибо он жаждет даже не ее, а просто свое желание удовлетворить охота, а после снова тоска и скука заполнит все его существо.
        Илья лежит на диване с огромным черным котом на груди, что так жалобно мяукает. Мол, дай рыбки что ли, черт, а то молочка можешь налить мне в блюдце, не будь буржуем, дай поесть, товарищ!
- Не могу я, Рома, не могу, друг, я устал, смертельно устал, уходи сейчас же домой, ибо мне надо поговорить, вон с той тенью, то мой двойник, что стоит за портьерой алой. Брат, беги, беги, брось меня умирать в этом раю. Я хочу погибнуть здесь. Захлебнуться своей кровью, но только чтобы она была рядом. Лучшего места для смерти нельзя представить. Умру в компании красивых девиц, моя утроба будет наполнена вишневым ликером и бананами. Беги, брат, дай умереть спокойно! Мой славный будуар, где красотки в шелках, обдумывают свою боль, да, они вином меня опаивают, а я горло свое родниковой водой смачиваю после обильной пирушки. Боль докажет им, что они живы и любимы. Бог-то Саваоф непростимый, а Христос за нас смерть принял, а потому можно делать все, что только захочется, ведь он наши все грехи искупил. Нет истины, все позволено. С Христом в царство небесное попаду все равно. Христос дороже мне, чем она - та барышня из снов.
     Илья сделал страшный взгляд, а потом указал пальцем на тень, что маячит по сумрачному залу: синие шторы плотно опущены, красные фонари горят над бильярдными столами. Тень шустро прячется за орган, а красные шторы скрывают того самого двойника от глаз посетителей.
- Слушай, иди домой, - сказал Боб приятелю, - мне надо с ним поговорить, а ты домой давай иди, ибо время детское уже пришло, тебя кроватка твоя ждет, сладких снов тебе друг мой, давай, я тебе руку подам на прощание, ты теперь иди-ка домой, а я буду еще тут сидеть на диванчике. Мой двойник скажет мне, как найти ее и где. Я буду общаться с ним, да, мне нужно узнать все про мою любовь, ведь она мне снится, ведь она, ах, она есть моя жизнь. Она – это я, ведь я не мыслю себя без нее, ведь что я без нее – ничто, а с нею мы и горы сможем перевернуть! Вот так, и не думай, что я пьян. Я пьян лишь ее любовью, я чувствую ее даже теперь, хотя я о ней еще ничегошеньки и не знаю, но это не важно, важен лишь цвет ночного неба! О, боженька, уже два часа ночи! Вот, глянь на мои часы: стрелки бегут по кругу, вот так и мы с тобою, да, я сморю на циферблат и вижу стрелку на точке, где двойка находится. Просто белки в колесе. Говорю тебе, друг, что я  иду по пути без пути. Ночь манит меня. А ты иди домой, ибо время детское прошло уже, а ночью и мне пора в кроватку улечься, чтобы все было так, как мне всегда нравилось: видеть сны свои и в них общаться с той, что так манит меня к себе. Рома,  домой я иду, ты понял, домой, но в том доме, где нет стен и окон, ибо я к ней иду, она меня ждет, она уже на пустыре, она ушла туда ждать меня, и станут две плоти одной, а двойник тоже будет на старом пустыре ждать нас.
        Боб прощается с Джимми. Джимми идет по темной  улице домой, а Боб сидит себе у окна и ждет приказа, дабы уйти к пустырю, чтобы с нею поговорить о ней, о той, что ему снится, что скоро должна быть на физическом плане. Она будет его альфой и омегой! Может быть, даст ему полноту бытия, дабы потом в безмолвии по лесам бродить. Вы должны добраться до самых корней жизни, откуда вы получаете питание каждый миг, до той точки, где вы соединены с существованием, где вы больше не отдельны.

9.

        Илья утром проснулся на диване, он так и не пошел никуда: ни на пустырь, ни к ней на свидание во сне. За окном было так тревожно и ярко. Свет создал ему такую сильную тревогу, что, казалось, будто все демоны ада бегают по залу. В голове туманно. Во рту сухо.
     Илье все-таки снился сон этой адской ночью. Странный сон. Ему всю ночь снился двойник, который убегает от его вопросов в вечность. Но тут Илья видит, что за стойкой бара сидит тот самый его двойник, тот самый, что снился ему ночью. Илья был в шоке. Илья больше не пьет после этого, ибо тот двойник весь в черном одеянии, ему такого рассказал, что Илья чуть сознание не потерял от этого нового приступа жути.
      И так, двойник поведал Илье вот такую вещь. Он сидел рядышком с Ильей, а Илья просто закрыл глаза и слушал его тихий голос. Основания дл страха были весьма весомы, но все-таки он выслушал все до конца.
- Мол, Илья, я твой двойник, но мне все пятьдесят лет. Я был жутко увлечен учениями Рерихов. Я, как и ты, пытался найти себе вторую половинку, но был настолько духовным, а все женщины были чересчур увлечены бытом и делами суетными. Я же жаждал небесных горных вершин и криков журавлей по утрам. Хотелось бы, чтобы она была не так сильно привязана к материи, но они все хотели лишь продать твою квартиру и завладеть твоей душой. Илья, ты же помнишь, как плакал по ночам от одиночества, тебе хотелось прекрасной дамы, но ее не было рядышком, ты хотел обнять ее, поцеловать, но, увы, одиночество удел лишь для тебя. А я наблюдал за тобою всегда, но ты меня не замечал. Пить пиво я уже не мог, оно не лезло больше в него, ибо надо и меру знать. Тебе было тошно от самого себя. И тут ты, Илья, встретил свою любимую Олю. Вы целыми днями напролет смотрели дома у Оли «Утиные истории» по кабельному телевидению. Ты обещал Оле сводить ее в кинотеатр на сеанс «Чип и Дейла», которые должен был идти в кинотеатре «Дважды два» под новый год. Оля очень любила смотреть «Мишки за полярным кругом» и «Том и Джерри» по ночам, сидя на полу у своего черного ящика. Илья, ты же помнишь, как считал, что теперь ты уж полностью счастлив, но Оля бросила тебя быстро и легко. Забыл? Оля  вышла замуж за Ротшильда, который купался в золотых монетах, повторяя выходки своего любимого удачливого селезня. Ротшильд открыл тут же  Оленьке магазинчик книжек по оккультизму. Илья, ты жалок, но ты делал как-то ремонт в домике, где жила Оленька с мужем. Вышло так, что ее муж не дал тебе тех ста рублей, которые бы ты все равно пропил, он зажал их, а ты решил, что надо резать буржуя, но не сделал этого. Илья, а ты ведь подумал, что твоя Оленька лишь жаба, хотя помнил, что Оленька говорила тебе о том, что ее мужик читает те же самые книги по магии, что и она, что и ты, и что телевизор теперь уж они не смотрят, ибо не духовное сие дело.               



10.

         И тут до Ильи вдруг все дошло. Он упал в траву, хлопнул себя по лбу кулаком, загадал желание, увидев падающую звезду. Теперь вспоминал, как ему недавно в горах встретились две девушки, одной было лет двенадцать, а другой тридцать три года, они были милыми и шутили налево и направо. Они шли по тропинкам и болтали о чудесном дне, когда все мертвые выйдут из могил на суд божий. Они шли к месту, где был ресторан «Черные воды». Девушки хотели ужасно вина, но Илья вдруг зачем-то сказал им, что не пьет потому, что духовен до безобразия, а девушки поняли, что он юродивый, и пошли сами пить вино за свой счет. Илья стал думать о том, что ведь все ему снится: и эти горы, и эти две девушки, и этот ресторан «Черные воды» на пути. Он оставил их одних и пошел в сторону обрыва, где ему хотелось вспомнить одну страшную вещь, что случилась с ним.
      Да, ему довелось видеть своего двойника. То был момент, когда он ощущал, что его ждет Кристина дома. Он ворвался к ней в квартиру, кричал, бил зеркала. На колени стал, плачет от жалости к себе. Молит о пощаде, говорит, что покончит с собою, если она его не простит. Простила она ему все его пьяные похождения и стали жить, как все, но снова все не то. Вся жизнь пошла под откос. Бесы не отпустили.
    Илья теперь не спал по ночам неделями, ибо было тошно от всего: школа надоела - его выгнали, пропил свой мобильный телефон, ноутбук пропил, одежду. Да и новая работа на стройке надоела - все было без смысла, он ставил на «зеленый туризм», но тут тоже были проблемы, ведь не было денег на покупку дома в селе, ибо если он продаст квартиру свою, то хватит ровно на участок, а на строительство и машину не хватит. Кристина запретила ему даже думать о том, чтобы продать ее квартиру, ведь нельзя же так глупить! «Алкаш ты мой любимый, ты просто запутался в сети, я понимаю, я спасу тебя» - причитала в слезах девушка и не могла выгнать парня из дома.
      Илья ощутил, что ту женщину из снов он найдет лишь в грозном селе, но кто она? Он осознал во снах, что эта женщина должна была бы продать свою квартиру для этой цели, но при этом не мужик в юбке. Да, была вся такой женственной и мягкой. Подруга по жизни из снов в горах живет. Дойник ему мешал, ибо сны портил своим вторжением. Когда двойнику было десять лет, тогда-то он и сбежал из дому с мешком, в котором были лишь боксерские перчатки и Коран. Его двойник бродил по лесам, ел ягоды, кричал туристам о том, что он родился на небесах, радостно потягивал пиво из банок, что давали ему любители свободы. Его двойник бродил по горам, ведь он из Луганска, а там все любят свободу. Двойник однажды встретил бабушку из Донецка, он влюбил ее в себя, и она продала свою квартиру ради него и купила ему домик в селе Счастливом. Сказочка вроде как с несчастливым концом. Такой вот червивый сон подкинул ему двойник. Илья-то после него был в ярости, ведь его двойник обскакал на целую голову его, а потому ему остается лишь одно – принять ислам, ведь чем меньше веришь в жизнь, тем меньше теряешь.
        Илья не спал ночами больше, он уже видел свою невесту с квартирой наяву, и она продаст ее ради него, но невесты не было уже восемь невыносимых и тревожных лет, которые он в одиночестве провел в Коктебеле, поедая консервы день за днем, попивая пиво, лежа на диване, глядя ток-шоу по ТВ. Илья, болтаясь с готами на кладбище, жил так, словно бы и не было у него грандиозного плана в голове, но раз в неделю регулярно выкуривал «пяточку».
     Илья все мечтал о том дне, когда он будет как Коля Рерих или же Гурджиев, чтобы притянуть себе женщину уровня Елены  Рерих. Он часто видел соседку по квартире, толстую Дусю с крашенными в черный цвет ногтями и волосами, которая была довольно одержима идеями учения Рерихов. Он хотел с ней замутить, но она дала ему по спине своей тяжелой рукой, а Илья убежал как побитый пес от нее, скуля и прихрамывая, ему совсем не хотелось трагедии. «Станем как все, будет любить всех вокруг» - напевала Дуся себе под нос, лепя на кухне пирожки. Илья понял, что эта дама его игнорирует и совсем не замечает его присутствия.
      Илья, лежа в ванной, попивая одеколон «Красная гвоздика», мечтал о своем домике в селе. Он ждал ту самую долгожданную женщину, которая ему бы все купила, ибо пора уже собирать камни, но это было тяжко, а двойника ведь так хотелось обскакать Илье, ибо двойник на коне верхом скачет и рожки строит парню, мол, вон, каков я, а ты всего лишь вечный неудачник.
         Илью стошнило от того, что он не может взять себя в руки и не думать о том, как там идут дела в деревне, где поживает его двойник. К черту двойника! Нарушить бы запреты остальные, вот было бы здорово!
        И вот он сидит в пабе на набережной, а перед ним двойник замер с кружкой пива в руках, а то есть верный знак того, что нервы совсем ни к черту у парня. Ему всю ночь мерещился во сне двойник, этот двойник в селе Счастливом устроил оргию с местными бабами, а вот теперь он видит, как тот лихорадочно пьет пиво и судорожно талдычит ему о той самой Оленьке, которая в одном из снов бросила Илью. От этой речи двойника парень просто сходит с ума: кроет матом всех кто рядом с ним. Выбегает живо из питейного заведения, оставив пальто на вешалке, он бежит на улицу, покупает в ларьке вино, бросается в дверь случайного автобуса, пробирается на заднее сидение, там он разрывает зубами яростно пакет с вином. Выпивает, если это можно назвать выпивает, ибо большая часть пакет льется на пол автобуса и ему на одежду. Илья тут же проваливается в глубокий сон у окна. Контроллер толкает его в бок. Илья просыпается, а после бьет кулаком себя по голове, чтобы вспомнить: кто он и что он тут делает. Не помогает, тогда он разбивает лоб о стекло до крови, но все равно это не дает ему ответа на вопросы. Илья приходит в себя лишь на миг, и тогда ему кажется, что вот она – текучесть! Встать не может, ибо тело стало чужим, ненужным, гадким таким и лишним. Злые глаза сверкают безумием, мычит, хрюкает, становится крайне негативным, а контролер пытается взять денег у него за проезд. Пассажиры в панике, а кто-то звонит в милицию, а Илья еле-еле встает, шатается, снова падает на пол, снова встает, а потом грязно посылает контроллера к черту, а после выбегает из автобуса на остановке. Стоит и показывает кулак контроллеру, что выгнал его из автобуса, где ему так сладко дремалось. Одни запреты, кругом одни лишь запреты. Как жить в этом мире, где кругом запреты? Тут он воспоминает о Еве, хочет позвонить Еве, но телефон он потерял в автобусе, когда падал на пол. Вдруг ему кажется, что надо идти к Роману. Где его дом? Не помню. Из головы все знания ушли куда-то. Кто я, и куда должен идти? Нет ответа. Слов связать не может, но лишь мычит, пугая людей, что идут на работу. Он быстро садится на лавочку, ищет сигареты, но их нет, тогда он встает и бежит за прохожим, но по пути падает на землю в глубокую лужу лицом. Звонок в больницу. Суетятся над ним местные жители. Тут такой пьяница жуткий в луже лежит, он грозный и далекий от нас. Нам страшно, он опасен, заберите его, мы вас просим. Приезжает машина скорой помощи и увозит его в вытрезвитель, где ему промывают желудок. Но, как оказалось, это конец.
       Илья пытается сказать врачам, что его ждет таинственная незнакомка из сна, но не может найти для этого слов, вспомнить, какими словами выразить эту мысль. Илья лишь бормочет что-то нечленораздельное. Илья хочет лишь к ней, но ему запреты выставили люди в белых халатах. Ему уже вино не любо, ведь кругом одни запреты, которые надо преодолеть, вот он и пытался это сделать, но хитрые санитары все равно подстерегли его в минуту затмения сознания.
         Врачи выписывать не хотят Илью, а он говорит им, что ведь чувствует себя так хорошо, как никогда. Домой его не пускают. Он под пристальным надзором врачей. Ему скучно там лежать, хочется нарушить все правила, но запрет силен, могут наказать, если будет вести себя не по правилам.
       И вот тот день, когда друзья пришли навестить Илью, но он послал их куда подальше. Теперь они видели, что он светился от счастья. Да, он был зачарован тем, что теперь открылось перед ним. Друзья дружно покинули диспансер, а Илья лишь усмехался им вслед.
        Он целыми днями проводил время в разглядывании картинок, что висели на стенах палаты. Вот на плакате сочный виноград, что лежит в ладошке барыни, вон пустыня, а в ней скит темнеет, а вон кит в чреве котором сидит Иона. Ярко-желтые стены палаты навевали ему мысли о девушке из снов. Этой ночью он побывал в том волшебном поле, где растут подсолнухи, где птицы летают куда хотят. Он бежал с нею по пыльной дороге к озеру, где их ждал водяной. Потом они упали на песчаный берег и смеялись всем смертям назло. «Ты на дне уже, на самом дне, а потому пойми, что я старший бог, а ты младший бог, так что слушайся меня теперь во всем. Я тебе плохо не посоветую, да, я тебя никогда не ругала, сколько раз во снах мы были вместе, только посчитай! Реальное сексуальное удовольствие, что вызывается прямым воздействием на нейроны более интенсивно, чем реальность телесных контактов»» - тихо шептала она ему на ухо, а после обнимала его за плечи, жадно пила вино из фляжки. И целовала его в лоб, а он закрыл глаза и не верил своему счастью. Девушка из снов дала клятву верности, торжественно говорила о том, что ему остается лишь одно – принять ислам. Вдруг Илья ощутил тяжелую руку, что легла на его плечо, казалось, что чья-то грубая сила вторглась в сновидение, и теперь оно навеки ушло от него. Этот сон никогда уже не повторится, он ее не увидит больше. Видение любимой исчезло. «Да ты уж порядком устал. Лекарства тебе не помогают. Твоя песня спета – это конец! Тебе уже не выбраться из этой бездны, так что прими ислам, читай коран, ведь что тебе еще остается-то? Прокляни небо и землю. Теперь ты араб, что едет из Мекки домой» - сказал хриплым голосом психиатр, наблюдая за Ильей, что рассматривал напряженно цветные сны за пыльным оконцем.