Болеутоляющее

 - Боль вернется.
Я верю этим словам, двум жалким словам, которые можно было просто проигнорировать, как я игнорирую ежедневность, лица, что вижу каждый день и которые слились в одну общую кашу, в сплошной поток безобразной липкой массы. Игнорирую манекены, отталкивая плечами или плечи.
И чьим, чьим словам я верю? Словам стены. От алкоголя одновременно хорошо и плохо, декорации шатаются, а может, шатается мое тело; боль вернется.
На самом деле я понятия не имею, что за боль и почему она должна возвращаться, но все же мне страшно. Я знаю, что надо просто протрезветь, чтобы стало легче. Нет. Станет хуже, я начну думать и будто бы понимать, хотя ничего не понимаю. Так во, вот, что такое боль. Боль – это трезвость.
И боль вернулась. Я стою посреди комнаты и дышу. Все остановилось. Я остановился, чтобы через миг побежать, помчаться вон из квартиры.
Я не помню, как оказался снаружи; сказать правильнее, улица оказалась внутри меня. Улица, открытый мир, не знаю, как назвать – это субстанция оказалась куда легче помещения, легкий свет зимы поливал все вокруг белизной, чистотой и прохладой. Я был фигурой на шахматной доске.
Шаг менялся на шаг, миг менялся на миг, я катился металлическим кольцом по залитому светом лабиринту бесконечных изнанок и боялся упасть набок.
Есть вещи, на которые смотришь чаще всего тайком: зад девушки, глаза случайного попутчика, чьи-то ссоры. Сейчас такой вещью для меня стали окна - я не мог задерживать на них взгляд. Казалось, что я начинаю пропитываться чьей-то жизнью: ее запахами, эмоциями, мыслями, ее атмосферой. Не я смотрел на окно – оно смотрело на меня и втягивало в свой мир, который так не похож на мой.
За первые минут пятнадцать своего путешествия я влюбился три или четыре раза. Эти девушки были прекрасны, мне хотелось купить букет цветов и подарить каждой из них; вместе с тем я знал, что это пустая трата денег, времени и себя. Не надо растрачиваться на всех подряд.
Облака были тяжелыми и хмурыми, но это не тучи. Как я: вроде бы что-то не так, чувствую, что я не такой, каким привык быть, но не сумасшедший. Скорее наоборот, мой ум чище, янее, я могу воспринимать окружающее без опоры на стереотипы; я могу не давать имя дереву, я и так понимаю, что это такое, и как безымянный предмет он открывает куда больше своих качеств, таких как зловещая разветвленность или ожидание тебя - Дерево ждет, когда ты подойдешь поближе, оно хочет если не убить тебя, то выжрать из тебя все силы. Словом, мне проще принимать некоторые характеристики составляющих мира.
Это ли трезвость? Да. И это, получается, - моя боль. Когда я пьян, я не могу примечать детали, не способен судить об этих элементах так, как в трезвости.
В юности появляется тяга к инородному, к Болеутоляющему. Мне прочили пьянство, и, кажется, так и случилось. Я убегаю, но не от бытовых проблем, - в этом они ошиблись, - от гребанных мыслей в своей гребанной голове, от всепоглощающей реальности, от… себя.
У меня нет ни прошлого, ни будущего, а настоящее настолько противно, что его не хочется брать в счет. На этом моя жизнь обнуляется, я теряю все баллы, я проваливаюсь в бездну.
Сегодня я снова напьюсь, но то будет только временное спасение. Любое спасение по сути лишь временное – смерть никто не отменял. И когда я буду тонуть в мареве, какой-то беспорядочно выбранный предмет прошипит: «Боль вернется».
 - Боль вернется, - говорю я себе.
Декабрь 2013