Гармонист

Алексей Ткаченко
Гармонист
Рассказ

В тихий весенний вечер, когда утомлённые пчёлки, разносившие с вишен и черешен пыльцу, перестали жужжать, а ободрённые теплом соловьи залились нежными звуками, Макар Гречишкин вышел с гармошкой на завалинку. Он взглянул на цветущий сад, вдохнул приятный воздух и, прежде чем растянуть любимую тальянку, прислушался к соловью.
- От стервец, и откуда берётся? И всего-то с комочек! – вырвалось восхищённо.
Растянув меха, он не пытался уже подражать соловью, как бывало в детстве, когда с мальчишками наперебой они свистом имитировали пение этой необыкновенной птички. У Макара теперь были свои мелодии, придуманные им и унаследованные у отца и деда, и какие-то смешанные перепевы, авторство которых определить теперь невозможно. Словно разный говорок, ручейками слитый в одну большую русскую речь.
Сначала он заиграл протяжное и грустное страдание, затем танцы с переборами. Его грубые, в мозолях пальцы (работал трактористом) вдруг понеслись с такой быстротой и ловкостью, а звон переборов так разнёсся по всему селу, что усталые за день мужики устремились на звуки. В том, что игра была Макара, они не сомневались. Кто ж может ещё так сыграть барыню, гопак, тустеп? А он всё играл, играл… Венок народных мелодий… Приложив голову к гармошке, словно заинтригованный льющейся музыкой, никак не мог оторваться от инструмента.
И увидел толпу лишь когда поднял голову. Сельчане, глядя на него, улыбались, подмигивали, дескать, во даёт наш Макар. Они гордились своим гармонистом, считали, что лучшего в округе нет. Кто ещё сыграет барыню с такими переборами, что так и подмывает в пляс? Или «ушкварит» гопака, что руки-ноги сами заходят и понесёт тебя по кругу вприсядку? Всё это Макар, только он…
Молва уж такова: если прилипнет, то хоть лоб расшиби – никого не переубедишь. Скажут, что Макар единственный, и Богом отпущено ему веселить народ; что и отец, и дед его били в бубен, да так, что до слободы Криничной слыхать было. А то ещё припомнят, как случился однажды гром на сельской свадьбе, а Никита Гречишкин так «ушкварил» гопака, что небесный гром словно бы отступил… Потому как Гречишкин был необыкновенный, и бубен у него был из необыкновенной шкуры. Хотя из какой именно - про то никто не ведал. Так как же его внуку, Макару, гармонистом не быть? Да они, Гречишкины, родом такие…
Наслышанные о Макаровой игре, приходили гармонисты даже с других деревень – послушать, а больше – чтобы позаимствовать, подслушать, подглядеть, как он делает то или иное коленце в страданиях, какими пальцами играет «петухов» в барыне…
Но Макар не собирался что-либо утаивать от гармонистов. Играя всегда по разному, то ввернёт перелив какой, то перебор, то подголосок… а то ещё поддаст мехами ритм необычный. И напрасно гармонисты не спускали глаз с его пальцев. Оставаясь непроницаемым, он только улыбался и запускал другие пассажи, поражая окружавших неиссякаемым колоритом и новизной.
- Ну, что ты делаешь, Макар? Покажи, как это у тебя получается? – приставали деревенские самоучки-музыканты.
- Да так и так, - отвечал он, посмеиваясь. – Смотрите, слушайте, - и придумывал новую вариацию.
Гармонисты, так ничего и не поняв, расходились обиженные, думая, что он что-то от них скрывает…
Внешней красотой особенной Макар не отличался: не сказать чтобы плох, и хорошего в нём было не густо.
- И рыжий, и конопатый, и что ты  в нём нашла? – укоряла не раз жену его Аню подружка Матрёна, статная и красивая, имевшая виды на Макара.
- А я, может, из-за гармошки его полюбила, - отшучивалась обычно Аня и, лукаво поглядывая на другую подружку, Шуру, добавляла: - Как по нотам…
- Какие, Анька, женихи к тебе сватались, - иногда напоминала ей и Шура.
- Ну и пусть! – И Аня отвечала частушкой:
Мой милёнок, как орлёнок, перебором так сыпнёт,
Хоть не хочешь – так захочешь, - аж до сердца достаёт…
А Матрёна лишь насупится да промолчит в ответ.
Да, то была своя история. Не её ли, Матрёну, ещё недавно Макар опахивал растянутыми мехами? Не для неё ли разливались его страдания? «Отцепись, поганый!» - сгоряча вырвалось у неё как-то. Была уверена, что ухажёр стерпит. А он взял да и повернул свою гармошку к Аннушке. И живут теперь – не разлей водой, и по свадьбам, по гулянкам вместе. Он играет, она поёт, и ладно всё у них получается. Кто же знал что он так? А теперь и частушки про него слагают, всюду приглашают – кто ягнёнка сулит, кто поросёнка, каждый старается заполучить Макара. А Данила Нечай, живший отшельником на хуторе, отвалил ему в благодарность за игру целую пчелиную семью.
А вот недавно случился с ним один казус. Запозднившись, возвращался он со свадьбы из слободы Криничной. Наступал майский вечер, сумраком обволакивало степь, и усталый Макар с наслаждением вдыхал после свадьбы густые запахи разнотравья. Тропа была хорошо знакомой. В клевере стрекотали кузнечики, в пшенице вспархивали перепела, а в ушах всё ещё отдавались свадебные голоса. Всё на этой свадьбе было, можно сказать, как всегда…
- Макар пришёл! – понеслось со всех сторон, как только он появился в подворье. 
- Штрафную гармонисту! – кричал хорошо уже подпивший мужик в вышитой рубашке, порывавшийся в пляс, и, налив стакан водки, поднёс Макару.
         Он только немного надпил, чтобы не обидеть, ибо имел привычку перед игрой не напиваться, и взял гармонь.
Все замерли, выжидая, а гармонист, вместо ожидаемых разбитных переборов, вдруг возьми да заиграй плавную мелодию, никому неизвестную. Переходя с калена на колено, он то улыбался, то вдруг грустил, вслушиваясь в что-то своё, сокровенное. Но в какой-то миг словно почувствовал, что нужно веселить народ, вдруг резко бросил свои пальцы по клавиатуре, и новым звоном брызнули по всему селу знаменитые Макаровы переборы.
Что тут началось! Все стали подпевать, плясать, выкрикивать да высвистывать; кто схватил ложки, кто вилки, и ну выбивать ритм.
- Ну-ка, врежь Бирюковскую! – посыпались заказы ему.
- Уважь Подгорную! – доносилось из-за столов.
- Лучше Елецкую! – перебивали третьи.
- Ай да Макар, ай да гармонист! – гудело отовсюду.
А Макар, входя в раж, играл всё вдохновеннее, откуда что и бралось: умение, чёткость, ритм. И это были радостные минуты для гармониста.
Но они обычно длились недолго. Гости, хмелея, без конца дёргали его бессмысленными заказами, перебивали, не давали передохнуть и даже перекусить. Хорошо ещё, если находилась добрая душа, заботилась о нём, угощала хоть чем-то, а то чаще, бывало, плеснут в горло водки, впихнут в рот огурец – и опять играй, весели публику.
 Вот и теперь со свадьбы Макар возвращался с двояким чувством: счастливый, что показал народу талант свой, и с чувством сброшенного груза, ведь порой ему казалось, что лучше отмахать косой в поле или без передыху поработать на тракторе. Это когда приходилось по три дня играть на затянувшихся свадьбах.
И теперь, в степи, вдыхая свежий вечерний воздух, слушая стрекот кузнечиков, он вдруг вспомнил, как всё это начиналось для него.
Он – подросток. Война уже откатилась на Запад. Отец с фронта не вернулся. Они с матерью продали бычка и, наконец-то, купили ему гармошку. Вспомнил, как, обрадовавшись, он выхватил у матери инструмент и поспешил домой. Бежал-летел по стерне, не чуя под собой исколотых босых ног. Затем поспешно остановился у копны, стараясь успеть подобрать мелодию, пока подойдёт мать, но не дождавшись её, ещё быстрее помчался домой. А когда мать вошла в хату, он, окружённый мальчишками, уже играл какое-то страдание, переполнявшее его душу…
Так, за думами о былом, гармонист не заметил, как совсем стемнело. В сумраке чернела балка, до села было ещё порядочно шагать, и Макар решил спрямить свой путь через балку.
Едва он спустился в лесистый овраг, как услышал хриплое и решительное «Стой!». Из кустов выступили трое. Клацнув затвором, один из них рыкнул:
- Куда идёшь?
В балке пошаливали, он знал это, но, выпивший, не сразу осознал опасность и остановившись, полез в карман за спичками. Неожиданно в темноте рванули за ремень гармошки, и тут же послышалось радостное изумление:
- Ба-а, так это же Макар!
- Какой Макар? – не понял хрипатый.
- Да гармонист,  разве не знаешь?
- Ах, гармонист! Ну-ка, сбацай нам цыганочку, - тут же приказал хрипатый и защёлкал ритмично по голенищам сапог.
Макар, заиграв мелодию, начал пересыпать её переборами. Те двое, притихнув, слушали, а хрипатый яростно выбивал ритм. Остановившись, плясун набулькал из фляжки водки и заставил гармониста выпить её. Отпуская, сказал:
- Ты нас уважил, Макар, шагай, не бойся. Если кто тронет, скажи, что дело будет иметь с Васькой Косым… - Макар с добродушной улыбкой заспешил далее по степи, и благополучно добрался до своей деревни, до родной хаты. Надо было успеть ещё и отоспаться, так как вечером ему предстояло заступать в ночную смену. А он любил эти ночные – за особую какую-то свободу в груди, возможность поразмышлять в одиночестве и даже поискать, найти, открыть в себе новые мелодии…
Когда поутру, отработав на тракторе, Макар вернулся домой, Аня была уже на прополке. И хотя завтрак стоял тёплый в русской печи и в хате было всё чисто, прибрано, но всё ж без жены отдавало пустотой и неуютом. Не терпелось ему поделиться радостью, наиграть Аннушке новое колено, родившееся в поле. Оно ей понравится, он это знал и уже подхватывал его голосом. К счастью, Аня радовалась каждой его находке, принимая это всё как своё, и он всегда с нетерпением нёс жене каждую новинку. Ценил, что она понимает его, а не то, чтобы загружать сразу работой, как другие. Нет. – Ты играй, играй, Макарушка, потом поделаешь, - скажет и улыбнётся, гордая, что у неё такой талантливый муж. – Вот так сидела бы, только и слушала б твою музыку, - с восторгом проговорит.
…Проиграв несколько раз новую мелодию, он вдруг вспомнил, что нужно приготовить для коровы травы. Взял косу и точило, вышел на лужок, стал косить. Утро раннее, роса ещё не спала. Из-под косы слышался звон, шуршание и хруст травы. Приятные запахи слегка кружили голову. Даже после тяжёлой ночной смены он чувствовал прилив сил, упругость молодых мышц.
Макар всё косил и косил, и никак не мог остановиться, как вдруг словно пронзило ногу. Понял, что оступился, не заметив в густой траве ямки, и растянул мышцы. Сгоряча набрал ещё обремок травы и кое-как, опираясь на косовище, добрался до хаты. Сбросив в ясли траву, хватаясь за стены сарая, с трудом вошёл в дом и упал на кровать. Нога распухла, наступать не неё было больно.
Прибежавшая вскорости на обед Аня заохала, захлопотала, приложив к ноге смоченную холодной водой тряпку.
Макару несколько полегчало, но от мысли, что придётся лежать в такую горячую пору, расстроился, порываясь встать.
- Лежи, лежи, Макарушка, сделаешь себе хуже, - уходя в поле наказала Аннушка.    
И надо же такому случиться – через день-другой, в воскресенье, затеял свадьбу председатель колхоза Пётр Васильевич Ветров, дочь свою выдавал.
- Хочу Макара! – вскричал он, когда вместо любимца-гармониста на свадьбу привели невзрачного паренька из соседней деревни.
- Макар захворал, - ответили ему и попросили новичка сыграть страдание.
- Нет, нет, - заслышав музыку, замахал головой подвыпивший председатель, - привезите или принесите мне Макара. Гречишкин должен быть здесь, у меня, - приказал он.
Мужики, кинувшись к гармонисту, начали упрашивать его. Аня в то утро как раз ушла на базар, так что отбиваться от пришельцев пришлось ему самому.
- Вы же видите, я не могу, - говорил Макар, пытаясь встать на ногу, но, вскрикивая от боли, снова садился на кровать.
 - Попробуй ещё раз, Макарушка, мы тебе поможем. Тут же недалече, сам Пётр Васильевич просит, - уговаривали сельчане.
- Ну, какой из меня игрок, мужики? Пусть простит меня председатель, не могу, - опять и опять отказывался он.
И вдруг двое из мужиков молча исчезли. Второпях они кинулись в соседний двор в поисках телеги, но у той оказалось отваленным колесо. Тогда одному из них пришла идея – унести гармониста «верхом» на двери, и они стали снимать в сарае дверь.
Увидев в окно такое безобразие, соседка бабка Ульяна, разъярённая, выбежала из хаты с ухватом.
- Ах, вы идолы, окаянные! – вскричала она. – Ишь чего удумали! Я вас живо сейчас! – старуха намеревалась ударить непрошеных гостей.
- Тихо, тихо, мать, мы сейчас принесём, - успокоили её мужики, уже снявшие с петель дверь.
Ничего не понимавшая бабка остановилась с открытым ртом. Мужики, тем временем, на руках вынесли из хаты Макара, взгромоздили его на дверь, дали в руку гармошку – и, неся на плечах к Ветрову, велели играть барыню. Макар уже не сопротивлялся, посмеиваясь над их причудами. Взял в руки гармонь, привычно нажал на клавиши. По селу звоном разнеслись лихие переборы. Из дворов начали выбегать старые и малые, визжа да подплясывая, припеваючи. Как будто бы все только этого и ждали!
Бабка Ульяна, поняв, в чём дело, тоже припеваючи пошла с ухватом плясать.
- Макар идёт, Макар наш играет! – визжали мальчишки. А притомившаяся в ожидании свадьба двинулась с песнями и плясками навстречу гармонисту. И столкнулись две силы; зашумело, завертелось по деревне в коловерти плясок и частушек…
Как никогда радостно, с большим подъёмом играл Макар на свадьбе у председателя. Он выплёскивал людям всё своё умение, весь талант, отпущенный ему природой, забыв про всё на свете, и про боль в ноге, конечно.
- Ты не сыграл ещё, Макарушка, «Золотые горы», - в который раз уж бубнил заплетающимся языком упившийся Ветров. Он напевал охрипшим голосом песню, дыша в лицо гармонисту водочным перегаром.
А в это время другие кричали:
- Барыню!
- Нет, нет, - капризно мотал головой председатель, - он будет играть, что я скажу. Хотел увильнуть от меня, - махал он пальцем перед лицом гармониста, - не вышло, – и вдруг сделавшись серьёзным, продолжил: - Ты думаешь, я за так, Макарушка? Нет, нет, отблагодарю. Хочешь – сеном, хочешь – зерном, или всё вместе… Такого гармониста надо уважать…
Но не ради зерна, не ради сена Макар выкладывался в этот день. Он был готов простить председателю и этот пьяный кураж, и грубости гостей, без конца пристававших, - ради игры, ради любимых напевов. Музыка, только музыка. Макар не представлял жизни без гармони, без этих весёлых, восторженных, любивших его односельчан, и без родных и таких звонких, хватающих за сердце русских мелодий…
Москва, 1980г.

(Опубликовано в «Эксперименте», №2/2001, с.9)

От В.Леф: Поясню, почему рассказы этого автора размещены на: моей страничке в сети. В конце 2000г. они были переданы мне для публикации в журнале «Эсперимент» вдовою А.А.Ткаченко - А.Б.Стручёвой. После редактирования были опубликованы в №№ 2, 4, 7, 14, 17. Со слов А.Б. - самый интересный из его рассказов (под названием «Скрипач») много лет назад увёз в какой-то северный город (для опубликования там в литературном журнале) один из его учеников-музыкантов, но ни копии рукописи у автора, ни самой публикации у Ал. Ал. не осталось.
В последний период мне пришла мысль, каким способом можно попробовать отыскать публикацию данного рассказа.
Поскольку А.А.Т. довольно близкий человек моей семье, скорее всего я попробую это сделать, чтобы воссоединить его творческие работы. (При жизни он успел опубликовать лишь два небольших рассказа: в литературном альманахе «Тени странника», выпуск пятый (издание журнала «Юность», 1999г.; см с.46)
К тому же, предполагаю как-то передать это духовное наследие его внукам, с которыми пока не налажена связь.
Протвино, 12.12.2013г.