Дракон Мардука. глава 5. Жрица из Борсиппы

Борсиппа просыпается рано. В сущности, по-настоящему она никогда не спит. Вдоль главных улиц горят факелы, на стенах и башнях перекликаются часовые.

Как раз во время третьей стражи жрице-прорицательнице приснился странный сон. Она открыла глаза и долго смотрела в темный потолок, не расцвеченный даже туманными лучами Сина, что в своей барке уплыл неизвестно куда.

Женщина пыталась вспомнить сон, но на ум приходили лишь какие-то разрозненные картины. Уже вовсю шли приготовления к Новому году, и у нее самой прибавилось забот. Но, то были заботы все больше частного характера.

Завершались часы третьей стражи. В северном единственном окошке висел мрак. Она поднялась с ложа. На буковом столике горел светильник, там же стояли сосуды с водой, черным пивом и трехдневным пальмовым вином. Бронзовое зеркало с филигранной ручкой отражало языки золотого пламени, мерцал лазурит, украшавший гребни.

Жрица хотела пить, взглянуть на себя, осуществить свои планы – всего хотела. Она была горда и тщеславна, в общем, как и подобает женщине ее ранга.

Широкая полотняная рубашка, в которую она была одета в этот час, доходила до полу, но в разрезы были видны стройные ноги с изящной татуировкой – повторяющимся растительным орнаментом. Черные волосы, словно плащ, укрывали спину, душистой грудой лежали на плечах. Жрица в полной мере осознавала свою красоту, но, глядя в зеркало, все чаще замечала углубляющиеся морщины меж бровей, у носа и губ. И ее это злило.

Пока она еще могла скрыть изменения под слоем косметики. О том, что будет дальше, думать не хотелось. На цыпочках жрица выскользнула из комнаты. Миновав темную прихожую, она отперла дверь.

Высокая глухая стена окружала территорию храма, главные ворота, украшенные изразцами, были надежно заперты. Покой храма охраняли мощные фронтальные башни. А напротив ворот, словно зеркальное отражение, возвышались такие же строгие башни, охраняя вход в целлу Набу.

Статуя бога покоилась в глухой нише и была видна со двора. В этот час божество спало, и жрица-прорицательница не смела приблизиться к целле.

Рядом с культовым помещением находился вход в зал, где хранились ладья и колесница для торжественных новогодних процессий. И уже совсем скоро мудрый Набу, сын Мардука и Царпанит, писец Таблиц Судеб, отправится в Вавилон с большим праздничным кортежем.

Жрица скользнула к бассейну для омовений. Вода была теплая, прогретая дневным солнцем. Живой свет факелов, закрепленных на стенах, отражался в глади воды и, разбившись от прикосновения женских пальцев, рассыпал на черной поверхности причудливую клинопись.

Она запрокинула голову и так долго глядела в небесный океан, усеянный звездами, что едва не потеряла себя в этой безумной выси.

Неожиданно вода в бассейне колыхнулась, словно кто-то посмотрел на нее из темноты и с плеском ушел под воду. Женщина отпрыгнула. Отсюда уже не был виден отраженный свет факелов.

С сильно бьющимся сердцем она вновь подняла взгляд к небу. Мелькнула комета, за ней – другая, с длинным золотым хвостом. Ей захотелось увидеть Набу, немедленно, в этот жуткий час.

Она приблизилась к целле. Там, внутри, мрак был столь непроницаем, что светильники у ниши со статуей едва теплились, сдавленные со всех сторон черными бархатными пластами. Исполненная благоговения, она хотела, было, войти, но внезапно остановилась. Снова пришло смутное воспоминание о сне.

Непонятные шорох и хруст раздались за спиной, и в это же мгновение она поняла, что ниша пуста, статуи божества нет, она исчезла, испарилась. Жрица отпрянула, прижавшись спиной к стене. Мелькнула тень по левую руку и нырнула в густую тьму каменного двора. И тут прорицательница увидела такое, что заставило ее окаменеть.

Над храмом величественно проплывал Набу, держа в руках грифель и табличку. Его одежды раскинулись в полнеба, а волосы и борода свивались в кольца, тянулись лентами горизонтально земле, подобно густому туману. С босых ног божества капала медвяная роса, вино и пенное пиво стекали из его уст. А вслед за ним, привязанный к бороде, шел дракон его отца Мардука.

Фантом быстро рос, и вот, он уже закрывает собою много пространства. Созвездья мерцали все так же, словно не было преграды их свету. Комета надрезала небо, нырнула в небытие. Набу остановился, потом резко ушел вверх. Дракон поскакал за ним, отталкиваясь лапами от звезд.

Жрица зажмурилась, а, когда открыла глаза, в небе алел Марс, приносящий несчастья. А предсказания прошлого года! О, все жрецы в страхе пали ниц, когда вокруг луны появился ореол. Син приговаривал Вавилон к страшным бедам, ведь произошло это в месяц айяр, а древние говорят так: умрет царь, а сын его не займет трона отца своего.

Страшный вопль тогда поднялся в храмах. Жрецы ждали кончины царя, правда, говорили об этом шепотом – во дворце не должны услышать. Но прошел целый год, а Навуходоносор жив и правит. 

- О, Набу! Сжалься над всеми нами. Упроси отца своего о милости к возлюбленному городу.  Городу царей, Врат богов, Вавилону!

Прорицательница заспешила в свое жилище. Неспроста Набу вылетел из целлы в канун нового года. Что-то будет.

Она вошла в нишу. Красная дверь ее дома была приоткрыта, но она не обратила на это внимания. Она размышляла, стоит рассказать верховному жрецу о том, что произошло ночью? В прихожей было темно. У порога дрожал слабый огонек. И тут до ее ушей донесся приглушенный вскрик. Жрица схватила светильник, подняла над головой.

- Кто здесь? – громко сказала она.

Тон ее был решителен и не предвещал ничего хорошего ни человеку, ни духу, притаившемуся в потемках.

- Кто бы ты ни был, я тебя не боюсь! Выходи сам, или я отыщу тебя!

Из угла шагнула девочка-прислужница с длинными нечесаными волосами, покрывающими ее худое смуглое тело. Она дрожала и всхлипывала, в больших испуганных глазах стояли слезы, блестевшие, словно диаманты.

- Кто ты такая? – гневно спросила прорицательница. – И что ты делаешь здесь, в моем доме?

- Я – Малка, из горных районов. Меня привезли сюда недавно. Я видела тебя, госпожа, а ты… ты меня помнить не можешь.

- Тебя привезли в Борсиппу солдаты?

- О, нет, госпожа! Меня продал за долги мой отец. Я разлучена со своей семьей.

- Твои родители мушкенумы?

- Да, госпожа. Они очень бедные люди. Наша семья арендует клочок земли у одного влиятельного человека. Плата за участок и так высока, а тут вдруг хозяин потребовал проценты сверх уплаченного. У нас большая семья. Боги наградили моих родителей многочисленным потомством, а вот как прокормить, не сказали. Мои сестра и брат уже отданы за долги, а старший служит в армии царя. Он лучник. Он уже был ранен и надеется получить собственный участок. А у родителей осталось еще пятеро малышей.

- Так, что ты делала в моем доме?

- Я принесла тебе свежей воды, госпожа.

- Что ж… это хорошо. – Прорицательница откинула назад черные волосы девочки, посмотрела на ее обнаженное тело. – Тебе сколько лет?

- Недавно сравнялось четырнадцать.

- Четырнадцать… - Жрица поставила светильник на полку. – Тебя, видно, и вправду не кормили. Знаешь, я влиятельна. Я многое могу. Ты боишься меня?

- Да…

- Не слышу!

- Да, госпожа, - девочка наклонила голову.

- Это хорошо. Мне кое-что нужно.

- Что?

Жрица рассмеялась.

- Потом скажу.

Девочка обняла себя за плечи, закрыла набухшие, зреющие соски. Глаза жрицы блеснули.

- Как там тебя зовут?

- Малка, госпожа.

- Так вот… э-э-э… мне нужна горячая ванна. Ступай! И пусть нагреют полотенца. Чего ты ждешь? Живо! – Девочка рванулась с места. – Стой! – воскликнула жрица. – Теперь ты будешь прислуживать мне. Каждую ночь.

- Да, госпожа.

Жрица махнула рукой. Оставшись одна, она вошла в спальню и улеглась на ложе. Было душно. Она лежала на спине, раскинув руки, согнув ногу в колене. На губах ее блуждала смутная улыбка. Для этого был повод – у жрицы созрел план, осуществить который были все шансы.

Она думала о верховном жреце Эсагилы, Варад-Сине, внимание которого привлекла на прошлых празднествах. Она ведь сразу поняла по его глазам, что сможет добиться своего. Мужчинам только кажется, что они могут что-то скрыть. На самом деле они – развернутый свиток. Нужно быть круглой дурой, чтобы не суметь их прочесть. Она все поняла, и кое-что предприняла, чтобы подогреть интерес Варад-Сина.

 В храмах толстые стены, и это второе заблуждение. На самом деле, все прозрачно. И жрица из Борсиппы знала, о чем говорил Варад-Син, ложась спать и вставая с зарей, кого принимал в своих покоях, она даже знала, что верховный встречался  со жрецом-помазывателем, давним другом, и в частной беседе речь велась о ней.

Минул год. Она намеренно не встречалась с Варад-Сином, но, время от времени ему напоминали о ней.

Скоро пред нею предстанет прекрасный Вавилон. Но теперь она поведет себя по-другому. На этот раз верховный жрец Эсагилы окажется у ее ног.

Она была честолюбива. Положение в храме давно перестало удовлетворять эту красивую алчную женщину. Она жаждала власти. А связь с таким влиятельным человеком, которого слушал царь, давала возможность возвыситься.

И возвысить сына.

Это было самое большое ее желание. Она не воспитывала своего сына. С ранних лет Уту-ан был отдан в многодетную семью, где узнал строгость и много несправедливости. Но, по протекции матери, начал обучение в Доме табличек в Борсиппе. Она же и оплачивала уроки.

Она наблюдала со стороны, как сын взрослеет, как меняются его лицо, тело. И вот, перед ней уже не мальчик с пушком на розовых щеках, а юноша с темной щетиной на острых скулах. У него были красивые длинные руки с рельефными мышцами и четкими руслами вен, кудрявые волосы, жесткие, словно грива жеребца. А глаза как у женщины – ее глаза.

Всем остальным обликом он напоминал своего отца, которого никогда не знал, и которого, если бы ни это поразительное сходство, она бы и сама давно забыла. Конечно, она любила его, но связь была слишком краткой, чтобы нести о ней память сквозь годы, - всего-то ночь на ложе, где смешивались запахи двух тел.

Однажды она поймала себя на мысли, что видит в сыне сексуального партнера. Она, взрослая женщина, в полной мере могла оценить его набирающую силу красоту и привлекательность.

При очередной встрече, в зеленых зарослях сада, она притянула его  к  себе и стала целовать затяжными глубокими поцелуями. Он обнял ее, запустил руку в ее волосы. Потом, вспоминая эти минуты, она думала, имела ли она моральное право на такой поступок? О, любвеобильная Иштар!  Мальчик реагировал на нее как на женщину!

Она слегка отстранилась, посмотрела в глаза сыну. Уту-ан приложил ладонь к влажным губам.

- Что… что ты делаешь? – тихо сказал он.

- Уту-ан, тише, тише, - она взяла его запястья, стиснула своими холодными пальцами, быстро шептала, стараясь не упустить его взгляд. – Мой мальчик… Прости. Я люблю тебя.

- Почему ты просишь прощения? Ты сожалеешь?

- Не знаю.

- Это плохо. Ты не должна была…

- Может быть. Но, я люблю тебя!

- Я тоже люблю тебя, мама.

Он круто повернулся и пошел прочь по узкой дорожке, посыпанной песком.

Сейчас Уту-ан служит писцом в малом храме Думузи в Дильбате, что неподалеку от Борсиппы. Но жрица-прорицательница никогда не смирится с тем, что ее единственный сын занимает столь незначительное положение. Блестящая карьера во дворце царя – вот предел мечтаний честолюбивой женщины. И уже теперь она думала о будущих успехах сына с улыбкой.

Она услышала осторожные шаги и приподнялась на локте. Занавесь откинулась. Пред ней предстала младшая жрица в темной накидке.

- Анту-умми, - сказала она. – Прости, что тревожу тебя в такой час. Скоро рассвет. Входящий в дом просит тебя к себе.

- Что за спешка? – Анту-умми нахмурилась.

- Не знаю, госпожа, но входящий в дом ждать не может.

- Хорошо. Мне нужно одеться. Жди меня снаружи.

Девушка удалилась, а прорицательница еще какое-то время лежала неподвижно. Ей не хотелось думать ни о чем, кроме себя самой. Потом, все же, она поднялась и стала, не спеша, надевать платье.

Анту-умми чувствовала ночь, все ее фазы. Скоро рассвет, и, выходя из спальни, она подумала, вернулся ли Набу в свою нишу?