земля и небо

С Т А Н И С Л А В          В Л А Д Л Е Н

 Г Р А Б У З О В Ы









З Е М Л Я
и

Н Е Б О































С Т А Н И С Л А В   Г Р А Б У З О В












                П О В Е С Т И
                и
               
       Р А С С К А З Ы

























Грабузов С.А.  Повести и рассказы.
© С.А.Грабузов – Талица. 2010 г.


Автор в своих произведениях отражает поведение человека в непростых жизненных ситуациях. Затрагивает извечно больную тему – отношение человека к природе.


п р о п а ж а
               
    Зимний день короток. Не успеет солнышко взойти и пробить лучами туманную стынь, как тут же, словно обессилев, падает за жёсткую щетину угрюмой тайги…
     Зам.начальника геологической партии Виктор Артёмов с выездом припозднился. Пока пробежался по кабинетам конторы, подписывая накладные, пока получал зарплату геологам и кое-что из дефицитных продуктов, стало смеркаться. Заскочил к дружку в спецчасть получить патроны к нагану.
      - Да оставайся ты, Витя! Куда поедешь-то, ночь на дворе? Коня твоего определим у меня. Посидим вечерок, бутылочку раздавим, а? Давненько ведь не встречались. – Николай, с которым Виктор когда-то служил на границе, вынул из сейфа пачку патронов для револьвера, показал Виктору, где расписаться.
     - Не могу, друг, ей богу! Обещал начальнику сегодня вернуться. Давай, как-нибудь в следующий раз, лады? – Друзья обнялись на прощание, и Виктор, прихватив из кассы брезентовый мешок с зарплатой, вышел на крыльцо.
     Низкорослый конь монгольской породы, запряжённый в лёгкие сани, дожидаясь хозяина, хрумкал сеном.
     «А чё, может переночевать? Нет, надо ехать, раз слово дал. Всё, решено. Еду». Сунул плотный мешок с деньгами рядом с продуктами, завалился на сани и, весело гикнув, растворился в морозном сумраке.
     Где-то в середине пути повалил снег. Резкие порывы ветра гнали позёмку, местами переметая дорогу.
     «Да, прав Коля, надо было заночевать, - запоздало корил себя Артёмов. – Ладно, чего уж теперь. Доеду, никуда не денусь».
     В низинах, по распадкам, было потише, только в вершинах деревьев улюлюкал, бесновался ветер; а на открытых местах пробирал до рёбер, перехватывал дыхание.
     Выносливый монголец смело таранил дорожные заносы, стремился побыстрее добраться до уютного стойла с овсом, довести продрогшего хозяина до тёплой избушки.
     На всякий случай Артёмов вынул из кобуры револьвер, сунул за пазуху. «Надёжнее будет, мало ли что, тайга…» Фыркал конь, тормозя сани на спусках в распадках, морозно поскрипывал снег под полозьями; порывы ветра швыряли колючий снег в лицо путнику.
     И вспомнилось Виктору история недавних лет, когда тоже зимой лихие люди в ночное время напали на инкассаторов. Сколько не искали их тогда, но так и не нашли. Ни из, ни денег… Только лошадь с пустыми санями вернулась в соседнее село.
     Где-то во второй половине ночи добрался он до стоянки геологов. Все спали. Ни огонька. Ни звука… Во дворе быстро распряг коня, задал овса и поспешил в избушку. Железная печка с утра была заряжена сухими полешками. Под ними – смолистые лучинки, стоило только спичку поднести. Виктор присел на корточки, распахнул печную дверцу, сунул горящую спичку в смольё и закурил. Пламя мигом охватило дрова, печь загудела.
     «Ну вот, я и дома. Добрался, слава богу. Щас-ка разгружу сани и на боковую. Надо хоть маленько покемарить перед работой.» Он подошёл к столу, вынул из-за пазухи револьвер, сунул в кобуру, включил свет от аккумулятора. На печку поставил чайник и вышел из избушки.
     Тут же  заметил, что ветер ослаб, да и небо проясняться стало. Сквозь разрывы в облаках тускло просвечивали редкие звёзды. Артёмов добавил коню овса, подошёл к саням и ... остолбенел! Мешка с деньгами не было! Мороз пробежал по коже. Он зажмурился до боли в глазах, потряс головой, не веря в беду. Трясущимися руками перебрал мешки с продуктами, перешарил всё сено, на котором сидел – мешка нигде не было. В каком-то полубреду стаскал продукты в кладовку, выскочил за ворота, пробежал по дороге метров двести до первого распадка, глядя по сторонам, надеясь увидеть пропажу. Но дорога была чиста. Ни сучочка, ни пенёчка!
     Виктор вернулся в избушку, снял с печки кипевший чайник, устало опустился на лавку. Сбросил с себя полушубок, подошёл к рукомойнику, посмотрел в зеркало и сам себя не узнал: лицо красно-бурого цвета всё в белых потёках.  «Это пот высох», - мелькнуло в голове. Лихорадочный блеск в глазах, спутанные седые волосы, и как-то ещё глубже означились морщины. «Ну и образина!» - он еле-еле прикурил – в дрожащих руках ломались спички.
      «Так, размышлял он, глубоко затягиваясь «беломориной», - давай, Витька, вспомним всю дорогу; где этот треклятый мешок мог свалиться с саней. За селом, где остановился по нужде, он был на месте. И когда речку по льду переехали, и еле выбрались на крутояр, мешок был у меня под боком. А дальше? Стоп! Неужели там?»
     И он вспомнил, что где-то верстах в трёх, при спуске в крутой распадок, на повороте сани занесло, и он чуть не опрокинулся. Вот тогда не посмотрел, на месте ли был мешок.
     «Скорее всего там и лежит, кукует… Надо спешить. Пока у мешка не выросли «ноги». Виктор тут же выскочил из-за стола, из шкафа достал бутылку, плеснул в кружку и махом опрокинул в нутро чистейшего. Ожгло глотку, вышибло слезу. Из ведра черпанул ледяной воды и небольшими глотками залил бушующий пожар.
     «Вот теперь порядок», - и чувствуя, как хмель приятно стал туманить голову, закурил, взъерошил пятернёй непокорные волосы. Глядя на мерцающие огоньки топящейся печки, он стал вспоминать, как после амнистии, в начале пятидесятых, из тюрем «под шумок» были выпущены бандюганы, какой тогда пошёл беспредел по городам и весям, особенно в глубинке, в сибирской тайге. И ещё сейчас нет-нет, да всколыхнёт тревожная весть о бандитских недобитках.
     «А что, если не найду деньги? Всё! Уголовка налицо. Припаяют. Как пить дать, припаяют срок. А то и «вышку»…
     Он набросил полушубок, подложил дров в печку и собрался уже выходить из избушки, как вдруг за окошком послышался хруст снега, непонятное бормотание… И тут же в избушку вместе с клубами морозного пара ввалились два пастуха-оленевода.
     - Здорово, Витька! А вот и мы! Не ждал, однако? – оба низкорослые, с задубевшими лицами, в национальных одеждах из оленьих шкур, расшитых бисером.
     - Ты сё такой плохой, хворашь, однако? – гости быстро стали раздеваться, усаживаться на лавку ближе к раскалённой печке, бросая нетерпеливые взгляды на стол, на бутылку.
     - Давай, Витька, мала-мала сипирту, околели мы маненько, мороз шибко кусает, - старый оленевод взглянул на молодого и тот понимающе прикрыл узкий глаз.
     Виктор вышел в сени, тут же вернулся с бутылкой и мороженой серебристой нельмой, северной деликатесной рыбиной. Острым ножом сделал надрез, чулком снял шкуру и мигом настрогал в миску бледно-розовую мякоть, первейшую зимнюю закусь на Севере.
     Оживились пастухи, видя приготовления к сугреву. Они частенько, особенно зимой, наведывались к геологам: то за куревом, то за спиртом. А взамен привозили им нежнейшую оленину. Вот и сегодня, прежде чем зайти в избушку, оставили в кладовке замороженное мясо.
     Артёмов, чтобы не томить гостей, разлил в кружки спирт. Молча чокнулись, молча выпили, закусили строганиной. Виктор тут же вспорол пару банок тушёнки, вывалил на сковороду, поставил разогреваться на печку. «Надо как-то им объяснить, что мне позарез, сейчас же, пока не рассвело, ехать искать пропажу. Иначе поздно будет», - кидал он беспокойные взгляды на аборигенов.
     А те уже слегка разомлели, раскраснелись, задымили маленькими трубочками. Хозяин, глядя на гостей, закурил «Беломор». Заёрзали на лавке оленеводы, не спуская глаз с бутылок.
     - Давай-ка исё выпьем, Витька. Наливай, однако! – старый абориген двинул плечом молодого, и оба, прикрыв глаза-щелки, понимающе захохотали.
     Артёмов, щедро плеснув в кружки, тяжко вздохнул, чокнулся с оленеводами, молча выпил.
     - Да ты сё, Витька? Мобуть бабу хош? Поехали чум! Ой-ёй! Есть баба – сладка ягода, хворобу снимет, а? – хохотали оленеводы, уплетая за обе щёки строганину.
     - Вы чё? Какая баба? Беда у меня, мужики. Где-то из саней вывалился мешок с деньгами. Всё цело, а мешка нету. Хоть стреляйся, в роги мать! Всё перебрал, весь груз. А мешок как в воду канул. Деньжищи-то огромадные, понятно? Зарплата геологам, да премиальные – полный мешок под завязку, - не то всхлипнул, не то икнул Виктор, разливая спирт по кружкам. – Надо ехать, искать, пока не поздно.
     Старый оленевод ткнул локтем молодого. Тот понял всё без слов. Колобком скатился с лавки и юркнул в сени. Через минуту вернулся, держа что-то за спиной, и тут же обрушил на стол… брезентовый мешок! Аж кружки подпрыгнули!
     Не веря своим глазам, Виктор уставился на мешок. Потом через стол рванул его на себя. «Он, родимый мой, целёхонек!»
     - Мужики-и-и! Да как же это?! – Артёмов дрожащими руками лихорадочно тискал мешок. – Господи, да вы же спасли меня!
     Он развязал горловину, стянутую прочным шпагатом. Всё было на месте. Поверх пачек в банковской упаковке лежали два журнала «Охота». Как положил их в кассе, так они, миленькие, и лежат.
     Наконец убедившись, что всё происходящее – явь, Виктор сграбастал обоих оленеводов и крепко прижал к груди.
     - Ну, мужики! Ну, молодцы! – от избытка чувств Артёмов аж прослезился. – Всё! Теперь гуляем на всю катушку!
     Он сбегал в кладовку, принёс ещё пару бутылок. Видя это, аборигены мигом сбросили с себя меховые безрукавки. Остались сидеть в простых рубахах – косоворотках. Дружно раскурили трубки, бросая нетерпеливые взгляды на запотевшее стекло…
     - А мы, Витька, как заехали на твой дорога, смотрим: то ли пень, то ли ты сидись, курись, а? А это месок! -  и они дружно захохотали, предвкушая заслуженную награду за находку.
     И пошло пиршество! Тут тебе и строганина из нельмы. Одной оказалось мало. Артёмов притащил ещё, лихо настрогал в миску. Снял с печки сковороду с тушёнкой, извлёк из рундука пару колясок копчёной колбасы. Охотничьим ножом вспорол банки с болгарским перцем и помидорами. Грохнул на печку ведёрный медный чайник, а с полки над дверью достал большую пачку чая «Три слона».
     Где-то в полдень заглянул к ним начальник партии. Увидев гостей, поздоровался, коротко переговорил о чём-то с Виктором и ушёл по делам.
     Весь день пировал Артёмов со своими спасителями. Угомонились только поздним вечером. Утром, напившись душистого чая, оленеводы погрузили на нарты гостинцы от геологов, облачились в меха и вышли на крыльцо.
     Было морозно и ясно. Дым валил из труб столбом – верный признак хорошей погоды. Снег искрился, слепил глаза.
     - Ну сё, Витька, поборемся, однако? – и оба пастуха навалились на Артёмова. А он вроде бы стал слабеть, поддаваться им, уже был готов плюхнуться в сугроб; но тут же напружинился, сбросил с плеч сперва одного, потом и другого аборигена. Схватил старого оленевода в охапку и забросил на крышу сарая. Вслед за ним отправил и молодого. И там, на крыше, пурхаясь в снегу, они хохотали, радовались силе и удали своего друга.
     - Витька! Ёльки-пальки! Мы лёккий, но сильный!
     Да и сам Артёмов хохотал от души. Он был счастлив, что всё обошлось, что не перевились ещё на свете люди, честные и чистые, как живительная влага таёжных ручьёв.
ж у т ь

     Стояли погожие сибирские дни короткого «бабьего» лета, когда с бездонной небесной сини льётся прощальное летнее тепло, и паутина кисеёй оседает на кусты и пожелтевшую траву, суля ещё несколько деньков земной благодати.
     Селяне, зная крутой норов сибирской погоды, спешили посуху завершить дела в огородах и на подворьях. В один из таких солнечных тихих деньков Соловьёвы копали картошку. Митяй подкапывал рядки, а Анна выбирала. Картошка уродилась на славу: три гнезда – и большое ведро полнёхонько. И картошка чистая, без порчи, без загогулин. Хозяева радовались: и себе хватит до нового урожая, и на продажу останется. А себе много ли надо… Живут вдвоём. Был сын, и того афганская война сожрала. Погиб в середине восьмидесятых. Его самолёт возвращался с задания и был сбит в районе перевала Саланг. Упал в глубокое ущелье. Оба лётчика погибли. Эту печаль привёз им  военком из района вместе с орденом Красной Звезды. Лежит тот орден у них за божницей. Да ещё на стене под образами – фотография в рамке, где их сын с напарником стоят у самолёта. Улыбаются.
     Страшная весть рано состарила их. Оба изрядно поседели. Митяй ещё как-то держался, смолил крепчайший самосад даже ночами. Выйдет на крыльцо, сядет на ступеньку и смолит, смолит… Широкий в кости, он как-то сразу сник, ссутулился. Ходил с потухшим взглядом карих глаз, с глубоко залёгшими морщинами. Постепенно боль утраты стала притупляться, но в глазах так и застыла тоска по погибшему сыну.
     Анна неделю лежала пластом. Ничего не ела. Иногда просила шёпотом Митяя, чтобы подал глоток воды. Вся высохла от горя, стала как былинка. Соседки, спасибо им, каждый день навещали её, как могли, успокаивали. Да разве успокоится материнское сердце! Эта страшная рана так и кровоточила, не давала покоя ни днём, ни ночью… От былой когда-то красавицы ничего не осталось. Только нет-нет, да мелькнёт что-то подобие улыбки в потускневших глазах, и снова их заполнит непроходящая печаль. Сколько уже лет минуло, а горе так и гложет, так и гложет…
     - Мить, ты покури пока, а я схожу в избу, попью водички. Что-то в горле пересохло.
     Митяй подкопал рядок, облокотился на городьбу, закурил. Ожидая, когда вернётся Анна, прикидывал в уме, как они с соседом Иваном завтра поедут на мотоцикле к Лебяжьему озеру поставить сети на карася. А карась в озере отменный: золотой, с красными плавниками. Жирный. Хорош и в пироге, и в ухе. А уха из него сладкая, да духмяная. Да ежели под гранёный стаканчик «первача». От такой радужной мысли Митяй хэкнул, втоптал окурок.
     Анна не возвращалась. «Чёй-то она? Пойду, взгляну». Он рывком открыл дверь. Жена сидела на лавке возле кухонного окна, прислонясь головой к раме и как будто дремала. Руки спокойно лежали на столе рядом с ковшиком, в котором подрагивал солнечный зайчик. «Ухряпалась, сердешная. Считай, пол-огорода выкопали», - жалел супругу Митяй, пока шёл к столу.
     - Нюр, ты чё? Щас выберем подкопанные рядки, а остальное – завтра. Погодка-то постоит. – Он тронул её за плечо. Анна не отозвалась. Он подумал, что жена решила над ним подшутить, и легонько толкнул её ладонью. Анна стала валиться на бок, и упала бы, не подхвати её Митяй.
     - Господи! – мигом покрывшись испариной, взмолился он, - ты чё, Нюра? Тебе плохо?
     И сграбастав в охапку, предчувствуя что-то неладное, осторожно опустил её на лежанку. Дрожащими руками расстегнул кофту, припал ухом к груди. Сердце молчало. Тогда схватив ковшик, Митяй плеснул воды на лицо и грудь. Как умел, стал лихорадочно делать искусственное дыхание. Анна молчала… Он выскочил из избы, распахнул ворота, завёл мотоцикл и рванул в центр села, в медпункт.
     Фельдшерица пыталась оживить Анну, делала всё, что положено в таких случаях. Ничто не помогло…
     - Так что, Дмитрий Спиридоныч, отошла твоя супружница в мир иной. Тут уж ничего не поделаешь. Крепись…
     Весть о внезапной кончине Анны мигом разлетелась по селу. Митяй сидел на крыльце, беспрестанно курил, тупо уставившись в одну точку.
     Мимо него в избу шмыгнули две старушки в чёрном, потом ещё одна. Тут же вышла и спросила у Митяя, где лежит одежда для обряжения покойницы. Ближе к ночи Анна лежала уже на столе под образами, одетая в земной последний путь. Призрачный свет от лампады падал на лики святых, трепетно пробегал по лицу усопшей. Казалось, что вот сейчас Анна откроет бездонные чёрные глаза, соскочит со стола с криком: «вы чё, с ума сошли?», и сбросит с себя погребальные одежды. Она никак не походила на покойницу: на смуглом от природы лице проступал лёгкий румянец, у крыльев носа и в уголках губ разгладились лёгкие морщинки. Ранняя седина серебрилась в чёрных густых волосах. Плотно сжатые губы были алы, как при жизни…
     Статная, с широко посаженными улыбчивыми глазами, с милой картавинкой в разговоре, она всегда находила доброе слово и старому, и малому.
     Весь следующий день не закрывались двери в избу Соловьёвых. Селяне приходили проститься с Анной, посочувствовать убитому горем Митяю. Где-то в полдень сосед Иван снял мерку с покойницы, вытащил из амбара сухие сосновые доски, и к вечеру домовина была готова.
     Поздним вечером прибежала, запыхавшись, фельдшерица.
      - Спиридоныч, слушай сюда! Тут такое дело… Сейчас я разговаривала по телефону с подругой. Она работает в Новосибирской медицинской Академии. Я ей объяснила, что случилась с Анной. Так вот, подруга просила повременить немного с похоронами, понял? Возможно, говорит, что это один из случаев летаргического сна.
     - Чё, чё ты сказала? – ухватился за спасительную ниточку Митяй.
     - Вот я и говорю, повременить надо. Авось этот случай один на тыщу. Вдруг проснётся, а? У тебя есть зеркальце? – не отрывая взгляда от Анны, спросила она.
     - Да есть где-то, щас найду.
     Через минуту он сунул фельдшерице зеркальный кругляшёк.
     - А теперь, Спиридоныч, скажи старушкам, чтобы они вышли ненадолго из комнаты, - сказала она, протирая зеркальце.
     Ему с большим трудом удалось уговорить старушек, особенно ту, что читала над Анной молитвы. Когда старушки ушли на кухню, фельдшерица приложила зеркальце к носу покойницы и недолго подержала. Но не было никакого намёка на испарину. Никакой надежды… И Митяй всё понял. Широкой ладонью накрыл руки Анны, сложенные на груди и, ощутив их мертвенную холодность, горестно вздохнул.
     -  Ну что ж, Спиридоныч, вот мы и проверили. А документы я сегодня оформлю, - не отрывая взгляда от Анны, заключила фельдшерица. – Ты всё же поговори с роднёй, что они думают? Может ещё повременить денёк-другой, а? Посмотри на неё, лежит-то, словно спит…
     Родни собралось много. Кто приехал на своей машине, кто рейсовыми автобусами. Все хотели проститься с Анной, нашей Нюрой, как её обычно называли.
     Дом у Соловьёвых просторный, светлый. Две больших комнаты, кухня, веранда, а во дворе баня с хорошим предбанником, где свободно поместились диван со столом. Тут хозяева, бывало, напарившись от души, охлаждали себя ядрёным кваском, который никогда у Анны не выводился.
     Всю родню разместил Митяй, всё устроил как надо. В конце третьих суток, поздно вечером, когда осталась только родня, да старушки возле покойницы, Митяй собрал всех во дворе.
     - Ну что, дорогая родова, завтра по обычаю надо хоронить Нюру, - начал он, пробежавшись взглядом по родне. – Я вот до сих пор не могу поверить, что она померла, - с дрожью в голосе продолжал он. – Вы только взгляните на неё: лежит, как живая. И румяна, и не закостенела. Только что холодная. Может она просто обмерла, и скоро проснётся, а? – с надеждой вглядывался Митяй в родню. – Давайте завтра подождём ещё денёк. Ну, не могу я поверить, что Нюры нет, и никогда уже не будет. – Сквозь слёзы, еле слышно проговорил он.
     - Да ладно, Митяй, чё нас уговаривать. Мы и сами-то до сих пор не верим. Никогда не болела, носилась, как метеор, всё в руках у ней горело. Мастерица была отменная. Давай-ка пойдём, поспим. Утро вечера мудренее. Там видно будет.   
     За всех ответил Данила, двоюродный брат Анны. На том и порешили.
     Утро настало хмурое, дождливое. Средь ночи откуда-то нагнало лохматых туч. Похолодало. Пошёл мелкий нудный дождь.
     - Вот и природа-матушка горюет по Анне, дожжичек прислала, - шептались старухи на кухне. – Жить бы да жить ей, молода вить. Знать боженьке так угодно было. Он завсегда забирает себе добрых людей. На то его воля…
     Одна из старушек в чёрном неустанно, на одной ноте читала молитвы над усопшей. Митяй, не спуская глаз с Анны, тронул её за плечо.
     - Ты, баушка, иди-ка на кухню. Отдохни маленько, чайку попей, а я тут побуду. Иди, иди…
     И когда та, недовольно что-то пробормотав в ответ, скользящей тенью прошелестела мимо него, он припал спёкшимися губами к холодному лбу жены, роняя горькую слезу на неё таинственно румяные щёки…
     - Нюра, господи! Да проснись же ты! Не уходи… Не оставляй меня… Вставай, Нюра! – всхлипывал он, неотрывно сквозь слёзы вглядываясь в родное лицо.
     Очнулся от скрипа двери. Вошёл Данила.
     - Ну чё, Митяй. Мы тут с роднёй посоветовались. Говорят, что сегодня хоронить надо. Да и эти бабки, - он кивнул в сторону кухни, где старушки чаёвничали, - говорят, что нечего грех на душу принимать, держать покойницу больше трёх дён. А сёдня уже четвёртые сутки пошли. Такие вот дела…
     - Да всё я понимаю, Данила. А вот душа протестует, хоть убей. Ты взгляни на Нюру. Разве такими бывают покойники?
     - Ты, Митяй, не обижайся на нас, - вздохнул Данила, оглаживая бороду. – Обычай есть обычай. И не нам его отменять.
     После обеда дождь прекратился. Всем селом проводили Анну в последний путь. Поздним вечером, когда селяне, помянув её, покинули печальный дом, вся родня села за столы. Сидели плотно, плечом к плечу.
     - Дорогая родова! Великая печаль нонче у нас, - поднялся из-за стола чернобородый Данила с лихим взглядом из-под кустистых бровей. – Ушла наша Нюра нежданно-негаданно. Жить бы, да жить…Знать, так Богу было угодно. Царствие небесное, да будет ей земля пухом.
     Молча выпили. Застучали ложками. Много было сказано добрых слов об Анне, о её душевности, трудолюбии. Митяй сидел за столом сам не свой. Пил самогон, словно воду. Не брал его хмель.
     Угомонились где-то за полночь. Митяй ещё долго сидел на крыльце, смоля одну самокрутку за другой. А перед глазами так и стояла Нюра. У могилы, перед тем, как закрыть гроб, он прижался губами к её лбу. И показалось ему, что на щеках жены румянец стал ещё ярче. А может от того, что в тот момент сквозь облака прорвался яркий луч солнца и упал на усопшую…
     Где-то под утро улёгся Митяй в предбаннике, забылся в тяжёлом сне. И приснилось ему: будто идут они с Нюрой по полю. Вокруг цветы, птички поют. Вдруг раздался грохот, разверзлась земля. Какая-то сила стала тянуть Нюру в пропасть. Митяй крепко схватил её за руку, пытаясь удержать кричащую жену…
     Проснулся в холодном поту. «Господи, да что же это такое? Щас, Нюра, я быстренько…Потерпи немножко…А я чё говорил? Не согласились… Грех, мол, ждать, хоронить надо. Вот и похоронили. Живую».
     Он спал в бане, не раздеваясь. Мигом натянул сапоги, сбегал в амбар, прихватил пару ремённых вожжей, фонарь «летучая мышь», топор и две лопаты. Запыхавшись, прибежал к избе соседа, шибанул в дверь. Она тут же отворилась, как будто Иван и не спал.
     - Слушай, Ванька, быстро одевайся. Бежим на кладбище! Нюру надо спасать, - выпалил Митяй, прикуривая самокрутку.
     - Да ты чё, Митяй? Какое кладбище, с ума сошёл? Айда в избу, пропустим по стаканчику за помин её души, - Иван, почёсываясь и зевая, посторонился, чтобы пропустить соседа.
     - Я не шучу, Иван. Спасать надо Нюру, понял?! Ожила она. Давай, одевайся по быстрому. Иначе ты мне не друг.
     Через пару минут они бежали мимо спящих домов. В предутренней мгле сквозь разрывы в облаках просверкивал лунный диск.
     На кладбище до звона в ушах господствовала тишина. Иван запалил фонарь, подвесил его возле могилы на берёзу. Наспех перекрестившись, убрали венки, и в две лопаты стали быстро раскапывать свежую могилу.  Вытянули крест, прислонили к берёзе. Когда дошли до гроба, Иван, опираясь о стенки могилы, беспрестанно шепча молитву, завёл концы вожжей под гроб в изголовье и изножье.
     - Ну, Митяй, с Богом, - перекрестившись, Иван сунул одни концы вожжей Митяю, за другие ухватился сам. Поднатужившись, сорвали гроб с места и подняли наверх. Тяжело дыша, Митяй рукавом смахнул с крышки прилипшие комья глины, сунул лезвие топора под крышку. Иван, дрожа от неподдельного страха, стоял рядом, лунный свет на мгновенье упал на лезвие топора, отразился, ударил в глаза. Раздался характерный скрип, крышка слегка подалась. Тогда Митяй, отбросив топор, просунул обе руки в щель и рванул крышку вверх. Она слетела и глухо ударилась о крест…
     То, что они увидели, повергло их в ужас! Волосы встали дыбом!
     В прозрачном лунном свете белело лицо Анны всё в кровоподтёках, с открытым перекошенным ртом. Руки с кровоточащими пальцами намертво вцепились  в обрывки погребальной одежды.
     - Нюра-а-а! – дико закричал Митяй, безумно обнимая бездыханное тело жены. Горестный вопль, вместивший в себя всю человеческую боль утраты, подхваченный порывом ветра, пронёсся над крестами и растворился в берёзовом сумраке сельского погоста…      


                в о л о н т ё р

     Матвей Шипицын, заядлый рыбак, спешил ранним утром к излюбленному местечку, где в речной заводи отменно клевали увесистые чебаки и толстоспинные золотистые караси.   
     Ещё на подходе, под тенистыми плакучими ивами, в который раз его поразило очередное скотство: куда ни глянь – везде валялись бутылки, клочья бумаги, пакеты, банки, остатки еды в одноразовой посуде… Плюнув с досады, он достал из рюкзака саперную лопатку и, привычно хэкнув, чуть в стороне выкопал ямку, стаскал весь хлам, присыпал землёй и, слегка прихрамывая, поспешил к реке.
     Несмотря на солидный возраст, Матвей был по-молодому строен и жилист, с проницательным взглядом серых с рыжинкой глаз. На загорелом лице резко означились глубокие морщины – следы нелёгкой армейской жизни. Поредевшие волосы щедро побила седина.
     За время службы в армии ему пришлось повоевать и в джунглях Никарагуа, и в Анголе, о чём говорили боевые награды на парадном кителе. И везде пули обходили его стороной. А вот в Чечне Матвею не повезло. Крепко его тогда царапнуло. Около года провалялся в госпиталях, перенёс несколько операций… При выписке доктора сказали, что хромать ему теперь всю оставшуюся жизнь. Благодари, мол. Судьбу, что жив остался. Собирали-то его практически по кусочкам…Еле выкарабкался тогда. Комиссовали подчистую в звании майора. Пенсию дали. Жить можно. Городскую квартиру продали и приобрели с женой добротный дом в селе, на берегу реки.
     «Неужели и у меня там нагадили»,  - беспокоился Матвей, пробираясь сквозь тальниковые заросли. Там, где он обычно садился на брёвнышко и готовил рыбацкие снасти, всё было замусорено, как  везде. Брёвнышко безжалостно сожгли. Над прогоревшем костров вилась мошка. Вокруг кострища валялись разнокалиберные банки из-под консервов, водочные бутылки, пакеты, тряпьё… «Погужевали вчера, уроды! А чтобы убрать за собой, навести порядок, шишь! Мозгов не хватает. Загадили всё, засранцы! Только попадись мне под горячую руку».
     И сгребая всю непотребу лопаткой к яме, он вспомнил, как совсем недавно ездил с братом в Белоруссию к родственникам. Поездом доехали до Брянщины, а оттуда решили добираться автобусом. И пока ехали до пограничной таможни, по обе стороны трассы, в канавах и придорожных кустах – везде валялся разномастный хлам, как бы символизируя культуру народа, вернее - её отсутствие. Но стоило пересечь границу братского народа, как тут же резко изменилась картина. Везде чистота и порядок. Никаких свалок вдоль дороги. И деревни, через которые пролегал их путь, были ухожены и радовали глаз. Да и сам белорусский город блистал чистотой. Как говорится, куда не плюнь, везде стоят урны. Ни единого окурка, ни клочка бумаги не видно на улицах. Казалось бы, уж на вокзале-то без мусора не обойтись. Но и здесь царила чистота. Любо-дорого! И до того ему стало обидно за свой народ, за равнодушие к родной земле. Ну почему, почему мы такие? В чём дело? Мы же – наследники великой культуры в мире! А в быту? Где едим, там и гадим.
     И там, в Белоруссии, и здесь, на берегу сибирской реки, в который раз спрашивал себя Матвей: откуда это пошло? Дикое варварство над землёй, тупое безразличие к будущему?
     Он закурил и вспомнил, как в городе, на автобусной остановке, пытался урезонить одного типа, который, стоя рядом с урной, смял сигаретную пачку и бросил себе под ноги. Матвей вежливо посоветовал поднять пачку и выбросить в урну. Это возмутило горожанина. Тебе что, мол, делать нечего? Чистюля нашёлся, мать твою! Тебе надо, ты и поднимай.
     Всё произошло мгновенно. Матвея охватила ярость. Руки сработали автоматически, и горожанин, охая и ахая, поднял с асфальта пачку, бросил в урну и, согнувшись, трусцой удалился с остановки.
     Вовсю полыхала утренняя зорька. Пара чаек, не спеша, облетали залив, высматривая добычу. В тальниках тенькали птахи, радуясь наступающему дню.
     Матвей поправил ступеньки на крутояре, спустился к воде. Достал из рюкзака банку с прикормкой, веером сыпанул в ещё дремотную, тихую заводь.
     Около часа сидел рыбак, внимательно наблюдая за поплавками. Клёва не было. Наживку сдалбливала рыбья мелочь. Тогда он наловил мальков, но и хищник клевал едва-едва. В садке гонялись друг за другом пара окушков – вот и весь улов.
     Матвей заметил, как с северной стороны, исподволь, небо затягивалось наползающей мутью. Налетел порыв ветра, сморщил водную гладь, шумно пробежался по тальникам.
     «Да, жаль… Не задалась рыбалка. Буду сматываться. Чует рыбка непогоду, залегла», - решил рыбак.
     И тут он уловил чутким ухом, что кто-то, пока ещё далековато, приближается к рыбацкому месту. По рокоту мотора определил, что это джип. «Посмотрим, кого бог дает».
     Он закурил, открыл горловину садка и выпустил окушков на волю. Хищники, ошалев от радости, замерли на секунду и тут же юркнули в глубину.
     Матвей не ошибся. Вскоре, сыто урча на подъёме, подъехал чёрный джип. Лихо тормознул у крутояра, уставился роскошным никелированным бампером в сторону заводи. Сквозь кусты тальника Матвей видел всё, а его с верху и не заметишь – камуфляжная армейская форма сливалась с зарослями.
     Он видел, как одновременно мягко открылись передние дверцы, и тут же резанула во всю мощь разухабистая низкопробная песенка-однодневка. С утробным ржанием  из машины вывалилась изрядно поддатая пара мужиков. Толстый и длинный, как их сразу окрестил Матвей. Оба были в плавках.
     Толстый, с безобразно отвисшим животом, был губаст, с рыскающими по-звериному, близко посаженными поросячьими глазками. На голове – короткая стрижка белёсых волос. Всё тело покрывала замысловатая татуировка, говорящая о причастности владельца к местам не столь отдаленным…   
     Его напарник был худ и бледен. Сквозь кожу выпирала решётка рёбер. Руки, словно плети, свисали почти до колен. Со впалого живота то и дело сползали плавки. О лице можно было сказать одним словом – нос. Про который в народе говорят: семерым рос – одному достался.
     - Толян! – длинный, кривя рот в ухмылке, нетвёрдым шагом подошёл к крутояру. – Ты только посмотри! Какой-то лох всё прибрал после вчерашнего. Шик и блеск! Во! Есть же люди! Хоть они заботятся о нас, грешных, - похохатывал он, потягивая пивко.
     - Убрал, говоришь? Это дело! – толстый, подрагивая жирными телесами, пружинисто прыгал на краю обрыва.
     - Ты гляди-ка, Толян, и ступеньки поправил, чтобы мы не скользили, - щерился длинный в ухмылке.
     - А вот мы эти ступеньки щас и отполируем! – толстый не спеша развернулся задом к обрыву и уже начал медленно спускать плавки.
     - Толян, а куда девать хламьё? – длинный выбросил из багажника пузатый мешок.
     - Ты чё, башка не варит с бодуна? Сыпь под обрыв и нема делов! – толстый, предвкушая грядущее удовольствие спустил чёрные плавки с широкого, по-бабьи зада и, кряхтя, присел.
      Реакция Матвея была мгновенной. Из-за куста, где сидел, прыгнул к воде, пятернёй захватил увесистый ком ила и с размаху точно влепил в зад ублюдку. Матвей видел, как снаряд с характерным чмоком достиг цели. Толстый как-то нелепо подпрыгнул, с визгом поддёрнул плавки вместе с грязью и, с подрагивающей отвисшей челюстью, уставился на Матвея.
     - Может ещё добавить, отморозок? – тренированное тело бывшего спецназовца привычно напряглось.
     - Ах ты, сучара! – изрыгал проклятия толстый, дрожа рыхлым телом.
     - А ну, заткни пасть, кишки видно! – крикнул Матвей в ответ, готовый к нападению. «Главное – проучить, но не больше», - пронеслось в голове.
     Толстый, подобно танку, ринулся с крутояра. «Где-то за сто кг.», - успел подумать Матвей. В доли секунды до столкновения он резко уклонился в сторону, едва уловимым движением рук придал толстому дополнительную скорость, и тот, визжа, обрушился в заводь.
     - Ты чё, Толян? – ничего не понимая, посасывая пивко, длинный медленно спускался по ступенькам, что-то мурлыча себе под нос. И тут он увидел, как кореш, весь в грязи и тине, пытается на четвереньках выбраться из заводи. Длинный на миг остолбенел. Красными навыкате глазами уставился на Матвея и тут же с криком бросился на него, пытаясь ударить бутылкой по голове. Матвей ребром левой ладони ударил по предплечью противника, а правый кулак жёстко послал в худосочный живот. Длинный согнулся пополам, и в тот момент спецназовец нанёс удар локтем чуть ниже шейных позвонков. Дико взвыв, длинный навзничь распластался поперёк тропы.
     - Отдохни маленько, - Матвей хлопнул по плечу отморозка.
     Толстый, матерясь во всю глотку и отплёвываясь от наседающих комаров, еле-еле вылез из воды.
     - Ты кто такой, бля? Ты чё творишь? – он, шатаясь и тряся головой, стал приближаться к Матвею. – Тебе чё, жить надоело? Да я тебя…, - договорить он не успел. Матвей прыгнул навстречу и с разворота нанёс резкий удар ногой в плечо. Толстый, охнув, снова улетел в заводь. Упал лицом вниз и затих. «Не дай бог, ещё захлебнётся», - Матвей мигом сбросил сапоги, прыгнул в воду. Подхватил толстого и выволок на берег. «Тяжёлый, чёрт…» Похлопал его по щекам – тот открыл глаза, мутно уставился на Матвея.
     - Ну что, урод, хватит, или добавить? – стоя над поверженным, волонтёр бросил взгляд на длинного. Тот, оклемавшись, сидел и, охая, растирал шею.
     Над заводью носились чайки. Ветер крепчал с каждой минутой.
     - А теперь, гадьё, в темпе собирайте своё дерьмо, что сыпанули из мешка, и валите отсюда, пока я добрый. И забудьте сюда дорогу. Напрочь! Не дай бог, если ещё сунетесь, вот этими руками успокою навсегда. Поняли, недоноски? Зарубите себе на носу. Рука не дрогнет, отправлю рыбам на прокорм. Ни одна собака не найдёт. Усекли, гажье отродье?
     И уже после, когда те двое, убрав в мешки всё, что валялось под берегом, когда джип спешно покинул рыбацкое место, Матвей расслабился. Сел под куст, закурил. В тысячный раз задавал себе один и тот же вопрос: почему? Откуда пошло? Брать от Природы всё, а взамен – ничего. Только вред в большом и малом. Неужели человек враг себе? Где ответ?
Нет ответа…


                с е р б и я н к а

     Даша сидела в тенистом сквере, напротив автобусной остановки. Рядом с ней на скамье – пара пакетов с городскими покупками. Стоял июль – макушка лета. На небе ни облачка! От жары стал мягким асфальт, со стороны цветочных клумб наносило пряные запахи, от которых слегка кружилась голова. Женщина была в лёгком ситцевом платье, на ногах – босоножки. Лицо округлое, с ямочками на щеках. Полные губы чуть приоткрыты, взгляд серых с поволокою глаз скользил по лицам прохожих. На высокой груди покоилась роскошная коса цвета спелой ржи.
     Мысли текли вяло, обречёно. И всё об оном и том же. Ну вот, думала она, и этот визит к доктору ничего путного не принёс. Вы, говорит, здоровы. Ждите и не паникуйте. В муже уверены, так что не отчаивайтесь. Будут, мол, у вас дети. Всему своё время. Так и сказал. Господи, у Василия-то всё в порядке. Вон дочка-то у первой жены какая ладная растёт, любо-дорого… А тут ещё свекровка подливает масла в огонь. Мол, что-то ты, девонька, не брюхатишь долго. Уж не пустоцвет ли… Слава богу, хоть Вася успокаивает. Сушит поцелуями ночные горькие слёзы… Ты, говорит, брось сырость-то разводить. Всё у нас сладится – сбудется. И любит меня сильно, я ж чувствую… Ночи иной раз не хватает для любовных ласк… Она тут же вспомнила, как нынче на покосе, в шалаше, на духмяной свежескошенной траве, любил её Василий все короткие летние ноченьки напролёт. Шептал ей слова, от которых дух захватывало…
     Даша взглянула на часы – скоро должен подойти автобус. И тут, опахнув её развевающейся одеждой, рядом уселась дородная цыганка, под которой жалобно скрипнула скамейка. Густые, чёрные с проседью волосы гладко причёсанные, в ушах массивные золотые серьги в виде полумесяцев. На плечи наброшена цветастая шаль. Еле уловимая улыбка коснулась привлекательного лица цыганки.
     - Здравствуй, красавица! А дай-ка я тебе погадаю, всю правду скажу. Я – сербиянка. Позолоти ручку, - и протянула Даше красивую смуглую руку, унизанную колечками да перстеньками.
     Даша открыла кошелёк и положила в цыганскую ладонь сотенную.
     - Не жадная! Душа у тебя добрая, по глазам вижу, - сербиянка пронзила её взглядом чёрных глаз. Озноб охватил Дашу с головы до пят.
     - А гложет тебя беда-заботушка. Не даёт покоя  ни днём, ни ночью. Бог деток не даёт, так ведь, касатка? – не сводя с Даши внимательных глаз, продолжала цыганка. – Родишь ты дитя. Обязательно родишь. А теперь слушай и запоминай. Ты где живёшь?
     - В деревне, - еле слышно пролепетала Даша.
     - Так вот, голубка моя, утром на зорьке, да так, чтоб никто не видел, нагишом искупайся в росе и сразу под бок к мужику. Поняла? Пусть тебя сразу возьмёт… Мокрую… Поняла, девонька? То-то же. А деньги возьми. Всё у тебя ладом будет. Верь мне. Сделай так, как я сказала, и помни: сербиянки не врут.
     И пока шла на остановку, пока ехала в деревню, из головы не уходил разговор с цыганкой, её внимательный обволакивающий взгляд…
     И так, и сяк уговаривала она Василия съездить на покос, посмотреть стога, не разметало ли ветром, да и заночевать в шалаше… Благо, деньки стояли ясные, без дождей.
     Василий слыл в деревне весельчаком и балагуром. За словом в карман не лез, перед начальством не робел. Широкоплечий, сероглазый, с копной чёрных густых волос и неизменной улыбкой, что так всегда нравилась Даше, сидел во главе стола. Ужинали.
     - Так что, маманя, завтра с Дашей поедем на покос. Посмотрим, что там и как. Стожки подправим, если что. Грибков пособираем. Говорят, грузди пошли, - прикуривая, Василий взглянул на мать. Свекровь ничего не сказала. Промолчала, неодобрительно стрельнула взглядом  в сторону невестки, скорбно поджала  тонкие  губ.
     На следующий день, где-то под вечер, управившись с хозяйством, Василий завёл «Урал». В люльку положили еду, пару корзинок под грибы и топор. Даша села сзади, крепко обхватила Василия и плотно прижалась к мужниной спине.
     К покосу доехали быстро. Три стожка, сметанные неделю назад, стояли, добротно прижатые берёзовыми ветками.
     - Ну вот, Дашуня, всё у нас тут путём. Стога как стояли, так и стоят. Эх, надо бы литовку прихватить, да свалить траву за шалашом, на поляне. Чё добру пропадать-то! – сожалел Василий.
     - Да ладно тебе, Вась. И этого сена хватит на зиму. Ещё и останется, - успокаивала Даша мужа. А сама тут же представила, как рано утром ухнет в ту густую, росную траву на поляне. Окунётся с головой в живительную купель. Всё сделает так, как велела цыганка.
     В шалаше стоял терпкий запах подсохшего разнотравья. Сквозь щелку в крыше пробился острый лучик заходящего солнца. Даша как стояла, так сразу и упала на мягкую травяную перину.
     - Хорошо-то как, господи! – тихо засмеялась она. Василий тут же пристроился рядом, жадно притиснул жену.
     - Не спеши, Васенька, твоё никуда не уйдёт…
     В соседнем осиннике уже поселился вечерний сумрак. Густо пахло грибами. И впрямь – урожай был на славу! Под прошлогодними листьями горбились губастые грузди, а рядом – рыжики. Чуть в сторонке, ближе к кромке леса и на самой опушке, рядками присоседились волнушки с белянками.
     - Вот это да-а-а! Вася, это после тех дождей гриб пошёл. С ума сойти, сколь их тут! Хоть косой коси, ей- богу! – восторгалась Даша, перебегая от одной грибной семейки к другой. – Всё, я пошла за корзинками.
     - Да не спеши ты, бога ради! Завтра утром и нарежем. Не куда они за ночь не денутся. Пошли к шалашу, пора ужин соображать.
     - Ох, Васенька, знаю,о чём ты печёшься! Ненасытный мой… Ты уж потерпи маленько, ладно? – она любовно прижалась к мужу.
     - Уговорила, чего уж там. Командуй сегодня. Сдаюсь на милость победителя, - залился смехом Василий.
     За разговорами и не заметили, как стемнело. Возле шалаша развели костерок. А когда нагорели угли, Василий сыпанул на них картошку.
     «Господи, хоть бы утром роса упала», - не мигая, смотрела Даша на догорающий костер. Она уже видела себя, как рано утром, голяком мчится по росе… Аж вздрогнула ненароком.
     - Ты чёй-то вздрагиваешь? Вроде бы тепло, - Василий обнял жену. -  Щас поужинаем, да и завалимся… А поутру нарежем грибков – и домой. Так что, дорогуша моя, жарёха за тобой. Завтра вечером дружок из района подъедет. Вместе служили когда-то, давненько не виделись. А под грибки, сама понимаешь, не грех и по стопке пропустить, - Василий весело глянул на жену.
     И до чего же вкусна была еда у костра! Печёная картошка с крупной солью, пахучие ломти домашнего ржаного хлеба запивали холодным молоком. Вкуснотища!
     В шалаше Даша постелила поверх пахучего сена кусок брезента. Рядом положила старое стёганое одеяло, а в изголовьях пристроила телогрейки. Пока Василий курил у костра, она быстро разделась и юркнула под одеяло. «Ну вот, вроде бы и всё. Теперь буду ждать утра. Скорее бы уж…»
     В шалаше дышалось легко. Где-то в углу надоедливо пищал комар. Густо пахло разнотравьем, от которого чуть-чуть кружилась голова. Сладкая дрёма окутала Дашу.
     Очнулась она от нетерпеливых, горячих рук Василия…
     - Васенька, родной мой, ну потерпи до утра… Мы же с тобой договаривались. А утром я тебе всё расскажу без утайки. Ну, потерпи, милый…
     - Так и не вздремнула Даша до самого рассвета. А Василий, поворочавшись пару минут, заснул, вольготно раскинувшись рядом с женой.
     «Господи, - думала она, - помоги мне! Не хочу я потерять Васю. Люблю я его. И он меня. Скоро будет пару лет, как сошлись, а ребёночка всё нет и нет. Доктор говорит, что всё у меня в норме. Ждать, мол, надо. А сколько ждать-то? Месяц, два, год? А Васька – муж видный. Здоровяк. Да и мастеровой. За что не возьмётся, всё в руках горит. Того и гляди, какая-нибудь молодайка умыкнёт, не успеешь и глазом моргнуть. Вон, соседка Марья - кровь с молоком. Тоже молодая, с одного года, а уже пару пацанов имеет. Правда, от разных мужиков…Так и пялится на Ваську через забор, когда он дрова колит. Аж слюнку пускает… Паскудница! Господи, скорей бы утро…»
     И тут что-то прошелестело над шалашом и ухнуло страшным голосом.
     - Вася, кто-то кричит тут! – Даша прижалась к мужу, дрожа от страха.
     - А? Чё? – спросонья пробормотал он, - да ты не бойся! Филин это. Охотится, небось. Спи давай, - успокаивал Василий жену.
     Летняя ночь коротка. Только-только стало отбеливать, а Даша уже готова. Потихоньку, чтобы не разбудить мужа, поднялась и выглянула из шалаша.
     Сквозь лёгкий утренний туманец просматривался соседний лесок и стога сена. На вершине одного неподвижно сидела какая-то большая птица. «Это та, которая напугала меня ночью», - вспомнила она. На востоке еле заметно алела узенькая полоска зори. Тишина… Даже комары примолкли к утру. Даша коснулась крыши шалаша. Роса!
     Она быстренько разделась, взглянула на спящего мужа и голяком выскочила наружу. От утренней свежести охватил озноб. И уже не раздумывая, прикрыв ладонями грудь, вприпрыжку побежала к поляне.
     Высокая, густая трава белёсо отсвечивала бисеринками росы. Даша с разбегу, тихо охнув, ринулась туда… Словно мириады прохладно-колких иголочек пронзили её всю, с головы до пят. Она вихрем носилась по поляне, повизгивая и ощущая каждой клеточкой своего молодого тела неизведанное до сих пор удовольствие. Смеясь и ликуя, в какой-то миг почувствовала, как слёзы обильно хлынули из глаз, смешиваясь с росой. Тело вдруг охватило лёгким жаром. И с каждой секундой оно становилось всё невесомее. Ей казалось, что ещё миг, и она воспарит в небесную высь…
     Сердце трепыхалось в бешеном ритме где-то у горла. Даша, как бежала, так и рухнула навзничь в росную траву. Широко и вольготно раскинув руки и ноги, всхлипывая от ярких ощущений, устремила свой взор в бездонную небесную синь. А там, высоко-высоко парил орёл, ходил кругами, высматривая добычу. Она медленно перевела взгляд к горизонту, и в этот момент первый солнечный луч скользнул по траве, заиграл капельками росы, которые, переливаясь, светились всеми цветами радуги.
     - Господи! Подари мне ребёночка, осчастливь нас с Васей… Век буду благодарна тебе…, - с придыханием прошептала она. Воздев руки к небу, медленно опустила их на подрагивающие груди с отвердевшими сосками, погладила их и скользнула влажными ладонями вниз, по бёдрам…
     Тут же вскочила и бегом, что-то шепча, ринулась к шалашу. Дрожа от волнения и ожидания того, что сейчас должно случиться, Даша ворвалась к спящему Василию и, трепетно обнимая, прильнула к нему.
     - Васенька, - с дрожью, горячо прошептала она, - согрей, замёрзла я совсем…
     - Ты откуда такая холодная да скользкая? Ей-богу, как лягушка-квакушка, - с хрипотцой пробормотал Василий.
     А она, согреваясь от ласкающих рук и чувствуя жгучее желание, всё шептала и шептала пересохшим ртом:
     - Хочу тебя, Васенька… Возьми меня… Возьми…
     Где-то в начале весны когда всё вокруг стало оживать после долгой зимней стужи, когда зазвенели ручьи, загомонили обитатели лесов, свершилось долгожданное чудо!
     Сбылось предсказание сербиянки!         

э к с т р и м
               
     В один из жарких июльских деньков, что иногда выпадают на Севере, из маршрута возвращался геолог Николай Михайлов. Своего рабочего отправил пораньше к палаткам, а сам решил заглянуть на марь. Там, по его прикидкам, уже должна созреть медовой сладости морошка, до которой он был великий охотник.
     По пути тормознулся у говорливого таёжного ручья. Припал спёкшимся от жары ртом к ледяной чистейшей струе. Пил долго, до ломоты в зубах. Он был крепко сбитым мужиком средних лет. Крутолобый, с густыми вьющимися русыми волосами, горбоносый, со смешинкой в серых глазах. Утолив жажду, тут же плюхнулся на кочку, прислонился потной спиной к лиственнице. Закурил. Рядом с собой примостил десятизарядную малокалиберную бельгийку. К поясу был приторочен нож-самоделка. Сидел, курил не спеша, поглядывал на марь, на краю которой одиноко чернела лиственница-сухостоина. И что-то непонятное издалека скользила по стволу снизу вверх. Туда-сюда, туда-сюда… «Что за чёрт! Блазнится от жары что ли? Ладно, мы это дело мигом проверим». Он докурил сигарету до фильтра, тщательно загасил окурок и, кинув винтовку на плечо, быстро зашагал на марь.
     От увиденного разбежались глаза: кочки на мари щедро были усыпаны янтарной морошкой. Николай опустился на колени и горсть за горстью, постанывая от услады, стал поглощать ягоду, поглядывая иногда в сторону лиственницы. Однако, ничего на дереве не просматривалось. Наевшись досыта, поднялся с колен и внимательно снова посмотрел на край мари. И тут же заметил, как от комля вверх сухостоины медленно передвигался какой-то предмет округлой формы.
     «Ну, гадство! Да что же это такое, а?» И уже не раздумывая, рванул через марь к лиственнице. То, что он увидел на подходе к дереву, остановило его. «Да это же медвежонок, мать честная! Ни хрена себе! Вот это сюрприз!» Медвежонок, увидев человека, вцепился когтями в ствол, крутил головёнкой, разглядывая пришельца.
     - Ну, малыш, давай-ка слезай! – а сам уже прикидывал, как принесёт зверёныша в палатку, накормит сгущёнкой, и через пару дней улетит вместе с ним на отгулы. То-то сынишка обрадуется!
     Вечером на смену жаре объявились комары с мошкой. Зудели над ухом, вонзали жала-пики в человеческую плоть, упиваясь кровью. Отмахиваясь от кровососов, Николай пытался достать медвежонка, но тот, чуя опасность, поднялся выше и как-то по-щенячьи повизгивал. «Как же тебя ухватить-то», - соображал геолог. И тут, чуть в стороне от лиственницы, увидел сухую ветку, схватил её и тонким концом ткнул медвежонка. Тот от неожиданности дёрнулся, когти ослабили хватку, и зверёныш полетел прямо в руки Николая.
     - Ну вот, теперь ты мой! – обрадовался он, крепко прижимая к себе дрожащего малыша.
     И в тот же миг за спиной раздался жуткий рёв. «Медведица!» - молнией пронеслось в голове. Руки ослабли, и медвежонок, резко оттолкнувшись, соскочил на землю. Николай не успел даже понять, как очутился на дереве, какая-то сила толкнула его вверх по стволу! Намертво обхватив тонкую скрипящую вершину дерева, он со страхом глянул вниз.
     Медвежонка не было. А внизу, у комля, медведица, дико рыча, встав на задние лапы, раскачивала сухостоину. Волосы дыбом поднялись у геолога. Дрожали от страха руки-ноги. Зверь был страшен! С могучих жёлтых клыков срывалась пена. Под коричневой с проседью шубой угрожающе перекатывались клубки мышц. Рёв зверя сотрясал окрестность. «Господи, спаси и сохрани, - дрожа всем телом, взмолился он, - дёрнул меня чёрт связаться с малышом. Не дай бог, поддаст хорошенько лапами, и свалюсь, как спелая груша».
     Тут он увидел, как из-за раскидистого куста кедрового стланика, уморительно косолапя, выскочил медвежонок. Мать резко прыгнула в его сторону, поддала лапой под зад, и тот, недовольно урча, нырнул в кусты. Медведица с утробным рёвом снова навалилась на сухостоину. Вершина дерева с обезумевшим от страха геологом предательски затрещала, но не обломилась. Выдержала. Зверь ходил кругами вокруг дерева, бил когтистыми сильными лапами по стволу, аж щепки летели; ревел с досады, что добыча так и торчит вверху.
     От усталости немели руки и ноги, тело налилось свинцовой тяжестью. Зверь продолжал атаковать дерево. И тут Николай вспомнил, что за плечами у него винтовка с десятью патронами, а на поясе нож. «Всё! Хватит дрожать, как осиновый лист. Пора действовать. А как? – лихорадочно соображал он под непрестанный рёв медведицы. – Хорошо, достану я винтовку из-за спины, и что? Как я точно прицелюсь с одной руки-то? Ни хрена! Сделаю! Щас-ка шлёпну в башку разок-другой, и кранты мамане». – Вдруг он вспомнил рассказы бывалых таёжников, что такая пулька медведю, что слону дробина. «Не дай бог, если подраню. Ещё больше рассвирепеет. Нет, не буду пока».
     Мучительно хотелось курить. Он ощупал одной рукой оба кармана. Сигареты были на месте, а спичечного коробка не было. «неужели выпал там, у ручья?» Он вспомнил, как шагал по кочкам к лиственнице и спички брякали в кармане. Николай внимательно посмотрел вниз. Точно! Вон он лежит, родненький, расплющенный медвежьей лапой, а вокруг спички россыпью. «Хреновое дело», - сглотнул густую слюну геолог. Невольно вспомнились рассказы о встречах с медведями. Весёлые и не очень…
     Медведица не собиралась уходить. Она изменила тактику. Беспрерывно устрашающе рыча, стала рвать лапами мох, пытаясь добраться до корней, разодрать их и, наконец-то, обрушить дерево с обидчиком. Николай понял, что долго не продержится. Ноги, кольцом охватившие ствол, стали слабеть, руки тоже. Он с тоской бросил взгляд в сторону белеющих сквозь редколесье палаток. «Всего-то версты полторы, а ведь не докричишься». В какое-то мгновение он даже уловил запах дыма от кухни, принесённый слабым ветерком. Саднило ладонь, распоротую сучком, когда сиганул к вершине. «И как только я умудрился взлететь по стволу, считай, без сучков». В каком-то журнале он прочитал, что в исключительных случаях, когда угрожает смертельная опасность, у человека включается, так называемый резерв. Сила и ловкость удесятеряются. «Вот и у меня тот случай. А ведь могла и схарчить, если б не успел заскочить на листвянку».
     Медведица навалилась всей тушей на дерево. Дерево затрещало. От ужаса, что сейчас произойдёт, Николай зажмурился. «Выстрелю, если успею», - успел подумать он. Но и на сей раз сухостоина выдержала, не рухнула. Зверь ревел, яростно вонзая клыки и когти, рвал древесину. В какой-то момент из-за кустов, истошно скуля, кубарем выкатился медвежонок, а вслед за ним гнался медведь-пестун. Медведица, рявкнув угрожающи, резко повернулась и ненароком ударилась мощным задом о ствол сухостоины. Удар был настолько сильным, что Николая чуть было не снесло с вершины.
     Когда он, опомнившись, посмотрел вниз, ни медведицы, ни малыша с пестуном не было. «Неужели всё кончилось!? Господи, дошла моя молитва…» Он еле-еле поочерёдно стал разминать затёкшие руки и помаленьку стал спускаться, постоянно косясь на кусты стланика. Через пару минут на одеревеневших ногах, оглядываясь и спотыкаясь о кочки, Николай неровно побежал к палаткам.
     Как-то в конце полевого сезона, когда тайга нарядилась в осеннее разноцветье, он, выбрав свободную минутку, решил сходить к своей спасительнице. Ещё издали он заметил, что дерево слегка наклонилось. «Это когда маманя навалилась всей тушей», - вспоминал Николай те жуткие минуты. Мох, выдранный у комля, высох и лежал вокруг серыми клочьями. Часть корней была перекушена зверем, на стволе лиственницы остались глубокие шрамы от когтей и клыков. Николай тогда ни кому не рассказал, в какой переплёт попал на мари. Боялся, что на смех поднимут. Народ в отряде ушлый: палец в рот не клади.
     Сигарета дотлела до фильтра, а он всё сидел и сидел на кочке, глядел на сухостоину, свою спасительницу. Потом поднялся, поплевал на ладони и попытался залезть на дерево. Еле-еле долез до середины. Сил больше не было. «А ведь тогда за считанные секунды взлетел на верхотуру», - ухмыльнулся геолог, вспоминая тот злосчастный день. Спустился осторожно вниз, обхватил ствол и благодарно прижался щекой. 
 
р у д о з н а т е ц
               
     Где-то в конце октября здесь уже глубоки снега, и по ночам жмут нешуточные морозы. И нет-нет, да захлестнёт всю округу жестокая пурга. На то от и Север…
     В одной из полевых партий Северного геологического Управления шла обработка полевого материала. В конторе геологи набело строчили отчёты о проделанной работе, сверяли карты маршрутов с дневниковыми записями; помощники геологов, коллекторы, раскладывали образцы горных пород в соответствии с местами, где они были взяты.
     С утра до вечера хлопали двери в кабинетах, специалисты носились с рулонами карт и схем, изредка выбегали из душной конторы на свежий воздух, спешно перекуривали и снова ныряли в цепкие объятия труднейшей, но прекрасной профессии.
     Третий день не унималась пурга. Со свистом и гулом ломилась в балки, наметала высоченные сугробы, по-волчьи завывала в печных трубах, нагоняя тоску и печаль. В такие долгие, мутные вечера мучался геологический люд. Гоняли бесконечные чаи, травили анекдоты, играли в опостылившие карты «на интерес»: проигравшему лупили картами по носу до красноты. Пели под гитару любимые песни, и частенько  бегали в контору, постукивали ногтём по коробке барометра, с надеждой взирая на стрелку. Когда же она, подлая, сдвинется в сторону «ясно».
     В балке их было трое. Олег, выпускник Московского геологоразведочного института, сидел у окна и тихо перебирал струны видавшей виды старенькой гитары. А за окном стонала и билась в стены пурга.
     Рядом, на соседнем рундуке, лежал с книжкой  иркутянин Вадим. Временами, читая забористый детектив, он хмыкал, закуривал очередную сигарету и снова углублялся в хитросплетения замысловатого сюжета.
     За столом, низко склонясь над тетрадным листом, то и дело поправляя сползающие очки, что-то размашисто писал Степан, тоже иркутянин, прибывший в партию годом позднее Вадима.
     В балке было тепло и уютно. Потрескивая, топилась железная печка. На ней посапывал закипающий чайник.
     - К вам можно? – дверь распахнулась, и в балок вместе с космами пурги вбежала Светлана, коллектор Олега. Вся в снегу, румяная, с короткой стрижкой, миндалевидными глазами. Отряхнула с куртки снег, подошла к жаркой печке.
     - Привет покорителям земных богатств! Чем занимаемся? – она неуловимо, по-женски, поправила волосы, подошла к Олегу, присела рядом. Тот, словно не замечая её, продолжал наигрывать на гитаре, уставившись в окно.
     - Ты что такой хмурый? – она слегка прикоснулась к нему. Он неприязненно дернул плечом.
     - С вами всё ясно, - со вздохом прошептала она. «Давно, видимо, не было писем от его Олюшки…»
     - Слушай, я к тебе по делу. Да отложи ты на минуту свою гитару! – от волнения у неё перехватило дыхание.
     - Ну, что там у тебя? – Олег ладонью приглушил струны.
     - Понимаешь, я не могу найти наш главный образец. Тот самый… Всё перерыла, как сквозь землю провалился.
     - Да ты что?! Как это не можешь найти? Он же был в твоём, коллекторском рюкзаке. Со всеми данными находился в своей ячейке, ты что? – он нервно чиркал спичкой по коробку, пытаясь прикурить. – Стоп! Я знаю, где он, - глубоко затягиваясь, Олег готов был прожечь взглядом Светлану.
     - Где?  - она подалась к нему.
     - На вершине Снежного!
     - Не может быть!
     - Может! Ты вспомни-ка. По твоей же просьбе, вместо того, чтобы идти к палаткам через седловину, мы попёрлись на вершину Снежного. Тебе же хотелось взглянуть на тайгу с высоты птичьего полёта. Вспомнила? То-то же. Я точно помню, пока там перекуривал, ты достала образец и всё любовалась им. И когда мы перед спуском жевали хлеб с олениной, он лежал рядом с тобой. Не в рюкзаке, а рядом. Поняла меня? Так что лежит тот камень там же, куда ты его положила. Вот и вся непонятка. «Ты, ты сам виноват, геолог хренов. Надо было проконтролировать» - корил себя он.
     - Господи, неужели я его там оставила? – Светлана стала лихорадочно вспоминать все мгновения того страшного маршрута…

     Им просто не фартило в этом сезоне. Начиная с июня и, считай, до «белых мух», в изматывающих маршрутах, через буреломы и скальные прижимы таежной речки, где они вели поиск руды, результаты были мизерные. При отборе шлихов на речных косах геологи находили лишь знаки на металл.
     И уже отчаявшись, на свой страх и риск, Олег изменил однажды маршрут поиска. В полдень на речной косе развели костёр, попили чаю.
     - Я вот что думаю, Света, - Олег разложил на коленях карту-планшет, - бьёмся мы, как рыба об лёд, а результатов – кот наплакал. Ты сама видишь: речка показывает только знаки на металл, а на притоках вообще по нулям. Я принял решение: идти к истоку реки, минуя притоки. Без остановок. Без отбора проб. Если пойдём ходко вверх по течению, именно по нашему берегу, тут меньше скальных прижимов, то к вечеру будем на месте. Там и начнём съемку. Отсюда  это будет где-то…, - он спичкой измерил расстояние до порога в верховьях речки, - будет не больше десяти вёрст. Вот такие пироги, Света.
     - Олег, тебе же попадёт за нарушение техзадания, за отклонение от маршрутов.
     - Ничего, отбоярюсь. А так, изо дня в день гонять километры по пустым притокам не могу. С души воротит. Я нутром чую, Света, мы где-то совсем рядом с коренным месторождением. Ну что, двинули?
     Где-то в середине пути к порогу, он достал из рюкзака лоток.
     - Вот здесь и возьмём пару шлихов, - Олег зашёл в воду. Черпанул грунт лотком и привычными движениями под тугими речными струями стал смывать лёгкие фракции.
     - Есть!  Света, дуй ко мне! Взгляни на это! – и он, весь в брызгах, с лихорадочным взглядом протянул ей лоток. А там, на дне, среди разноцветья горных пород свинцово поблёскивали обломыши вольфрамита.
     - Господи, Олег, неужели! – она дрожащими руками высыпала содержимое лотка на просушку. Тут же зарегистрировала пробу в полевом журнале. Второй шлих, взятый чуть выше по реке, дал ещё большее содержание руды.
     Уже в сумерках, бредя сквозь завалы и чащобы, за крутым поворотом, где бесноватые чистейшие струи с грохотом обрушивались с двухметровой высоты, они увидели на том берегу средь скального обнажения мощную рыжевато-белую жилу, уходящую почти под прямым углом в кипящую воду.
     - Света, подстрахуй! Мне надо на тот берег, взглянуть на жилу.
     - Не спеши, Олег. Уже темнеет, а нам надо готовиться к ночи. Ставить палатку, развести костёр. А завтра утром всё сделаем, как надо.
     - Ладно, уговорила. Знаешь, сдается мне, что удача наконец-то улыбнулась нам. – Он, чтобы не сглазить, трижды постучал по стволу хилой лиственницы.
     - Не будем загадывать. Завтра всё узнаем. – Светлана собрала охапку сушняка для костра. И пока разжигала, пока набирала воду в чайник, невольно вспомнила, как год тому назад устраивалась на работу в поисковую партию.
     Это было как раз в начале полевого сезона, когда её назначили учеником коллектора к геологу Олегу Захарову. В первом же маршруте он доходчиво, без технических «дебрей» объяснял ей, что такое геология. И тогда, у ночного костра, глядя глаза в глаза сказал:
     - Запомни, Света, раз и навсегда: геолог – тяжкая профессия. И в тоже время - интересная. Не будь нас – ничто б не ездило и не летало. Жил бы человек по сей день в пещерах, добывал бы себе еду с дубиной да каменюкой в руках.
     Захаров был всегда по-спортивному подтянут. Свою точку зрения отстаивал до хрипоты, яростно жестикулируя в подтверждение своим доводам. В итоге, на практике, захаровские версии обрастали реальными делами, которые приносили немалую экономию всему Геологоуправлению. Ему предлагали возглавить один из отделов в Управлении, на что Олег отвечал всегда однозначно.
     - Считаю, что в поиске принесу больше пользы, чем в кабинете, просиживая штаны. Тем более, что я ещё довольно молод. Всего-то двадцать пять! А наука, если уж на то пошло, от меня не убежит. В будущем.               
     Он никогда не грубил. Иногда, видя, что Светлана, как коллектор, делает что-то не так, терпеливо объяснял ей спокойным, ровным голосом. И никаких поползновений на сближение с ней… В маршрутах ночевали-то в одной палатке…
     Как-то на базе, в межсезонье, она зашла к ним в балок. Олега в ту минуту не было. На столе лежал конверт. Она мельком – женское любопытство – взглянула на обратный адрес. Из Москвы. Ольга Осокина. Всё ясно, как день… Его девушка…
     Вот и сейчас, пристраивая чайник к костру, она искоса наблюдала за ним.
     Он проснулся от барабанной дроби. «Дождь! Этого только не хватало». Включив фонарик, взглянул на спящую в лёгком спальнике Светлану, натянул кирзачи и вылез из палатки. Небо плотно заволокло тучами. Шёл нудный, обложной дождь. Мох, насыщенный влагой, источал грибной дух, неприятно скользил под ногами. Олег взглянул на речку и ахнул: вместо довольно спокойной речушки увидел грохочущую мутную лавину, которая волокла с собой смытые с берега валёжины , кучи сучьев. На том берегу, где вчера чётко просматривалась кварцевая жила, от неё сегодня осталась верхушка. Всё остальное было под водой. «Вот непруха, чёрт возьми-то! Надо спешить».
     - Свет, подъём! Наводнение!
     - Да ты что!
     - Быстро одевайся! Иначе нам удачи не видать.
     - Господи, Олег, дождь-то как льёт! А вечером ни облачка не было, - уже одетая по-походному она выглянула из палатки.
     - Север он и есть Север, - машинально ответил он, что-то соображая. – Значит так. Кровь из носу, а образцы надо добыть, пока жилу полностью не затопило.
     Он зло взглянул на гулкий поток, залез в палатку, закурил. Из рюкзака вытащил бухту капронового шнура.
     - Слушай меня внимательно, Света, - разматывая шнур и щурясь от едкого табачного дыма, скороговоркой пробубнил он, - я беру с собой молоток и сумку под образцы. Одним концом шнура обвязываю себя по поясу, а другой будет у тебя в руках, поняла? Когда я буду уходить всё дальше и дальше к тому берегу, ты должна следить, чтобы шнур не запутался. Это очень важно, Света. Шнура хватит. Как только отобью образцы и войду в речку, ты будешь постепенно выбирать шнур, держать его в постоянном натяге, помогать мне бороться с течением. Поняла?
     - Я боюсь за тебя, Олег!
     - Не бойся. Другого выхода у нас нет. Это единственная возможность доказать наш прогноз на детальную разведку месторождения. У нас всё получится. Я верю. Верь и ты, - и он слегка привлёк её к себе.
     Они тщательно застегнули палатку, проверили крепёж и спустились на галечную отмель. Не теряя ни секунды, Олег перекинул через плечо сумку, обмотал себя шнуром, завязал надёжным узлом, взял геологический молоток.
     - Ну, я пошёл, - и лихо подмигнув, не разуваясь, шагнул в бесноватую речку.
     Она, затаив дыхание, травила шнур и молила бога, чтобы всё обошлось. На середине потока, где глубина доходила почти до плеч, Олег оскользнулся и скрылся под водой, но тут же выскочил, помотал головой и приветственно махнул ей молотком. Мощным течением его снесло от намеченной цели, и когда он, шатаясь, вышел на тот берег, Светлана с облегчением вздохнула. Сквозь белёсую кисею дождя ей было видно, как он, не теряя времени, тут же ринулся к скале, приник к ней телом, как бы принюхиваясь к жиле, и стал раз за разом бить молотком по кварцу. Обернувшись к Светлане, он что-то прокричал и снова ударил по жиле. Она видела, как Олег положил образцы в сумку, присел на корягу и закурил. Улыбнувшись, она вспомнила, как он перед очередным маршрутом засунул в боковой кармашек рюкзака яркий пакетик с презервативами. Поймав её недоумённый взгляд, слегка смутившись, пояснил, что данное изделие крайне необходимо в тайге. Видя, с каким наслаждением под нудным дождём, промокший до нитки, он курит сигарету, поразилась находчивости какого-то полевика.
     А дождь так и не прекращался. Капало с неба, капало с прибрежных кустов, хлюпало под ногами. Если она без труда травила страховку, когда Олег продвигался к тому берегу, то теперь ей приходилось напрягать все силы, упершись а ослизлую гальку, чтобы помочь ему преодолевать сильное течение. Вдруг краем глаза заметила, что на туго натянутый шнур несётся вырванное с корнем дерево.
     - Олег! – успела крикнуть она, как тут же лесина, словно тараном, ударила корневищем по шнуру и вышибла его из рук. Конец верёвки змейкой заструился меж камней и исчез в мутной воде.
     Он понял, что произошло. Чувствуя, как его неумолимо поволокло течением, напряг все силы и бросил тело в сторону дерева. «Только бы успеть…» И как бы прочитав его мысль, дерево, зацепившись корневищем за отмель, развернулось вершиной в сторону геолога, и тот, вытянув руку с молотком, успел зацепиться за сучок. Он больно ударился коленом о ствол и, уже теряя силы, с трудом подтянулся и оседлал лесину. Тут же почувствовал, как шнур, зацепившись за что-то на дне реки, неумолимо стаскивает его под дерево, упорно тянет вниз. Тогда Олег отшвырнул молоток и двумя руками стал развязывать намокший узел. «Нож-то в рюкзаке остался…» Неимоверным усилием ему удалось развязать намокший узел, сбросить с себя смертельную петлю. Дрожа от холода, он бросил взгляд вперёд и ахнул! Его несло вместе с лесиной к мощному завалу. «Надо прыгать и добираться вплавь. Иначе затянет под завал…» Раздумывать было некогда и он, оттолкнувшись от лесины, прыгнул в бурлящий поток. Его подхватила струя, закрутила, завертела и тут же, упруго поддав в спину, кинула в сторону берега, на отмель. Ещё не веря в своё спасение, чувствуя под собой донную твердь, он продолжал грести и грести, касаясь руками скользкого галечника, пока не выполз на берег.
     Лежал тяжело дыша. И тут молнией пронеслось в голове: образцы! Судорожно пробежался рукой по телу – сумка была на месте. Сунул руку в неё – вместо нескольких камней остался один, самый тяжёлый образец. Остальные валялись где-то на дне речки. «Слава богу, что хоть один остался…» Ныло колено, трясло от холода. Подавляя дрожь, достал из «герметичной упаковки» сигарету с коробком спичек, прикурил и с наслаждением затянулся. Постепенно, с каждой затяжкой, проходила противная дрожь.
     Он шёл прихрамывая под дождём и там, где речка делает изгиб, из-за ольхового куста с безумными глазами выскочила Светлана.
     - Ты живой! Господи, живой! Милый… - И повисла на шее, согревая его душу тёплой слезой.
     - Ну, что ты, успокойся! Всё в порядке. Мы живы. Давай-ка быстренько в палатку, да заварим крепчайшего чайку, а? Вымок до нитки, зуб на зуб не попадает, - он улыбался. Глядя во все глаза на Светлану, как будто видел её в первый раз.
     И погода вдруг смилостивилась: сквозь толщу облаков появились прогалы, дождь прекратился. И было у них всё: и жаркий костёр у палатки, горячий, настоянный на брусничном листу чай, и … фляжка с НЗ. Она до сих пор помнит тот терпкий запах ночного костра, его, Олеговы, жёсткие горячие губы, сильные и в то же время нежные руки… Всего его с головы до пят…

     От воспоминаний её отвлёк Олег.
     - Как только стихнет пурга, надо идти на Снежный. Время в обрез. Из Управления тут же прилетят спецы, и Главный геолог на защиту отчётов. У Вадима со Степаном всё в ажуре. И отчёты, и образцы. А наш главный «козырь» пока что загорает на Снежном.
     - Я пойду и найду его на вершине, там, где сидела, - Светлана сказала так, как будто всё уже решено.
     - Нет, голубушка, ты уж побудь в канторе, ещё раз просмотри образцы и полевые журналы, чтобы всё было в норме. Погода вроде бы налаживается, и утречком я уйду на лыжах. Всё, разговор окончен.
     Где-то среди ночи она проснулась. В женском балке их было двое. Марина, техник-геолог, тихо посапывала во сне на соседнем рундуке. Светлана вылезла из спальника, на цыпочках подошла к окну. Стояла тихая звёздная ночь. От пурги на ветвях деревьев остались пухлые снежные шапки, сказочно сверкающие в лунном свете. «Красотища-то какая! Сейчас бы на лыжи и к Снежному. Вдвоём с Олегом…» И тут же защемило сердце об ушедшей той дивной ночи…
     Она тут же вспомнила, как утром, напившись чаю и свернув походный лагерь, они одновременно взглянули на ту сторону, где ржаво белела жила, из-за которой чуть ни погиб Олег. Дождя не было, но уровень паводка не падал. По-прежнему речка клокотала, глухо гудела донными камнями.
     - Олег, ты хочешь знать моё желание? – со счастливой улыбкой спросила Светлана.
     - Слушаю тебя, - он как раз приторачивал свёрнутую палатку к своему рюкзаку.
     - Давай, когда будем проходить мимо Снежного, заберёмся на вершину? Я так давно мечтала взглянуть оттуда на нашу тайгу.
     Он резко повернулся к ней лицом, положил большие теплые ладони на плечи и заглянул ей в глаза.
     - Чего хочет женщина, того хочет бог! Быть по сему! – и нежно привлёк её к груди…
     Всё это она вспоминала, стоя у окна. Потом,  чему-то улыбнувшись, тихонько дошла до рундука и юркнула в тёплый спальник.
     Олег вышел, когда на востоке только-только проклюнулась утренняя зорька. Небо было чистым, звёздным. Шёл ходко. Лыжи легко скользили по свежему снегу. За плечами – карабин. На всякий случай. В рюкзаке – банка тушёнки, краюха хлеба и пустая банка под чай. На поясе нож. Шёл, а из головы не уходили прощальные строчки из Ольгиного письма. Так и написала черным по белому. Я, мол, не смогу делить тебя между собой и твоей геологией. Я не способна ждать тебя из бесконечных экспедиций. Ты мне нужен постоянно рядом. Я уверена, на это ты не пойдёшь. Прощай, мол, и будь счастлив со своей геологией. «Так-то вот, геолог. Вот и всё. Окончен бал, погасли свечи. А может быть это и к лучшему. Вот так, сразу. Наотрез. Чем потом мучиться», - размышлял он под мерное поскрипывание снега.
     И когда засеребрилась, засверкала тайга под первыми лучами солнца, он уже был у подножья Снежного. Пик гольца сахарно белел на фоне бездонного, голубого неба. Не снимая лыж, он присел на валёжину, закурил и взглянул на часы. «Итак, в моём распоряжение часа четыре, не больше. На базу надо вернуться засветло. Ушёл-то никого не предупредив. Притом в одиночку, а это грубейшее нарушение техники безопасности. Всё, рассусоливать некогда. Главное, чтобы образец был на месте. А куда ему деться-то? Зверью он ни к чему. А туристы в эту пору по тайге не шастают». Он поднялся, поправил ремень карабина и заскользил по распадку к подошве сопки.
     Пока была возможность Олег поднимался то «ёлочкой», то «лесенкой». Где-то почти на середине подъема понял, что на лыжах прокарячится весь день, пока доберётся до вершины. Тут же снял лыжи, воткнул торчком возле приметной лиственница. Ножом вырезал палку для опоры и стал зигзагами подниматься по склону вверх. Вначале всё шло довольно успешно: ногу ставил твёрдо, прощупав под снегом опору, чтобы, не дай бог, ботинок не попал на скользкий камень.
     Густое чернолесье уже сменилось зарослями кедрового стланика с карликовой берёзкой. Приходилось быть осторожным, чтобы нога не запуталась в сплетениях зарослей. Взглянув вверх, он понял, что все трудности ещё впереди.
     И самыми трудными будут последние метров триста. Сплошной слой спрессованного снега наподобие льда. «Вот там-то придётся побороться… А что тут поделаешь! Сам виноват. Ты же видел, как она разглядывала образец. Чуть ли на зуб не пробовала. Образец, конечно, стоит того. Удачный скол. Металл в руде смотрится здорово. Жаль, что образец один остался. Остальные, ку-ку Маруся, лежат на дне речки. Ладно, не хрена сожалеть. Могло быть и хуже… Да, и всё же надо было подниматься по южному склону, как мы тогда со Светой в конце августа. Там не сплошной лёд, а «языками», и подъем не такой крутой. Ладно, что теперь толковать».
     Он стал чаще останавливаться, чтобы выровнять дыхание. Исчезла карликовая берёзка. Под снегом только клочья мха. Когда он подошёл вплотную к сверкающему голубизной пику, понял, что дал маху. «Бляха-муха, дуралей! Так тебе и надо. Да, силён русский мужик задним умом. Что ж, будем штурмовать в лоб. Иного не дано».
     Порыв ветра обжигающе хлестнул по лицу. Он натянул капюшон куртки на шапку. Снял рукавицы. Вместо них надел кожаные перчатки, чтобы увереннее держать рукоять ножа при рубке льда.
     И пошла изматывающая работа. Прорубив ступеньку для опоры одной ноги, он носком ботинка упирался в неё и тут же рубил очередную. И так монотонно, черепашьим шагом  геолог продвигался к вершине.
     «Внизу-то ни ветерка! А тут, того и гляди, сдует как муху». Он посмотрел вниз. На фоне слепящего снега  среди серого редколесья чёткими штришками чернели пихты и ели. И всё казалось отсюда, с верхотуры, маленьким, игрушечным.
     В какой-то момент он почувствовал, как от напряжения заломило икры обоих ног. Ему захотелось хоть на миг расслабиться, разогнуться, дать отдых уставшим мышцам. Прорубив очередную ступеньку, он как-то неловко опёрся о лёд рукой, в которой был нож. Рукоять выскользнула, и нож, сверкнув на солнце лезвием, покатился вниз.
     - Сто-о-о-й! - Закричал он в отчаянии и бросился вниз, скользя боком по ледяному склону. Пока летел в след за ножом, почувствовал, как лопнул ремень у карабина, и тот, опережая хозяина, полетел вниз. «Мать твою! Вот непруха, одно к одному, - успел подумать он, как тут же его кинуло в рыхлый снег. – Всё, приехали!» Олег встал, отряхнулся. В метре от него стволом в снегу торчал карабин. Он вынул затвор, выдул снег из ствола. Вернул затвор на место и поставил карабина на предохранитель. Достал из кармана кусок шпагата, отремонтировал ремень и внимательно, сантиметр за сантиметром, не сходя с места, стал прощупывать снег. Он ещё тогда, когда летел вниз, понял, что без ножа не добраться до вершины.
     Но ему повезло! Нож зарылся в снег рядом с правой ногой.
     - Ах ты, стервец! Лежишь, и ни гу-гу! Теперь, друг мой, от меня не сиганёшь. Сейчас я тебя заарканю!
     Из рюкзака достал тонкий капроновый шнур, отрезал полметра. Один конец намертво привязал к рукояти ножа, другой - удавкой стянул на запястье. 
     - Вот теперь порядок. Жаль, что время потеряно, но ничего. По готовым ступенькам мигом заберусь на исходный, так сказать, рубеж, - вслух рассуждал он.
     До верхней ступеньки добрался минут за десять и, не теряя ни минуты, тут же стал рубить лёд. Ветер усилился. Временами тугие порывы кидали жёсткие пригоршни снега, колко секли лицо, вышибая слезу. Но он упорно лез и лез, превозмогая усталость, долбил треклятый лёд, ступеньку за ступенькой, не глядя вверх. И когда нож, занесённый для очередного удара, уперся в камень, он поднял глаза. Вершина! У него ещё хватило сил превозмочь себя и перекинуть уставшее тело за глыбу базальта.
     «Всё, добрался!» - и тут же взглянул на часы. На подъём с «полётом» у него ушло более четырёх часов. Он снял рюкзак и карабин. Закурил. Достал из рюкзака закопчённую банку из-под компота, набил её голубоватыми ледышками. Под глыбой в затишке вырыл ямку, положил пару таблеток сухого спирта и поджёг. Голубоватое пламя быстро растопило лёд, вода закипела. Тогда он сдвинул банку в сторону и сыпанул в неё добрую долю заварки. Тут же вспорол ножом банку тушёнки, пододвинул к огню. Все эти манипуляции проделал быстро, привычно, без лишних движений.
     Вокруг него бесновался ветер, а ему за глыбой было тепло. Взглянув на небо, Олег понял, что погода готовит сюрприз: на подходе пурга. Это было заметно по белёсым разводьям на небе. «Надо спешить, притом в темпе», - оставив трапезу на потом, он поднялся из затишка, и тут же его жёстко хлестнул порыв ветра. «Так, я стою у камня, а тогда со Светой мы отдыхали… - Он, прикрывая лицо от режущих снежных ударов ветра, пытался сориентироваться на вершине. – Ага, вон где!» - и уже не сомневаясь, согнувшись встречь ветра, еле добрался до маленькой площадки голой от снега. И там… О, великая радость! Сбоку, среди серого каменишника лежал… образец! Их образец! Он упал на колени, дрожащими руками накрыл его и, озираясь по сторонам, как будто кто-то за ним наблюдает, поднял его и от избытка чувств прижался губами к морозному камню.
     «Вот и славненько. Иди-ка, родимый, ко мне за пазуху. Так вернее будет, - и геолог, облегчённо вздохнув, положил образец в глубокий внутренний карман куртки. За пару минут он подкрепился, запил скромную трапезу крепчайшим чаем и начал спуск. «От хорошей погоды и следа не осталось. Ну и пусть! Теперь я спокоен. Образец со мной, и это главное». Он вновь вспомнил строчки из письма Ольги. И решил. Окончательно. Если вдруг навстречу ему по лыжне идёт Светлана, значит это знак.
     И когда до базы осталось пройти ему не более трёх вёрст, он увидел на фоне синеющего в сумерках снега скользящую знакомую фигурку.
     - Света-а-а! – крикнул Олег во всю мощь и, счастливо засмеявшись, бросился навстречу своей судьбе.
         
о  ч ё м  м о л ч а л  л е с
   
     Как-то летом, спустя пару лет после войны, в жаркий полдень, деревенский пастух, однорукий Мирон подогнал стадо к небольшому озеру. Коровы, изнывая от жары и полчищ кровососов, задрав хвосты, ринулись к воде.
     - Ванька! – крикнул он сынишке, вихрастому мальчонке в старом отцовском пиджаке, - возьми котелок, да сбегай в осинник на болото. Набери смородины. Скоро бабы придут на дойку, вот и похлебаем ягодки с молочком.
     Прихватив котелок, Ванька бросился в лесок, благо до него было рукой подать. Резво перебирая босыми ногами, пересёк дорогу и хотел, было, нырнуть в лес, как тут же резко остановился: на высоких осинах, беспрестанно каркая, гроздьями сидело вороньё. Одни срывались с веток, пикируя в глубину леса, другие спешно занимали их место.
     « Чёй-то они тут? Может какой-то зверюга подох, вот и гужуют. Ладно, щас мы проверим». Со сбившимся дыханием, на цыпочках, чутко прислушиваясь к лесному сумраку, он стал медленно приближаться к болоту. И тут дуновением ветерка мальчонку опахнуло тошнотворным духом. «Пропастина какая-то лежит», - он остановился, переминаясь с ноги на ногу, но детское любопытство пересилило страх и толкнуло его вперед. Он еле-еле одолел последние метры и, раздвинув кусты, вышел на полянку.
     От увиденного мальчонку сковал ужас! Туча ворон с неистовым карканьем взметнулась вверх, и Ванька увидел в болоте голый труп человека.
     - А-а-а! – дико крича, не чуя под собой ног, он бросился прочь от страшного места. И пока бежал, перед глазами маячила жуткая картина на болоте.
     - Ты чё, Ванька? – отец прижал к груди дрожащего сына, - ты чё испугался-то?
    - Там…там…это…,- он, заикаясь и дико вращая глазами, махнул рукой в сторону леса, - мертвяк там…
    - Да ты чё, сынок? Щас я сбегаю, посмотрю, а ты будь тут, у стада, понял? И не дрожи, не бойся. Бояться надо живых. – Он, ловко орудуя левой рукой, скрутил цигарку, прикурил от трофейной зажигалки  и быстро пошагал к лесу. Вскоре вернулся.
     - Вот чё, сынок. Давай-ка дуй в деревню, прямо в сельсовет к дяде Степану. Скажи, что в лесном болоте, недалече от озера, лежит убитый мужик. Голый. Пусть срочно звонит в район, понял? Беги.
    Ближе к вечеру из райцентра подкатил на мотоцикле оперативник, старший лейтенант милиции Лисицын, черноволосый, крепкосбитый мужик.
     - Ну что, Степан, случилось? – он налил из графина стакан воды, залпом выпил, жара!
     - Беда у нас, Саша. Пастухи нашли в лесу убитого мужика. Чё будем делать?
      - Сейчас из райцентра подъедет криминалист, вместе с ним и поедем на место происшествия. Кстати, пастухов предупредил?
     - А как же! Мирон у стада. Ждёт.
      Вскоре к сельсовету подъехала машина. В ней, рядом с водителем, сидел тучный седовласый мужчина в очках с небольшим чёрным чемоданчиком на коленях.
     - Ну вот, все в сборе. Тогда – по коням! – скороговоркой подал команду Лисицын, и машина, подняв тучу пыли, помчалась из деревни. 
     У стада остановились. Мирон глухо поздоровался со всеми и  как-то стеснительно притулился худосочным телом рядом с криминалистом.
     - Мирон, а кто наткнулся на убитого, ты, или сын? - спросил Лисицын.
     - Да Ванька, Ванька!  Я его послал смородины насобирать. Вот он и вышел на мертвяка.
     Машину с водителем оставили на опушке, и все гуськом потянулись за Мироном в сумрачный лес.
     - Мирон, а ты на фронте, случайно, не в разведке воевал? – поинтересовался оперативник, видя, как пастух скользящим шагом – ветка не дрогнет – продвигался по лесу.
      - Точно угадал. Полковая разведка, второй Белорусский. Там и руку потерял…
      Сзади плёлся криминалист, чертыхаясь и проклиная, и жару и озверевших комаров. Вскоре вышли к болоту. Вороны с шумом и гамом поднялись с кочек, уселись на ближние деревья. Меж кочек, в воде, вниз лицом лежал голый вздувшийся труп. Одна рука вытянута вдоль тела, другая выброшена вперёд. Казалось, что он как бы плывёт. Пятки желтели сухими мозолями. В основании черепа зияла страшная рубленая рана. Рой больших зелёных мух гудел над трупом. А рядом, под старой кривоствольной берёзой, лежал фанерный чемодан  зелёного цвета. В крышке была дыра, навесной замок закрыт.
      Все закурили.
    - Саша, я вот что думаю, - обратился председатель сельсовета к  Лисицыну. – Пока вы тут смотрите, что к чему, съезжу – ка я в деревню. Привезу брезент и рукавицы. Дело такое, что его, - он кивнул в сторону убитого, - сегодня же надо похоронить. Жара. Да и пару мужиков надо найти. Пусть выкопают могилку на погосте.
     Через полчаса Степан привёз и брезент, и рукавицы.
     - Ну, мужики,- подал команду Лисицын, - надо его поднимать.
     Криминалист сделал пару снимков убитого. Все дружно разулись, засучили штанины и, надев рукавицы, полезли в болото. Забулькала, запузырилась стоялая вода. Отворачивая лица, затаив дыхание, осторожно вынесли убитого и положили убитого на разостланный брезент вверх лицом.
     Глаза мужчины были закрыты. Редкие белёсые волосы сосульками ниспадали на высокий лоб. Губы плотно сжаты. Скулы и подбородок покрыты густой щетиной.
     - Да, судя повсему, ему где-то лет тридцать, не больше, - пристально вглядываясь в лицо убитого, заключил криминалист. – и лежит он тут, бедолага, больше недели. Ну-с. приступим к делу.
     Оперативник диктовал, криминалист фотографировал, снимал возможные отпечатки с ручки и металлических уголков чемодана. Степан по просьбе Лисицына писал протокол.
     Никаких особых примет у убитого не обнаружили. Лишь между большим и указательными пальцами на правой руке синел якорёк, а под ним две буквы – ТФ. Криминалист крупным планом зафиксировал татуировку.
     Кроме чемодана с проломленной крышкой никаких вещдоков  больше не нашли. Только чуть в стороне были чёткие следы от конских копыт, да кучка конского помёта.
     - Негусто, - подытожил  Лисицын результаты осмотра место убийства. – Ладно, как говорится, всё ещё впереди.
     Они вчетвером плотно завернули в брезент убитого и, прихватив чемодан, пошли к машине. И уже на выходе из леса, чуть в стороне, Лисицын заметил в траве еле видимою колею от телеги.  И в военные, и послевоенные годы все грузы, в основном, перевозились на лошадях. Машин не было.
      - Стой! – крикнул оперативник. Они положили страшную ношу на землю, и Лисицын, чуть ли не на коленях, внимательно осмотрел колею вплоть до дороги.
     - Вот так. Ничего больше нет. Ни соринки, ни пушинки, - сожалел он.
     Уже в сумерках неизвестного похоронили на деревенском погосте. После похорон Степан позвал всех в сельсовет. Открыл сейф, достал бутылку водки, умело выбил сургучную пробку, разлил по стаканам. По обычаю помянули убитого. Захрустели огурцом, закурили.
     - Ну что, Саша, - обратился председатель к оперативнику,- вся надежда на тебя. Надо найти душегуба. Уж ты постарайся. А я, чем смогу, тем и помогу.
     - Что тут толковать-то. Будем искать. Рано или поздно, но гада найдём. Обязательно найдём. – Лисицын снова закурил, вышел из сельсовета. Куском верёвки приторочил чемодан к багажнику мотоцикла и, попрощавшись, затарахтел по тракту в райцентр. Вслед за ним уехала и машина  с криминалистом.
      Утром следующего дня Лисицын подъехал к райотделу милиции.
     - Ну что, старший лейтенант,  докладывай о происшествии, - майор Кондаков, начальник райотдела, поздоровался с Александром и снова стал внимательно рассматривать фотографии с места убийства.
      - Скажу сразу, Николай Иванович, дело довольно тёмное. Мужчина лет тридцати, судя по виду, был убит сзади. Удар нанесён топором в основание черепа. Раздет догола. На правой руке татуировка – якорёк и две печатные буквы ТФ, - не спеша докладывал он. – Тут по логике вещей напрашивается ответ на принадлежность убитого к службе на флоте. Якорёк и ТФ – Тихоокеанский Флот. А возможно и… Трофимов Фёдор, так ведь?
      - Всё возможно, - майор достал коробку папирос «Казбек», пододвинул к Лисицыну. Закурил и сам. Весь седой, с глубокими морщинами, избороздившими вдоль и поперёк, говорили о нелёгкой судьбе этого человека.
     - Я только что был в военкомате, продолжил старший лейтенант. – В учётной части мне сказали, что никто в течении этих двух месяцев на воинский учёт не вставал. В феврале приезжал на побывку старшина второй статьи с Балтики. Аккуратно встал на учёт, а по истечении отпуска снялся и отбыл к месту службы. Так что насчёт военных вопрос снимается, товарищ майор, - закончил доклад оперативник, прикуривая ароматную папиросу.
     - С этим ясно. Значит, остаётся версия, что убитый, судя по якорьку и буквам, - майор снова внимательно посмотрел на фото, - служил на Тихоокеанском Флоте. Обычно наколку делают после года службы. Традиция, так сказать. Значит так, старший лейтенант. Сейчас я сообщу о происшествии в область, а уж они дадут ориентировку по всем районам.. Да, а что чемодан?
     - Чемодан, как чемодан. Фанерный. – Лисицын поставил на стол единственный вещдок. – Таких чемоданов в войну, да и после по всему Союзу тьма-тьмущая. И клепают их в артелях инвалидов. Вот и этот оттуда же. Из лаборатории доложили, что никаких «пальчиков» на нём не обнаружено. Либо преступник был в перчатках, либо после лихого дела профессионально уничтожил следы. Одно из двух. А то, что крышку проломил, знать, ключа не нашёл. Вот и хрястнул топором.
     - Внутри ничего не обнаружил? – Кондаков просунул руку в пролом крышки.
     - Ничего, ни единой крошки. Всё чисто. К сожалению.
     - Ну и как ты планируешь начинать расследование? - майор подошёл к окну, открыл форточку.
     - Думаю прямо сегодня ехать в Красноярку и там, на месте, всё ещё раз тщательно осмотреть. Не спеша. Авось повезёт.
     - Хорошо. А когда вернёшься, надо тебе побывать на нефтебазе. Оттуда по колхозам развозят горюче-смазочные материалы. А развозят знаешь кто?
     - Ясное дело, возчики на бричках. Чёрт возьми-то! - хлопнул себя по лбу оперативник.
     - Ты что? – вперился взглядом майор.
     - Да там же, у края леса, в траве остался след от брички? – воскликнул Лисицын.
     - А ты уверен, что след именно от брички?
     - Уверен, Николай Иванович! У брички след шире обычной телеги.
     - Это уже что-то…, - Кондаков прошёлся по кабинету, косясь на чемодан. – Поезжай в Красноярку, посмотри там что к чему.
     Пока ехал до деревни и потом к лесу, жара не так донимала: обдувало встречным ветерком. А в лесу духотища! Спасу нет. На небе ни облачка. Пекло!
     Лисицын заглушил мотоцикл, прислонил к берёзе и, раздвигая кусты, отмахиваясь от лесных кровососов, пробрался к болоту. Болото, как болото. Но уже не слышно плотоядного карканья ворон – нет поживы.
     «Ну что, Санька, - рассуждал старший лейтенант, цепко охватывая взглядом и болото, и примятую осоку, когда оттаскивали убитого на сушу. – Начнём. Та-а-к! Ага! Здесь конь изрядно потоптался. Отчего бы? Гнус одолевал, или что ещё? И как раз рядом, где лежал убитый...»
     Он, расстегнув верхние пуговицы на кителе, ходил «челноком» вдоль кромки болота, постепенно смещаясь к густому подлеску. И там, где под берёзой лежал тогда чемодан, он увидел… окурок! «Как же я его тогда не заметил, чёрт возьми!» Он вынул из полевой сумки пинцет, подцепил окурок, понюхал – в нос ударил резкий запах самосада. Осторожно, чтобы не повредить находку, отправил окурок в специальный пакетик и вместе с пинцетом положил в сумку. «Газетку явно использовал районную. Прочитают селяне, кто грамотный, а потом пускают на курево. Вот и этот тоже закурил. Или «до», или «после». С устатку, так сказать, сука…»
     Кроме окурка ничего больше не обнаружил. И там, у края леса, где в траве еле-еле угадывался след от брички, он внимательно осмотрел то место, где запрягались кони. Но ничего так и не нашёл. Медленно прошагал вдоль следа до дороги – пусто. «Ну, что ж, и на этом спасибо». Лисицын смахнул ладонью обильный пот, закурил и взглянул на лес. А лес угрюмо молчал. Хмурился тёмным осинником…
     У заведующего нефтебазой в выцветшей гимнастёрке с орденскими колодками на груди, Лисицын, предъявив документ, попросил ознакомиться с журналом где записывалась выдача ГСМ по накладным и роспись получателя.
     - Вы давно тут работаете? – спросил он у заведующего, просматривая записи в журнале.
     - Да как демобилизовался весной 44-го по ранению, так тут и тружусь. А в чём дело? – скручивая цигарку, спросил заведующий. Смуглый, широкогрудый, со впалыми щеками и шрамом от виска до подбородка. Тряслась голова, тряслись руки.
     - Это контузия, мать её в душу, - пояснил он, - доктора говорят, что со временем пройдёт. Кто его знает…
     - Скажи-ка ты мне, земляк, что за народ эти возчики? – старший лейтенант посмотрел в окно. Он видел, как двое мужиков закатывали по доскам на бричку бочки с ГСМ.
     - Да народ разный. Во время войны возили, в основном, бабы. Мужики воевали. Ну, а теперь и мужики возят.
     - Слушай, а попутчиков берут с собой?
     - А как же! Людям как-то надо добираться до своих деревень. Машин-то, раз-два и обчёлся. Так что, основной транспорт – это лошадь. Она и выручает, слава богу.
     - С недельку тому назад, случайно, не заметил пассажира с зелёным фанерным чемоданом? – спросил Лисицын, собираясь уходить.
     - Нет, такого не было. А возчики иногда подбирают попутчиков на выезде из села. Может там и сел тот человек с чемоданом.
     Под вечер оперативник заглянул в лабораторию.
     - Ну, что там мой окурок? – спросил он у лаборантки.
     - Ничего особенного. Газета использовалась местная, районка. Табак – самосад. Никаких следов на окурке нет, всё чисто. – Доложила миловидная женщина, взглянув поверх очков на оперативника.
     В кабинете у Кондакова накурено, хоть топор вешай! И форточка закрыта.
     - Ну, вы даёте, товарищ майор! – Лисицын настежь распахнул окно.
     - Да вот увлёкся, понимаешь, архивными делами. Было ли похожее убийство в наших краях. Ничего не нашёл. А как у тебя дела?
     Александр рассказал об окурке, найденном у болота, о разговоре с заведующим нефтебазой.
     - Надо будет сделать вот что, - Кондаков прикурил потухшую папиросу, - ты потихоньку побывай-ка в деревнях на севере от Красноярки. Поинтересуйся, может кто сулился этим летом в гости. Сулился, но до сих пор и не доехал… Понял меня? И это… чемоданчик с собой бери, авось кто признает.
     - Ясно, Николай Иванович. Завтра с утра и поеду.
     - Слушай, тебе может дать вместо твоей таратайки мотоцикл помощней, а?
     - Обижаете, товарищ майор. Эта техника надёжна на все сто. Весной сам его до последнего винтика перебрал. Да и лёгкий он. А дороги какие у нас? Где он на мне, где я на нём. А чемодан всегда при мне.
     - Ну, и добре. – Кондаков вышел из-за стола, пожал ему руку. – Ты, Саша, если что-то будет существенное, сразу звони мне, понял?
     - Всё понял. Ну, я пошёл готовиться к дороге.
     «Итак, - рассуждал оперативник под мерное тарахтение мотоцикла, - что мы имеем на сегодняшний день. А имеем шиш, да маленько. Пробитый чемодан – вот и всё. Да ещё окурок, который ни хрена не дал. Так что, старший лейтенант, кумекай. Начнём по порядку. Убитый – не военный, это уж точно. Но служил на флоте. Можно предположить, что после службы остался там же, на Дальнем Востоке. А где? Давай порассуждаем…»
     Он заглушил мотоцикл, прислонил к придорожной берёзе и упал навзничь в пахучее разнотравье. «Хорошо-то как! Так бы и лежал без забот и хлопот». Он блуждал взглядом по небу, надеясь увидеть хоть одно облачко. Но небосвод был чист. «А дождичек всё же соберётся – рука с утра ноет. Никакого барометра не надо. Факт».
     Каждый раз перед непогодой у него начинало болеть левое предплечье – память о военном времени, когда Лисицын в составе опергруппы принимал участие в ликвидации одной из банд «Чёрной кошки» в областном центре. Там его и зацепило.
     Александр закурил. «На чём я остановился? А, да… Доведись до меня, я бы ушёл рыбачить на сейнере. Там, говорят, хорошие заработки. А то и в геологи можно было податься. Молодой, здоровый. Правда, в геологии работа не мёд, но платят там здорово. Вон, кореш мой, походил пару лет с геологами по тайге и привёз домой деньжищ. Аж двадцать пять тысяч! Тут же дом отгрохал под железной крышей. Баню поставил, скотины полон двор. Жену, как куколку одел, ребятня вся разноряженная. Живи, да радуйся!»
     Как-то выпивали они после бани. Он и рассказал, как достаются эти денежки в геологии. Меня, говорит, теперь хренушки в тайгу заманишь.
     «Так что наш убиенный ехал с Дальнего Востока, это точно», - оперативник погасил окурок, завёл мотоцикл, прыгнул в седло и, лавируя между ухабами, двинулся дальше.
     За день объехал пять деревень. Никто в течении лета не приезжал и не уезжал. Переночевав в одной из деревень у председателя сельсовета, утром выехал в самое северное село Захарово.
     Ближе к обеду он въехал в село, подрулил к сельсовету. Дома вольготно раскинулись по крутояру таёжной реки, от которой потягивало бодрящей свежестью.
     Председателя не было. Секретарша, бойкая на язык женщина лет сорока, не прекращая стучать на машинке, скороговоркой ответила, что он будет с минуты на минуту.
     - Добре, я его подожду на улице, - он вышел из приёмной, присел на крылечко, закурил. Сегодня с самого утра что-то его настораживало, что-то беспокоило… Будоражило какое-то предчувствие.
     К сельсовету, наискосок через дорогу, шёл мужчина в хромовых сапогах, в военной форме без погон. «Наверное, председатель», - подумал Лисицын. И не ошибся. 
     Тот, увидев мотоцикл и милиционера, ускорил шаг.
     - Здорово были, Прохор я. Председатель, - он крепко пожал руку. Лисицын назвал себя. На груди Прохора расположились три рядка колодок боевых наград. Председатель был приземист, с открытым взглядом карих глаз.
     - Может, пройдём ко мне в кабинет?
     - Давай, Прохор, поговорим тут, на свежем воздухе. Не возражаешь?
     - Да нет, слушаю тебя.
     Лисицын всё подробно рассказал о страшной находке в лесу под Краснояркой.
     - Та-а-к, - председатель внимательно разглядывал фотографии с убитым. Потом резко поднялся и, прихрамывая, подошёл к мотоциклу. Взглянул на чемодан, хлопнул ладонью по пробитой крышке.
     - Вот такие пироги, Александр, - тяжко вздохнул он. – Знал я его. Наш селянин, Мишка Колосков. Горе-то какое, господи… Давай закурим.
     И жадно затягиваясь, рассказал председатель об убитом. В войну Михаил служил на Тихом океане в бригаде торпедных катеров. После войны так и остался на Дальнем Востоке. Работал в объединении «Дальзолото» в  старательских артелях на притоках Колымы. Приезжал в отпуск с хорошими деньгами и кучей подарков.
     - У него тут двоюродный брат живёт, работает в колхозе плотником. Родителей у Михаила давно уже нет. Отец ещё до войны утонул в реке, а мать вскоре заболела воспалением лёгких и умерла. Из родни у него только Илья Мезенцев, двоюродный брат. Да, жалко Мишку, хороший был мужик, не жадный, - вздохнул председатель, глядя на фотографию убитого. – Давай, Александр, рули к Мезенцовым. Вон, видишь на пригорке дом под тесовой крышей? Ну, а я прямиком, вдоль огородов подойду. Надо оповестить родню. Тяжкое это дело… Илья должен быть дома на обеде.
     За плотным забором лаяла собака. Лисицын постучал увесистой ручкой-кольцом по двери.
     - А ну, цыц, Джим! – раздался мужской голос. Дверь распахнулась, и перед старшим лейтенантом предстал хозяин.
     - Вам кого?
     - Вы Илья Мезенцев? – спросил Лисицын.
     - Это я, а в чём дело? – Илья был босяком, в майке и рабочих брюках. В кудрявых русых волосах запуталась древесная стружка. И тут его взгляд наткнулся на чемодан. Лицо побледнело, на лбу выступила испарина.
     - Господи, что-то с Мишкой?
     Запыхавшись, подошёл и председатель.
     - Здорово, Илья. Тут такое дело… Давай, придержи пса, пройдём в избу. Поговорить надо…
     Лисицын отвязал чемодан, и они под безудержный собачий лай прошли в дом. На кухне хлопотала хозяйка.
     - Проходите, не стесняйтесь. Илюша, проводи людей в горницу, - она приветливо улыбнулась и снова юркнула на кухню.
     Лисицын и Прохор сели возле стола, Илья распахнул окно, устроился на лавке. Закурил.
     - Ради бога, не томите душу. Что случилось с Михаилом? – спросил Илья, озираясь на чемодан у ног милиционера.
     - Скажи, Илья, - начал Лисицын, - Михаил давал телеграмму о своём приезде?
     - Конечно, давал! Да вот она! – он тут же принёс из кухни телеграфный бланк.
     - Дорогой братка, - читал вслух оперативник, - завтра выезжаю. Скоро буду. Михаил. И отбил он телеграмму, судя по дате, три недели тому назад. Он вам не звонил, допустим, из райцентра.
     - Да нет. В прошлый отпуск он тоже давал телеграмму, а на восьмой день был уже у нас. А нынче ждём-пождём  , - Илья не отрывал взгляд от чемодана.
     Прохор взглянул на Лисицына – тот кивнул головой.
     - Значит так, Илья. Крепись… Убили вашего Михаила. Примите наше сочувствие. Вот такие дела. Ну, а дальше всё расскажет старший лейтенант.
     Илья судорожно сцепил руки в замок. На крепких скулах буграми заходили желваки.
     - Ну, гадёныш, найду – разорву на куски!
     Жена, узнав о случившимся горе, зарыдала, прислоняясь к дверному косяку.
     - Господи, за что же его? За что?
     - Я сразу понял, - вытирая ладонью набежавшую слезу, сказал Илья. – Мы с Катей в прошлый его приезд подарили ему чемодан на день рождения. Хватит, мол, тебе ездить с рюкзаком. В чемодане и вещички не помнутся, и продукты сохраннее будут. В прошлый раз привёз икры красной в банках, рыбы копчёной. Всех угощал, кто приходил здороваться…
     - Илья, и вы, Катя, вспомните, было ли у Михаила что-то приметное… ценное, что ли, - спросил Лисицын.
     - Да не было ничего такого…, - Катя присела рядом с Ильёй, вытирая слёзы концом головного платка.
     - А часы, Катя? – хлопнул себя по колену Илья.  – Наши, семейные, забыла? Это ж такая вещь!
     - Да, да, верно, часы…, - она ушла в другую комнату и тут же вернулась.
     - Вот, посмотрите. Это Мишин прадед, Фёдор Колосков с супругой. – Катя поставила на стол фотографию в рамке: на стуле с резной спинкой сидел дед с окладистой чёрной бородой, с пронзительным взглядом. Одет был в косоворотку, а поверх – жилетка, из кармана которой свисала цепочка с часами. Сзади, положив ему руку на плечо, стояла супруга в длинном платье тёмного цвета. Русые волосы зачёсаны на прямой пробор. Пухлогубая и ясноокая. Фотографии было более ста лет, но не пожелтела, не поблекла.
     - Вот эти часы, - Илья ткнул пальцем в фото, - достались деду, Луке Фёдоровичу Колоскову, большому мастеру по литейному делу в городе Златоусте. А когда он помер, то часы перешли к Мишкиному отцу. Ну, а после гибели отца хозяином часов стал братка Миша. Часы знатные, золотые. Он с ними никогда не расставался. Во время войны, как он говорил, они были для него талисманом, оберегали от пуль. На войне уцелел, а тут…, - он хрястнул кулаком по столу и тут же выскочил из комнаты. Вернулся с бутылкой самогона, стопками и миской с малосольными огурцами.
     - Давайте, помянем братку. Пусть будет ему земля пухом…
     Лисицын рассказал им, как нашли Михаила, где похоронили, как идёт расследование.
     - Я вам обещаю, Илья и Катя, что гада этого мы обязательно найдём. Где бы он ни находился. Даю вам слово. Приедете в Красноярку, сразу зайдите в сельсовет, к председателю. Он вам покажет, где похоронен Михаил.
     И когда Лисицын с председателем уже вышли из дома, Илья их остановил.
     - Чуть не забыл. Насчёт часов. У них на крышке была дарственная надпись. Она, правда, вся уже истёрлась. Осталась только одна большая буква З, а дальше ничего не разобрать. И ещё: Мишка говорил, что в последнее время часы начали останавливаться без пяти минут двенадцать. Видимо, где-то ударились, вот стрелки и заедает. Ладно, говорит, как-нибудь отремонтирую. Вот и отремонтировал… - Илья горестно вздохнул и ушёл в избу.
     Из сельсовета оперативник дозвонился до Кондакова. Сообщил, что личность убитого установлена. Не теряя ни минуты, простился с Прохором и выехал в райцентр, погромыхивая пустым чемоданом на багажнике.
     После приезда он подробно доложил майору о результатах расследования. Молча сидели у раскрытого окна, курили. Прошёл только что дождь с грозой. С улицы наносило приятной свежестью.
     - Ну что, старший лейтенант, - нарушил молчание Кондаков, - теперь будем ждать, когда убийца на чём-нибудь проколется. А ждать, да догонять хуже всего. Говоришь, у убитого были уникальные часы? Надо полагать, преступник не преминет их загнать. А к чему они ему? И коль они с дефектом, то их надо отремонтировать, так? Так. А куда он пойдёт с ними?
     - Знамо дело, в мастерскую, - скороговоркой ответил Лисицын.
     - Во-о-т, - подытожил Кондаков. А мастерская у нас одна. Тебе надо будет, Александр, познакомиться с часовщиком и предупредить его о возможном клиенте. В этом случае объясни ему, как с нами связаться. Будем надеться, что преступник в скором будущем объявится.
     Прошло лето. Осень выдалась на редкость холодная, с нудными затяжными дождями. Неделю тому назад из области спецсвязью в угрозыск района пришла ориентировка. «По данным МГБ* в Сибири скрывается опасный преступник. Русский, добровольно перешедший на сторону фашистов в июле 1941 года на территории Белоруссии. Принимал активное участие в карательных операциях против партизан и мирного населения. После разгрома фашистской Германии ему удалось под чужой фамилией просочится за Урал. Фамилия Мороз, или Морозов. Настоящая – Перелыгин. Приметы: нижесреднего роста, худощав, с близкопосаженными глазами. Припадает на левую ногу – получил ранение в стычке с партизанами. Необщителен. При разговоре не смотрит в глаза. В случае задержания проявлять максимальную
--------------------------------------------
*Министерство Государственной Безопасности 

осторожность».
     «Чем чёрт не шутит, возможно, это и есть Морозов, или Мороз… Ладно, время покажет». – Кондаков поднял трубку.
     - Лисицын, зайди ко мне
     Оперативник дважды прочёл сообщение.
     - Что скажешь, Александр? – майор положил шифровку в сейф.   
     - На сегодняшний день пока никаких намёков по делу. По документам я проверил всех возчиков. Судя по приметам, - оперативник кивнул на сейф, - был возчик, некто Прудников. Но у него вообще левой ноги нет, товарищ майор! «Постой! А ведь точно! – он мысленно перенёсся туда, на болото. – Там, рядом со следами конских копыт, были какие-то вмятины. Неужели след от протеза?»
     - Ты что замолк? – уставился майор на Лисицына.
     - Да так, извините. И у этого возчика вместо ноги самодельный протез-деревяшка. Рост совпадает, тоже коротышка, как охарактеризовал его заведующий нефтебазой. Но в основном, большинство возчиков – женщины. Из мужчин только четверо. Всех их заведующий обрисовал. Все курящие. Курят самосад. Цигарки крутят из бумаги местной газеты. А теперь насчёт Прудникова. Он уволился где-то в конце августа.
     - И где он сейчас? – Кондаков вытянулся через стол в сторону опера, как гончая, которая почуяла след.
     - По всей вероятности где-то здесь, в райцентре. Куда ему с ногой-то…
     - Вот что, старший лейтенант. Немедленно выясни, где проживает этот возчик, и тут же сообщи мне. Действуй! Да, вот ещё что: оставь чемодан у себя в кабинете. Пока. Чтобы не спугнуть.
     Лисицын узнал на нефтебазе, что Владимир Прудников живёт по улице Крестьянской у хозяйки дома Дарьи Ореховой. «Ну что ж, посмотрим. Авось этот Прудников дома. Просто хочется взглянуть, он ли это?»
     Александр заскочил в свою комнату общежития, сменил форму на гражданскую одежду. Вынул револьвер из кобуры и сунул во внутренний карман пиджака.
     Дождь моросил всю ночь, а под утро утих. Не надеясь на улучшение погоды, он взял плащ, запер комнату и решил идти пешком.
     Во всю горланили петухи. «Ты гляди, во орут! Авось добрую погоду накличут?» - оперативник прикурил неизменный «Беломор» и не спеша пошёл по указанному адресу.
     Дом Ореховой стоял на краю села. Ему сразу бросилось в глаза неухоженность подворья. Калитка в ограде держалась еле-еле. Крыша сарая от старости съехала набок. разношёрстный хлам разбросан по двору. Было видно, что в доме нет крепкой хозяйской руки. Первая ступенька крыльца сломана пополам.
     Лисицын толкнул дверь в сени – заперто. Тогда он постучал.
     - Иду, иду, - послышалось из глубины дома. Дверь распахнулась и перед ним предстала хозяйка с высоко подоткнутой юбкой и тряпкой в руке.
     - Ой, извините! Пол мою,- торопливо одёрнув юбку и бросив тряпку, она поправила платок на голове, в упор посмотрела на Александра. – Еслив вы насчёт комнаты, то у меня уже есть постоялец, а больше местов нет. – Хозяйка оценивающе скользнула взглядом по фигуре Лисицына. Было ей лет сорок, не больше. Под пёстрой кофтой теснилась высокая грудь. Облегающая юбка подчёркивала все прелести зрелого тела. Во взгляде карих с косинкою глаз сквозило неподдельное женское любопытство.
      - Ну что ж, хозяюшка, как говорится: на нет и суда нет, - оперативник огляделся, намериваясь где-нибудь присесть.
     - Даша я, - хозяйка протянула Лисицыну влажноватую ладонь. Тот, назвав себя, пожал её.
     - Щас, Александр, я мигом, - она молодо крутанулась, кинулась в дом и тут же поставила перед ним табуретку, смахнув фартуком невидимые пылинки. Сама стала напротив, прислоняясь к дверному косяку.
     - А где вы нонче проживаете? – с интересом разглядывая его, спросила Даша.
     - В общежитии пока. Да надоело там хуже горькой редьки, - пожаловался оперативник.
     - Я вот что думаю, Саша. Можно я буду вас так называть? Так вот, этот постоялец со дня на день хочет уехать навсегда отседова. И слава богу! Не проведи господь такого мужика. За всё время ни одного гвоздя не забил. Сам видишь, что во дворе деется! Чёрт колченогий. Я ему говорю, ты, мол, хоть ступеньку на крыльце сделай. А он хоть бы хны! Только рот кривит, зараза! Слова из него клещами не вытянешь. Не говоря уже о чём-нибудь другом… Бирюк, он и есть бирюк, - она что-то вспомнив, вздохнула. – Вот я и молю бога, скорей его чёрт забрал, молчуна этого. Никак не пойму, что он за человек? Иной раз проснусь ночью, а он шастает по комнате своей, брякает костылём. Стук да стук, стук да стук. Протез на ночь-то отстёгивает. Шастает туда-сюда, туда-сюда и курит, курит… Всю избу провонял своим табачищем. – хозяйка, скрестив полные руки под грудью, не отрываясь, смотрела на Лисицына.
     - Давай так, Саша. Зайди ко мне дней через пяток. К этому времени хромого уже не будет и ты переедешь ко мне. Уж с тобой-то мы поладим..., - белозубо улыбнулась Даша. – А где ты работаешь, еслив не секрет?
     - Да в райкомхозе, завотделом, - не задумываясь ответил он, - своему постояльцу, Даша, ничего не говори, а то ещё приревнует.
     На том и расстались. «Да, - думал он, шагая по прыгающим доскам тротуара, - а хозяюшка-то в самом соку. Всё при ней, что казак при сабле. И вроде бы даже глаз положила на меня. Ну-ну, Саня, держись, не соблазнись. А что? Я – мужик холостой. Уж точно ступеньку-то отремонтирую, да и калитку поправлю». И так, усмехаясь про себя, Лисицын прикидывал в уме план дальнейших действий, а перед глазами так и маячила белозубая улыбка хозяйки…
     Он ещё в коридоре услышал треньканье телефона. Открыв дверь в кабинет, схватил трубку.
     - Старший лейтенант Лисицын слушает!
     - Здравствуйте, товарищ милиционер. Пять минут назад мне сдали в ремонт похожие часы. Приходите.
     - Спасибо большое, Аркадий Петрович. Бегу!
     Часовой мастер, старик с профессорской бородкой клинышком, и очках в железной оправе, встретил его на крылечке мастерской.
     - Милости прошу, проходите, - и. пропустив впереди себя оперативника, прошаркал вслед за ним.
     - Вот эти часики, товарищ милиционер. Отменная вещь, скажу я вам. Известная на весь мир швейцарская фирма. Второй раз в жизни держу в руках такое редкостное изделие, - он с дрожью в руке протянул Лисицыну массивные часы, отливающие желтизной с краснинкой. Цепочка из того же металла была намертво посажена к ребру корпуса.
     «Есть, проклюнулся наконец-то гад подколодный!» - Александр, любуясь изящностью предмета, нажал на крохотную, похожую на капельку крови, кнопку. Тут же крышка мягко откинулась, и в тесную мастерскую полилась чарующая мелодия. По бледно-розовому циферблату, отливающего перламутром, расположились гранёные золотые римские цифры. Обе стрелки на острие своём несли по миниатюрному ангелочку. А внизу, под осью стрелок, стоял фирменный знак.
     - Господи, красотища-то какая! – прошептал Лисицын. Он, не отрывая взгляда от часов, закрыл крышку. Раздался щелчок. Мелодия прекратилась. Приложил часы к уху - механизм работал чётко. На обратной стороне корпуса довольно чётко просматривалась верхняя часть заглавной буквы З с характерной вязью. Нижняя часть еле виднелась. И вся дарственная надпись чуть-чуть угадывалась по отдельным шероховатостям строчек. «Они!» - чуть не крикнул от радости.
     - И как выглядит ваш клиент, Аркадий Петрович?
     - Как бы вам сказать… Довольно неприятная личность. Небольшого роста, тонкогубый. При разговоре в глаза не смотрит. Одноногий, левая нога на самодельном протезе. Сказал мне, что часы – семейная реликвия. Ввиду того, что надо уезжать на родину, а денег нет, вот и решил их продать. Жаль, говорит, до слёз расставаться с ними. Так вот и сказал. Ну, я дефект устранил, правда, пришлось повозиться.
     - И когда клиент должен зайти?
     - Я ему сказал, что часикам к трём всё будет готово, - убирая часы в настенный шкафчик, ответил мастер.
     - Хорошо, Аркадий Петрович. Прошу вас ничему не удивляться. За полчаса до явки этого человека я и ещё один товарищ будем находиться у вас. И не волнуйтесь. Всё будет хорошо.
     Лисицын вихрем влетел в кабинет Кондакова.
     - Есть, Николай Иванович! Объявился наш душегуб!
     - Да ты что!? А ну, рассказывай подробнее.
     Оперативник доложило визите к Дарье Ореховой, о звонке часовщика и о том, что держал в руках дорогую улику.
     - Молодец, Александр! Сегодня же берём этого типа.
     Кондаков и Лисицын, оба в штатском, с нетерпением ожидали прихода Прудникова. Лисицын устроился в нише, где за занавеской висела одежда, а майор вместе с часовщиком мирно беседовали за столом, не спеша попивая чаёк. В четвёртом часу дверь распахнулась и, перенеся через порог протезную ногу, в мастерскую ввалился низкорослый мужик в потёртом сером пиджаке и кепке. Он бегло окинул настороженным взглядом сидящих за столом.
     - Ну что, любезный, часики готовы? – обратился он к мастеру.
     - Всё готово, неисправность я устранил. С вас за работу сорок семь рублей, - часовщик поднялся из-за стола, вынул часы из шкафчика и положил их рядом с Кондаковым. Заполнил квитанцию.
     - Будьте любезны, распишитесь вот здесь, - мастер указал пальцем на строчку.
     Прудников, бросив мгновенный, режущий взгляд в сторону Кондакова, чиркнул закорючку в квитанции, отсчитал деньги и, схватив часы, застучал протезом к двери.
     - А вы уверены, Прудников, что это часы ваши? - Кондаков поднялся из-за стола.
     - А чьи же ещё? Часики эти достались мне по наследству. Так что, прощевайте, - ему оставалась пару шагов до двери.
     - Стоять, Прудников! – крикнул майор, в ответ возчик шустро сунул руку за пазуху. И в этот момент Лисицын прыгнул, сбил его с ног и заломил ему руку, из которой выпал никелированный пистолет.
     - Вот и всё, гражданин Прудников, или как тебя там… Морозов, а на самом деле – Перелыгин! Вы арестованы по подозрению в убийстве Михаила Колоскова, владельца этих часов.
     Мертвенной бледностью покрылось давно небритое лицо. Он тряс головой, судорожно ощупывая себя, надеясь, что это не с ним. Что это страшный сон.
     - Ненавижу-у-у! – по-волчьи выл убийца, катаясь по полу.

     …Он подобрал его при выезде из села. На обочине, верхом на чемодане, сидел Михаил.
     - Тр-р-р! – остановил возчик пароконную бричку. - Здорово, парень! Куда путь держишь?
     - Мне бы добраться до Захарова. Может подбросишь?
     - Садись, коль надо, как раз в ту сторону еду.
     В бричке торец к торцу лежали бочки, а по бокам - деревянные ящики с солидолом. Возница сидел впереди на охапке свежескошенной травы. Михаил с чемоданом подошёл к нему.
     - А куда чемодан-то приторочить?
     - Щас подумаем, - возчик резво соскочил с брички, и тут Михаил увидел, что мужик на протезе. «На войне ногу потерял», - посочувствовал он. Возчик раздвинул ящики.
     - Вот сюда и войдёт твой чемодан. Давай. Ого!? – из-под шишкастых надбровий в Михаила стрельнул удивлённый взгляд возчика. – Ты, что, кирпичей наложил?
     - Ага, золотых! – хохотнул Михаил.
     - Давай знакомиться. Прудников я, а тебя как кличут?
     - Мишкой.
     - Тогда поехали. Садись рядом. Но-о-о! Пошли, родимые! – он щёлкнул кнутом и бричка затарахтела по дорожным ухабам.
     - И где ж ты трудишься, Михаил? – скручивая цигарку, спросил Прудников.
     - Далече, отсюда не видать. С Колымы еду, слыхал про такую реку?
     - Да ты что? И какая лихоманка погнала тебя в такую даль? Ведь там, как я слышал, одни зэки живут! – уставился Прудников на Михаила.
     - От тюрьмы бог миловал. Сам уехал туда на заработки после службы. Работал в старательской артели, добывали драгметалл. Теперь вот еду в отпуск к родне, в Захарово.
     Оба замолчали. Жаркий день клонился к вечеру, когда они миновали Красноярку.
     - Часы есть у тебя? Который час? – спросил возчик.
     - Конечно есть, а как же! – Михаил достал из нагрудного кармана пиджака массивные часы на цепочке, щёлкнул крышкой – послышалась музыка. - Без пятнадцати шесть, - он со щелчком закрыл часы.
     - Вот это аппарат! – в глазах Прудникова сверкнул алчный огонёк, - позволь взглянуть?
     Михаил отстегнул цепочку от кармана, протянул часы.
     - Какие тяжёлые! Неужто золотые, а?
     - Из чистого золота. Именные. Так и идут по наследству от прадеда. Только вот беда. Ударил я их на войне о борт катера. С тех пор останавливаются без пяти двенадцать. Приходиться стрелки переводить. А так идут они точно. Хотел в Магадане их отремонтировать, да всё время не хватает. Теперь вернусь из отпуска, обязательно отремонтирую.
     - Вот это вещь, - восхищался Прудников, отдавая часы хозяину, - ты с ними того… осторожней. Народ нынче злой. Мигом часики уведут, не успеешь и глазом моргнуть, - скручивая очередную цигарку, советовал он. – Ну, и как там у вас заработки, небось, деньги гребёте лопатами?
      - Да нет, лопатами гребём горную породу.
     - И много вы там добываете этого золота?
     - А хрен его знает! План выполняем и даже больше. Тут тебе и премиальные и прогрессивка.  Так что на заработки грех обижаться. Правда, житуха там не ахти – Крайний Север. Там, допустим, наша картошка, да огурки с помидорами – на вес золота.
     - Ну, а так, себе на старость, можно золотишка урвать? – покосился он на Михаила и на чемодан.
     - Можно, но очень осторожно, - и оба захохотали, как бы поняв друг друга.
     - Слушай, Михаил. Давай-ка свернём в лесок. Коней распряжём, пусть попасутся малость, да и сами передохнём немножко в тенёчке. Родничок там есть, умоемся. Вода холодная, аж зубы ломит. Вот тут мы и свернём, - он резко повернул коней в сторону темнеющего леса…
     Жара к вечеру спала, и тут ей на смену объявились полчища комаров с мошкой. Остановились на опушке леса. Прудников быстро распряг коней, опустил пастись.
     - Ну, а мы, Михаил, пойдём к роднику, охолонёмся малость, да перекусим. – Прудников взял с брички небольшой мешок. Михаил прихватил чемодан.
     «Боится оставлять. Значит, так оно и есть…» - утвердился в своей догадке возчик.
     Странное дело, но у родника, что ворковал из-под корневища огромной берёзы, комаров почти не было. От родника и болотца веяло свежестью. Оба, как только подошли, бросились к родниковой струе, припали пересохшими ртами к живительной влаге.
     - Ты это… скидавай одёжку, да ополоснись, пока я тут разберусь, - посоветовал Прудников, вытаскивая из мешка незатейливую еду.
     «Дело говорит мужик. В поезде пропотел, да и тут жара донимает. Надо малость освежится». Он быстро разделся по пояс. Пиджак и рубаху аккуратно положил на траву и, почёсываясь, подошёл к роднику.
     - Михаил, ты тут купайся, а я приведу коней, напоить надо, - и припадая на протез, нырнул в кусты. Вскоре послышалось ржание, из-за кустов появился возчик с конями. На одном сидел верхом, второго держал за повод.
     - Ну и как водичка? – он вплотную подъехал к Михаилу.
     - Благодать! Сразу дышать легче стало, - тот плескался, весело ухая.
     И когда в очередной раз наклонился к воде, черпанул пригоршню родниковой прохлады, выпрямился и плеснул на грудь, Прудников, наклонившись с коня, наотмашь ударил Михаила топором в голову. Тот как-то удивлённо ойкнул и упал плашмя в воду.
     «С коня-то удобней получилось. Мужик больно высокий», - как о чём-то обыденном подумал он. Отвёл коней в сторону, донага раздел убитого. Вывернул все карманы в брюках и пиджаке. Забрал часы, пачку денег, паспорт. Ключи от чемодана так и не нашёл. Недолго думая, резко ударил обухом топора по крышке. Трясущимися руками выбросил обломки фанеры. Вначале вытащил цветастую шёлковую шаль, новые брюки из тёмно-синего бостона, в кармане которых обнаружил пачку купюр в банковской упаковке. Не разглядывая, он выкинул пару рубашек и нательное бельё, стремясь быстрее нащупать ту тяжесть, что так его поразила тогда, при погрузке на бричку. И тут он ощутил что-то округлое. Охватив пятернёй, вынул со дна чемодана… банку! В глаза бросилась яркая этикетка: рыбак в зюйдвестке расправляет сеть, в которой запуталась серебристая рыбина. Внизу надпись: икра лососёвая. Вес нетто: 1кг. Он с яростью стал выкидывать банки на траву, ещё надеясь найти вожделенный металл. Но кроме банок в чемодане больше ничего не было.
     «Ах ты, стервец! Надул меня!» Он закурил. После первых глубоких затяжек чуть не захлебнулся. Выматерился, бросил окурок. Быстро покидал в мешок банки, одежду и погнал коней  к бричке.

     … Перелыгина судила выездная сессия Военного Трибунала. Суд был показательным. Государственный обвинитель предъявил неопровержимые доказательства о бесчинствах, которые совершал подсудимый на оккупированной территории Белоруссии. Вместе с этим было рассмотрено и дело об убийстве Михаила Колоскова.
     Три дня шёл суд. В районном ДК народу было полным-полно. Были здесь и Илья с Катей.
     Предатель признал себя виновным по всем статьям и не просил снисхождения. За сотрудничество с фашистами, за зверства над мирным населением Белоруссии, а также за убийство Михаила Колоскова, Военный Трибунал приговорил Перелыгина к высшей мере – смертной казни через повешение.

               

         ч у в с т в о    н е з е м н о е

                Дорогой Надежде,
                верной и преданной жене
                - п о с в я щ а е т с я   
          
    
     Вертолёт, как-то крадучись, преодолевая встречный ветер со стороны Охотского моря, шёл на посадку в базовый посёлок геологов. Едва шасси коснулись посадочной полосы, как тут же открылась дверца. Из вертолёта посыпался таёжный народ с загоревшими на весеннем солнце лицами, с шутками-прибаутками.
     - Ну вот, братцы! Наконец-то мы добрались. Впереди пять дней отгулов! – радовался Игнат Грушин, молодой геолог. Весёлый, подтянутый, с густой шевелюрой, со смешинкой в глазах.
     - Ты куда сейчас? – спросил Мохов, начальник отряда.
     - Естественно в Песчаный, к жене! У нас же годовщина!
     - Ух ты! Совсем забыл. Время-то как летит, а? Вроде бы вчера тебя пропивали, а уже три года минуло. Ладно, передавай привет супруге и мои поздравления. Смотри, после отгулов не опаздывай. Будь здоров, счастливо добраться до дома. Погода лётная, так что авиация работает.
     Забросив за плечи рюкзак, щурясь от яркого солнца, Игнат спешил к дощатому домику, где размещался зал ожидания для пассажиров и касса. Он замети, что три АН-2 стояли зачехлёнными. Это его насторожило.
     В зале никого не было. Окошечко кассы закрыто. Он постучал. Фанерка откинулась и на геолога уставилась кассирша, особа лет сорока в тёмно-синей форме с погончиками.
     - Здрасьте! Мне билет до Песчаного на сегодня.
     - Молодой человек, вот уже вторую неделю самолёты не ходят на Песчаный. Речка вышла из берегов, залило полосу. Вот такие дела.
     - А когда полетят?
     - Кто его знает… Вода спадёт, полоса подсохнет, вот тогда и полетят, - монотонно ответила кассирша, перебирая какие-то бумаги.
     «Вот почему АН-2 зачехлены». Всё оборвалось у Игната в груди. «Вот гадство, ну надо же такому случится!»
     - Скажите, а вертолёт сегодня будет в Песчаный?
     - Да он ещё утром сделал один рейс, почтовый. Завтра, если будет погода, в восемь утра пойдёт на Песчаный. Поговоришь с командиром, авось возьмёт.
     «Ситуация, мать её за ногу. А если командир не возьмёт, что тогда? – размышлял он, стоя на крыльце. Закурил, взглянул на небо. Лёгкие облачка на фоне голубого ярчайшего неба неслись от моря к западному побережью острова.
     Туда, где его ждала любовь. Ждала и днём и ночью… Зимой и летом. В жестокие пурги и нудные дожди. Он это знал всегда.
     «Ну что ж, придётся переночевать в общежитии у ребят. Завтра всё и решится. В моём распоряжении пять дней, считая с завтрашнего утра».
     Общежитие гудело. Геологи время не теряли. Беспрестанно хлопали двери, впуская тех, кто уже отоварился и выпуская жаждущих быстрее достичь заветного балка-магазина.
     Игнат рывком открыл дверь к геологам и остолбенел: его друг, топограф Ваня Ласточкин в стойке вверх ногами на правой руке под улюлюканье окружающих пил из алюминиевой кружки, держа её в левой. Выпил, метнул кружку в потолок, изящно спружинил и, как ни в чём не бывало, встал на обе ноги под аплодисменты коллег.
     - Браво, Васёк! Ты же прирождённый циркач! Какого чёрта пропадаешь в тайге? Твоё место на арене! – выпалил Игнат, сбрасывая с плеч рюкзак.
     - Ба, Игнаша! Ты что, передумал? Отгулы решил с нами провести? Не верю! – Василий, уже навеселе, обнял друга.
     - Хреновые дела, Вася. Самолёты в Песчаный не ходят, полоса под водой. Завтра утречком попробую почтовым вертолётом, если нет – рвану пешком.
     - Ты это… Не дури. Пешком…, - Вася быстро собирал на стол скорострельный ужин, - это тебе не тридцать вёрст, а все сто с гаком. Да ещё в такое время, водищы везде полно. Медведи проснулись, голодные, злющие… Да что я тебя пугаю, сам знаешь. Давай-ка к столу, голодный ведь.
     Рано утром Игнат уже был в аэропорту. Техник Ми-1 шустро готовил вертолёт к полёту, гонял двигатель на малых оборотах. Вертолёт малой грузоподъёмности имел четыре пассажирских кресла, считая и кресло командира.
     Вскоре подъехала почтовая машина. От синоптиков в тёмных очках шагал к вертолёту Влад Безденежных, в щегольско подогнанной лётной форме. Своей кудрявой русой шевелюрой он смахивал на Есенина.
     - О, привет! Ты что тут потерял, Игнат? – они обменялись крепким рукопожатием.
     Как-то прошлой осенью, работая с геологами, из-за не- лётной погоды Безденежных просидел неделю в палатке. Было выпито море крепкого чаю, до хрипоты пели песни под гитару, хохотали до упаду над ядрёными анекдотами. 
     Тогда и состоялось их знакомство. Игнат и рассказал пилоту о своей проблеме.
     - Понял тебя. Значит так. Сам знаешь, моя «стрекоза» больше положенного на себя не берёт. Вчера вечером поступила заявка взять на борт какого-то уполномоченного к оленеводам. Ну и сам понимаешь, за эти дни почты накопилось под завязку, «Аннушки»-то не летают. Так что, друг, при всём желании, взять не смогу. Не обижайся, бога ради!
     - Да я и не обижаюсь, Влад, не маленький. Всё понятно, - Игнат глубоко затянулся сигаретой.
     - Стоп! – Влад взглянул на часы, - если этот уполномоченный через семь минут не прибудет, беру тебя, понял?
     - Хорошо бы! – обрадовался геолог. И тут они увидели бегущего человека к вертолёту.
     - Здрасьте, я не опоздал? – краснощёкий мужчина в пыжиковой шапке близоруко уставился сквозь очки на лётчика.
     - Ну что, Игнат, значит не судьба. Сегодня слетаю, а завтра на прикол, регламентные работы. Тут уж никуда не попрёшь. Да, тут вот какие дела. Сегодня вечером к нам в командировку из Хабаровска придёт экипаж   на Ми-4. Будут работать, пока паводок не схлынет. Так что имей ввиду. И очень жаль, что не смог тебе помочь. Будь здоров и удачи тебе. – он по откидной стремянке помог пассажиру подняться в вертолёт. Из машины затащили тюки с почтовым грузом. Влад, махнув Игнату рукой, заскочил в кабину. Через пару минут вертолёт, похожий на голубую стрекозу, взмыл вверх и взял курс на запад. Туда, куда всей душой стремился Игнат.
     Он подошёл к домику аэропорта, внутрь заходить не стал – что толку! Присел на крыльце, закурил.
     «Что будем делать, геолог? Давай-ка покумекаем. У нас в запасе четыре с половиной дня, так? Так. Хабаровский экипаж… это хорошо, нормальные мужики». Он вспомнил, как в прошлом сезоне работал с ними. Лётчики что надо. Там, где местные пилоты ни за какие коврижки не соглашались на посадку, хабаровчане садились за милу душу. Будь то узкая речная коса или сухой «пятачок» на болоте. «Ещё неизвестно, прилетят они сегодня, или нет. Бабка надвое сказала». Игнат выбросил окурок в бочку с талым снегом. «Ну, хорошо. Допустим – прилетят. А дальше что? Конечно, Ми-4 не Ми-1. Машина серьёзная, вместительная. А где гарантия, что завтра они пойдут на Песчаный? То-то и оно! А у меня отгульные денёчки на счету. Остаётся запасной вариант - рвануть пешком. И не медля. Время летит». И уже окончательно приняв решение, Игнат резко поднялся с крыльца, поправил лямки у рюкзака и быстро пошагал из посёлка авиаторов.
     «По прямой до песчаного где-то вёрст сто. Это по прямой. А по тракту и зимнику* наберётся все сто пятьдесят. Хорошо, до поворота на зимник доеду на попутке, а там – ноги в руки и вперёд».
     И только он вышел из райцентра, как его нагнал трактор с гружёными санями. Поравнявшись с Игнатом, остановился.
     - Далече путь держишь? – тракторист в расстёгнутой телогрейке спрыгнул в снежное месиво обочины.
    - В Песчаный. Добросишь до поворота?
    - Да садись, жалко, что ли! А машин не будет, дорога пло-
     -----------------------------------------
 
*Дорога пригодная в зимнее время для гусеничного транспорта.

хая. Ты, случайно, не шутишь? На самом деле в Песчаное?
он оценивающим взглядом скользнул по геологу.
     - Какие там шутки. Самолёты туда не летают, а мне вот так надо! – Игнат чиркнул ладонью по горлу.
     - Всё ясно. Куда хочешь, туда и садись. Хоть в кабину, хоть на сани.
     - Спасибо. Да я на санях. Теплынь-то какая!
     - Ну, тогда поехали.
     Игнат устроился на брезенте между двумя ящиками с каким-то оборудованием. Он не заметил, как под убаюкивающие покачивания саней впал в дрёму. Очнулся от толчка.
     - Всё, друг, приехали. Вот твой зимник, - тракторист обошёл трактор, проверил санный прицеп. Игнат спрыгнул с саней, надел рюкзак.
     - Меня Костей зовут, а тебя?
     - А я Игнат, геолог. Спасибо тебе. Что ни говори, а тридцать вёрст помог мне одолеть. Осталось, по моим прикидкам вёрст сто, - он посмотрел на зимник, петляющий по редколесью. Ни одного свежего следа! Снег осел, под ним угадывалась колея.
     - Гляжу я на тебя, Игнат, и думаю: какая нужда погнала тебя в такую распутицу? Неужели любовь?
     - Ты угадал в самую точку! – весело засмеялся геолог.
     - Ну, парень, счастливый ты. Значит, это настоящее. Слушай сюда. Сразу за перевалом, справа от обочины, на берегу ручья есть старое зимовьё. Если не сгорело во время пожара в прошлом году. Там и заночуешь. Что ж, геолог, доброго тебе пути. А насчёт пожевать, прихватил что-нибудь? Дорога-то предстоит трудная.
     - Да есть пачка сахару и банка компота. Абрикосового.
     - И всё, что ли? Ну, ты даёшь! Щас, постой-ка! – он прыгнул в кабину и протянул Игнату полбуханки хлеба, - бери, в пути каждая крошка в радость. Жаль, больше у меня ничего нет. Через пару часов буду дома. Ну, будь здоров! Счастливой встречи тебе! – он крепко пожал Игнату руку, и трактор,
рыча на дорожных выбоинах, покатил дальше.
    «Да, сапоги-кирзачи явно не по сезону. Тут нужны болотники. Хорошо, что на ногах зимние шерстяные носки и портянки. Хоть они и не спасут от воды, но всё же… - Он докурил сигарету и, сощурив глаз, прицелился на гряду синеющих сопок, за которой должно быть зимовьё. – Вот там и заночую. Не раньше. Иначе за два дня не уложусь. Всё! Вперёд, без страха и сомнения!»
Шёл, стараясь держаться середины зимника – в колеях под снегом уже скопилась вода. Припекало солнце. Он расстегнул куртку, чтобы меньше потеть. «Иначе придёт жажда, потянет на питьё. Начну пить – стану слабеть. А слабеть никак нельзя. Боевая задача – за пару дней добраться до дома».
     Под монотонное шагание он вспомнил, как нынче, в новогодние отгулы, они сидели, обнявшись, возле ёлки. Свет не зажигали. Блики от топящейся печки причудливой мозаикой играли по стенам уютного жилища, по новогодней ёлке. Запах хвои, пузырьки в бокалах с шампанским…
     - Игнаша, я хочу спросить тебя об очень важном. Для нас с тобой. Только прошу ответить честно, хорошо?
     - Задавайте вопросы, моя прекрасная леди!
     Она несколько помедлила.
     - Если бы перед тобой стоял выбор: я или геология. Ты бы что выбрал? – и вся сжавшись, затаив дыхание, ждала ответа. Секунды казались вечностью.
     - У меня нет выбора, дорогая. Ты и геология для меня едины. И, потеряв одну из вас, я погибну. Помни об этом.
     - Другого ответа я и не ожидала. Вот за это я тебя и люблю. Люблю бесконечно…
     В какой-то момент он почувствовал, что левый сапог стал промокать. «Хреново дело. Надо было ещё в отряде хорошенько их просмолить. А кто же знал, что придётся добираться пёхом? Да… знал бы прикуп, жил бы в Сочи, как говорят преферансисты. Ладно, не сахарный. Не растаю».
     И тут же по ассоциации ему вспомнился случай, когда на Сахалин прилетел однажды Генсек Никита Хрущёв. Выйдя из самолёта в Южно-Сахалинске, он остановился, снял шляпу. Ласковый тёплый ветерок взъерошил редкие седые волосы на шарообразной голове. Со стороны Японского моря веяло пряными запахами.
     - Да у вас тут Сочи! – удивлённо воскликнул он. Вернувшись в Москву, он тут же срезал надбавки сахалинцам. По горячем следам, кто-то экспромтом выдал двустишье:
                Сахалин почти что Сочи.
                Солнце греет, но не очень.
     «Прилетел бы он к нам сюда, на север Сахалина. Вряд ли бы ему пришла в голову бредовая идея срезать северные надбавки», - перепрыгивая через очередную лужу, подумал геолог.
     Взглянув на ещё далёкий перевал, он вновь окунулся в воспоминания. О тех новогодних днях. Семь чудесных дней и ночей. Когда они принадлежали только друг другу. Днём и ночью… Им казалось, что они – одни во всей Вселенной. Что эти дни, часы, минуты, мгновенья будут вечны.
     - Знаешь, когда мы вместе, - она пристально вглядывалась в родное лицо, целуя редкие морщинки у глаз, - мне кажется, что продолжается наш медовый месяц. Господи, как мне хочется, чтобы он не кончался никогда!
     - А ведь так и будет! – Игнат нежно обнял её. – Потому что я приезжаю раз в месяц на считанные деньки. У нас просто нет времени на другие дела. Согласна?
     - Согласна, тысячу раз согласна! – она счастливо засмеялась и трепетно приникла к нему.
     Так и шагал Игнат, прыгая с левой стороны зимника на правую. Туда, где меньше воды. А солнце вот-вот должно было уйти за перевал.
     «Надо поторапливаться, чтобы засветло найти зимовьё. Хорошо бы переночевать под крышей». Он смахнул ладонью капельки пота, прибавил шагу. Из-под промокших сапог с чавканьем разлетался водянистый серый снег.
     Солнце зашло за сопки, когда Игнат преодолел перевал. Тяжело дыша, обливаясь потом, присел на валёжину, пристально вглядываясь в таёжный сумрак
     «Где-то тут должно быть зимовьё. Если не сгорело, как говорил Костя». Он взглянул на небо. Закатное солнце багрянцем окрасило редкие пушистые облачка. Лунный серп чётко означился на темнеющем небе. Всё говорило о доброй погоде на ближайшие дни.
     «Если зимовьё сгорело, буду устраиваться на ночлег тут же, пока ещё не стемнело. Надо успеть насобирать побольше дровишек для костра. Подсушить сапоги, да сварить чайку с брусничным листом». И тут, словно по команде, засосало под ложечкой. Весь день ни росинки во рту!
     «Всё, Игнаха, кончай порочную практику. Силы тебе потребуются немалые. Одолел-то только полпути. Всё ещё впереди».
     Справа, в небольшой ложбинке, сквозь вечерний сумрак что-то рельефно чернело. «неужели избушка!?» И напрямки, проваливаясь по пояс в волглый снег, он ринулся  вперёд.
     И точно! Небольшое зимовьё с с обомшелыми стенами притулилось рядом с говорливым ручьём.
     «Ну, слава богу. Цело и невредимо!» Игнат подошёл к избушке, выдернул кол, подпирающий дверь, и настежь распахнул её. В нос ударил плесневелый, застоявшийся дух жилья. Нашарил в кармане коробок, чиркнул спичкой. Трепетный огонёк высветил небольшой стол с лавкой возле оконца. На столе – свечка в банке из-под тушёнки. Он поджёг её и огляделся. Возле железной печки – охапка сухих дров. Между печкой и стенкой – лежанка с высохшими еловыми ветвями. Рядом на полочке немудрёная таёжная посуда. У двери, на лавочке, цинковое ведёрко и чайник. Под потолком на проводе висел небольшой мешочек. Игнат пощупал содержимое. «Сухари! Подвесили, чтобы мыши не достали».
     Не мешкая, сбросил рюкзак, схватил чайник, выскочил из избушки. Набрал воды, приник к соску жаждущим ртом. Тут же, у ручья, разгрёб снег и вырвал несколько кустиков брусники.
     Сухие полешки в печке были уложены умелой рукой. Игнат поставил чайник, чиркнул спичкой, поднёс огонёк к бересте под полешками. Через минуту печка весело загудела, наполняя избушку живительным теплом.
     «Ну вот, - радостно вздохнул он. – есть крыша над головой и печка с чайником». Он сгрёб с лежанки сухую еловую подстилку, вынес из зимовья. Тут же ножом нарезал свежих веток. Снял куртку, бросил в изголовье. Курил, глядя на огонёк свечи и думал о предстоящем пути. «Завтра, кровь из носу, но надо пройти большую половину. Выйду пораньше. Судя по закату, ночью должно подморозить. Легче будет идти».
     Чайник закипел, загремел крышкой. Игнат подхватил его с печки, поставил на стол и кинул в него кустики брусники. «Теперь можно перекусить. Что мы имеем? Полбуханки хлеба, коробка сахара-рафинада, ну и банка абрикосового компота. Значит так: съедаем компот с хлебом за два приёма. Сейчас и утром. А банка будет у меня в пути вроде чайника. Запьём наш ужин брусничным чаем с сахаром».
     Он вспорол ножом банку, отрезал ломоть хлеба. Нашёл на полочке ложку и кружку. Сполоснул из чайника и стал смаковать душистые абрикосы. Оставив ровно полбанки на утро, налил полную кружку чая, кинул сахар и закурил.
     «Господи, как долго тянется последняя неделя перед отгулами. Каждый день, как год. Все нервные, издёрганные. Оно и понятно, целый месяц без дома, без семьи… Хорошо хоть погода не подвела, вовремя вылетели на базу. Ну, а теперь спать». Игнат положил в печку поленья потолще, закрыл дверь на мощный кованый крючок, упал на лежанку и тут же провалился в глубокий сон. 
     Как бы ни был глубоким сон, сторожевые пункты разбудили геолога. Он прислушался – за дверью ни звука. Тишина… И только успел смежить веки, как тут же что-то шаркнуло об угол зимовья. Потом ещё раз. «Кого же нелёгкая носит по ночной тайге. Если человек – подал бы голос. Может медведь? Ну и хрен бы с ним. Что он мне сделает? Дверь мощная, крючок кованый.». И всё же лапы страха коснулись его. Игнат нащупал сигареты, закурил и весь превратился в слух. «Кто же это мог быть? Неужели всё же медведь? А что? Самое время. Вода попала под зад, вот и выскочил из берлоги как ошпаренный. Злой и голодный. Ладно, хватит страшиться. Утро вечера мудренее», Взглянул на светящийся циферблат – два часа ночи. Повернувшись спиной к ещё тёплой печке, заснул.
     Рассвет только начался, а он уже был на ногах. Оделся быстро, по-солдатски. Не раздумывая, откинул крючок и рывком распахнул дверь. Свежий таёжный воздух, пахнущий талым снегом и хвоёй, ворвался в зимовьё. В светлеющем небе тускнели звёзды, а на востоке всё ярче и ярче разгоралась утренняя зорька. Игнат вышел из зимовья, огляделся. И тут же увидел в осевшем снегу широкий след. «Ага, всё ясно. Топтыгин ночью припожаловал, хотел составить мне компанию, переночевать в тепле». Резко обернувшись, провёл ладонью по углу избушки, ощущая жёсткие шерстинки, оставленные зверем. «Вот и славненько. Разошлись как в море корабли».
     Он в темпе съел остаток компота. Ножом пробил в банке пару дырок. Под лежанкой нашёл кусок проволоки, сделал дужку.
     - Ну вот, котелок готов, - вслух произнёс он, - воды кругом полным-полно, так что буду с чаем. – Игнат надрал бересты с ближней берёзы, аккуратно положил рядом с дровами. Плотно закрыл печную дверцу и, прихватив рюкзак, вышел из зимовья. Подпёр колом дверь. Мысленно поблагодарил хозяина избушки и пошёл в сторону зимника. За ночь подморозило, под ногами похрустывала ледяная корочка.
      Тэк… Тэк… Тэк… раздалось поблизости. Он замер. И тут увидел: на ветке разлапистой лиственницы сидел глухарь. Краснобровый, в иссиня-чёрном оперении, с гордо посаженой головой, обращённой к алеющему востоку. «Каков красавец! Грех такого убивать», - полюбовался геолог древнейшей птицей.
     Выйдя на зимник, достал пачку, хотел закурить и ахнул! Осталось всего пять штук! «Вот это пролетел, куряка! Надо было запастись в райцентре. Да, силён русский мужик задним умом», - с сарказмом он бичевал себя. – В таком случае перекур отставить. Пол-сигареты после двух часов ходьбы», - взглянул на часы. «Итак, что мы имеем на сегодня. А имеем пять сигарет с коробком спичек, пол-пачки сахару с куском хлеба, котелок и полсотни вёрст впереди. И дикое желание быстрее добраться до дому, к нашей дате, к жене… Надо было хотя бы Ваську предупредить, чтобы не говорил о моём пешем броске. Да она и так уже обзвонила всех. Я же её отлично знаю…»
     Шёл ходко. Благо, что морозец слегка «подсушил» зимник. Где-то после очередного перекура в пол-сигареты, услышал ещё довольно далеко сзади рокот вездехода. Игнат не поверил ушам. «Неужели?! Вот повезло! Я уже сегодня буду дома! Ура! – от великой радости уселся на придорожный пенёк и выкурил целую сигарету. С каждой минутой приближался рёв вездехода, и вот уже он сам показался из-за поворота. Геолог, подняв руку, стоял посреди зимника. Вездеход, не сбавляя скорости, с каждой секундой приближался к нему.   
     «Почему же не останавливается? Он что, ослеп?» – Игнат едва успел отскочить на обочину. Вездеход, обдав его зловонным выхлопом солярки, промчался мимо.
     Игнат стоял, тупо смотря вслед несбывшейся надежды.
     - Какая же сволочь! – вырвалось со злостью. Он снова сел на пенёк, достал сигареты. Осталось три штуки. «Что ж, ещё урежем рацион. Сейчас выкурим пол-сигареты, а следующую половину вечером у костра, после чая». Он прикурил и глубоко затянулся. «Какой же гад сидел за рычагами, а? Он же, сучара, нарушил неписаный закон тайги – в любых ситуациях помогать человеку, особенно в пути». Игнат вспомнил про случай, о котором писала районная газета.
     Дело было зимой. Ан-2 шёл в посёлок Ныврово, что на самом севере острова. Когда пролетали над заливом, второй пилот доложил командиру Георгию Грачёву, что справа по борту видит на льду трактор с балком. Рядом стоит человек и машет руками.
     - Наверное, что-то стряслось. Надо садиться, - принял решение командир. Благо лёд на заливе ровный, без торосов. Сказано – сделано. Север же и есть Север. Грачёв посадил самолёт, открыл дверцу, выпрыгнул и бегом к трактору.
     - Здорово, друг! Что случилось?
     - Да ничего, товарищ лётчик. Понимаете, какое дело… Хотел закурить, а спичек нет. Кончились. А дорога дальняя. А тут вы летите. Дай, думаю, попрошу. Может, сядет. Вы уж извините..,  -  выпалил тракторист, преданно глядя на пилота.
     - Ну, ты даёшь, парень! Что я тебе, собачья упряжка? Я то думал беда какая, а ты спички…, - и, врезав трактористу увесистую пощёчину, отдал коробок спичек.
     Много было тогда дебатов по этому случаю. Сколько людей, столько и мнений. А Грачёв тогда, не раздумывая, сел на лёд. Закон тайги… «Не то, что этот гадёныш. Чтоб тебе пусто было во всех делах, дерьмо смердящее». Он докурил, вздохнул и пошёл дальше.
     Уже в сумерках одолел последнюю сопку, куда тянулся зимник и сквозь хилый подлесок увидел ещё далёкие огоньки Песчаного. «Считай, уже дома. Завтра утречком, по холодку, Рвану напрямки через марь. Осталось-то вёрст пятнадцать-семнадцать, не больше, если, конечно, напрямую. А по зимнику наберётся все тридцать. Есть резон? Есть. Главное, не врюхаться в какую-нибудь озерушку. А их тут – пруд пруди. Надо ухо держать востро». Взглянув на загустевшее синью вечернее небо с первыми звёздами, он удачно нашёл подходящее место под елью. Снег был неглубокий. Рюкзак повесил на сук, быстро расчистил площадку от снега и бросился собирать сухостой. Через полчаса, весело потрескивая, горел костёр. Игнат набрал из ямки талой воды, поставил котелок на огонь и тут же нащипал заварки, брусничного листа. Приметив на склоне сопки куст кедрового стланика, быстренько нарезал охапку веток для лежанки. Чай вскипел. Осторожно, чтобы не потушить костёр, передвинул его в сторону, а на его место, на прогретую землю, сделал из сучьев настил. Сверху застелил кедровыми ветками. Улёгся, и тут же почувствовал спиной благодатное тепло. «Как у мамки в деревне, на печке», - усмехнулся геолог.
     «Осталось два отгульных дня. Завтра наша годовщина. Ровно три года назад поженились. А было, как вчера». Он подложил в костёр сухостоя, посмотрел на оставшуюся пару сигарет, вздохнул. «Ну надо же было так пролететь с куревом! А курить охота, спасу нет. Ладно, попью чайку, а потом уж перекурю». Достал из рюкзака сахар. Кусок хлеба разломил пополам. Большую часть отправил в рюкзак, на завтрак.
      Стемнело. Чтобы костёр ровно отдавал тепло, Игнат притащил пару пней, устроил их так, чтобы горели медленно. Устроился на лежанке, кинул в рот кусочек сахара, прихлебнул из котелка. «Сегодня ночую у костра, а завтра буду дома!» Он не стал ломать сигарету, решил выкурить целиком. Последнюю оставил на завтра. Прикурил от уголька и, не отрывая взгляда от костра, стал вспоминать ту весну…
     Как раз, во время подготовки отрядов к полевому сезону, к ним вертолётом была заброшена медкомиссия для проверки состояния здоровья геологов. Расположились медики в рубленом домике. Было их трое: терапевт, окулист и зубной врач. Игнат задержался у начальника отряда, и когда зашёл в домик, врачи уже собирали своё оборудование.
     - Вы, молодой человек, почему опаздываете? Давайте быстренько. Вертолёт будет с минуты на минуту, - терапевт, черноволосая, с пушком над верхней губой, внимательно взглянула поверх очков на вошедшего, - на что жалуетесь?
      - Ни на что, всё в норме.
     - Так и запишем. Таня! – обратилась она к толстушке, - проверь-ка у него зрение. – Окулист, вся в кудряшках, с ярко напомаженными губами, посадила его на стул. Велела прикрыть картонкой сначала один глаз, потом другой. Погоняла по таблице.
      - Зрение отличное. Оба глаза по единице. А теперь пройдите к зубному.
      Врач стояла спиной к Игнату. Белый халат подчёркивал всю привлекательность фигуры. Она перебирала инструмент, пакуя его к транспортировке.
     - Здравствуйте, - поздоровался он.
     - Добрый день, - последовал ответ.
     И тут она повернулась к нему лицом. Игнат опешил. Перед ним стояла девушка с приятным, слегка скуластым лицом. Из-под белоснежной шапочки выбился тёмный локон. Глаза искрились неподдельным интересом. Еле уловимая улыбка коснулась губ.
     - Вас зубы беспокоят?
     - Да нет, всё в порядке.
     - Очень хорошо, присаживайтесь в кресло. И всё же я взгляну, насколько вы правдивы. Откройте рот, пожалуйста, - она навела зеркальный лучик, взяла инструмент и внимательно осмотрела полость рта пациента.
     - У вас действительно все зубы здоровы. Все тридцать два. Счастливый человек. Только вот кое-где появляются камешки, надо бы почистить.
     Он так и сидел с открытым ртом, не отрывая взгляда от её глаз, от их притягательной силы. Игнат понял, почувствовал, как невидимая искорка пробежала между ними.
     - Да закройте же рот, я больше не буду вас мучить, - засмеялась она.
     За окном послышался гул – вертолёт шёл на посадку.
     - Очень жаль. Давайте договоримся. Если будете в Песчаном, зайдите ко мне в кабинет. Всего-то на полчасика. Я вам сниму камень, хорошо?
     - Спасибо вам, доктор, - он вышел из домика. И вслед за ним вышла она.
      - Молодой человек,  пожалуйста, помогите донести кресло до вертолёта!
      Игнат взвалил на себя довольно увесистое оборудование, а врач, накинув шубку, взяла инструмент в блестящем никелированном ящичке.
     Вертолёт работал на малых оборотах. Терапевт и окулист уже сидели в салоне. Игнат осторожно подал бортмеханику кресло, помог врачу подняться в вертолёт.
     - Вас как зовут? – сквозь грохот вертолёта прокричала она.
     - Игнатом!
     - Спасибо большое, Игнат! Приезжайте к нам!
     Дверца захлопнулась. Вертолёт, увеличив обороты, оторвался от площадки. Игнат видел, как она, прильнув к иллюминатору, машет ему рукой. В ответ он поднял руку…
     Всё это, первые минуты знакомства, вновь и вновь всплывали в памяти. Игнат прилёг на кедровые ветки, прикурил от уголька драгоценный окурок. Над миром царствовала ночь. Аспидно-чёрное небо было усыпано мириадами мерцающих звёзд…
     После отъезда медиков геолог ходил сам не свой. Всё делал автоматически, отвечал невпопад.
     - Ты что, Игнат, прихворнул? Простыл? Или влюбился? Весна на дворе, - до хруста потянулся Мохов.
     - Ты угадал, Влюбился. Слушай, Александр, дай мне пару деньков в счёт очередного отпуска.
     - Это зачем, позвольте узнать?
     - Мне надо в Песчаный. Зуб долечить, - не моргнув, соврал он.
     - Зуб, говоришь? Это дело серьёзное. Небось, коренной? – с ехидной улыбкой уточнил начальник отряда. – Ладно, быть по сему. Только на пару дней, но не более. Понял? Со вторника начнут выброску отрядов. Мы вылетаем первыми. Так что, не опаздывай. А сейчас, - Мохов взглянул на часы, - на подходе Ми-4 с инженером по технике безопасности. От нас вертолёт идёт в Песчаный. Дуй в балок, собирай рюкзак и лети. Но только на два дня. И чтоб зуб у тебя больше не болел, понял?
     - Всё понял. Спасибо, Саша!
     В Песчаный он прилетел в полдень. Вертолёт. преодолевая боковой ветер, как-то боком прицелился к площадке, завис над ней и мягко коснулся грунта. Бортмеханик открыл дверцу. Игнат выпрыгнул и тут же ощутил, как с упругим ветром наносит на него терпкие морские ароматы. Идти было мягко по плотному прибойному песку, словно по асфальту. Узнав у встречного, где располагается амбулатория, он ускорил шаг. Поднялся на крыльцо и с бьющимся сердцем открыл дверь. В коридоре на стуле сидела старушка. Игнат спросил, где кабинет и, стуча сапогами, подошёл к двери. Постучал.
     - Войдите!
     Она сидела у окна и что-то писала.
     - Здравствуйте, доктор!
     - Ой! – она резко встала, на щеках запылал густой румянец. Глаза, её прекрасные глаза лучились неподдельной радостью. Она подошла к нему вплотную, обдав ароматом тонких духов.
     - Вы прилетели! Как обещали, так и сделали. Молодец! Господи, да вы разденьтесь! Вешалка в коридоре.
     Он вышел, разделся, вернулся в кабинет.
     - Садитесь в кресло, Игнат. Какое у вас редкое имя, Игна-а-т, - повторила она, глядя в окно на залив.
     - Так уж нарекли родители, а они у меня потомки староверов. Я тоже, в каком-то смысле, старовер. Доктор, а вас как мне называть? – он поёрзал в кресле, видя, как она готовит блестящий инструмент.
     - Анна Сергеевна. Так и быть, для вас просто Аня. А теперь сидите спокойно и ничего не бойтесь. Я вам больно не сделаю. Всего-то сниму камушки.
     И пока она работала, Игнат досконально изучил её лицо, каждую чёрточку, каждый штрих. Бросив мимолётный взгляд на пациента, Аня улыбнулась.
     - Ну, вот и всё. Теперь ваши зубы в полном порядке.
     - Спасибо, доктор Аня. А знаете что? Пойдёмте сегодня в кино, а? Я вас приглашаю. У меня в запасе два дня. С сегодняшним.
     - Спасибо, Игнат. Хорошо, пойдёмте в кино. Вы где остановились?
     - Сейчас пойду в гостиницу, - он поднялся из кресла, - буду ждать вас у клуба.
     И пока шло кино, они, касаясь друг друга плечом, чувствовали, как неведомая сила всё больше и больше влечёт их друг к другу…
     - Знаете, Игнат, давайте пойдём на залив. Там так хорошо! – предложила она, когда они вышли из душного зала.
     - Пойдёмте, - с радостью согласился он и взял её под руку.
     - Я частенько, после работы, прихожу сюда, на море. Здесь так легко дышится и думается.
     Гладкие волны неслышно набегали на берег и так же бесшумно откатывались вспять. Звёздное небо несло на землю свой призрачный свет. Налетел ветерок, и снова Игната опахнуло тонким ароматом.
     - Аня, как называются ваши духи?
     - Ландыш… Серебристый… А что?
     - Они мне очень нравятся.
     - Да? Я рада, - она тихо засмеялась. – Знаете, что? Пойдёмте ко мне, я вас чаем напою. С вареньем. Земляничным. Хотите?
     - Спасибо, конечно хочу.
     Посёлок недаром назывался Песчаным. Все дома стояли среди дюн. И когда дули штормовые ветры, особенно осенью, двери в домах заносило песком. В такие дни хозяева выглядывали в окна, просили прохожих, чтобы их откопали.
     В домике, где жила Аня, было две комнаты. Одну из них занимала одинокая старушка. В маленьком коридоре располагалась кирпичная печка с плитой.
     Они зашли в комнату. Аня включила свет. Возле окна стол с двумя стульями. В углу тумбочка с зеркалом и стопкой книг. У противоположной стены железная кровать. застеленная весёлым цветным покрывалом. В изголовье подушка под цвет покрывала. Возле кровати у стены небольшой платяной шкаф. Вот и всё убранство.
     Игнат помог Ане раздеться. Разделся и сам. Рукомойник был в коридоре, и когда они мыли руки, скрипнула соседняя дверь. Они оглянулись. На них в упор глядела старуха.
     Аня включила плитку, поставила чайник, загремела посудой.
     - Вы, наверное, хотите покурить? Не стесняйтесь. Я открою форточку. Знаете, вот это варенье мне прислала мама из Сибири. Когда я жила дома, мы с ней ходили в лес, собирали ягоду. – Она открыла банку с пахучим вареньем.
     - Так вы из Сибири? Я тоже! Значит мы с вами земляки, - воскликнул Игнат, - Аня, если вы не против, давайте перейдём на «ты».          
     - Я не против, давай на «ты». Обычно, как мне рассказывали, в этом случае пьют что-то хмельное. А у меня ничего нет.
     - Не беда, Аня, давай будем пить чай.
     Они ещё долго разговаривали, вспоминали разные случаи из студенческой жизни. Было уже заполночь, когда Игнат собрался уходить.
     - Спасибо, Аня, за чай! Мне пора. Я очень рад знакомству с тобой. Это правда.
     - Игнат…, - она подошла, к нему, положила ладони на плечи.
     - Анечка! – он обнял её и нежно прижал к груди. И была ночь. Их ночь… В те прекрасные мгновения они принадлежали друг другу. Душой и телом… Впервые в жизни познав восторги единения, силу великого чувства.
     - Я полюбила тебя сразу, с первого взгляда… Как только увидела… Там, у вас в отряде… - шептала она, бережно касаясь его лица, всего его, такого близкого, родного…, - у меня ведь не было никого…, до тебя.
     - Я это понял… Сразу… Любовь моя…
     - Когда вернулась в Песчаный, места себе не находила. Всё гадала: приедешь – не приедешь… Все думы были о тебе. Днём и ночью… Господи, бывает же любовь с первого взгляда, - она приблизила лицо к нему. Глаза в глаза. Даже в темноте он увидел их влажный блеск. – Заклинаю, береги себя. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Единственный, родной мой…
     … Игнат подживил костёр, и пламя, загудев, ударило искрами в ночное небо. Время перевалило заполночь. «Всё, пора на боковую. Встаю на рассвете. Лёгкий джентльменский завтрак, - он ухмыльнулся, - и в путь. Последний рывок  По холодку». Он положил рядом с собой нож, кинул рюкзак под голову. Глядя на пламя костра, вспомнил, как однажды, при проектировании дипломных работ в одной из аудиторий, его сокурсница, Валька Рябинина, кареглазая хохмачка, при полной тишине вдруг воскликнула:
     - Мальчики! Любовь… это… чувство неземное!
     Вся аудитория так и охнула! А кто-то тут же прокомментировал : - Валюха  втюрилась!
     И вспомнив это, он улыбнулся, поёрзал на жёстком ложе и забылся в чутком сне.
     Шу-х-х-х! – он подскочил, как ужаленный, от комьев снега, сыпанувших на него. Рука автоматически цепко обхватила рукоять ножа. Перед ним, покачиваясь, стояла… огромная ветка стланика! Согревшись от костра, она ожила и «выстрелила» из-под снега.
     «Вот, чертовка, напугала», - стряхивая снежные комья, ругнулся он. Взглянул на часы, подбросил в костёр. Допил из котелка остатки чая. Снова набрал воды, поставил кипятить. «Скоро утро, попъём горячего чайку и в путь. Последний рывок и я дома.
     Игнат выпил целый котелок горячего чая с сахаром. Доел хлеб. Оставшиеся сахарные кусочки положил в карман куртки. Пощупал, на месте ли небольшой пакетик в нагрудном кармане. Там лежал подарок Анечке, её любимые духи «Ландыш серебристый».
     Когда рассвело, он, уже не раздумывая. Свернул с зимника в ту сторону, где в утренней дымке терялся Песчаный. Всё шло хорошо, пока солнце не растаяло утренний наст. Порой он стал проваливаться по пояс в рыхлый снег. Тогда, приглядевшись к осевшим сугробам, стал обходить их, стараясь держаться высоток, где снега было меньше.
     В полдень он уже чётко слышал лай поселковых собак, и это прибавляло ему сил. А они таяли с каждым километром. Всё чаще и чаще Игнат останавливался, чтобы передохнуть, унять дрожь в уставших ногах. «Осталось не больше пяти вёрст. И посему можно курнуть». Он кинул в рот кусочек рафинада, достал последнюю сигарету и ровненько разломил пополам. Закурил. Снег слепил глаза. «Надо же, тёмные очки забыл прихватить. Ничего, будем идти вприщур, чтобы не ослепнуть». Вдруг услышал нарастающий гул. Взглянул на небо. В Песчаный шёл на посадку Ан-2! «Вот так, бляха-муха, ирония судьбы! Ну надо же!»
     Обходя одно озерко, где на лёд уже выступила вода, Игнат наткнулся на протоку, которая тянулась к дальнему большому озеру. Обходить протоку и то озеро ему никак не хотелось. Да и дальше за ним темнели водой озёра. «Выбора нет. Вариант один. Махнём через протоку». Он подошёл к ней. Легонько наступил на снег, и тут же из-под сапога ударил фонтан воды. «Так, перейти не удастся. Остаётся единственное – перемахнуть через неё».
      Геолог снял рюкзак, раскрутил над головой и метнул на ту сторону. Потом тщательно расчистил дорожку для разбега. Встал на старт, резко выдохнул и бросился вперёд. Толчковая нога слегка поскользнулась и он, уже летя над протокой, понял, что до берега не хватает высоты. Со всего маху Игнат упал плашмя в метре от берега. Из-под снега хлынула вода, леденяще обожгла всего. Охнув, он рванулся к берегу, уцепился за хилый кустик карликовой берёзки и выполз на сушу. «Надо срочно разуться, выжать одежду. И бежать без остановки. Иначе задубею».
     Сбросив куртку, нащупал в кармане пакетик. Вода не успела проникнуть в него. Быстро разулся, встал на куртку, снял с себя всё и тщательно отжал. Еле оделся, не попадая зуб на зуб. Схватив рюкзак, рванул что есть мочи к жилью. «Только не останавливаться, иначе околею», - твердил сам себе. На бегу стало приходить тепло. Вначале потеплело в хлюпающих сапогах, потом по всему телу разлилась благостная волна.
     Он рванул дверь на себя и лицом к лицу оказался рядом с Анечкой. Она, широко раскрыв глаза, ещё не веря, шатнулась в его сторону. Игнат подхватил её, прижал к груди и почувствовал, как горячие слёзы радости хлынули из прекрасных глаз.
     - Господи, Игнатушка, да как же это?! Ты что, искупался?
     -  Аня, родная, я так бежал, что жарко стало. Старался успеть к нашему дню.
     - Я верила, я знала, что ты придёшь, - всхлипывая от счастья, шептала она, целуя каждую морщинку, смывая обильными слезами следы усталости на задубевшем лице геолога.
   

 






л е д о в ы й
в е к т о р

Геологам
Дальнего Востока
ПОСВЯЩАЕТСЯ

     Самолёт прилетел уже в сумерках. Кожухов вышел на трап. Пронизывающий ветер сбивал дыхание. Мела позёмка. Он плотнее нахлобучил пыжиковую шапку, застегнул на все пуговицы меховое пальто и, прижав подмышкой папку, поспешил к встречающей машине. Шёл 196… год.
     - Здорово, Петро! – Кожухов втиснул крупное тело рядом с водителем.
     - Здравствуйте, Леонид Алексеевич! С прибытием! Как слетали?
     - Ага, слетал. Забот полон рот. Как у нас тут дела?
     - Да всё вроде бы в норме. Работа идёт, ЧП нет, - что знал, то и выложил водитель, не отрывая взгляда от снежного тоннеля, по которому машина пробиралась в райцентр.
     Утром, ровно в восемь, в кабинете у Кожухова собрались все главные специалисты Комплексной геологоразведочной экспедиции. Кожухов сидел во главе стола под геологической картой Острова. Вынимая из папки бумаги, бросал мимолётные взгляды на присутствующих.
     - Ну что, коллеги, все собрались? Тогда начнём, - он не спеша поднялся из-за стола, взял указку и подошёл к карте.
     - Вчера в нашем Управлении, на расширенном техсовете в присутствии представителя из Министерства, мне, образно выражаясь, хряснули обухом по голове.
     - Ну и как голова? – мгновенно отреагировал инженер-топограф Борис Ракитин. Лёгкий смешок пробежал по рядам.
     - Как видишь, Ракитин, голова на месте, - побагровел Кожухов. – Впредь советую не перебивать выступающих. – Он молча прошёлся вдоль стола, не отрывая взгляда от карты. Под ногами жалобно постанывал дощатый пол.
     - Итак, я продолжу, - он ткнул указкой в карту, оконтурил участок, в который вошла северная часть Залива и прилегающая к нему прибрежная тундра, - вот здесь по данным сейсморазведки вырисовывается довольно перспективное месторождение нефти. – По кабинету прошелестел шумок. – Прошу тишины. Так вот, на техсовете единогласно, я подчёркиваю, единогласно, было принято решение срочно провести нашей экспедицией детальную разведку данного района. – Он взглянул на коллег. – Этот объём работ надо выполнить нынче, до конца зимнего сезона. Кровь из носу! А за рубежом, - продолжал Кожухов, - уже давно особое внимание уделяется шельфовым зонам морей и океанов. Кое-где уже сегодня идёт добыча нефти и газа. У нас, в Советском Союзе, морская добыча пока что на Каспии. По сему наше Правительство уделяет сегодня особое внимание Дальнему Востоку, его энергетическому потенциалу. Вот такие пироги.
     Кожухов сел за стол:
     - Общий объём составляет шестьдесят пять погонных километров. Из них ледовых – сорок два, то есть большая часть. Сегодня у нас конец февраля. Виктор Семёныч! - обратился он к начальнику производственного отдела. – Подскажи, когда мы в прошлом году закончили ледовые?
     - Десятого апреля. Мы же тогда еле-еле успели выгнать технику на берег из-за быстрого таяния льда.
     - Итого, у нас получается полтора месяца на всё про всё… Не густо. – Кожухов выдержал паузу. – Сделаем так. Главных специалистов прошу остаться, остальные пока свободны.
     …Леонид после службы в армии закончил Московский геологоразведочный институт с «красным» дипломом и добровольно уехал на край света, хотя имел полное право работать в более престижных местах. По своей натуре был неисправимым романтиком, любителем природы, заядлым рыбаком. А где он мог найти места с ещё нехоженой тайгой? Только вдалеке, на Северах…
     Он начинал работу с рядового геолога. Руководство заметило его хватку, солидный запас знаний, умение ладить с людьми. Да и здоровьем, как говорится, бог не обидел. Во время учёбы в институте занимался тяжёлой атлетикой, и это благостно сказалось на работе. По служебной лестнице поднялся стремительно. За несколько лет от рядового геолога дошёл до начальника экспедиции. Всегда подтянут, крутолобый, с открытым взглядом, он был непримирим к пьяницам и прогульщикам, вышвыривал их из коллектива без сожаления. Со временем погрузнел – сказалась кабинетная работа, но молодого задора не потерял…
     - Давайте присаживайтесь поближе. Так вот, я на техсовете пытался отбояриться от этого задания: мы потеряли много времени из-за погоды – циклоны шли один за другим; план трещит по швам. Но ни в какую! А тот, который из Министерства, так и сказал: «считайте, что это спецзадание. Тем паче, вы коммунист, и должны понимать политику нашей партии. Вот так. И точка!» - Кожухов закурил и разрешил остальным. Подошёл к окну, открыл форточку.
     - Вам даю сутки на обоснование ледовых работ, - обратился Кожухов к Главным: геологу и геофизику. – А ты, Семёныч, вместе с механиком подумайте об обеспечении сейсморазведочной партии всем необходимым, вплоть до гвоздя. Все требования подпишет мой зам по хозчасти. Всё понятно? Тогда за работу.
     В кабинете остался только инженер-топограф Ракитин, выпускник Новосибирского института Геодезии и Картографии. Весельчак и балагур, душа всех геологических посиделок. Широкоплечий, рыжеватый, с острым взглядом и неизменной улыбкой на округлом румяном лице.
     - Ну что, дорогой наш юморист, - Кожухов коснулся тяжёлой ладонью плеча топографа, - слушай сюда. Прямо сейчас свяжись по рации с отрядом Устименко. Пусть сегодняшним бортом отправит в твоё распоряжение трёх топографов со всем снаряжением. Сегодня же, понял? Через час вертолёт будет у них. А завтра утром вы летите на побережье. Зимовьё на ручье Безымянном знаешь?
     - Обижаете, Леонид Алексеич! Я же там, в тундре, после института весь сезон комаров кормил!
     - Вот и добре. Там и обоснуешься со своей командой. Дровишки там есть, сухостой. Продукты получишь на базисном складе. У зама возьмёшь машину, на ней всё забросишь в аэропорт. Продуктов бери, как минимум, на пару недель. В спецчасти возьмёшь рацию и карабин. И прошу тебя, Борис, как только устроитесь, сразу же приступайте к промерам льда. Время поджимает. Особо обратите внимание на фарватер. Сам понимаешь, техника у нас тяжёлая. В геологическом отделе получишь карту района работ. Вот вроде бы и всё. Связь по графику. Проверь, чтобы аккумуляторы были заряжены. Ну, с богом! – Кожухов крепко пожал топографу руку.
     …Оставшись один в кабинете, он вспомнил, как впервые прилетел из Москвы на далёкий Остров. Жил в общежитии Геологического Управления, пока не дали «добро» на вылет: на севере Острова бушевала пурга. А в Москве у него осталась жена Лиля, геологиня, которой ещё надо было учиться целый год, а потом ещё защита диплома… Вспоминал, прикрыв глаза, смолил «Беломор».
     А спустя год, она прилетела к нему, и им, молодым специалистам, дали однокомнатную квартиру в двухэтажном старом бараке. И родила Лиля пару близнецов, двух мужичков! Вначале он никак не мог их различить. Как две капли воды! Лиля ему подсказала: видишь, говорит, у Гриши за ухом родимое пятно, а у Миши нет. Вот и зайдёт, бывало, с тылу, взглянет за ухо, тогда уж и обратится по имени.
     Сидел, вспоминал, улыбался… Для него года пролетели незаметно. Уже и сыновья заканчивают институт, пошли по стопам отца и матери, будущие таёжные скитальцы. Правда, Лиля, после рождения сыновей, стала работать в одном из отделов экспедиции, и как ни уговаривала своих близнецов пойти учиться в юридический или педагогический, сыновья были непреклонны: «мы, как папа»,  был ответ. Втайне Кожухов был доволен сыновьями, прятал смешинку в глазах, когда жена сетовала на сыновний выбор, на их будущую нелёгкую судьбу…
     «Так, перейдём от лирики к прозе жизни, - вздохнул Леонид, - по всем данным придётся посылать на лёд партию Анатолия. У него есть уже опыт ледовых работ, да и коллектив сплочённый».
     Получилось так, что Анатолий Озеров прилетел из Ленинграда спустя пару дней после Кожухова. В общежитии и познакомились. Стояла тёплая весенняя погода, ходили в одних рубашках. Не спеша знакомились с городом, впервые в жизни ели крабов, запивая отличным местным пивом. По прибытию на север Острова их тут же раскидали по разным партиям. К обоюдной радости у них оказалась тяга к рыбалке, а тут, на Острове, она на любой вкус: хочешь – рыбачь на речках и озёрах, а захочешь, и море тебя не обидет, наградит отменными уловами.
     Спустя год Анатолий женился, взял в жёны учительницу, ясноглазую Настеньку. Однажды, во время школьных зимних каникул, они с Анатолием катались на лыжах. При спуске с горы у ней на одной из лыж лопнуло крепление. Настеньку снесло с лыжни и ударило головой о дерево. Умерла на руках Анатолия…
     … Прошли годы… Так и не смог Анатолий забыть свою жену. Редко приезжал на отгулы в свою квартиру, где каждая мелочь напоминала ему погибшую Настю. Так и пропадал в тайге: работа, рыбалка, снова работа…
     Кожухов стремительно прошёл по коридору, распахнул дверь к радисту.
     - Здравствуй, Калистратыч, вызови-ка мне партию Озерова.
     - Сей момент, Леонид Алексеич, - через минуту протянул Кожухову наушники с микрофоном.
     - День добрый, Анатолий Фёдорыч, приём.
     - Здравствуй, Леонид Алексеич, слушаю тебя.
     - Давай сегодня, в крайнем случае завтра, в первой половине дня, прилетай в экспедицию. Дело срочное. Как понял, приём.
     - Понял тебя, понял. Жди.
     Вернувшись в кабинет, он подошёл к окну и бросил взгляд на ослепительно-белые, сверкающие вершины сопок. «Кажется доплюнуть можно, а тогда пришлось до них топать весь день», - вспомнилось ему…
     В год прибытия на Остров, в погожий осенний денёк, будучи на отгулах, он решил дойти до этих сопок, забраться на вершину и взглянуть окрест. Рано утром кинул в рюкзак буханку хлеба, тушёнку, чайник, спички с куревом, нож и ушёл. На глаз выбрал самую высокую сопку с голой вершиной. Хоть и не высока была, меньше километра, а попотеть пришлось изрядно. Склон был крут и покрыт мощными зарослями кедрового стланика. И только вершина была голой с нагромождением каменных глыб. Пока одолел подъём порвал штанину, в кровь исцарапал руки. Но всё это окупилось сторицей, когда он, забравшись на вершину, взглянул окрест и ахнул!
     Вся тайга была щедро расцвечена палитрой осенних красок: багрянец осинников с золотом берёз рассекали клиньями тёмную зелень ельников и пихтачей, меж которых разноцветным ковром раскинулись кочкастые мари с редкими кустами огненной карликовой берёзки. И слева,  и справа, сквозь голубоватую дымку просматривались морские дали.
      Он присел на камень и тут же услышал рокот. Вскочил и увидел справа от себя Ан-2, который летел ниже вершины. От избытка чувств геолог по-дикому закричал, замахал руками. Самолёт был так близок от него, что он даже разглядел лётчика. И тот, заметив его, слегка качнул крылом. «Как здорово, что я тут! Сижу, как горный орёл!»…
     От воспоминаний его отвлёк стук в дверь.
     - Войдите!
     - Леонид Алексеич, РДО от Озерова. Уже вылетел, - подал радиограмму радист.
     «Ну вот, сейчас прилетит, и я его огорошу новостью. Как-то он всё воспримет… У него же всё идёт к завершению разведки в Междуречье. Материал отличный. Хоть сейчас ставь глубокое бурение. Судя по сводкам, Анатолий спешит быстрее завершить работы до весенней распутицы. У него ведь, чёрт возьми, почти весь объём работ на болотах. По сути, надо бы не трогать его. А кого пошлёшь-то? Некого. Бухтияров не имеет опыта, тем более на весеннем льду. Так что, как ни крути, а посылать придётся Анатолия. Других вариантов нет». Он закурил и вновь его закружили воспоминания…
     После гибели Настеньки, Озеров с горя стал крепко выпивать. Пришлось Кожухову спасать друга. Старался совместить свои с его отгулами, вытаскивал из четырёх стен на рыбалку, куда-нибудь к знакомому зимовью. Медленно, в борьбе с самим собой, Озеров стал выходить из «штопора», обретать прежнюю хватку в работе…
     Кожухов составлял на календаре план работы на ближайшие дни, когда услышал приближающиеся шаги к кабинету. «Это он!» Дверь широко распахнулась и в кабинет, улыбаясь, шагнул Озеров.
     - Здорово, Лёня! – они крепко обнялись.
     - Ну, ты, прямо как реактивный. Час тому назад общались по рации, а ты уже здесь! – радостно разглядывая друга, Кожухов хлопнул его по плечу.
     - А я, как говорится, попутной лошадью. Ми-1 присел у нас заправиться, вот я и подскочил.
     - Давай, раздевайся. – Кожухов вышел в приёмную, - Анна Степановна, для всех я занят, - сказал он секретарю и вернулся в кабинет.
     Кожухов, по сравнению с Анатолием, был кряжист, с копной вьющихся чёрных волос, средь которых проблёскивала седина. Смуглолицый, нос с горбинкой. Анатолий был строен до сих пор по-юношески, но ранняя седина наполовину выбелила когда-то пышную шевелюру. Во взгляде так и не выветрилась тоска по Настеньке…
     - Ты, Толя, закуривай, а я звякну домой, - он тут же поднял трубку. – Аля, это я. Анатолий прилетел. Ночевать будет у нас. Всё, пока. – И положил трубку. – Жена передаёт привет, будет ждать нас к ужину. Усёк?
     - Усёк, усёк, - Анатолий поперхнулся дымом, - ты что меня выдернул с работы? Сам знаешь, зиме конец, надо быстрее заканчивать работу в тундре, пока не развезло. Вкалываем от темна до темна. Но есть надежда, что справимся.
     Кожухов вкратце изложил суть дела. Анатолий побледнел. На обветренных крутых скулах заходили желваки.
     - Да ты без ножа меня режешь! – он чиркнул пальцем по горлу. – Мне же надо быстрее закончить эту треклятую марь, там же болота, Лёня! Ты понимаешь? Если я сейчас оттуда уйду, то вернуться смогу только в декабре, когда марь замёрзнет. Ты сечёшь истину, начальник? – Озеров прикурил, глубоко затянулся. – Отсюда следует, что глубокому бурению, которое уже нацелилось на нашу площадь, давать от ворот поворот, так что ли? Что, на мне свет клином сошёлся? А Бухтияров, чем хуже? Вот и отправь его на лёд. Он уже закончил свой объём, готовится к перегону на новую площадь.
     - Да остынь ты, бога ради! Чего раскричался-то? Да, хорош Бухтияров, тоже передовик, но опыта по ледовым работам у него нету. Понял? Ты сам знаешь, чем это пахнет, тем более на весеннем льду. А у тебя этот лёд будет уже третьим. Вот поэтому выбор и пал на тебя. – Кожухов подсел к другу, приобнял его. – А твой объём в тундре Бухтияров и закончит. Завтра же и начнёт перебазировку к тебе. Ну, успокоился?
     - Ну, Лёня! Ну, стратег! Ты всю малину мне испортил. Это надо же, в конце сезона, когда осталось отработать всего-то около десяти километров. Мы же работаем на износ, Лёня! Под корень подрубил меня, ей богу, - Озеров уставился на Леонида, - а что я скажу рабочим? Они ждут премиальные за досрочное окончание полевых работ.
     - Об этом не беспокойся. Получат всё сполна. Ну что, по рукам? – Кожухов протянул Озерову руку, тот пожал её.
     - Ладно, уговорил. Ты и чёрта уговоришь, знаю я тебя. Слушай, мне же надо перегнать всё хозяйство на Залив. А жилые балки, сам знаешь, одно старьё. За такую дорогу я их окончательно добью, - сокрушался Озеров.
     - Ничего перегонять не надо, за исключением сейсмостанции и трёх вездеходов. Остальное придёт в твоё распоряжение отсюда, с нашей базы. – Леонид открыл сейф, вынул пару рюмок и початую бутылку коньяка.
     - Ну, давай, Толя, с приездом. Что-то редко мы с тобой встречаемся последнее время. – Тонко тенькнул хрусталь. Выпили. Закурили.
     - А вот закончим сезон, соберёмся на итоговое совещание денька на три, вот уж наговоримся вдоволь, - улыбнулся Озеров. – Ты вот что мне скажи, Лёня. Подтвердим мы это месторождение, а дальше что? Как бурить-то будем?
     - Да за рубежом уже практикуют, осваивают новые технологии. У них там плавучие платформы оборудованы всем необходимым для морского бурения. У них там даже есть сауны и тёплые туалеты, мать их в качель, гнилых капиталистов! Так что нам сам бог велел быстрее наладить производство таких платформ. Об этом и шла речь в Управлении. А наш морской шельф по своим запасам не беднее зарубежных. Так что, друг мой, всё будет зависеть от результатов твоей ледовой разведки. Давай за это и опрокинем очередную.
     - Слушай, какой дурак придумал, что коньяк воняет клопами? – после второй Кожухов уставился на Озерова.
     - Вот что я скажу тебе, Лёня, - Озеров вплотную, голова к голове, приткнулся к Кожухову, - тот, кто так думает, ни хрена не понимает, что к чему. Это клопы пахнут коньяком, понял? – и оба так расхохотались, что секретарша испуганно приоткрыла дверь, заглянула и тут же плотно закрыла
     - Ты вот что скажи мне, - Кожухов пристально посмотрел на своего коллегу, - когда  остепенишься? Уже поговаривают, что, мол, Озеров всех  баб, пардон, женщин перепробовал в отрядах.
     - Это что за доносчик такой выискался? – хохотнул Озеров.
     - Всё идёт от ОБС, слыхал про такое?
     - Да нет, расшифруй.
     - Одна баба сказала, сечёшь?
     - Вот теперь понял. Это та, которую я ещё не опробовал, - и вновь оба расхохотались.
     - Ну, если серьёзно, Толя, пора бы тебе жениться, - наполнил Кожухов рюмки. – Настю не вернёшь, а годы летят. Давай, помянем её, - молча выпили, и снова закурили. – На примете есть кто у тебя?
      - Да есть, не бойся. Вот сделаем ледовые, тогда и закатим свадьбу. Так что, готовься меня пропивать.
     …Год тому назад, на очередном сеансе связи, Кожухов сообщил Анатолию, что отправил ему вертолётом двух взрывников, прибывших с материка.
     Когда они зашли к нему в контору, Озеров опешил. До боли смежил веки, потряс головой, открыл глаза – перед ним стояла…его Настя! Только чуть повыше, да волос потемней. Те же чётко очерченные губы, те же удивлённо распахнутые большие глаза…Тот же овал лица… «Наваждение какое-то, господи…»
      - Что-то не так? – с хрипотцой спросила она.
      - А? Что? Нет-нет! – смешался он. – Всё в порядке. Давайте ваши документы и присаживайтесь, пожалуйста. «И возраст, по-моему, такой же»… -пронеслось в голове. А когда они проходили мимо, Анатолия обдало перегаром. Его как током ударило. Он взглянул на ускользающий мужской взгляд.
     - А вас, - Озеров, побледнев, ткнул пальцем в сторону взрывника, - на первый раз предупреждаю. У меня в партии это не одобряется и если вас это не устраивает, можете отправляться в отдел кадров экспедиции.
      - Товарищ начальник, вы уж простите его. Это он перед вылетом в буфете выпил, вот его немножко и развезло, - жена метнула гневный взгляд в сторону мужа.
      - Хорошо, будем надеяться, что это больше не повторится. А сейчас идите к заму и получите всё, что положено по штатному расписанию. Вы, Ольга Александровна, - он пристально посмотрел на неё, - будете жить в женском балке. Отдельного жилья для вашей семьи у меня пока нет.
      - А вы, - он резанул взглядом по Зотову, - будете жить со взрывниками, там есть свободное место. У меня всё. Если нет вопросов, идите устраивайтесь, а завтра приступайте к работе. Зовут меня Анатолий Фёдорович.
      Когда они ушли, Озеров в тысячный раз пристально посмотрел на фото: Настя, поджав ноги по-азиатски, сидела у костра на фоне палатки и грустно смотрела на огонь. «Как они похожи, уму непостижимо»,- сравнил он только что ушедшую женщину с Настей. И тут же вспомнился ему случай…
       Как-то, возвращаясь из отпуска, в Домодедовском аэропорту, у стойки регистрации он увидел со спины  мужчину в светлом костюме с седой шевелюрой точь-в-точь, как две капли воды, похожего на старшего брата. «Неужели решил ко мне рвануть в отпуск? Нагрянуть неожиданно?», - радостно подумалось ему. Озеров вышел из очереди, со сбившимся дыханием подошёл к тому пассажиру, надеясь увидеть родное лицо. Но, взглянув на него, тут же понял, что ошибся.
      … Анатолий и не заметил, неотрывно глядя на фото, как выкурил подряд пару папирос. В памяти промелькнула вся их с Настей короткая, но яркая жизнь. «Ну что, Озеров, мучаешься, - подзуживал внутренний голос, - что, приглянулась взрывничка?» -  Он резко поднялся из-за стола и вышел из конторы.
     Зотовы работали в разных отрядах. И если Ольга, благодаря своей общительности, быстро привыкла к таёжному быту, то Петра явно тяготила такая жизнь. Ходил угрюмый, всегда был чем-то недоволен. «Мутный какой-то тип. Что у него в черепушке, какие мысли бродят?» - не раз задавался вопросом Озеров. Но свою работу они знали отлично. Задания выполняли аккуратно, как и должно быть при такой специальности: взрывник, как и сапёр, ошибается только один раз…
      Как-то зимой, прилетев с отгулов, геологи затопили в балках печки, грелись, гоняли чаи перед работой. Озеров,  проходя мимо взрывников, услышал в балке весёлый гомон. Распахнул дверь и остолбенел: во главе стола восседал Пётр, рядом с ним ещё трое взрывников. Все были изрядно хмельные. На столе неопрятно громоздились куски хлеба, банки с тушёнкой и пара бутылок со спиртом.
      - Это что за бардак! Для вас что, отгулы продолжаются? – Озеров, закипая, сгрёб со стола бутылки. – На сегодня всех отстраняю от работы, у каждого по прогулу, ясно? Ты, Зотов, через пару минут зайдёшь ко мне в контору.
      - Объясни мне, в чём дело? – спросил он у взрывника, когда тот, шатаясь, ввалился в контору.
      - А у меня вчера был день рождения, - зло щерясь, окрысился взрывник.
      - Понятно. А сегодня что за причина? Продолжаешь отмечать?
      - А хотя бы и так! Пью за свои, - наглел Зотов, пытаясь закурить.
      - Значит так. Иди в балок и проспись, а завтра поговорим. Я тебя уже предупреждал.
      Спустя полчаса в дверь постучали. Вошла Ольга, прикрывая ладонью щеку.
     - Анатолий Фёдорович, бога ради, не увольняйте Петра. Прошу вас! Он же дурак-дураком, когда выпьет. Я ему утром, перед вылетом, сказала, чтобы он ничего не брал на работу. Не послушался. Да ещё вот, - она убрала руку, и Озеров увидел побагровевшую щёку. – Это он за то, что я его предупредила.
     - Ладно, Ольга, идите. Завтра, когда протрезвеет, я с ним поговорю. А бутылки отдам, когда поедем на отгулы.
     На следующее утро, перед работой, Пётр, с видом побитой собаки явился к Озерову.
     - Ну, что скажешь, Зотов, насчёт вчерашнего дня?
     - А что говорить, начальник, выпил я, так что! Сразу выгонять, - он, как и вчера, метнул злой взгляд на Анатолия.
     - Выгонять я тебя не собираюсь…пока. Не дай бог, ещё такой заскок, и я вышибу тебя из партии. Во-вторых, не распускай руки. Обломаю, понял!?
     - Что, Ольга уже нажаловалась?- он вышел, зло хлопнув дверью.
      И тут же, почти сразу, в рассветных сумерках раздался крик. Кожухов пулей выскочил из конторы, огляделся. Возле женского балка увидел, что кто-то барахтается в снегу. Он рванул туда. От увиденного охватила ярость. Ни секунды не раздумывая, Озеров схватил Зотова. Оторвал от Ольги и, что есть мочи, врезал ему в челюсть. Приподнял и ещё добавил. Подхватил на руки стонущую в одной рубашке Ольгу, занёс в балок.
     - Анатолий Фёдорович, гоните вы его из партии, он ей житья не даёт, гад подколодный. Все отгулы пьёт, да измывается над ней. Если надо, мы всё подтвердим, - суетилась Мария, отрядная повариха.
     - Мария Ивановна, вы напоите Ольгу горячим сладким чаем, положите и укройте теплее. Я сейчас подошлю фельдшера, пусть она ей поможет. – И прикурив на ходу, он забежал к взрывникам.
      С заплывшим глазом и расквашенным носом на рундуке сидел Зотов. В балке больше никого не было.
     - Ты, подонок! – Озеров за грудки сорвал взрывника с рундука. – Сегодня же, первым бортом улетаешь на базу. Понял? Ты уволен по сорок седьмой статье. И ещё запомни, мразь, - он оттолкнул от себя Зотова, - только посмей хоть пальцем тронуть Ольгу. Придушу вот этими руками! Собирай манатки и уматывай. И чтоб духу твоего не было на Острове, понял? – он выскочил из балка, прихватил горсть снега, остудил пылающее лицо. «Какая же сволочь!»
     После того случая Ольга ходила как в воду опущенная. Зотов улетел в свой Липецк. Детей у них не было, и вскоре она подала заявление на развод. Суд учёл издевательства со стороны мужа и без особых проволочек развёл их.
     Как-то в разгар лета, отправив всех работников на отгулы, Озеров засобирался на рыбалку. Кроме него в партии остался дежурный из ИТРовцев. После гибели Насти он редко когда улетал на базу – давили стены в пустой квартире. Каждая мелочь напоминала ему о жене. И чтобы не бередить душу, оставался в тайге один на один со своими мыслями. В рюкзак складывал рыбацкие снасти, продукты с куревом, заводил вездеход и уезжал на речку с ночевой. Отдыхал душой и телом.
     В этот раз тоже собрался, завёл вездеход и тут вспомнил, что забыл прихватить фонарик. Когда подходил к конторе, увидел, что кто-то сидит на крылечке балка с книжкой в руках. «Интересно, кто это не улетел?» Не заходя в контору, он пошёл к женскому балку.
     - Ольга? А вы почему остались? – опешил Озеров.
     - Мне, Анатолий Фёдорович, теперь на базе делать нечего, а тут для отдыха – благодать, да и только! Разве нельзя?
     - Нет, почему же…Только надо было меня предупредить. Я-то считаю, что все улетели и никого нет, кроме меня и дежурного. А вы вот остались, пошли бы в лес за ягодами, а там медведей тьма-тьмущая, как мошкары. Сжевали бы вас, а мне отвечать, - улыбнулся Озеров, видя, как она зарделась.
      Только сейчас он рассмотрел её. На ней было простенькое ситцевое платье с короткими рукавами. Тёмные волосы гладко зачёсаны и собраны в пышный узел. Глаза широко распахнуты, на щеках ямочки. «Как у Насти», - пронеслось в голове. Решение пришло мгновенно.
     - Знаете что, а хотите поехать со мной на рыбалку, с ночёвкой у костра, а?
     - Ой, что вы, Анатолий Фёдорович, да я трусиха! Темноты боюсь!
     - Вот уж не думал, что взрывник такой трусливый. Да вы ничего не бойтесь. Я же буду рядом. Ну как, согласны?
     - Если можно, то согласна.
     - Вот и отлично. Даю вам на сборы десять минут. Не забудьте свитер и брюки, - ночи тут холодные, даже летом. Собирайтесь, буду ждать вас в вездеходе. – Он забежал в контору, взял фонарик. Ольга оделась по-походному, на ногах резиновые сапоги. В вездеходе села на скамейку, рядом положила рюкзак.
     - А вы садитесь справа от меня, сиденье-то свободное.
     - Спасибо, - Ольга перелезла через какой-то тюк и устроилась рядом с Озеровым.
     - Ну что, поехали? Ничего не забыли?
     - Ой, забыла! Крем «Тайга» от комаров.
     - Не беспокойтесь, у меня всё есть.
      Вездеход, клацая гусеницами, выехал с территории отряда и покатил по набитой колее вглубь тайги. Где-то через час спустились к небольшой речке и остановились у галечного берега.
     - Всё, приехали! Выгружайсь! – весело скомандовал он и выпрыгнул из вездехода.
      Было тихо. Ни ветерка! Чистейшие речные струи со звоном гремели на перекате, неслись вниз и там, на широком плёсе, успокаиваясь, сверкали на солнце слепящими бликами. Озеров подошёл к речке, черпанул ладонью и плеснул на грудь. От желанной прохлады ахнул и впервые за долгое время от души рассмеялся.
     - Ольга, идите сюда! Где вы? – он оглянулся.
     Она вышла из-за вездехода, неся что-то в пригоршне. Шла к нему, сощурившись от яркого солнца.
     - Я прошу вас, закройте глаза! – она открыла ладони и поднесла их ко рту, - ешьте, только не открывайте глаза, хорошо?
     Он ощутил терпко-кислый со сладинкой вкус. «Ягода!» Анатолий открыл глаза.
     - Вкусно? – она с улыбкой смотрела на него, держа в ладонях синие ягоды.
     - Господи, да это же голубика, где вы её насобирали? Я вчера был на мари, она почти ещё зелёная, - не веря глазам, он кидал в рот первый дар тайги.
     - Я увидела кустик на солнцепёке, низенький такой, и весь в спелых ягодах. Вам набрала и сама попробовала, вот. Ешьте!
     - Давайте вместе съедим, - он, не отрывая взгляда от её распахнутых глаз, бережно взял за плечи и привлёк к себе. – Спасибо, Ольга. – Неимоверным усилием отстранился от неё.    -Давайте будем устраиваться. – Глухо обронил  Озеров.
     На полянке, средь раскидистых кустов кедрового стланика, он привычно установил палатку, прокопал по периметру канавку на случай дождя.
     - Ну вот, Оля,  дом готов, - как-то само собой вырвалось у него наружу, и он почувствовал, что краснеет, - вы не против, если я буду вас так называть? Мы ведь не на работе…
     - Если вам так нравится, то мне тоже.
     - Вот и хорошо, вот и ладненько. – Он закурил. – Меня тоже можете по имени называть.
     - Что вы, мне это как-то  неудобно…
     - А неудобно знаете что? – хохотнул он, - штаны через голову надевать.
     Она улыбнулась и как-то странно взглянула на него.
     - Я сейчас быстренько готовлю снасти и ловлю харьгузов на уху. А вам задание: набрать сухих дровишек для костра. Сегодня буду кормить вас таёжной ухой с «дымком». Ели когда-нибудь?
      - Ни разу!
      - Вот сегодня и отведаете.
     День клонился к вечеру. От речки потягивало бодрящей свежестью. Нет-нет, да на стремнине раздавался всплеск – играл хариус. Озеров быстро собрал бамбуковое удилище, привязал к леске «мушку» из медвежьей шерсти с блестящей нитью. Закурил и стал прицеливаться, куда метнуть приманку. Вдруг справа раздался всплеск. Из воды, словно торпеда, выскочил крупный хариус и снова плюхнулся в родную стихию. «Ага, щас-ка попробую тебя соблазнить». Озеров взмахнул удилищем, и «мушка» невесомо упала на воду. Он медленно, подёргивая, стал вести обманку против течения к тому месту, где по его расчёту хариус поджидал добычу. И не ошибся. Возле «мушки» взбугрилась вода. Удар, подсечка – и вот уже увесистый хариус, нехотя, повинуясь воле рыбака, идёт к берегу. «Потянет на полкило, как минимум. Неплохое начало». – Обрадовался рыбак.
     - Оля, смотрите, каков красавец! – он поднял добычу над головой.
     - Вот это да! – она подбежала, прикоснулась к рыбине, ощутив прохладу обитателя таёжной реки. – Какой красивый! У нас на родине такие не водятся. – Ольга расправила ему спинной плавник, и он, радужно переливаясь, стал тускнеть. – Смотрите, он уже теряет окраску! Вам его не жалко? Такую красоту и в уху. – Она с сожалением взглянула на рыбака.
     - В этом мире кто-то кого-то обязательно съедает – таков закон природы. А против неё, матушки, не попрёшь. Несите-ка сюда ведёрко под улов.
     До сумерек он выловил ещё трёх поменьше и решил пока ограничиться. «На уху хватит». – Подытожил он. Умело выпотрошил рыбу, тщательно промыл её и подошёл к палатке.
     - О-о! Да вы молодец! Натаскали столько дров, на всю ночь хватит. – Озеров принёс из вездехода рюкзак, достал котелок, чайник, пару деревянных ложек. На кусок брезента выложил две кружки, чайную заварку с сахаром и специи для ухи.
     - Эх, Оля, очень жаль, что нет у нас свежего лучка для ухи. Всё у нас на севере сухое: и картошка, и моркошка, и тот же лук. Ну, да ладно. Мы – народ не привередливый, верно?
     - Верно, Анатолий Фёдорович, обойдёмся тем, что есть. – Поддержала она.
     - Вы так и продолжаете меня величать. Схлопочите наряд вне очереди. – Хитро прищурившись, улыбнулся он.
     - Хорошо…Анатолий, больше не буду. – Зарделась Ольга.
     - Вот и отлично. Пока я развожу костёр, сполосните котелок с чайником и наберите воды. «Какая она стеснительная. Чуть что – сразу краснеет. Хорошо это, или плохо? В деревне о таких говорят – совестливая. Это уж точно, и к бабке не ходи». – Рассуждал он, готовя дровишки для костра. Озеров развёл его быстро, котелок с водой притулил ближе к огню. Нарубил пахучих веток кедрового стланика, устелил пол в палатке, а поверху раскатал спальный мешок. Оставшиеся ветки уложил возле костра и застелил брезентовым плащом.
     - Оля, вы где?
     - Я чищу чайник! Он такой прокопченный. Сейчас иду, - сквозь шум реки донёсся её голос..
     - Оставьте вы это дело. Мой чайник годами коптится на кострах.
     Она подошла к костру и протянула Озерову чайник, который сверкал первозданным цветом.
     - Мать честная, да он же зелёный! А я уже и забыл какого он цвета. Всё, сдаюсь! – он тут же поставил его рядом с котелком и подбросил в костёр сушняка. И тут же пламя искристо взметнулось в загустевшее ночное небо.
     - Садитесь рядом, Оля, - он прикурил от костра, - не жалеете, что уехали со мной?
     - Что вы, здесь так хорошо! – она сняла с головы платок, и волосы, позлащённые пламенем костра, тугой волной упали на плечи.
     На огонь костра можно смотреть без конца и края. Молча. В этом есть что-то магическое, неподвластное человеку. Быть может гены древних предков тому виной? Кто его знает…
     - Так бы и сидел всю вечность, глядя на костёр и ни о чём не думая. – тихо произнёс Анатолий, не отрывая глаз от огня.
     - И я о том же подумала, - прошептала Ольга.
     В котелке  закипела вода. Он заложил рыбу, сыпанул сухого луку, лавровый лист с душистым перцем. Когда уха закипела, дождался, чтобы у рыбы побелели глаза, и тут же снял котелок с костра. Черпанул ложкой, проверил на соль. Тут и чайник подоспел.
     - Ну как, смачно пахнет? – взглянул на Ольгу, - то ли ещё будет, погодите маленько. – Озеров достал из рюкзака фляжку, плеснул в котелок, закрыл крышкой. Сверху укутал штормовкой. Взглянул на часы.
     - А что вы налили в уху?
     - Настойку на кедровых орешках. Она обостряет вкус. Вы сами в этом убедитесь. – Минут через десять уха подойдёт и будем хлебать.
     Яркие звезды усыпали небосвод. В прибрежных зарослях стих птичий гомон, и даже речка, как бы отдыхая, тихо журчала на перекате.
     - Оля, как вам тут, на Острове? На материк не собираетесь? – поинтересовался Озеров.
     - Мне некуда, да и не к кому возвращаться. Отца нет, погиб на фронте, а мама умерла пять лет тому назад, - вздохнула она.
     - Извините, что разворошил ваше грустное. – Озеров снял с котелка штормовку, открыл крышку. В ноздри ударил такой дух, что оба сглотнули невольно слюну. Он черпанул ложкой, попробовал.
     - В самый раз! Давайте к столу. -  Озеров подмигнул ей и расстелил брезент. Нарезал хлеба и наполнил миски духмяной ухой.
     - А под уху сам бог велел пригубить по глотку, - он плеснул настойку в кружки, - ну, будем здоровы! – мигом осушил кружку и краем глаза усёк, что она никак не осмелиться выпить.
      - Да вы не бойтесь. Сразу раз – и всё! Ну! – она зажмурилась и выпила, замахала руками. Он тут же поднёс ложку с ухой, потом ещё.
     - Ну как? – спросил с усмешкой.
     - Я чуть не задохнулась!
     - Ну не задохнулись же! А теперь налегайте на уху.   
     - Господи, вкуснотища-то какая! – и взглянув на Озерова, она усмехнулась чему-то и стала хлебать аппетитную, заматеревшую уху. Темнота вплотную подступила к костру. От речки всё сильнее стало потягивать сыростью. На перекате то и дело раздавались всплески – это хищная рыба вышла на ночную охоту.
     - Я вот что думаю, Ольга, - после ухи и чаепития сказал Озеров, глядя на огонь, - вы ложитесь спать, в палатке всё готово, а я пойду порыбачу. Вон как хищники бьют хвостом, приглашают.
     - Нет, нет! Я боюсь оставаться одна. Можно пойти с вами?
     - Хорошо. Только плотнее завяжите платок, мошкары сегодня много. Вот вам крем, намажьтесь.
     - А вы?
     - Я не мажусь, у меня с кровососами свой договор. - Засмеялся Озеров, проверяя спиннинг. Он застегнул палатку, в костёр подложил пару смолистых пеньков.
     - Ну вот, я готова. – На ней был свитер толстой вязки, плотные брюки, на ногах резиновые сапожки. Голову плотно повязала цветастым платком. «Боже мой, вылитая Настя… Так же завязан платок, и та же прядка выбилась из-под него. Те же глаза… С ума сойти…»
     - Анатолий, у вас такой вид, как-будто видите меня впервые. Ну что, пойдём?
     - Пошли. – Глухо отозвался он. – Возьмите фонарик, светите себе под ноги, чтобы не оступиться.
     Лёгкий туманец кисеёй завис над водой. То слева, то справа над ними бесшумно скользили какие-то тени.
     - Что это? – шёпотом спросила она.
     - Это мыши. Летучие. У них тоже ночная охота, как и у нас. – Прошептал Озеров. Приглядевшись в темноте, он сделал заброс поперёк речки и стал медленно вращать катушку. «Мышь»-обманка шла поверх воды, имитируя настоящего грызуна. Со стороны переката доносился говорок речных струй. Чуть слышно поскрипывала катушка спиннинга… И вдруг, где-то там, в темноте, раздался мощный всплеск.
     - Есть! – с придыханием прошептал Озеров, ощутив рывок. Сделав подсечку и поняв, что хищник сел крепко, уверенно повёл его к берегу.
     - Посветите сюда!
     Ольга включила фонарик. Перед ней лежала рыба светло-коричневого окраса с чёрными пятнами от головы до хвоста.
     - Какая больш-а-а-я! – прошептала она.
     - Это ленок. Так что, Ольга, нас можно поздравить с добычей.
     - Я вас и поздравляю. – Она приблизилась к нему, коснулась щеки тёплыми губами… И он, не сдержавшись, на миг обнял её и тут же отпустил, борясь с собой, не давая воли чувству. Потом, сколько он не делал забросов, и вверх по течению и вниз, но поклёвок больше не было.
     Озеров сел на корягу, закурил. Ольга притулилась рядом, доверчиво прижавшись плечом. Коротки летние ночи! Ещё еле-еле рдела на западе вечерняя зорька, а на востоке уже светлело и проклёвывалась чуть заметная малиновая полоска.
     - Ну что, рыбачка, пошли к костру. Попьём чайку, да на боковую. А утром угощу вас шашлыком из ленка. Хотите?
     - Очень!
     Он подживил костёр, поставил подогреть чайник.
     - Анатолий, - Ольга вплотную подошла к нему, - огромное спасибо вам за помощь. Тогда, зимой… Я ни о чём не жалею, правда. – И всхлипнув как-то по-детски, обняла его крепко, доверчиво прижалась, и губы их встретились… Забыв всё, он целовал её самозабвенно, осушая слёзы страстными поцелуями. И она отвечала, дрожа от острого желания принадлежать ему, отдавая всю себя без остатка…
     С той поры они стали встречаться на отгулах. В тайге… Озеров заводил вездеход, грузил всё необходимое, и они, счастливые, уезжали куда-нибудь подальше. Вскоре поползли слухи. Дошли они и до экспедиции.
     Как-то в конце лета Озеров прилетел на базу решить ряд вопросов. В коридоре экспедиции столкнулся нос к носу с парторгом Николаем Прыткиным, низкорослым мужичком, белобрысым, с близко посаженными глазами в белёсых ресницах.
     - О, Анатолий! Зайди-ка ко мне, дело есть. – Скользяще взглянул он на Озерова. Характерной особенностью парторга было то, что при разговоре он никогда не смотрел собеседнику в глаза. О таких говорят: совесть не чиста.      
     - Присаживайся. Ну как идут дела, что новенького? - парторг стал перебирать на столе какие-то бумаги.
     - Дела идут, контора пишет. Рупь дадут, а два запишут. – Шуткой ответил Озеров.
     - Я тебя, как парторг, серьёзно спрашиваю, а ты тут хаханьки разводишь. – Прыткин вперил свой взгляд в сторону Анатолия.
     - Вот я и говорю, дела идут, план даём. – Повторил он невозмутимо. – И зачем же ты заманил меня в кабинет?
     Парторг поднялся из-за стола:
     - Ты почему не выписываешь «Правду»? Все выписывают, а ты, начальник партии, отлыниваешь. - Пошёл в атаку Прыткин.
     - Во-первых, я – беспартийный, и ты меня не обязуешь. А во-вторых, я получаю «Известия». В отличие от «Правды» там хоть изредка проскальзывает правда. – Скаламбурил Озеров.
     Прыткин аж подскочил:
     - Ты что, против политики нашей партии?
     - Я тебе об этом ничего не сказал, и брось-ка шить мне антисоветчину. Понял? – начал закипать Анатолий. – Если ничего существенного ко мне нет, я пошёл.
     - Постой! – парторг подошёл вплотную. – До меня дошёл слух, что ты там, в тайге, воспылал любовью к какой-то женщине. А это, скажу тебе, аморалка. – Изрёк он, кривя рот в ядовитой ухмылке.
     - Ты - ы..! – Озеров, не сдержавшись, хватанул Прыткина за грудки. – Ты, мать твою, не смей лезть в мою жизнь, геофизик хренов! Заруби себе на носу! – и отшвырнув его, Анатолий вышел из кабинета, хряснув дверью на прощание…
     Всё это вспомнилось ему, когда он возвращался вертолётом в свою партию. «Вот так, Озеров, снова тебя на лёд. Что ж, надо, так надо, раз других не нашлось. Главное, чтобы весна припозднилась. И чтоб лёд был потолще. И вообще, Озеров, пора тебе с Ольгой оформить отношения. Вот закончим ледовые и сразу в загс. Тут же прекратятся все разговоры и пересуды. Так и сделаю». Он посмотрел в иллюминатор: внизу проплывала тайга с глубокими тенистыми распадками, переходящими в сверкающую под солнцем белоснежную тундру со стадами оленей.
     По приказу Озерова, после совещания, началась интенсивная подготовка к ледовым работам. Стояла, как по заказу, ясная и тихая погода. Мощные вертолёты Ми-6 на внешней подвеске транспортировали по воздуху на берег Залива жилые балки, полевую электростанцию, столовую, баню и другие подсобные помещения. А по таёжному зимнику с базы экспедиции вышла колонна с бурстанками, тягачами и разным оборудованием.
     На собрании в партии Озеров популярно объяснил о предстоящей работе на льду. Объявил, что все уезжают на отгулы, и отряды начнут работать, как только всё будет готово.
     Утром колонна из сейсмостанции и вездеходов была готова к пути на Залив. Перед отъездом Анатолий забежал к Ольге. Они обнялись.
     - Олюшка, - он взглянул на часы, - скоро будет вертолёт. Вылетай на базу, тут не оставайся. Если не удастся первым, вылетай вторым бортом. Вот тебе ключ от моей квартиры. Теперь она и твоя тоже. Я вместе с механиком ухожу с колонной на Залив. Когда будет всё организовано, прилетай вместе со всеми. – Озеров увидел, как повлажнели её глаза, дрогнули губы…
     - Ну, что ты, моя маленькая… Я люблю тебя. Очень… - Он крепко поцеловал и, не оглядываясь, вышел из балка. «Оглядываться, да возвращаться – дурная примета. Пути не будет». – Вспомнил он народное поверье и поспешил к колонне.
     На третьи сутки, под вечер, колонна пришла на Большую марь к зимовью.
     - Здорово, Борис! – приветствовал Озеров  топографа Ракитина.
     - Привет, Фёдорыч! Как добрались?
     - Слава богу, дошли благополучно. Давай, приглашай в избу. – В зимовье было даже жарковато, топилась печь.
     - Давайте раздевайтесь. Щас буду вас кормить. – Ракитин загремел посудой.
     - А где сегодня твои топографы? – спросил Озеров.
     - Заканчивают теодолитный ход по профилю.* Скоро должны подъехать.
     - На паре гнедых? – пошутил Анатолий.
     - Ага, на гнедых. - Расставляя миски, подтвердил топограф. – Эти лыжи, мать их в душу, дерьмо какое-то. Каждый день ломаются. Да ещё в торосах приходится работать. Чуть что, хрясь – пополам. В запасе осталось всего две пары.
-----------------------------------
* профиль – направление, по которому ведётся геологоразведка.(Авт)         
     - По рации заказал? – умываясь из рукомойника, спросил Озеров.
     - Заказал. – Кивнул Ракитин. – Давайте к столу.
     Озеров вместе с механиком Петровым сели на лавку возле окна. В ноздри ударил аппетитный дух тушёной оленины.
     - Может это… С приездом по чуть-чуть, а? – Ракитин щёлкнул по кадыку.
     - Ну, если по чуть-чуть… Как ты, Иван? – спросил Анатолий механика.
     - Давайте, мужики. – Согласился механик.
     Утром Озеров сообщил по рации Кожухову, что его колонна благополучно дошла до Залива. Все жилые балки поставили в рядок за соседним редколесьем, на берегу ручья. Прибывшую технику расположили чуть в стороне, возле дизельной электростанции.
     К вечеру погода стала портиться: ветер с запада переместился на южный. Белёсые космы затянули только что чистое голубое небо. Повалил густой снег, и к ночи разыгралась пурга. Три дня и три ночи буйствовала стихия. Носа не высунешь! Утихомирилась на четвёртые сутки. Вышли из зимовья и ахнули! Всё утопало в сугробах. Свежий снег слепил глаза, вышибал слезу.
     - Тут такое дело, Фёдорыч, - затягиваясь «беломориной», обратился Ракитин к Озерову. Сидели они возле рации, ожидая сеанса связи. – На той недели мои ребята вышли на зимовьё Яши Ялгуна. Бывал я как-то у него… Он занимается рыбалкой, а его жёнка – медвежатница. Ходит один на один на зверя с ножом и рогатиной. И больше ничего. Понял? Говорят, что уже завалила «топтыгиных» больше трёх десятков. – Борис, прищурившись, уставился на Озерова. – Я предлагаю сгонять к ним на вездеходе. Разжиться свежаком, калужатиной.* Явно она у них в лабазе есть. Где-то завтра подойдёт колонна с техникой из экспедиции. Неплохо бы
---------------------------------------
*Калуга – рыба вида осетровых, обитает на Дальнем Востоке.(Авт.)
    
подкормить мужиков с дороги. Как ты?
     - А что? – Озеров взглянул на часы. – Сейчас выйдем на связь и в путь.
     К устью реки Чумкан, где стояло зимовьё аборигенов, добрались к обеду. Вездеход шёл медленно, объезжая высокие ледяные торосы, похожие на сказочные замки. Издалека они заметили, что в зимовье кто-то есть: топилась печь, и дым столбом поднимался в голубое чистейшее небо.
     Рыча, вездеход выбрался на берег возле зимовья. У стены торчком стояли собачьи нарты. Ездовые псы, равнодушно взглянув на приехавших, свернулись калачиком, продолжая досматривать собачьи сны.
     Прихватив рюкзак, Ракитин торкнулся в дверь. Никто не ответил. Тогда топограф толкнул дверь от себя. Она подалась. И тут же они почувствовали ядрёный запах кислятины.
     - Здорово ночевали, хозяева! – громко поздоровался Ракитин, окинув взглядом жилище аборигенов.
     Сквозь узкое оконце скудно проникал дневной свет. От почерневших бревенчатых стен шёл терпкий запах, как в бане «по-чёрному». В углу, потрескивая, топилась глинобитная печь. Рядом с ней, в деревянном корыте, что-то было замочено. «Вот откуда несёт кислятиной», - понял Озеров. У оконца стоял дощатый стол, рядом – лавка. У стены, рядом с печкой – нары. Оттуда клубами валил едкий табачный дым.
     - Здорово, здорово. – С нар спрыгнул человечек небольшого роста, весь седой, как лунь. Был он смугл, скуласт и узкоглаз. Редкая бородёнка клочьями обрамляла испещрённое морщинами лицо. Увидев Ракитина, ринулся к нему:
     - Бориська, ой – ёй! – он обхватил топографа жилистыми руками. – В гости приехал, да? – его глаза светились неподдельной радостью.
     - В гости, Яша, в гости. Как ты, как Ира?
     - Ирка на нарах, мал-мала курит. Давайте, раздевайтесь, однако, - засуетился хозяин.
     На нарах, в непонятном пёстром одеянии, подобрав под себя ноги, сидела  Ира, рослая ороченка.* Длинные чёрные волосы ниспадали на широкие плечи. Выпирающие скулы, пристальный взгляд узких ореховых глаз. В зубах чадила трубка.
     Яша что-то сказал ей. Она тут же соскочила с нар и, косолапя босыми ногами, выскочила из зимовья. Вернулась с двумя мешками, взяла с полки большую миску и стала что-то резать возле печки.
     - Бориска, давай курить твой папироска, - абориген сел рядом с Озеровым. Ракитин достал из рюкзака пачку «Беломора».
     - Кури, Яша, на здоровье. А это наш начальник, - Ракитин кивнул на Анатолия.
     - Ну что, хозяин, рыба есть? – поинтересовался Озеров.
     - Рыбы нет, шука есть.
     - Я что-то не понял, - удивлённо посмотрел Анатолий на Ракитина.
     - А что тут понимать, - ухмыльнулся тот, глянув на аборигена, - они щуку не считают за рыбу. Кормят своих собачек. Теперь понял? – подмигнув Озерову, он запустил руку в рюкзак и поставил на стол… бутылку спирта.
     - Ой, ёй! – воскликнул Яша. Не веря своим глазам, погладил шершавой ладонью магический сосуд. Тут же подскочила Ира, мощным бедром оттеснила Яшу и, нещадно чадя трубкой, заворожено уставилась на бутылку. Потом крутанулась, подбежала к печке и стала быстро-быстро орудовать ножом.
     - Слушай, Яша, ты посмотри в лабазе, может, найдёшь калужонка  для геологов? – Ракитин стал медленно откупоривать бутылку.
     - Ладно, маненько буду смотреть.
     Тем временем Ира, бормоча что-то себе под нос, поставила на стол большую миску с каким-то непонятным, резким
--------------------------------------
*орочи – коренные жители Дальнего Востока (Авт.)

запахом. Рядом положила деревянные ложки. Четыре кружки
выстроились в ряд. Яша подтащил скамью и они, не отрывая
взгляда от бутылки, уселись напротив геологов.
     - Ну, хозяева, доброй вам рыбалки и охоты! – Борис выдал тост. И выдохнув, каждый принял свою долю, опалив нутро огненной влагой. С открытыми ртами дружно ринулись ложками в закусь.
     - Не понял! Это что за еда, Ира? – медленно жуя, кривился Ракитин. – Какой-то кисель, ей богу!
     - По-васему кисель, а по-насему канпот! – захохотала Ира, обнажив удивительно ровные, белые зубы. – Есьте, есьте. – И, прищурившись от удовольствия, поглощала свой деликатес, кося глаз на гостей.
     После второй закусь пошла своим ходом. А было там намешано «каждой твари по паре»: строганина из наваги, мороженные клюква с брусникой, солёная черемша. Всё это было щедро полито нерпичьим жиром. Перед третьей все закурили: Ира свою трубку, а мужики «Беломор».
     - Ира, - Ракитин, захмелев, уставился на медвежатницу, - скажи, сколько ты завалила медведей?
     - Много, однако. – Смежила веки аборигенка, попыхивая трубкой.
     «И как только Яшка управляется на нарах с такой великой бабой!» - Грешно подумалось бывалому топографу. Он не спеша разлил остатки по кружкам.
     - Мы тут работать будем на льду. Так что приезжайте в гости. – Пригласил Озеров. Выпили по третьей, а тут и чай подоспел.
     - Бориська, бери пилу, пошли в лабаз. – Весело подал команду хозяин. И прихватив пилу, они вышли из зимовья под навес. Пошёл с ними и Озеров. Яша рывком приподнял подмёрзшую западню и по лесенке они спустились вниз. Среди глыб сверкающего льда лежал ворох наваги, а рядом, уложенная в поленницу – мясистая осенняя кета. Напротив, у стены, словно торпеды, стояли торчком замороженные калуги. И было их больше десятка, двухметровых красавиц. А поперёк лабаза лежала их подруга, словно увесистое бревно.
     - Во, давай пили тут, однако. – Яша чиркнул пальцем по туше метрах в полутора от головы. Тем временем хозяин накидал в мешок наваги и пару кетин.
     - Ну, Яша, спасибо тебе за гостинцы. Приезжай на собачках в гости и Иру прихватывай. – Благодарили геологи хозяина.
     - Ну как тебе абориген? – спросил Ракитин.
     - Что тебе сказать… - Орудуя рычагами, не отрывая взгляда от пути между торосами, улыбнулся Озеров. - Доверчивый народ и, конечно же, с хитринкой. А то, что любят «огненную воду», так это пошло ещё с тех пор, когда тут хозяйничали америкосы. Ну, а мы это поддерживаем. К сожалению…
     И тут же его мысли унеслись за сотни вёрст отсюда, к Ольге… «Как-то она там, одна в пустой квартире. Удобно ли ей? Что думает в эту минуту…»  И так ему захотелось хоть краешком глаза увидеть родное лицо…
     На вертолётной площадке стоял Ми-4. «Ага, кто-то пожаловал из начальства». – Насторожился Озеров.
     В зимовье было накурено, хоть топор вешай. Сквозь космы дыма они увидели Кожухова. У окна сидел Прыткин, шуршал бумагами и что-то талдычил механику Петрову. Тут же, за столом, работал с картой Залива Главный геофизик экспедиции Илья Трапезников.
     - Ну вы и накурили! – Ракитин настежь распахнул дверь. Кожухов и Трапезников поздоровались с приехавшими.
     - Здорово, партийный лидер! – топограф бросил приветствие в сторону Прыткина. Тот что-то пробурчал в ответ, не отрывая глаз от бумаг.
     - Что прилетел-то? – спросил Анатолий у Кожухова.
     - Да вот, посмотреть, как вы тут устраиваетесь. Ну, и кое с кем надо будет встретиться на той стороне Залива. Возможно где-то недельку поживу у тебя. Совмещу, так сказать, приятное с полезным. Отдохну хоть немножко от бумаг и звонков. Тут вот любопытное предписание выдал «Рыбнадзор», - Кожухов вынул из папки официальный лист, - знакомься.
     - Ни хрена не пойму, - Озеров уставился на начальника экспедиции, - тут указано, что мы имеем право на взрывные работы исключительно на мелководье, в пляжной, так сказать, зоне со стороны Острова и материка. Следовательно, в срединной части Залива, а это основной объём разведки, будет огромная дыра. И запрет мотивируется тем, что здесь, на глубине, зимовальные ямы ценных пород рыб. – Озеров смял пустую пачку «Беломора», с ожесточением швырнул в сторону печки. – И вся наша работа коту под хвост. В Министерстве нас просто не поймут.
     - Вот и я об этом думаю. – Кожухов протянул «Беломор» Анатолию. – Вчера разговаривал на эту тему с начальником нашего Управления. Знаешь, что он мне сказал? Ты, говорит, что, первый год работаешь в геологии? Не знаешь, как это делается? Так что, Толя, смотаюсь я на ту сторону, на материк, к «Рыбнадзору». Надо прощупать, что они за люди. Вездеход дашь?
     - Конечно. С собой возьми Ракитина, чтобы не заплутать в торосах. Когда планируешь ехать?
     - Тянуть не будем, завтра с утра.
     В зимовьё зашли вертолётчики.
     - Вы тут долго собираетесь совещаться? – обратился командир экипажа к Кожухову. – Портится погода. С юга прёт циклон, надо успеть на базу.
     - Я не лечу, - Леонид кивнул в сторону Прыткина и Трапезникова, - забирайте их и летите.
     Прыткин тут же сгрёб свои бумаги и, не попрощавшись, выскочил из зимовья вслед за лётчиками.
     - Леонид Алексеич, - Главный геофизик быстро собрал карты, застегнул папку, - как только всё прояснишь с «Рыбнадзором», дай мне знать. Ну, желаю удачи! – он крепко пожал всем руки и выбежал из зимовья.
     За ночь небо заволокло, сыпал редкий снежок. В белёсой мути проглядывалась кромка материка.
     - Может повременишь? Погода что-то мне не нравится. – Глянул на небо Озеров. Они курили возле вездехода.
     - Да всё путём, успеем до пурги.
     - Ну что, едем? – к ним подошёл Ракитин.
     - Едем. – Решил Кожухов. Вездеход, урча и виляя змейкой меж торосов, удалялся в сторону материка.
     К вечеру ветер усилился.
     - Говорил же, чтобы повременил. Нет, поехал! - беспокоился Озеров.
     - Да не переживай, приедут. Ракитин с закрытыми глазами доедет, тот ещё таёжный волк! Да и Кожухов не лыком шит. Так что к ужину подкатят. – Успокаивал Анатолия механик. При свете свечи он возился с какой-то железякой. Весело потрескивала печь. На ней в большой сковороде тушилась калужатина, а в кастрюле закипала уха.
     - Слушай, Иван, давай-ка возьмём ракетницу, да посигналим им на всякий случай.
     Они вышли из зимовья. Сильные порывы ветра перехватывали дыханье.
     - Не видно ни зги! – Озеров до рези в глазах вглядывался в сторону материка, надеясь увидеть свет фар вездехода. Они поочерёдно пускали ракеты в снежное небо. Их мертвенный, зелёный свет на миг освещал круговерть пурги и тут же проподал. Они вернулись в зимовьё, и тут до них, на фоне завываний пурги, как бы проклюнулся посторонний звук. Озеров пулей выскочил из зимовья, взглянул на Залив. Со стороны материка, то пропадая, то появляясь вновь, сквозь мглу означился лучик света. «Едут, слава богу!»
     Вскоре вездеход вылез со льда к зимовью.
     - Мы тут за вас переживали, как бы не заблудились! - приветствовал их Озеров.
     - А что с нами могло случиться, когда за рычагами Борис. – Кожухов вылез из вездехода. – Он же, как добрый конь, чует дорогу домой. Правда, ваши ракеты помогли, а то мы как-то ушли малость левее. Так ведь, Борис?
     - Ага, в сторону Яшкиной избы. – Подтвердил топограф.
     - Всё понятно. Это он специально, чтоб заночевать у них, помочь кое в чём Яшке. – Продолжил Озеров.
     - А что! Я б за милу душу. – Поддержал Рябинин, вспомнив, могучую фигуру Иры-медвежатницы. И с шутками-прибаутками они ввалились в зимовьё, где возле печки колдовал механик.
     Пока они раздевались, на столе в мисках ароматила уха. Рядом стояла сковорода с тушёной рыбой. В отдельной миске краснели куски малосольной кеты.
     - Ну, мужики, от такой еды с ума сойдёшь! – воскликнул Кожухов, сглотнув слюну. – А под ушицу-то в этом доме подадут?
     - А как же! Святое дело. – Анатолий ушёл в закуток и вернулся с бутылкой. Тут же разлил по кружкам.
     - Что я вам хочу сказать, - Кожухов окинул взглядом своих коллег, - посторонних тут нет, все свои. Так что буду откровенным. – Он поболтал содержимым в кружке, заглянул в неё, как-будто там, на дне, лежал ответ на все проблемы. Все притихли. – Дело в том, что в «Рыбнадзоре» сменилось руководство. Главного инспектора, который нас курировал раньше, нет и в помине. Рядовые инспектора тоже сменились. Так что прежних контактов у нас нет, а это хреново. Сами понимаете, что если мы отработаем только пляжную зону,* как гласит предписание, то не сможем чётко подсечь месторождение. Нам крайне необходимо пройти непрерывным наблюдением поперёк Залива до материка и обратно, согласно плана разведки, - он обвёл всех внимательным взглядом. - Давайте выпьем, а потом уж продолжим разговор.
     Кожухов выпил со всеми и ложка за ложкой стал хлебать наваристую уху.
----------------------------------
*пляжная зона – прибрежное мелководье(Авт.)

     - Ну и уха-а-а-а! – восторгался он. – Иван, я вроде бы так
же варю, а вот такого смака не получается.
     - И не получится, Леонид Алексеич! Когда варишь, надо пару словечек сказать, - механик улыбнулся, пламенея лицом от выпитого, - а что за слова – мой секрет. Кому добавить юшки?
     - У меня есть предложение, как отвлечь инспектора, - сказал Ракитин. – Само собой, без его надзора мы не имеем права проводить взрывные работы на льду.
     - Так, дальше что? – уставился на него Кожухов.
     - А дальше вот что: перед началом работ необходимо запастись хорошим коньячком. И когда он к нам подкатит, мы в это время будем работать на мелководье, а на фарватере к тому времени заряды должны быть опущены под лёд на заданную глубину, - Рябинин  закурил и продолжил. – Мои топографы лёд пробурят ледобурами. Инспектор убедится, что работы проводятся в соответствии с предписанием, и тут вы его пригласите в зимовьё погреться, так сказать. – Борис пустил пару дымных колечек к прокопченному потолку. С его лица не сходила лукавая улыбка. – Вот тут-то и сыграет свою роль коньячок. Примет он стопарь, захорошеет, закурит. Анекдотик ему ввернуть один-другой, то да сё. Главное - не забывать подливать ему в кружку. А в тепле его быстренько развезет. И тут ему захочется подремать. Уложить его на нары, и пока он будет дрыхнуть, спешным порядком отработать фарватер. Ясно?
     Все уставились на хитрого топографа.
      - Как только инспектор «созреет», вы тут же по рации даёте команду взрывникам начинать работу на фарватере. Сейсмостанция к тому времени должна находиться в заданной точке, - он поднял кружку. - И как только инспектор проснётся, ему деликатно подать кружечку на опохмел. Примет он свою ендову и тут же кувыркнётся досыпать. Ну как? – Ракитин весело взглянул на застолье.
     - Ну ты даёшь, Борис! – хохотал Озеров. – Ты что, за дурака его считаешь?
     - Постой, - осадил его Кожухов. – В предложении Ракитина есть рациональное зерно. А почему бы и нет? Чёрт возьми-то! Все мы люди, все мы человеки. Я вполне допускаю такой расклад. И давайте примем, пока уха не остыла.
     К ночи пурга разыгралась вовсю. В двух шагах не видно ни зги! От сильнейших порывов в зимовье дрожали стены.
     - Как пить дать, дня три будет бушевать. И к бабке не ходи. – Иван прикрыл окошко куском брезента.
     - Так что, командиры, как ни крути, а отработать весь объём без пропуска – наша профессиональная обязанность. Твой вариант, Борис, принимается к сведению. А тебе, - Кожухов ткнул ложкой в сторону Озерова, - надо обязать зама, чтобы смотался на материк и закупил коньяк с соответствующей закуской. И ещё очень важная деталь: после отработки фарватера всё зачистить, чтобы комар носа не подточил. Ясно? Это, Анатолий, под твой личный контроль.
      Иван поставил на печку остывшую сковороду с колужатиной.
     - Да, и ещё вот что, - начальник экспедиции дохлебал остывшую уху, - колонна с техникой остановилась из-за пурги в тридцати верстах отсюда. У них всё в порядке. Жилой балок есть, продукты тоже. Как только доберутся сюда, быстренько организуйте всё для быта и приступайте к работе. Время поджимает. – Кожухов прошёлся по зимовью, подошёл к печке, где разогревалась рыба.
     - Эх, братцы! Давненько я вот так не отдыхал! Борис, наливай! Пора браться за рыбу, - и Кожухов, предвкушая дальнейшие разговоры, присел рядом с полевиками.
     И пошло-поехало…
     - Ты что, Иван, загрустил? – Ракитин приобнял его.
     - Да так… Ерунда. Прыткин дал «отбой» моему заявлению о вступлении в партию. Я хотел съездить с женой в Болгарию. А беспартийных никуда не пускают. Как-будто я собираюсь удрать за границу. – Петров обвёл всех хмельным взглядом. – Знаете, что он мне сказал? Ого-го! У твоей, говорит, бабушки при организации колхоза было на полтора оленя больше положенного, вот её и раскулачили. А ты её внук. Так что тебе Болгария тю-тю… Только в Воркутю… Сука…
     Иван поставил сковороду на стол. Выпили молча и сосредоточились на аппетитной рыбе.
     - Ладно, Иван, не серчай. Плюнь и разотри. Ну её, эту Болгарию. У нас в Сочах не хуже. Ты был там? – спросил Кожухов механика.
     - Да нет, не приходилось.
     - Вот и езжайте туда летом. Там такая красотища! Вся северная изморозь махом из тебя выйдет. А вечером в ресторан с цыганами, а?
     За окном бесновалась пурга. Порой казалось, что очередной порыв раскатает зимовьё по брёвнышку. Озеров подбросил в печку пару полешек, огляделся. Дров больше не было.
     - Боря, дрова-то кончились.
     - Что, всё уже спалили? Ни хрена себе!
     - Так ведь выдувает пурга-матушка!
     - Значит так, мужики, - встал из-за стола, слегка покачиваясь Ракитин, - давайте выпьем и я схожу под навес, натаскаю на ночь дров.
     - Нет! – Кожухов хлопнул по столу ладонью, - пойдёт тот, кто засыпится на моих вопросах. Готовы?
     - Готовы! – вразнобой ответили полевики.
     - Всем известно, - хохотнул Кожухов, - что каждый мастер своего дела пьёт её родимую, до своего предела. А теперь – внимание! За столом воцарилась тишина. Слышно было, как за стеной воет пурга, да на столе потрескивает свеча.
     - Печник? – Кожухов громко объявил задание.
     - В дым! – рявкнуло застолье.
     - Железнодорожник?
     - В дрезину!
     - Портной?
     - В лоскуты!
     - Плотник?
     - В доску!
     - Сапожник?
     - В стельку!
     - Геолог? – Кожухов окинул взглядом всю компанию. Ответа не последовало. – Вот так-то, таёжные бродяги. А про себя-то не знаете ни хрена. – Он высоко поднял кружку. – У геолога предела нет, запомните! Дружный хохот потряс прокопчённое зимовьё.
     Отбушевала пурга, унеслась в другие края. Всё было окутано слепяще-искристым снегом. Наконец-то подошла основная колонна с техникой и оборудованием. Загомонила, затарахтела стоянка геологов. Во второй половине дня прилетел вертолёт с продуктами. Геологи разгрузили его, и только он на взлёте оторвался от площадки, как тут же одна из лопастей несущего винта с диким воем пронеслась над зимовьём, ударилась в ледяную глыбу и разлетелась на куски. Командир успел выключить двигатель, и вертолёт жёстко приземлился на брёвна площадки. Весь геологический люд, разинув рты, во все глаза смотрело на происшествие.
     Экипаж белее снега выпрыгнул из аварийной машины. Командир, матерясь, бегал вокруг вертолёта и что-то непонятное кричал бортмеханику. Дрожа от нервного напряжения, командир плюхнулся на бревно и жадно закурил. Рядом с ним уселся второй пилот.
     - Санёк! – командир зло взглянул на бортмеханика. - какого хрена ты брился перед полётом? Неужели до сих пор не усёк наших традиций? Ещё раз замечу, тут же спишу из экипажа. Понял? Моли бога, что это случилось не в небе. Николай! Сообщи о ЧП на базу со всеми подробностями, - наказал он второму пилоту и, сутулясь, пошёл к зимовью.
     А на следующий день двумя рейсами вертолёта личный состав партии был доставлен в район работ. Одним из них Кожухов вылетел на базу.
     - Давай, Анатолий, начинай работу без промедления, - напутствовал Кожухов начальника партии. – Сам знаешь, сейчас морозит, а через недельку может нагрянуть оттепель. Для нас это – острый нож. Теперь у тебя всё есть. Держи меня ежедневно в курсе дела…
     - Борис, что показали промеры льда? – спросил на вечерней планёрке Озеров, на которой присутствовали всё руководство.
     - Замеры льда проводились в следующем порядке, - топограф разложил на столе карту-планшет, - на мелководье через пятьдесят метров, на фарватере через двадцать пять. Лёд бурили кольцевым буром, чтобы по образцу можно было судить о структуре льда. Итог таков: на мелководье толщина льда колеблется от одного метра до девяносто сантиметров. На фарватере от восьмидесяти до семидесяти сантиметров. Структура льда везде монолитная, без трещин. Лёд прозрачный. Расчёты показали, что при данной толщине льда мы можем перегонять технику по льду со стоянкой на одном месте не более час. Вот такая ледовая обстановка. В присутствии начальника экспедиции составлен акт. Все необходимые подписи имеются. Если у вас нет вопросов, у меня всё.
     - Анатолий Фёдорыч! – со скамьи поднялся бурмастер, - как будем бурить скважины, сразу с двух концов?
     - Конечно сразу. Два станка будут бурить здесь, а три уйдут на ту сторону, так как там ширина мелководья больше. Главное, это быстрее пробурить со стороны материка и успеть выгнать оттуда всю технику, пока держит лёд. Всех руководителей прошу сегодня же провести инструктаж по технике безопасности под роспись. Кабины вездеходов, тягачей, бурстанков должны быть постоянно открыты! У меня всё. Завтра выходим на лёд. Фарватер бурить не будем.
     После планёрки Анатолий решил забежать в женский балок. Зная, что Ольга уже тут, но днём так и не удалось встретиться. Стоя у зимовья, он бегло окинул взглядом своё хозяйство: тарахтела дизельная электростанция, во всех балках светились окна. Кто-то колол дрова и эхо далеко разносилось в морозном воздухе. Под лунным светом, призрачно сверкая гранями,  белели торосы.
     В зимовье Озеров остался один: Ракитин ушёл в балок к топографам, а механик к водителям. Зимовьё для Озерова стало и конторой, и жильём. Сегодня он решил сказать Ольге всё. Пора. Хватит слышать разные шушуканья, видеть ехидные ухмылки. Для него Ольга – всё. Смысл жизни. Подарок судьбы.
     Увидев вошедшего Озерова, крепко обняла его, заглянула в глаза и счастливо улыбнулась.
     - Анатолий, господи, как я соскучилась! Думала меня стены сожрут в квартире. Слава богу, теперь мы рядом. – Она прильнула к нему…
     - Знаешь, дорогая, - не выпуская её из объятий, Озеров целовал залёгшие морщинки на любимом лице, - одевайся теплее и пойдем на Залив. Там такая красотища!
     - Хорошо, я готова. Сейчас только оденусь.
     Они взялись за руки, сбежали на лёд и пошли, огибая торосы, прижавшись друг к другу, скользя по ледовым чистинкам, падая и смеясь. И не было в тот миг на свете счастливее этих людей, преданных, любящих. Лунный свет, играя бликами по ледовым торосам, отражаясь от них многократно, слепил глаза. Озеров остановился.
     - Милая Олюшка, - он заглянул в её бездонные, с лунной искоркой глаза, - я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой. Навсегда…
     Она взяла в тёплые ладони его лицо и, не проронив ни словечка, стала осыпать его поцелуями. Озеров подхватил её на руки и закружил, завихрил средь торосов...Только глубокой ночью, когда все уже спали, они зашли в зимовьё. Анатолий хотел зажечь свечу.
     - Не надо, милый, видишь какая яркая луна. Иди ко мне, я так соскучилась…
     Второй день партия работала на льду. Бурстанки готовили скважины, взрывники их заряжали. Потом по команде геофизика из сейсмостанции подрывался заряд.
     Озеров целыми днями пропадал на льду, контролировал работу всех звеньев. Он заметил у других, да и сам почувствовал, что на льду, особенно в полдень, стало резать глаза от жёсткого ультрафиолетового излучения. У многих стали воспаляться глаза. Острую резь снимали чайной заваркой. Светозащитными очками к началу работ экспедиция так и не обеспечила.
     - Карат, я Карат – один, приём!
     - Добрый день, Анатолий Фёдорович, - Озеров по голосу узнал Кожухова.
     - Здравствуй, Леонид Алексеевич, работа идёт по плану. Что слышно насчёт очков? Без них тут беда. Приём.
     - С очками хреновина получилась. Наш зам сидит с этими очками в аэропорту Южном. Там пурга. Как только привезёт, сразу же отправлю вертолётом. А пока потерпите.
     - Понял тебя. Конец связи. – Он выглянул в окно: по Заливу носились вездеходы. То и дело в небо поднимались белые султаны – гремели взрывы, слегка сотрясая зимовьё. И тут Озеров вспомнил, как ещё в школе, однажды, прочитал интересную книжку о покорителях Антарктиды. У одного из путешественников разбились очки и он, чтобы не ослепнуть сделал себе защиту для глаз из подручного материала.
     Он тут же побежал на склад.
     - Тимофеевна, - гаркнул с порога, - мне срочно нужна картонная коробка из-под макарон.
     - А что случилось-то? - всполошилась завскладом, подавая коробку начальнику.
     - Ничего особенного. Для дела надо. – По пути забежал в столовую.
     - Слушай, Сергей, тебе боевое задание, - обратился он к хозрабочему. – Срочно найди дизелиста и бегом сюда. Понял? Дуй! «Всё равно этому дизелисту до вечера делать нечего», - прикинул он.
     - Вот какое дело , мужики. Народ слепнет на льду без очков. А они лежат в Южном аэропорту. Там нелётная погода. Пока их привезут, вся работа может остановиться. – Озеров закурил. – Значит так, ножницами нарежьте тридцать пар картонных квадратиков и аккуратно по центру сделайте отверстия в них. Соедините каждую пару между собой, ну как очки, понятно? И дужки из проволоки к ним прикрутите. Вот и будут очки -самоделки.
     - Ладно, сделаем сегодня, - отозвался дизелист, весь в наколках, угрюмый и бородатый.
     - Не сегодня, а за пару часов. За изделиями приду сам. – С тем и вышел из столовой.
     К назначенному часу так называемые очки были готовы. Озеров взял одну пару и вышел. Сощурившись, он надел «очки» на нос и тут же почувствовал, как легко и свободно стало глазам. Сквозь отверстия без рези в глазах всё просматривалось чётко.
     - Спасибо, ребята, за работу. Получились не хуже фабричных, - и сграбастав изделия в полевую сумку, ушёл на лёд.
     - Слушай сюда, Борис. - После вечерней планёрки гоняли они чаи в зимовье. – Как ты знаешь, зам сидит в Южном. Вот-вот может нагрянуть «Рыбнадзор». Давай, сделаем так: утром на вездеходе завезёшь своих топографов на работу, и тут же гони на материк. Возьмёшь в магазине всё необходимое. – Озеров открыл сейф, достал пачку в банковской упаковке, протянул топографу.
     - Всё будет сделано, шеф, - Ракитин ударил каблуками растоптанных валенок.
     Как и предполагал начальник партии, «Рыбнадзор» нагрянул на следующий день, ближе к полудню. Вначале со стороны материка послышался какой-то ноющий звук, потом появилась тёмная точка, которая крупнела на глазах и быстро приближалась.
     Оставляя снежный вихрь позади себя, аэросани прошли мимо работающих на малых глубинах буровых станков, взрывников и остановились у берега, напротив зимовья. Из саней выпрыгнули двое в белых полушубках и, разговаривая между собой, пошли к жилью.
     - Здорово ночевали, геологи, - бодренько поздоровались, подошли к топящейся печке. В зимовье за столом, разложив документацию, сидели Озеров с Ракитиным. Они представились, обменялись с приезжими рукопожатием. Тот, который повыше, инспектор «Рыбнадзора» был круглолиц и бородат, с весёлым взглядом. Второй, водитель, со шрамом от уха до рта с большими, лопатообразными руками. «Такой, если звезданёт, мало не покажется», - прикинул в уме многоопытный топограф. Инспектора звали Фёдором, водителя - Николаем. На печке притомилась уха, а в сковороде дожаривалась сочная оленина. Рядом посапывал соском закипающий чайник.
     - Ну что, - после знакомства обмолвился Озеров, - давайте раздевайтесь, да присаживайтесь к столу. Замёрзли, небось?
     - Да, не жарко. Хоть и тепло одеты, а на ходу всё же пробирает. – Потирая руки, инспектор сел рядом с Озеровым. Водитель устроился напротив.
     - Я предлагаю вам вначале ознакомиться с районом работ по карте, а потом уж пройдём  и посмотрим всё в натуре, как и что. Или вначале пообедаем с морозца? – обратился Озеров к инспектору.
     - Нет, нет! – замахал руками Фёдор, - сначала работа, а потом уж то, да сё… Вот может Николай чайком погреется, пока мы тут с документацией разберёмся. Ты как, Николай?
     - Да нет, я не замёрз, но от чашки чая не откажусь.
     Инспектор выглянул в окно, что-то соображая.
     - Анатолий Фёдорович, у вас найдётся местечко мне переночевать?
     - Обижаете, Фёдор, мы – народ таёжный, так что милости просим.
     - Тогда, Николай, езжай домой, да хорошенько посмотри мотор. Что-то он стал чихать. А завтра, где-то после обеда, подъезжай за мной. – Инспектор открыл папку и стал доставать необходимые документы.
     За полчаса Озеров рассказал Фёдору суть ледовых работ, указал на карте, где проходят маршруты разведки.
     Николай оделся, попрощался, завёл аэросани и заскользил в сторону материка.
     - Надеюсь, Анатолий Фёдорович, что наше предписание об охранной зоне по фарватеру вы будете соблюдать полностью. – Инспектор сложил свои бумаги.
     - Конечно, - подтвердил Озеров. – А знаешь, Фёдор, давай на «ты». Ты начальник и я начальник. Притом почти одногодки. Согласен?
     - Давай, это даже проще будет решать кое-какие дела, если они появятся, - огладив бороду, весело согласился инспектор.
     - А коли так, - встрял в разговор Борис, - пора и пообедать, У меня всё готово.
     - Добре, тогда наливай-ка ушицы, - подал команду Анатолий. Борис снял с печки кастрюлю с ухой и открыл крышку.
     - Ух, ты! – воскликнул Фёдор, приподнявшись с лавки.
     Топограф быстренько наполнил миски, нарезал хлеба крупными ломтями и взглянул на Озерова. Тот кивнул. И тут, словно по- щучьему велению, на столе появилась пара бутылок: «Московская» и армянский коньяк «Юбилейный».
     - Ну, братцы, богато живёте, - инспектор облапил коньяк, разглядывая этикетку.
     - А без этого нам нельзя. Сам понимаешь, специфика работы, - заметил Озеров.
     - Ребята, да я же при исполнении! – теряя последнее сопротивление, глухо отозвался Фёдор.
     - Все мы тут при исполнении, - парировал топограф. – Притом и погодка требует сугреву. На льду у вас всё мигом улетучится. С чего мы начнём?
     - Ну, коль такое дело, уха требует водочки, - инспектор плотнее уселся на лавке.
     - Истинно так, - подтвердил Озеров. – Борис разливай!
     - Эх, знатная уха, ребята, аж пот прошиб! – нахваливал Фёдор, смахивая со лба бисеринки пота.
     - Давай, Фёдор, добьём  «Московскую», дохлебаем уху и двинем на лёд. Как ты? – Анатолий взглянул на инспектора.
     - Да я в норме, - Фёдор поднял кружку, - давайте за автора этой ухи. За тебя, Борис! – и, опрокинув в нутро очередную долю, стал спешно запивать ароматной юшкой.
     - Ну и погодка! Благодать! – восторгался инспектор,  шагая с Озеровым между торосами. Он был в тёмных очках.
     - Ага, если бы ещё снег не слепил,  - отозвался геолог, надевая эрзац-очки. Фёдор взглянул на него и остолбенел.
     - Это что за приведение?
     -  А вот так мы спасаемся, иначе хана. С очками получилась накладка, а это, что ни говори, всё же защита.
     - Ну, вы даёте! Слушай, давай махнёмся! – он протянул Озерову массивные светофильтры.
     - А это тебе, держи уникальное изобретение, - Анатолий снял свои «очки» и отдал инспектору. – Ну как?
     - Знаешь, а ведь защищают! И неплохо, - поправляя дужки улыбнулся Фёдор.
     Они побывали у бурильщиков, в отряде взрывников, зашли на сейсмостанцию к геофизикам. И везде у геологов глаза находились под защитой самоделок. От сильного загара лица побурели. У всех губы были ярко-красного цвета.
     - Ну и видок у твоих, скажу тебе. Как марсиане, ей богу! А губы зачем напомадили?
     - За тем, чтобы не трескались. Понял? Солдатская смекалка. И так. теперь куда? – спросил Озеров у инспектора.
     - Как, куда? Пошли на фарватер, надо взглянуть. Ну и…в зимовьё, что-то ветерок пробирает…
     На фарватере торосов было меньше. Пронумерованные вешки-пикеты тянулись чередой в сторону материка. Никаких признаков бурения инспектор не обнаружил. «Так, всё по инструкции», - с удовлетворением заметил он.

     - А дальше по фарватеру так же? Или втихаря всё же заряжаете, а? – уставился он на начальника партии.
     - Ну, если не веришь – пошли. Проверяй хоть до материка.
     - Да ладно, ладно. Верю. Значит так, Анатолий, завтра я уеду, а денька через три буду у тебя. Посмотрю, что и как тут у вас. Пошли, что-то меня подмораживает…
     - Не боись, Фёдор, сейчас Борис согреет, аж жарко станет,- Озеров по-приятельски хлопнул инспектора по плечу.
     В зимовье всё было наготове. Борис из далека увидел, что они возвращаются на берег. Быстренько метнул на стол сковороду с олениной и разогретую уху. Между ними – коньяк.
     - Вот это да! – воскликнул Фёдор, мгновенно охватив взглядом соблазнительный натюрморт. Он быстренько сбросил полушубок и уселся на лавку. За ним последовал и Озеров.
     - Давай, Борис, согревай гостя. Жалуется, что у нас тут холодина.
     - Это мы сейчас поправим, - и перекинув через руку полотенце, согнувшись по-халдейски, на полусогнутых подрулил к инспектору. – Чего изволите-с: коньяк, водочка охлажденная?
     - Ну, коньяк, я думаю, пусть подремлет пока. Давай-ка для начала водочки. Как ты, Анатолий?
     - Желание гостя – закон! Давай, Борис!
     Топограф крутанулся и тут же, рядом с коньяком, присоседилась запотевшая «Московская».
     С мороза пилось и елось легко.
     - Эх, хороша ушица, Боря. Того и гляди ложку заглону, - хохотал инспектор. – Я вот сейчас вспомнил, когда служил на Камчатке…
     - Стоп! – гаркнул топограф, - ты где там служил?
     - Под Елизово, в ПВО на локаторах, - приподнялся с лавки Фёдор.
     - Ба! Да и я тоже на Камчатке, только на севере, возле Пахачи, Есть там такой посёлок на побережье. Ну, мать честная, земляк! – обрадовался Ракитин, - за это надо принять.
     Выпили, закусили. И пошли воспоминания о службе, о том, о сём…Озеров подмигнул Борису.
     - Значит так, ребята, - он взглянул на часы, - вы тут продолжайте, а мне надо на лёд, к бурильщикам. – Анатолий поднялся из-за стола.
     - Ну, тогда и я с тобой, - отозвался Фёдор.
     - Тебе что, плохо здесь? Сидите тут в тепле и вспоминайте службу. Через часик и я подойду, - пообещал Озеров.
     - Хорошо, Анатолий, уговорил. Ты долго там не задерживайся, а то мы тут всё уничтожим, - сыто икнул инспектор.
      - Замучаетесь! – под дружный хохот Озеров вышел из зимовья.
     В сейсмостанции Анатолий сел рядом с геофизиками. Аппаратура была включена, на блоках перемигивались разноцветные лампочки.
     - Залив, я – Берег, приём, - донёсся сквозь помехи голос Бориса.
     - Берег, я – Залив, - отозвался Озеров.
     - Всё тихо, можно начинать. Рацию держите включенной. Конец связи.
     - Понял тебя, Берег. Начинаем.
     Тут же геофизики связались со взрывниками и началась работа. Гулко, с многократным эхом грохотали взрывы. Канонада продолжалась около часа, пока не отработали фарватер.
     - Берег, я – Залив, приём.
     - Слушаю тебя, - ответил Борис.
     - Весь заряженный участок отработан. Конец связи. - Озеров выскочил из сейсмостанции. «Сейчас главное – зачистить всё после взрывов, чтобы Фёдор ничего не усёк». – Он прислонился к торосу. – «Если так и дальше пойдёт, глядишь, к концу марта закончим ледовые». – Он трижды поплевал и постучал по торосу. – «А инспектор, вообще-то, парень неплохой». – Озеров посмотрел в сторону зимовья и ушёл к взрывникам.
     Если по-честному, ему не нравилась вся эта компания с первого выхода на лёд, два года тому назад. Он зримо представлял, как в глубине Залива к смертельному заряду подходят косяки рыбы, тычутся мордами в толовые шашки, отходят, уступая место другим. И тут по воле человека, этого властелина природы, срабатывает заряд, разнося в клочья всё живое… Озеров понимал, что стране нужна нефть, много нефти. Тут, на Востоке. А там, далеко в Москве, всё решалось быстро. Оперативно. Восток огромной страны должен стать сильнейшей индустриальной территорией. Туда, в Москву, из Областного Управления, рассуждал Озеров, выдали информацию, что в акватории Залива предполагается довольно крупное месторождение нефти. Хорошо, сказали в Министерстве, давайте, мол, проводите детальную разведку и ставьте  глубокое бурение, а буровыми платформами мы вас обеспечим. Что, «Рыбнадзор» ставит вам палки в колёса? Работайте! Ищите общий язык с чиновниками этого ведомства. Что вы, мол, как дети! Одним словом, к лету месторождение должны сдать под глубокое бурение. И никаких гвоздей! Стране нужна нефть. И как бы ты, Озеров, в душе не жалел морскую фауну и флору, сама собой нефть по трубам не потечёт. Тут палка о двух концах: одно приобретаешь, а другое теряешь. Всё это ещё аукнется со временем. Мы кто? Исполнители. Ты сам сегодня изощрялся, из кожи лез, чтобы охмурить инспектора. Поил его, чтобы успеть, пока он дрыхнет, отработать запрещённый фарватер. Успел? Вот и радуйся.
     В полдень инспектор укатил на материк.
     - Ну, ребята, спасибо вам за всё, - прощался Фёдор с хозяевами зимовья. – Приезжайте ко мне, пока лёд держит. Всегда буду рад. Моя база в устье речки Ирик. Найдёте, там любой рыбак укажет на мою избу. – Он залез в аэросани, и водитель, поддав газу, лихо развернулся и помчался на материк.
     С каждым днём становилось теплее. На льду появились небольшие лужицы, что сильно расстраивало Озерова. «Хоть бы успеть!» - и днём и ночью не давала покоя тревожная мысль. А тут ещё нагрянула беда: пропал человек, хозрабочий Сергей.
     Озеров, как только узнал об этом, побежал на кухню.
     - Мария Ивановна! Когда вы в последний раз видели Сергея? – спросил он повара.
     - Да вчера, под вечер. Он натаскал воды, дров. Всё, как положено. Принёс продукты со склада, и я его отпустила до утра. А что случилось?
     - Его нигде нет. Пропал. Пришлось прекратить все работы и бросить людей на поиски. Ладно, я побежал.
     Зная, что Сергей периодически запивал, основную часть рабочих он направил на лёд, в торосы. Туда, где вдоль вешек змеилась дорога на материк.
     Его нашли спустя сутки недалеко от берега. Он сидел на снегу, прислонившись спиной к торосу и как-будто дремал. Во рту торчала недокуренная «беломорина». Рядом в авоське лежали три бутылки водки. Ещё одна, недопитая, торчком стояла в снегу. Всё было понятно. Ушёл по Заливу на материк, отоварился и решил малость отдохнуть. Выпил почти бутылку, закурил и задремал. Заснул навечно.
     Озеров тут же доложил о ЧП по рации. Прилетела комиссия. Был в ней следователь прокуратуры и парторг Прыткин. После доклада Озерова слово взял парторг.
     - Я считаю, что такого начальника партии надо немедленно отстранять от руководства и привлекать к ответственности за халатное отношение к обязанностям, за развал производственной дисциплины. Надеюсь, что товарищ Кожухов сделает правильные выводы и примет соответствующее решение.
     Собрание ИТР проходило в столовой. За столом сидели Кожухов, Озеров и Прыткин. Борис Ракитин вёл протокол.
     - Потеря человека это всегда ЧП, независимо от обстоятельства, - сказал Кожухов. – Как раз в такое время, когда весь коллектив нацелен на быстрейшее завершение ледовых работ. У нас каждый день на вес золота. И настроил коллектив на успешную работу ваш начальник партии. Каждый из вас и ваши подчинённые расписывались в инструктаже по технике безопасности. Все знают, что категорически запрещено покидать полевой лагерь без разрешения. И вот вам факт. Но, уважаемые коллеги! Не может же начальник к каждому работнику приставить охранника, так? И это не его вина, парторг Прыткин, что человек самовольно покинул рабочее место и замёрз пьяный во льдах. Скорее всего это ваши промахи, как партийного руководителя экспедиции. Редко бываете в коллективах, не проводите бесед с рабочими. Хотя мне известно, что вы бывший геофизик. Даже когда-то начинали работать в поле. Я думаю, что каждый руководитель сделает для себя соответствующий вывод и вплоть до вечерней поверке будет контролировать своих рабочих. Так что, Анатолий Фёдорович, завтра с утра все на лёд. Весна поджимает. Желаю всем успехов.
     Спустя пару дней, снова случилась беда. Тягач вёз сани с буровым оборудованием и ушёл под лёд. Водитель, благодаря открытой кабине, успел выпрыгнуть. А провалился он потому, что плюнул на инструкцию по технике безопасности: продвигаться по льду только по дороге, которая обозначена вешками.
     - С завтрашнего дня, Борис, ты должен давать мне сводку о ледовой обстановке. Как меняется его толщина и структура. Готовь со своими рабочими дорогу для перегона техники на берег. И обязательно ставь такие вешки, чтобы водитель, даже в пургу смог их видеть. Чтобы не было рысканья по сторонам. – давал задания Озеров топографическому отряду.
     В первых числах апреля солнце стало так припекать, хоть загорай! Установилась ясная, безветренная погода. Ночами ещё чуть-чуть подмораживало, а к полудню уже таяло во всю. Некоторые сбрасывали с себя надоевшую за зиму спецодежду и загорали. И вот настал тот день! На планёрке собрались все инженерно-технические службы.
     - Борис, доложи обстановку на Заливе. Завтра начинаем перегон. Надо торопиться, синоптики обещают сильнейшую пургу, - сообщил Озеров.
     - Обстановка такова, - Ракитин расправил на столе большую карту Залива с его отмелями, основным фарватером, - толщина льда практически не изменилась, но его структура местами уже нарушена из-за плюсовой температуры. Лёд начинает разъедать талая вода. Поэтому предлагаю следующее: мы приготовили дороги по количеству тяжёлой техники. С промером льда шли через двадцать метров. Все эти дороги означены вешками, которые видны издалека. Каждый сцеп пойдёт по своей дороге. Идти предлагаю на повышенной скорости, так безопаснее. И не останавливаться! Желательно перегон начать утром, до восхода солнца. Ну и, естественно, кабины должны быть открыты с обеих сторон. У меня всё.
     - Значит так, - Озеров встал, - перегон начнём с рассветом, пока солнышко спит. А вам, - он повернулся в сторону геофизиков, - быть готовыми к приёму последних взрывов сразу после перегона. Рации должны быть включены постоянно. Мы с Ракитиным будем на перегоне. Общее руководство беру на себя. Ещё раз предупреждаю всех: кабины должны быть открытыми. Головой отвечаете! Всё. Пошли отдыхать. Завтра трудный день.
     Только-только рассвело, а тягачи уже рычали на ледовых дорогах, готовые ринуться к берегу. Озеров с Ракитиным пробежались вдоль дорог – кабины на тягачах были открыты.
     Анатолий залез в головной тягач и выстрелил из ракетницы в сторону берега. Зелёный свет высветил на миг нагромождение торосов, схожих с лунным пейзажем. И в тот же миг тягачи и вездеходы, придерживаясь вешек-ориентиров, рванулись к берегу. «Вот так же, наверно, во время войны танки шли в атаку», - подумалось Озерову.
     - Ну как, Володя, устал без отгулов-то! Считай, два месяца без отдыха, - он протянул папироску водителю.
     - Есть немножко, Анатолий Фёдорыч, вот закончим и тогда отдохнём на всю катушку. – Они, не отрывая взгляда от дороги, прикурили от одной спички.
     И тут Озеров увидел, как тягач, идущий слева от них, стал заваливаться на правый борт, но водитель усёк вовремя и дал полный газ. На предельной скорости он успел проскочить проломившийся лёд, и уже позади Анатолий увидел, как сквозь проломы хлынули водяные фонтаны. «Слава богу, пронесло!» - вздохнул он.
     И вот он, берег! Вся техника вышла на сушу.
     - Поздравляю вас с окончанием ледовых работ. Сегодня отдыхаем, а завтра в путь. Молодцы, спасибо вам! – и тут же по рации Озеров дал команду геофизикам начать работу. «Как там Ольга? Скорее бы уж отработали последние точки», - беспокоился Анатолий. Один за другим гремели взрывы.
     Он обратил внимание, что от сейсмостанции мчится вездеход. «Что такое?» - у Озерова похолодело в груди. Из вездехода выпрыгнул Сашка, молодой взрывник, бывший армейский сапёр.
     - Анатолий Фёдорыч, у нас проблема!
     - Что случилось?
     - Представляете, мы сделали подрыв, а геофизик работу не принял, сбой в аппаратуре. Говорит, надо повторить. А там, на точке, лёд разворотило, не добраться. Нужна лодка, - взрывник курил и напряжённо смотрел на Залив.
     Подошёл Ракитин. Узнав, в чём дело, кивнул на зимовьё.
     - Видишь на крыше лодку? Пошли!
     Вдвоём они притащили старую плоскодонку и погрузили в вездеход.
     - Вот тебе и транспорт. Проверь на воде, чтобы не было течи, - напутствовал Анатолий взрывника. – А кто у тебя в помощниках?
      - Зотова, второй день! – прокричал Сашка и вездеход ушёл на Залив. «Уговорю её сменить работу, вся душа изболелась». Он посмотрел в бинокль: вездеход уже подошёл к тому месту, где работали взрывники. В бинокль были видны нагромождения льда среди чистой воды, которая играла бликами под утренним солнцем. Один из взрывников повернулся лицом к берегу, и Озеров узнал Ольгу. Что-то тревожное, неясное сжало его сердце и он, не раздумывая, побежал на лёд. «Сколько раз я ей говорил, что не женское это дело. Не слушала. Теперь всё. В поле больше не пущу!»
     На бегу он видел, как вездеход отошёл в сторону сейсмостанции на безопасное расстояние, а взрывники, погрузив заряд в лодку, плыли по открытой воде в заданную точку. Один грёб, а другой сидел на корме. Это была Ольга. Не добежав метров двести, Анатолий остановился, прислонился к торосу и закурил. В бинокль ему было видно, как лодка остановилась и Ольга стала опускать заряд. Через пару минут Сашка развернул лодку и подгрёб к ледовой кромке. Ольга вышла на лёд, а он, показывая рукой в сторону вездехода, что-то ей сказал. Она кивнула и не спеша стала уходить от него.
     В эту секунду Озеров почувствовал ногами резкий толчок и с ужасом увидел, как столб воды и огня, словно щепку, вышвырнул лодку со взрывником на лёд. Озеров бросился в их сторону, но тут ударная волна сбила его с ног, и падая, он увидел Ольгу, лежащую на льду. Мгновенно вскочив и отплёвываясь от тошнотворного запаха взрывчатки, побежал туда. Вездеход уже был возле неё. Сжавшись в комочек, она лежала с закрытыми глазами. Он с водителем положил Ольгу на спину.
     - Беги быстрее к Сашке! – крикнул он водителю. Тут же расстегнул на ней куртку, припал ухом к груди. «Жива!» Она открыла глаза, узнала его.
     - Толя… там… Саша… - и снова закрыла глаза.
     - Потерпи немножко, родная, я сейчас, - он бросился в сторону лежащей на льду лодки. Метрах в пяти от неё… сидел Сашка! Дико вращая красными глазами, тряс головой.
     - Ты жив, Сашка!
     - Анатолий Фёдорыч, я ничего не слышу! – кричал он. – Почему я здесь?
     - Ничего, ничего, Саша. Это пройдёт, тебя оглушило. Сейчас вас с Ольгой отправлю в больницу. – И вместе с водителем он погрузил их в вездеход.
     Геофизики, ничего не понимая, уставились на Озерова, когда заносили пострадавших в жилой отсек.
     - Значит так, ребята, мигом приготовьте горячего чая и включите рацию.
     - Готово, Фёдорыч, - старший геофизик Михаил протянул ему наушники.
     - Ну как последний взрыв, Миша?
     - Всё отлично, запись чёткая. Так что, с окончанием ледовых работ, Фёдорыч! А что случилось?
     - Ага, и тебя тоже. Эх, если бы ваша аппаратура не подвела, - горестно вздохнул Анатолий. – Пока что не ясно, в чём причина. Короче говоря, заряд сработал почти под лодкой. Причину выясним.
     - Карат, я – Карат один, приём.
     - Слышу тебя, Анатолий Фёдорыч. Поздравляю тебя и весь коллектив с окончанием ледовых, приём.
     - Спасибо, Леонид Алексеич. Прошу срочно вертолёт по санзаданию. – Необходимо доставить двух больных.
     - Что произошло, Анатолий?
     - Я вылетаю этим же бортом и всё объясню на месте. Конец связи.
     - Фёдорыч, я взрывников чаем напоил. Может сам попьёшь? – Михаил протянул кружку Озерову.
     - Тебе задача, Миша. Организуй охрану возле лодки. Чтобы ни одна душа там не наследила.
     - Будет всё в порядке, не беспокойся.
     Через час вертолёт приземлился у зимовья и Озеров вместе с пострадавшими улетел на базу. Определив взрывников в больницу, он ушёл в контору экспедиции.
     - Ну, рассказывай всё по порядку, - Кожухов крепко пожал Анатолию руку.
     Тот во всех подробностях рассказал о происшествии. Всё без утайки.
     - Мне до сих пор непонятно, каким образом заряд оказался почти под лодкой?
      - Ладно, не терзай себя. Следствие разберётся. Главное, что люди остались живы. Как их здоровье?
      - Взрывник Каменецкий контужен, сломана ключица, а у помощницы Зотовой ушибы разной степени. В хирургии сказали, что опасения за их жизни нет.
      - Ну и слава богу, - Кожухов наполнил рюмки. – Давай, Толя, за их здоровье. Кстати, эта помощница, случайно, не твоя избранница? –  он хитро взглянул на друга.
      - Не случайно, но моя. Ты угадал, - Озеров тут же закурил и, слегка смутившись, уставился на Леонида. – как только выпишется из больницы, сразу идём в загс. Решено окончательно.
      - И обжалованию не подлежит, - смеясь продолжил Кожухов. – Не забудь нас с Лилей пригласить.
     - Обижаешь, вы – мои верные друзья.
     - А теперь давай-ка выпьем за окончание ледовых. Как сказал Главный геофизик, результаты положительные. Нефтеносная структура подсечена чётко. Поздравляю тебя, Толя!
Несмотря ни на что, ты сделал это!...
      Следствием было установлено, что после спуска заряда на заданную глубину, лодка при движении зацепила провода боевой линии за гвоздь, который торчал под днищем. В результате заряд тянулся за лодкой. Благодаря тому, что он находился на некоторой глубине от поверхности, это и спасло людей от гибели…
      Спустя пару недель Озерову позвонили из больницы и сообщили, что больная Зотова чувствует себя хорошо и готова к выписке. Он подъехал к больнице в середине дня. Набросив халат, прошёл в ординаторскую хирургического отделения.
     - Здравствуйте, могу я видеть лечащего врача Зотовой? – спросил он у двух медиков, которые пили чай.
     - Это я, Анна Сергеевна, - поднялась из-за стола совершенно седая женщина и протянула Озерову руку. Он представился.
     - Ваша Ольга чувствует себя нормально. Гематомы практически прошли, можете её забирать домой. И заверяю вас, что беременность у неё развивается нормально.
     - Что? – вскрикнул Озеров.
     - Вы что, молодой человек, плохо слышите? – врач пристально взглянула на него.
     - Да нет, всё в порядке, доктор.
     - Тогда пройдёмте в палату…
     Он осторожно посадил её в машину.
     - Ну, ты и партизанка! Это надо же, ни слова мне, - глядя на неё счастливыми глазами, рассмеялся Озеров.
     - Я просто не хотела тебя волновать раньше времени. Решила сказать после ледовых, - прислоняясь к его плечу вздохнула Ольга.
     - А как Саша?
     - Он уже дома, слух к нему вернулся и ключица заживает.
     - Вот и славненько, родная моя. Завтра у нас особый день.
     -Это какой же?
     - Идём в загс! Хватит откладывать!
     Озеров остановил машину, глянул в любимые глаза и крепко поцеловал бесконечно дорогую, желанную женщину.
    
                г.Омск, 2009 г.
   

 
 
         
               
В Л А Д Л Е Н   Г Р А Б У З О В
 












П О В Е С Т И










































Грабузов В.А. Повести.
© В.А.Грабузов – Талица. 2010 г.


Жизнь проверяет людей на характер. И неважно, где человек находится: в небе или на земле. Ибо и там, и здесь могут возникать такие ситуации, когда перед человеком стаёт выбор: или плыть по течению, поддаваясь жизненным обстоятельствам, или идти вперёд, наперекор судьбе, выполняя свой долг и неся гордое звание – ЧЕЛОВЕК.


К Р О В Н Ы Е   В Р А Г И
               
                Посвящается памяти               
                нашего отца…

       Жарким июльским днём  лёгкая телега неторопливо пылила по просёлочной дороге. Сумеречная тайга сменялась берёзовыми перелесками, полосками зеленеющих нив. Увалы переходили в просторные луга, заполненные пахучим разнотравьем. Каурая лошадка, обмахиваясь жидким хвостом, грызя удила, косила взглядом на траву по обочинам.
     - Вижу, притомилась. Да и травки пощипать хочется. – Седок, молодой мужчина в светлой фуражке и расстёгнутой косоворотке, обернулся к своей молоденькой жене, сидевшей сзади него на охапке травы.
     - Как ты, Тоня?  - и не дожидаясь ответа, добавил: - Вёрст через пять будет речушка, там и остановимся. Перекусить нужно, да Пегуху напоить. Устала животина, пусть немного отдохнёт. К вечеру будем дома. Но-о-о! – он причмокнул, дёрнул вожжами и лошадь, словно поняв, что вскоре будет отдых, прибавила шагу.
     - Смотри-ка, Сеня, кто-то навстречу идёт, - жена  тронула его за рукав. Он поднял голову и увидел за поворотом дороги идущего навстречу им человека в светлой одежде. Незаметно для жены он вытащил из кармана «браунинг» и положил рядом с собой, не забыв снять с предохранителя.
     …Прошло десять лет, как закончилась гражданская война, а отголоски её всё ещё продолжались. То подожгли ферму со скотом в недавно организованном колхозе, то убили деревенского активиста. Совсем недавно, неподалёку от уездного села, надругались и убили командира Красной Армии и его жену, приехавших на побывку к родителям. Началась коллективизация, которая породила недовольства среди зажиточных крестьян. Нововведение проводилось с перегибами на местах, что дало толчок к выступлениям против новой власти. Выливающиеся в бандитизм, поджоги и убийства. Поэтому представителям власти всё время приходилось быть начеку…
     По мере приближения путника они смогли его хорошо рассмотреть. Навстречу им шёл высокий седовласый и седобородый старик, в длинной светлой посконной рубахе, таких же штанах и длинным посохом в руке. Через плечо висела холщёвая сума. Он отступил на обочину, пропуская телегу и внимательно посмотрел на сидящих в ней. Жена, во все глаза смотрящая на старика, не заметила, как у мужа сузились глаза, а на скулах  заиграли желваки. Старик же, когда телега минула его, так и остался стоять на месте, провожая сидя- щих на ней пристальным взглядом. Слабый ветерок шевелил его седые волосы, путался в густой бороде.
     - Сеня, а старик всё так и смотрит нам вслед. Словно узнал, или хочет запомнить. Представляешь, он, оказывается, босой идёт. Бедный дедушка. Если бы он шёл в ту же сторону,  мы бы его обязательно подвезли. Правда же, Сеня?
     Телега уже завернула за поворот, скрыв за кустарником, стоявшего, словно в оцепенении, старца.
     - У нас с ним разные дороги, - как-то раздражённо буркнул в ответ муж. На что жена недоумённо посмотрела на него, не понимая, почему он так сердито ответил на простой, как ей показалось, вопрос.
     До речки они доехали молча. Свернули на поляну у берега, в общем-то, небольшой речушке. Так же молча муж распряг лошадь, подвёл её к воде. Подождал, пока она, фыркая и цедя губами чистую воду, напилась. Потом отвёл её на поляну, поросшую густым клевером, снял узду, спутал передние ноги и оставил пастись. Вернулся к стоянке, где жена уже раскинула на траве платок, готовя незатейливый обед.
     - Сеня… Сеня, - повторила она, - давай обедать. Ты меня слышишь? Что с тобой? Не заболел ли?
     Муж, смотревший  куда-то в одну точку, словно очнувшись, повернул к ней голову, и она с изумлением увидела в его увлажненном взгляде таящую боль.
     - Ты знаешь, Тоня, кто был этот старик..? – помедлив, сам же и ответил. – Мой отец…
     Жена изумлённо ойкнула. Недоверчиво посмотрела на него  и как-то обессилено опустилась на траву.
     - Но как же… Когда мы поженились, ты мне сказал, что твои родители умерли уже давно, сразу после войны…
     - Как оказалось, он живой… - криво усмехнулся он краем рта. – Лучше бы он тогда умер. – С ожесточением сказал он.
     - Как ты можешь! Это…Это же твой отец! – воскликнула она, смотря на своего Сеню, и не узнавая его.
     - Значит, могу. Ты ведь ничего не знаешь. Я тебе никогда об этом не рассказывал. Не хотелось ворошить прошлое, тем более такое. – Глаза его затуманились и то, далёкое уже время, вновь встало перед ним, словно всё это  было  только вчера…
     Командир партизанского отряда, бывший шахтёр, посмотрел прищуренными глазами, с чёрным окаёмом на веках, следами въевшейся навек угольной пыли, на вошедшего в штабную землянку отрядного разведчика.
     - Аксён, присаживайся за стол, дело есть. – Он внимательно осмотрел разведчика и остался доволен. Высокий молодой парень, с курчавой бородкой на худощавом лице, весёлым взглядом серых глаз. Через плечо, на тонком ремешке, болтался у бедра  «маузер» в деревянной кобуре, предмет зависти многих партизан.
     - Так вот, парень. Мы, с твоим командиром, - он кивнул в сторону молча сидевшего за другим краем стола начальника отрядной разведки, Сидора Миронова, – решили, что лучше, чем ты, с этим никто не справится.
     - Да что за дело-то, товарищ командир? – заёрзал на лавке разведчик.
     - Экий ты нетерпеливый! – нахмурился командир отряда. – Не торопись наперёд батьки в пекло! Такая у хохлов есть присказка. Сейчас всё узнаешь.
     - Так чё, я ничё! И никуда не спешу, – вроде бы даже обижено пожал плечами разведчик.
     - Вот и добре. Теперь слухай сюда. Наши ребята вчера вернулись с «чугунки». Идёт слух, что 5-я Красная Армия освободила Новониколаевск и движется дальше на восток. Белочехи объявили о своём нейтралитете, сняли с фронта свои боевые части и уходят в сторону Иркутска. Чуешь, что делается? Глядишь, через пару-тройку месяцев Красная Армия придёт в наши края. Только нужно ей помочь. Для этого нужно знать, в каких сёлах стоят белые. Чтобы в нужное время ударить и выбить оттуда эту сволочь. Тебя посылаем в твой уезд. Те места ты хорошо знаешь. Нужно выяснить: где есть гарнизоны, какие части, как вооружены, какие настроения среди солдат. В уездное село не суйся, там солидный гарнизон,  и отдел колчаковской контрразведки. Командует ею капитан Зубов, ещё тот палач. Многих наших замордовал. Ничего, мы с ним ещё посчитаемся. Всё ему припомним. – Бывший шахтёр засопел, сжал крепкие кулаки. Вновь окинул взглядом молодого разведчика и внезапно улыбнулся:
     - Ты, как я знаю, из староверов?
     - Из них… - нехотя ответил тот. – Только я с этим давно порвал. Отец, когда я пришёл с фронта, проклял меня и выгнал из дома. Вот только мать жалко, да сестрёнку. Всю жизнь с ним маются. Все соки из них выжал. Он у нас в селе главный проповедник в молельном доме.
     - Да-а-а, - протянул командир, - этот опиум во многих сидит. Вот победим, и будем вытравливать из людей эту заразу, что вдалбливают в головы всякие попы и проповедники И время это скоро придёт. Верю. Ну,  а сейчас Сидор расскажет, как лучше тебе добраться  до уезда, и о верных людях в сёлах…
     - Ну, Аксён, лёгкой тебе дороги! – Гришка Козлов, тоже разведчик и его друг, соскочил с лошади, подошёл к нему и крепко пожал руку. – Просился я у Сидора пойти с тобой в разведку, так нет же, не разрешил. Сказал, что вдвоём быстрее можно привлечь внимание беляков. А ведь вон оно, моё село родное…
     С этими словами он повернулся в сторону долины, зажатой между двумя грядами горных кряжей. С лесистого увала, где стояли двое друзей, хорошо просматривалась серая полоска тракта. Село, состоящее из нескольких улиц, серело домишками, разбросанными вдоль извилистой речушки. Главной достопримечательностью была церковь, стоящая   посредине села, на пригорке.
     - Наш дом в конце Ямской улицы, у самой речки. На воротах прибиты деревянные петух и курица. Если сможешь, Аксён, заскочи к нам. Скажешь, что я жив и здоров. Передай, что вернусь, как только беляков прогоним. Лады?
     - Лады, - улыбнулся тот. – Постараюсь.
     - Ну, а через неделю буду тебя встречать. Сидор сказал тебе место встречи?
     - Сказал. От деревни Каменка в версте по течению реки есть большая скала, называется Камень-Солдат.
     - Верно. Там и буду тебя ждать три дня подряд. Ты уж постарайся, Аксён, во время вернуться. Не попадись в лапы к белякам. – Гришка вдруг жалостливо сморщился.
     - Да всё будет хорошо, Гриша. Ну, мне пора. – Аксён закинул за плечо дорожный  мешок, кивнул другу и, лавируя между больших сосен и густого подлеска, стал спускаться  в долину. Гришка, подождав, пока фигура приятеля не затерялась среди деревьев, привязал его лошадь к луке своего седла, вскочил на коня  и рысью направился в обратную сторону…
     На четвёртые сутки Аксён подошёл к большому селу Дамбар, вольготно раскинувшемуся у излучины реки с таким же названием. Большая лысая сопка, казалось, зажала село между собой и речкой. Где-то, версты за три до села, его, вышедшего из тайги на тракт, догнал мужик, вёзший на бричке сено.
     - Эй, паря, садись, подвезу! – крикнул он, поравнявшись с идущим по дороге Аксёном. Тот, долго не раздумывая, взобрался на бричку и сел рядом с возницей, поздоровавшись.
     - Чё-то я тебя не знаю, паря, - произнёс хозяин брички, понукнув на лошадёнку. Та, мотая хвостом, вновь покатила в сторону села. – Личность твоя мне незнакома. Ты откель будешь? Как тебя звать-величать?
     - Отсель не видать, дядя. – Весело отшутился разведчик. – Зовут – зовуткой, а величают уткой. – И рассмеялся белозубой улыбкой.
     - Однако, весёлый ты парень, как я погляжу. Только мотри, как бы твоя весёлость не пропала в нашем селе. Ну-у-у, давай поторапливайся, животина! – прикрикнул он на лошадь. Та, не обратив внимания на сердитый окрик, продолжала монотонно перебирать худыми ногами.
     - А что, в вашем селе не любят весёлых?
     - Нонче нам не до веселья. Нонче у нас на постое каратели. Неделю  уже лютуют. Троих наших мужиков повесили, с десяток принародно выпороли шомполами, да так, что двое из них померли. Господи, упокой их души! – возчик истово перекрестился.
     «Двумя перстами. Стало быть, дядя старовер», - определил Аксён.
     - А за что же с ними так? – спросил он, холодея от нехорошего предчувствия.
     Возчик неопределённо пожал плечами:
     - Хто их знает… Мужики были, как мужики. Главный из карателей объявил, что они пособники партизан. А которых выпороли, так, за разные провинности. Одних за утайку лошадей, которых должны были забрать для белых, других за то, что отправили сыновей куда-то в тайгу, чтобы не забрили в армию. Из села уже с полсотни мужиков отправили в уезд, кто не успел сбежать в глухомань… -  Он посмотрел на попутчика: - Мотри, как бы и тебя не захомутали. Парень ты молодой. Ишо заинтересуются, а может ты дезентир?
     - Да какой я  дезертир? Непригодный я для службы. Вон, смотри, - разведчик приподнял штанины. Сизые шрамы на обеих икрах – следы от пули, прошившей их навылет. –Вишь, что германская пуля сделала.   
     - Э, паря, однако мы с тобой родня. – Возчик в свою очередь задрал левую штанину и похлопал по деревяшке. - Оставил я свою ногу в японскую. Где-то под Мукденом. Есть такой город в Китае. А моих годков, которы здоровы, забрали. Вот так-то, паря. А ты всё одно, поберегись. Постарайся не попадаться этим лиходеям на глаза. А то не посмотрят на твои германские отметины и пошлют воевать за Колчака. Э-э, а остановиться тебе есть у кого?  - вдруг спросил возчик.
     - Тётка, сестра матери, здесь живёт. Думал у них переночевать.
     - Как у тётки фамилия?
     - Авдотья  Епифановна Прокопьева.
     - У-у-у… - с непонятной интонацией, то ли восхищаясь, то ли осуждая, протянул возчик. – Филарет Калистратыч. Крепкий хозяин. Батраков держит полдюжины. Полон двор скота. Своя крупорушка, маслобойня. Всех держит в кулаке. Должников пруд-пруди. Да-а, вот подиж-ты. В детстве вместе играли в «бабки». В японскую я ногу за  Отечество оставил, а его отец от службы отмазал. Я всю жизнь перебиваюсь с хлеба на квас. Он, как сыр в масле катается. Вот и где эта справедливость? – он снова сердито прикрикнул на лошадь.
     На это Аксён ничего не сказал, посмотрел на приближающиеся  дома села и перевёл разговор на другое.
     - А скажи, дядя, карателей-то много в селе?
     - Казаки. Сотня. Командир сотни, есаул, квартирует у попа Никодима. Другие офицеры у богачей. Рядовые казаки расположились в школе. У твоей тётки тоже постоялец, из этих…. Так что смотри, паря, ежели что, пошли ко мне. Место найдётся, да и накормим, чем бог пошлёт.
     - Спасибо, дядя. Попробую у родни остановиться, глядишь, не прогонят.
     - Ну-ну, с горы видней. Тпру-у-у, - крикнул он, останавливая бричку у второй избушки на въезде в село. – Приехали. Вот мои «хоромы».
     Покосившаяся древняя изба, из потемневших от времени брёвен, подслеповато смотрела двумя маленькими окнами на улицу. Старые, щелястые ворота, изгородь из жердей – всё говорило, даже кричало о бедности.
     - Вон, «архангелы» скачут! – кивнул хозяин в сторону улицы. Вдали, в её конце, появились два всадника. – Казачий разъезд. Ты, паря, давай через огород к речке. От греха подальше. Дом тётки знаешь?
     - Знаю. Бывал ещё до войны. Спасибо, дядя, я пошёл. – Он с ходу перемахнул изгородь, и быстрым шагом, прячась за подсолнухами, проскочил в конец огорода.
     «Ловок, шельмец. Ишь как забор перескочил… А говорил, ноги болят». – возчик одобрительно крутанул головой и пошёл открывать ворота.
     «Так, что дальше? – рассуждал разведчик, расположившись в густых кустах, буйно росших у речки. – К тётке сейчас нет смысла идти, пока не сделана работа. Это значит – нужно аккуратно пробраться в центр села и посмотреть, что там и как.  Спасибо дяде за его рассказ о карателях. А я даже не поинтересовался, как его зовут». – Он вынул из мешка краюху хлеба, отрезал изрядный ломоть и стал жевать, раздумывая, как лучше выполнить задание и не попасть при этом в лапы карателей.
     Солнце заканчивало  свой дневной путь, когда Аксён вылез из кустов и направился вдоль берега, в сторону церковной колокольни. В летнем вечернем воздухе были слышны крики хозяек, загоняющих во дворы мычащих коров, вернувшихся из стада, лай собак, детский плач, перебранки соседок – звуки обычной мирной жизни. Раздался резкий щелчок бича, хриплый мужской голос зло крикнул: «Стой на месте! Холера тебя возьми!»  И в то же время  какая-то напряжённость, чувство опасности подспудно передавалось разведчику, отчего он напряжённо вслушивался, и внимательно осматривался по сторонам.
     Он свернул в переулок, густо заросший лопухами,  прошёл по нему вдоль огородов и, услышав громкие голоса и стук копыт, юркнул за угол сарая. В переулок, в сторону речки, скрипя амуницией, весело переговариваясь, свернули два конных казака, в лихо заломленных фуражках, с шашками на боку.
     «Господи, хоть бы не оглянулись, - молил Аксён, чувствуя себя беззащитным в своём ненадёжном укрытии. Но казаки, миновав место, где вжался в угол разведчик, не спеша, прошествовали к берегу.
     Аксён вытер пот со лба, пересёк улицу и этим же проулком  зашагал в сторону церкви. Неожиданно навстречу ему вывернулась откуда-то толстая неопрятная баба, тащившая на верёвке упирающуюся козу. Завидев его, баба остановилась, с любопытством глядя на него. Коза тут же воспользовалась этим, встала копытцами на изгородь и, тряся бородёнкой, потянулась за листом подсолнечника, склонившего свою жёлтую голову.
     - Здорово живёшь, хозяйка. Не подскажешь, где дом Прокопьевых?
     - Здорово, молодец! Выйдешь этим переулком к церкви, рядом дом батюшки. Завернёшь за него, прямо по улице пройдёшь, увидишь большой дом под красной железной крышей. В нём и живут Прокопьевы. А ты чё к ним? В батраки, аль в гости?
     - Может я к ним со сватовством! – подмигнул весело он.
     - И-хи-хи-хи! – визгливо засмеялась баба, трясясь жирным телом. Даже коза мелко заблеяла, в унисон хохоту хозяйки.
     - Чё ржёшь, - будто бы обиделся Аксён. – Чем я не жених?
     - С виду неплох, - перестав смеяться, заметила баба, - только вот одёжка неподходяща, бедновата для таких хозяев. Но не это главное – у них в доме никакой невесты нет! И-и-и! – баба вновь зашлась булькающим смехом.
     - А ну тебя! – махнул рукой разведчик, – Некогда мне тут с тобой рассусоливать. – Он поправил мешок на плече и, обойдя хохочущую бабу с козой, пошёл дальше.
     Начинало темнеть. Выйдя к широкой улице, он взглянул на церковь, затем посмотрел на рядом стоящий просторный дом. «Видно, это и есть дом попа», - вспомнил он бабу. «А в нём живёт есаул, командир карателей. Надо бы выяснить, там он или нет».
     Послышался топот копыт, Аксён прижался к изгороди. Мимо, посредине улицы, проскакало несколько казаков. Как только стихло, он перебежал улицу, огляделся, осторожно перелез через забор в густо заросший палисадник. Обогнув куст, вздрогнул – в окнах одной половины дома вспыхнул свет. Вот он переместился в другую половину. Вновь застучали копыта, разведчик замер. Топот оборвался возле дома, резкий мужской голос кому-то приказал подать лошадь в восемь утра.
     Кто-то распахнул створки окна над головой присевшего Аксёна, стукнула дверь и тот же голос, мурлыча, произнёс:
     - Добрый вечер, дражайшая Софья Никаноровна.
     - Здравствуйте, Мирон Модестович! – грудным жеманным голосом ответила женщина.
     Разведчик приподнялся и заглянул в комнату. В свете керосиновой лампы сверкнуло золото погон, черноволосый офицер склонился к ручке статной, высокогрудой, с русой косой, женщины.
     - Где же батюшка? – выпрямившись, поинтересовался есаул, не выпуская её руку. Что это тот самый командир карателей, Аксён уже понял.
     - Вместе с дьяконом он поехал соборовать тяжело больного, затем предстоит отпевать двух умерших. Так что батюшка не скоро будет дома. – С явным намёком произнесла попадья. – Я приготовила ужин, Мирон Модестович. Графинчик нашей наливки ждёт вас. Помнится, она вам понравилась. Прошу откушать.
     - Вы меня балуете, дорогая Софья Никаноровна. Только сначала мне хочется отведать других лакомств… - Страстно проговорил есаул, тесня попадью к двери в тёмную комнату.
     - Ах, право, какой вы шалунишка! – проворковала попадья, впрочем, совсем не сопротивляясь его намерениям. Раздался звук сочного поцелуя, парочка переместилась в другую комнату. Затем в тишине дома послышался страстный шёпот, заскрипели пружины кровати, тихие глухие стоны перешли в всхлипывания…
     «Хват, однако, эта сволочь, - отметил про себя Аксён. – Впрочем, пора мне отсюда выбираться». Он осторожно перелез через  забор и только сделал пару шагов, как послышался чей-то хриплый голос, который буднично и негромко, произнёс:
     - Стой! Кто таков? Что тут делаешь? 
     Произошло это так внезапно, что он растерялся. Его схватили за руки, и кто-то чиркнул спичкой. В её свете он увидел красномордое лицо с лихо закрученными светлыми усиками, отметил погон с лычками. «Казаки. А этот – вахмистр. Похоже, влип».
     - Так я спрашиваю, кто таков?- рявкнул вновь вахмистр.
      Вылезшая из-за колокольни луна осветила всё призрачным светом: Аксёна, казаков, державших его крепко за руки, красномордого вахмистра, в лунном свете похожего на упыря.
     - Так это… - нарочито испуганным голосом промямлил Аксён, - вот… мимо шёл, а вы руки стали вязать.
     - Мимо шёл! – издевательски повторил вахмистр. – Только вот как ты попал в этот палисадник? Красный? Лазутчик?
     - Какой палисадник? Какой лазутчик? – умоляюще проговорил Аксён. – Шёл себе, шёл, а тут вы…
     - Не хочешь признаваться? Хорошо. У нашего командира по-другому запоёшь. Стереги его, братцы. Коль что – рубите!
Я сейчас.
     Он завернул за угол и через несколько минут вернулся.
     - Пошли. Господин есаул хочет сам посмотреть, что ты за птица. Шагай, давай.
     От тычка вахмистра в спину разведчик чуть не упал. Выпрямился и пошёл к дому. Вахмистр шёл впереди, сзади сопели оба казака.
     - Так, голуба моя, попался! – вкрадчиво, елейным голосом произнёс есаул Калмыков, когда казаки ввели Аксёна в дом. Взяв в руку лампу, он обошёл вокруг разведчика. Встал перед ним, внимательно вгляделся в лицо.
     - Партизан? Разведчик? – рявкнул он, выкатывая глаза. – Отвечай! Что в мешке? – он сорвал мешок с плеча задержанного,  вытряхнул содержимое на стол. Брезгливо переворошил вещи. Ничего крамольного в мешке не было: краюшка хлеба, завёрнутого в тряпицу, пару чистых портянок, старые хромовые сапоги, несколько луковиц, юрок суровых ниток с толстой иголкой.
     - Что молчишь? Будешь говорить? – есаул вновь подошёл к нему. Затем внезапно, с разворота, резко ударил Аксёна в скулу. Тот откинулся назад, потеряв равновесие, и упал, завалив с собой одного из конвоиров.
     - Встать! – снова рявкнул есаул. Аксён поднялся, чувствуя боль в скуле и звон в ушах. «Умеет бить, скотина. Держись. Кто знает, что ещё придётся испытать».
     - За что, господин офицер? Что такого я сделал? - плачущим голосом, заикаясь, пробормотал он. – Я только мимо проходил. А тут эти… - Аксён кивнул головой в сторону казаков. - Начали спрашивать, кто такой, про какой-то палисадник допытываться… - бубнил он, глядя невинными глазами на есаула.    
     Тот посмотрел на него, потом в сторону двери в другую комнату. Прикинув, что дело с задержанным терпит, а у него на сегодня есть занятие более приятное, он повернулся к казакам.
     - Вахмистр! Этого запереть в амбар. Завтра разберусь с ним. Да замок навесить покрепче. Выставить караул. Чувствую, что это не простая птица. Идите. - И не дожидаясь их ухода, поспешил на вторую половину поповского дома. 
     Амбар был пустой, в темноте он нащупал только какие-то старые тележные колёса, да стоящие сани. Сел на пол, прислонясь к стене. Невесёлые мысли сами полезли в голову. «Вот завтра возьмут и шлёпнут. Или хуже того - повесят». От этой мысли его зазнобило. Он охватил себя руками за плечи, опустил гудевшую голову. «Товарищей подвёл, командиров. Они так верили мне». От этого стало ещё горше у него на душе, он еле сдержался, чтобы не застонать.
     Снаружи послышались шаги.
     - Лобов, я пришёл сменить тебя. Давай, дуй отдыхать. Как тут задержанный? – пробасил новый караульный.
     - А куды ему деться? Прижух в анбаре. Завтра напоследок увидит божий свет, и аминь. Накинут петельку на шею и айда на небо, к своему богу, Карле Марксе… - зевнув, ответил ему  сменяемый казак. – Ладно, пошёл я.
     Прошло немного времени, как за дверью послышался храп со свистом. Караульного сморило тепло июльской ночи.
     «Что, так и буду сидеть, ничего не делая, чтоб спастись?» Аксён вновь тщательно обследовал амбар.  И в углу обнаружил длинную скобу, которую навешивают на двери. С ушком на широком конце – для штыря, и плоским окончанием. Затем прощупал все доски пола у стен. В одном углу доски истлели, он без особого усилия вытащил трухлявые куски. Затем врылся в рыхлую землю, выгребая руками грунт внутрь амбара.  «Если брёвна клали на стояки в углах, то через пару часов я вылезу отсюда». Эта мысль придала ему новые силы…
     Он вылез из подкопа, осмотрелся. Луна свалилась к горизонту, за лысую сопку. Стена, у которой он сделал подкоп, оставалась в тени. Разведчик прокрался к углу, прислушался. 
Сомнений не оставалось – караульный так же самозабвенно храпел. Аксён, беззвучно ступая, подкрался к нему, нащупал прислонённый к стене кавалерийский карабин и так же тихо вернулся назад. Сориентировался по силуэту церкви и пошёл в сторону реки. По дороге к ней спугнул только какую-то влюблённую парочку, да в одном дворе тявкнула собака.
     Когда рассвело, он был уже далеко за речкой. От Дамбара до родной деревни было восемнадцать вёрст. Сначала в его планы совсем не входило посещение родных. Но всё спутал этот неудачный заход в Данбар. «Неудачный…А может удачный… Могло случится так, что висел бы на столбе». От этой мысли его передёрнуло. «Так что придётся зайти в родной дом. Мамку с сестрёнкой повидать, да подхарчиться. Гришка будет меня ждать только через пару дней». 
    Идти ему пришлось по тайге, рядом с трактом. Себя он похвалил за это, когда в полдень по дороге, в сторону, куда он шёл, проскакал казачий разъезд. «Ищите ветра в поле. Накось, выкусите». Он злобно рассмеялся и, скрутив дулю, показал её в сторону Данбара.
     К родному дому разведчик прокрался со стороны леса, благо он начинался сразу за огородом. Незаметно проник на сеновал, лаз в него он сделал ещё до войны, когда убегал от сурового наказа отца-старовера, не ходить на мирские игрища. Тот их считал бесовским наваждением, за что все, кто ходят туда, будут потом гореть в геенне огненной.
     Устроившись на прошлогоднем сене, Аксён приник к щели в крыше, рассматривая родной двор. Как и в большинстве сибирских усадьб, все постройки находились под одной крышей. Стайка для скота, курятник, дровяник, сеновал, пара больших амбаров для всякой утвари, повети для зерна. Здесь же, под толстой крышкой, находился вход в просторный глубокий погреб, где даже в знойные летние дни не таял припасённый с весны лёд.  По двору на цепи бегал Палкан. Вот и сейчас, учуя его, Аксёна, время от времени взлаивал, задрав лохматую голову кверху.
    «Забыл меня совсем, Палкаша, за эти два года, что я ушёл из дома, - попенял ему про себя Аксён. – Ничего, вот беляков прогоним, вернусь домой. Хочет или не хочет этого отец».
      Скрипнула входная дверь, на крыльцо вышел он. При его неожиданном появлении Аксён отпрянул от стенки, словно боясь, что тот увидит его. Затем снова прильнул к щели. За эти два года, что Аксён не был дома, отец мало изменился. Густые тёмные волосы, расчесанные на прямой ряд, окладистая борода, цепкий взгляд из-под насупленных  лохматых бровей.
     …Он  всегда отличался крепким здоровьем. Аксён вспомнил, как они зимой ездили с ним в лес за дровами. Стоял трескучий мороз. Мотая заиндевелой головой, Серко, лошадь сибирской породы, с трудом пробивала путь саням через толстые сугробы. Отец, стоя на санях, время от времени понукал коня. С открытой головой, руки баз рукавиц. Когда они грузили на сани берёзовые швырки, парнишка, глядя на багровые руки отца,  спросил:
     - Тятя, а у тебя руки не замёрзли?
     На что отец, ухмыльнувшись в бороду, протянул ему руку: - На, пощупай.
     Сын взял его руку и поразился – была она горячей и сухой. – А почему у меня руки мёрзнут, даже в рукавицах?
     - Потому что ты не в мою породу пошёл – в мамкину. В её родне все ледащие, кровь у них жидкая. Потому и мёрзните. Среди вас только Ляксандра в меня был. – Отец помрачнел, вспомнив старшего сына. Тот погиб в русско-японскую войну, награждённый за храбрость георгиевским крестом посмертно. Награду вручили родителям, и с тех пор крестик висел в переднем углу, рядом с почерневшими ликами святых.
     Отца Аксён не любил с детства. Тот был крутого нрава, жесток. Свято чтил каноны старой веры, ни на шаг не отходя от их требований. Утром и вечером молитвы. При любой оплошности или проказе наказывал сурово: сёк крепкой хворостиной, потом заставлял молиться на коленях, с обязательными поклонами по сто-двести раз. Если мать заступалась при этом за детей, доставалось и ей. Он и жену заставлял отбивать поклоны вместе с провинившимися детьми. Аксён, младший сын, нередко заставал беззвучно плачущую мать. Прильнув к ней, он пытался как-то утешить её, говоря, что вот как только он вырастет, они с ней уйдут от отца и будут жить отдельно. «Заступник ты мой, - шептала она, обнимая сына, - сердечко у тебя доброе… - и ещё горше заливалась слезами.
     Посты соблюдались неукоснительно. Даже во время тяжёлой работы. На жидких харчах не хватало сил, сыновья затягивали потуже ремешки на штанах, проклиная эту самую веру. Отец чуть однажды не убил второго сына, Савву, когда тот стащил кусок сала из погреба и разделил среди братьев. Однажды суровый урок преподал и Аксёну, учуяв от него запах табака. Он так выдрал его кнутом, что тот неделю не мог сесть. Ибо табак и спиртное было строгим запретом для истинных сторонников старой веры. Обыкновенных православных он презрительно называл «щепоточниками», потому что они крестились тремя пальцами или щепотью. Для всех людей, кроме староверов, у бадьи с водой висел «поганый» ковш, из которого подавали воду, чтобы не осквернить свою посуду. Кроме всего, отец слыл знатоком старых священных книг и являлся проповедником молельного дома местной общины. Он постоянно напоминал детям, что его семья должна быть примером для всех сторонников истинной веры.   
     Аксён вернулся с фронта в семнадцатом году, после ранения, из госпиталя. При встрече вспыхнула ссора. Отец назвал его табачником, когда тот при нём скрутил самокрутку и закурил, и вероотступником. Трясясь от обуявшего гнева, ярый старовер проклял его и выгнал из дома. Крикнув вслед, чтобы тот забыл, как открывается дверь в родной дом. Ещё пуще возненавидел он сына, когда дошли слухи, что Аксён ушёл в партизанский отряд. На очередном моленье в молитвенном доме проповедник предал его анафеме… 
     - Чего разбрехался, шелудивый? – произнёс отец, сойдя с крыльца. – А? – нагнулся и потрепал пса по кудлатой голове.           – Учуял кого, что ли? – он приподнял голову и осмотрелся.  В какой-то момент его взгляд остановился на  сеновале.  Аксён вздрогнул и вновь отшатнулся от стены.
     - Мавра! – послышался голос отца. – Налей собаке воды. Пока не напомнишь, никто ничего не сделает, - пробурчал он недовольно.
     Через минуту вновь скрипнула дверь, во двор выбежала молодая девушка в сарафане, с платком на голове. Налила из ковша в деревянную чашку у собачьей конуры и звонко рассмеялась, плеснув остаток воды на голову псу, отчего тот радостно гавкнул и умиленно застучал хвостом о землю.
     «Да это же моя сестрёнка! Какая же она совсем взрослая… Ну да, в этом году шестнадцать стукнет», - шептал про себя Аксён, глядя на сестру повлажневшими глазами.
      Страшно хотелось пить и есть. К вечеру отец вывел из сарайки лошадь, накинул узду и вывел за ограду. «Повёл на водопой к реке», - понял Аксён. За оградой замычала корова, вернувшись из стада. Выскочила сестрёнка, завела её во двор, потом в сарай. Гремя подойником, прошла мать. Было слышно, как она что-то ласково говорила корове, потом струйки молока звонко ударили в ведро.
     Дождавшись, когда мать закончила дойку, Аксён слез с сеновала и пробрался в стайку.
     - Дочка, это ты? – мать, положив корове большую охапку травы, повернулась к двери.
     Это я, маманя…, - дрожащим от волнения голосом, произнёс Аксён, подходя к ней.
     - Кто это…, - испугано произнесла мать, не узнавая в молодом чернобородом мужике своего сына.
     - Это я, Аксён, твой сын, - он замолчал, давя в себе слёзы.
     - Сынок… Господи… Живой… - она заплакала, подошла к нему и, словно слепая, стала ощупывать его лицо руками. – Аксюша, родной мой… Откуда ты здесь?
     - Потом, маманя… Всё расскажу. Скоро отец явится. Не хочу, чтобы он меня видел. Я на сеновале. Пить хочу и есть. Пусть сестрёнка принесёт что-нибудь пожевать, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было.
     - Я сейчас… - она кинулась к двери.
     - Маманя, молоко возьми, – поднял он ведро.
     - Сынок, а ты попей молочка. Парное. Ты его всегда любил, а я сейчас принесу поесть. Попей, попей…
     Мать вышла из сарая, Он приподнял ведро, вдохнул неповторимый запах парного молока и, зажмурив от удовольствия глаза, стал глотать тёплое сладковатое блаженство.
     Он едва успел поставить в сторону ведро, как в сарай с визгом влетела Мавра и кинулась ему на шею.
    - Братка, родненький… - она исступленно покрывала его лицо поцелуями, прижимаясь к нему. Вошедшая вслед за ней мать молча плакала от счастья.
     - Сестрёнка моя дорогая, - он крепко обнял её, - не кричи так громко. А то кто-нибудь услышит, да и отец должен вот-вот вернуться.
     - Не бойся, братка. Он сказал, что напоит коня, а потом зайдёт к дяде Калистрату. Какое-то дело к нему есть. Так что он не скоро придёт.
     - Родные вы мои, - Аксён обнял подошедшую мать, не сдерживая слёзы от счастья. – Как же я скучал о вас.
     - А мы с маманей каждый день молились за тебя, что бы ты живой остался, - шмыгая по-детски носом, глядя на него блестящими, влажными от слёз глазами, говорила сестра.
     - И всё-таки я пойду на сеновал. От греха подальше. Вдруг отец раньше заявится.
     - Сынок, вот возьми, - мать протянула ему узелок, - хлеб, сало, твои любимые пирожки с картохой. Как знала, сегодня стряпала. – Она с любовью смотрела на сына. – Сейчас в крынку молочка налью. Дочка, быстро сбегай в огород, нарви лука да укропа. Давай, сынка, иди на сеновал, я тебе старый зипун принесу, да подушку с тулупом…
     Он лежал на тулупе, переполненный радостью от встречи с матерью и сестрёнкой. «Теперь всё будет хорошо. Через пару дней уйду на встречу с Гришкой. А там в отряд. Задание я выполнил, так что в глаза товарищей не стыдно будет смотреть».
     Ласковые волны дрёмы стали постепенно укачивать его, веки тяжелеть, и он вскоре провалился в глубокий сон. Не слыша, как пришёл отец, завёл лошадь в стоило. Войдя в избу, хозяин буркнул, что нужно повечерять. Жена суетливо принесла каравай хлеба, вытащила из печи чугунок с варёной картошкой, положила на тщательно выскобленный стол зелёного лука с укропом, поставила крынку молока.
    Игнат сурово взглянул на присевших за стол жену и дочь, стал читать молитву. Читал обстоятельно и долго. В какой-то момент поднял глаза на них и перехватил взгляды, которыми они обменялись. Это ему не понравилось. В этих взглядах ему почудилось какое-то скрытое торжество, будто они знали что-то такое, что ему не положено было знать.
     Ужинали молча. Закончив есть, Игнат поставил кружку на стол, перекрестился.
     - Завтра поеду в кузню, нужно гнедую перековать. Послезавтра на покос. Пока «вёдра» стоят. А то поздно будет. – Помолчав, добавил:
     - Не понравились вы мне ноне. Вижу в вас гордыню и лукавство. Посему накладываю на вас епитимью: всю неделю перед сном молитвы и по сто поклонов. Всё. – Сказал, как отрубил. Домашние знали, что противиться его решению бесполезно. Только хуже себе сделаешь.
     Утром Аксён доел пирожки, запивая молоком. Умяв с сожалением последний, допил молоко, стал прислушиваться к доносившимся звукам. Вот загремел цепью Палкан, взлаял для порядку, давая понять хозяевам, что он на посту и пора бы что-нибудь перекусить. И не зря. Стукнула дверь, послышался голос Мавры:
     - Заждался, хороший мой. Прости уж меня. За это я тебе вкусную косточку принесла. На, грызи. – Она потрепала пса за уши, воровато глянула на сеновал и улыбнулась. Простучала ногами по крыльцу и скрылась в доме. Через некоторое время вышел хозяин, зевнул, перекрестился, прошёл в сарай. Погремел чем-то, вывел лошадь во двор, затем – за ограду.
     «Куда это он так рано? – недоумённо подумал Аксён. В это время хлопнула дверь на сеновал. Он приподнялся и увидел радостное лицо сестрёнки, взбирающейся к нему по лестнице.
     - Здравствуй, братка! – она обняла его за шею и крепко поцеловала. – Выспался?
      - Не помню, когда в последний раз так крепко спал. - Он улыбнулся, ласково провёл рукой по её волнистым волосам. 
     - Куда это отец так рано поехал?
     - На кузню, лошадь подковать. Так что пошли в дом, маманя сказала. Поешь горячих щец, да блинов со сметаной. Вкуснящие! – зажмурилась от удовольствия Мавра. – Пошли, пока всё не остыло.
     На кухне, окнами выходящей в огород, мать усадила сына за стол. Пододвинула глубокую чашку, наполненную горячими щами, отрезала большой ломоть ржаного пахучего хлеба. Поставила тарелку с горкой ноздрястых блинов,  миску, наполненную сметаной. Сама села напротив, к её плечу прильнула дочь, и обе  влюблёнными глазами стали смотреть на Аксёна.   
     Игнат, не доехав до центра деревни, вдруг вспомнил, что не взял с собой деньги кузнецу, лежащие за образами. «В долг не перекуёт, чёрт рябой, - он сплюнул через плечо, вспомнив нечистого.- Вот времена пошли, никто никому не верит. Придётся вернуться назад. Опять же примета плохая – не повезёт ноне. Если не подкую, то завтра покос сорвется. Нет, кровь из носу, а подковать нужно сегодня».
     Он повернул назад. Подъехав к усадьбе, накинул уздечку на боковой столбик огорода, прошёл мимо избы. Дверь дома была открыта, как и на сеновал, что его очень удивило. Он вошёл в сени и услышал громкие голоса, доносящиеся из кухни. Один из них был мужской.
     «Кто же это может быть?» - насторожился он, прислушиваясь. В это время Аксён рассказывал про свои злоключения, и как он попал в свою родную деревню. Мать и дочь только охали и ахали, слушая его.
     - Братка, а что это у тебя щека опухшая, даже синячище?
     - Это меня в Дамбаре есаул допрашивал, приложил так, что у меня свет в глазах померк. Ну, ничего, ещё всё могет быть – встренимся. Вот тогда и отдам должок! – угрожающе добавил он.
     «Так это Аксён, паршивец. – распознал, наконец-то, голос младшего сына Игнат. – Ах ты, бандит краснопузый! Да я тебя вот этими самыми руками удавлю! – он судорожно, до боли, сжал кулаки. Хотел было кинутся на кухню и самолично придавить этого отступника, но здравый смысл постерёг его от этого. – Кто его знает. Может ведь и сдачи дать. Большой уже мужик. Нет, тут надо похитрее быть», – остывая, он вновь прислушался.
     - Опасно тут, маманя. Да и товарищи меня ждут. Нужно им доложить про здешнюю обстановку. Так что послезавтра я уйду. Никак не позже. Главное, чтобы отец не узнал, что я здесь.
     «Товарищи… - передразнил сына Игнат, - такие же голопузые бандиты. А то, что ты меня боишься, это верно. Найду я на тебя управу, выродок. Только нужно будет сделать по-хитрому. До послезавтра времени много. Чё-нибудь  придумаю».
     - Ничего, мои родные. Скоро всё изменится. Красная Армия вышибла белых из Новониколаевска. Скоро будет здесь. Тогда белякам придёт конец. И я вернусь домой.
     « Ага, если вернёшься» - хмыкнул Игнат. Он осторожно вышел из дома, нарочно громко застучал щеколдой ворот.
     Выскочившая на стук Мавра увидела идущего от ворот отца.
     - Тятя! – громким шёпотом пролепетала она, глядя на брата округлившимися от ужаса глазами.  Не растерялась мать.
     - Сынок, открой подпол и полезай туда.
     Аксён рванул за кольцо крышку и нырнул в тёмное отверстие.
    - Дочка, набери-ка картохи, да марковки не забудь прихватить. Она в дальнем углу.
     - Чёй-то у вас какой-то переполох? – поинтересовался зашедший в большую комнату Игнат, заметив открытую крышку подпола на кухне. «Ишь куда спрятали бандитское отродье».
     - Какой переполох? Мавра за картохой полезла. А ты чё так быстро вернулся? – поинтересовалась жена.
     - Деньги забыл. – Буркнул он в ответ, проходя в передний угол. Засунул руку за божничку, вытащил деньги, сунул в карман. – Вернусь не скоро. Дела… - неопределённо промычал он и вышел.
     Жена дождалась, когда Игнат сел на коня и рысцой направился вдоль улицы. Подошла к образам, троекратно перекрестилась, прошептав: - Спасибо тебе, Господи, что беду отвёл. – И низко поклонилась.   
      О том, что предпринять в отношении Аксёна,  Игнат думал всю дорогу до кузни и всё время,  пока рябой кузнец возился с его лошадью. Он так ушёл в свои мысли, что не понял, чего от него хочет кузнец.
     - Ты, Игнат, часом не захворал? – недоумённо спросил его тот. – Я тебе уже сколько талдычу, что перековал твоего лошака, а ты и ухом не ведёшь. Видно, оглох от стука молота. – Засмеялся кузнец, вытирая мосластые руки замасленной тряпкой.
     Подойдя к коню, Игнат проверил работу, сел на него.
     - Э-э, а деньги? – крикнул кузнец, подходя к лошади и беря её за узду. – Знаешь ведь, что в кредит не работаю.- Сердито добавил он.
     Молча Игнат достал из кармана деньги, отслюнявил положенную сумму. Затем тронул коня и медленно потрусил к тракту. Кузнец недоумённо покачал головой и пошёл в кузню, бормоча что-то себе под нос.
     Игнат же доплёлся до тракта и остановился. И тут, пришедшая  ему у кузни в голову мысль окончательно оформилась в решение. «Нужно ехать в Данбар. Вот пусть казаки и решают. Уж они-то его, голубчика, точно прищучат. Тем более, что он от них утёк» Он резко повернул коня и галопом помчался в сторону от деревни…
     - И тебе его не жалко, любезный? – с любопытством осматривая колоритную, на его взгляд, фигуру старовера, есаул впился взглядом чёрных выпуклых глаз в его лицо. – Всё же, как-никак, сын родной...
     - Не сын он мне. Вероотступник. Отрёкся я от него. Предал анафеме, проклял. Гореть ему на том свете в геенне огненной. – Произнёс глухо Игнат, осеняя себя двумя перстами.
     - Однако. Прямо какие-то шекспировские страсти. – Есаул покрутил головой, удивляясь. - И где? В сибирской  глухомани! Расскажи кому – не поверят!
     - Так как же, ваше благородие? Будите брать вражину? – поглядел с прищуром Игнат на есаула.
     - Всенепременно. – Калмыков пригладил щегольские усики. – К партизанскому лазутчику у меня много вопросов. Тем более, что он сбежал от нас. За это, прежде чем вздёрнуть на верёвке, с него шомполами семь шкур спущу.
     При этих его словах у Игната не дрогнул ни один мускул на лице, словно это не он уготовил своему сыну такие муки и такой жуткий конец.
     - Вахмистр! – крикнул есаул
     - Ваше благородие? – вошедший казак кинул ладонь под козырёк фуражки.
     - Возьмёшь четырёх казаков и поедешь вот с ним. – Есаул кивнул на Игната. – Привезёшь беглеца, что вчера утёк от вас. Понял? Не привезёшь – шкуру спущу. Вы меня знаете…Захвати с собой Христенко. Пусть свой карабин вернёт.
Всё.
     - Ваше благородие… - замялся вахмистр.
     - Ну что там ещё? – недовольно скривился Калмыков.
     - Так это… - забубнил казак, - вчерась, как вы приказали, мы ему всыпали двадцать шомполов. Теперь лежит, охает…
     - А он что думал, я его к «Георгию» представлю за сон на посту и потерю боевого оружия? Ничего, злее будет. Он там этого бандита зубами загрызёт. Выполнять!
     - Слушаюсь! – вахмистр кивнул Игнату. – Пошли, отец.
    - Я вот что кумекаю, господин есаул. – Старовер не тронулся с места. – Сейчас брать ево не можно. Вот завтра, на рассвете, будет самый раз. Сонного ево нужно брать. Чтоб осечки не было.
     - Соображаешь, борода. – Согласился есаул, одобрительно глядя на Игната. – Верно, рано утром самый сладкий сон. Значит так, вахмистр. Оговорите с нашим гостем, как лучше провести эту операцию. Как и когда. Детали дела мне не нужны. Мне нужен живой партизан. Ну, с богом!
     … Аксён проснулся от непонятного звука. То ли дверь скрипнула, то ли ещё что. Он прислушался. Вот снова какой-то стук. Словно кто-то вышел за ограду. «Странно. – подумал он, - что это может быть. Полкан молчит. Значит чужих нет. А свои? Может кто в нужник пошёл».
     Снова стало тихо. Он подтянул карабин ближе к себе, загнал патрон в патронник. «Так надёжней будет», - подумал он, смеживая веки. Вновь начал засыпать, как где-то неподалёку раздалось конское ржание…
     Игнат встретил казаков  в начале улицы. Махнул рукой,  довёл до пряслины у деревенской управы.
     - Привязывайте коней, господа казаки.
     Те споро набросили уздечки на жердину, крепко завязав концы. Одна из лошадей, получив удар по морде от хозяина. внезапно заржала.
     - Тише вы, обормоты… Всех разбудите. – Вахмистр повернулся к Игнату. - Что скажешь, отец? Где твой партизан?
     - Где ему быть… На сеновале дрыхнет без задних ног. Я вчера смазал петли у ворот на сеновал. Так что вы по-тихому давайте. Лестница приставлена, вы сразу наверх и вяжите супостата.
     - С сеновала можно другим путём уйти, не через дверь? – спросил вахмистр. – Другого хода нет?  Ладно. Сообразим. Не впервой. Где твой дом? Веди. – Цепочка казаков, с карабинами в руках, двинулась за Игнатом…
     Аксён открыл глаза и прислушался. Вот снова раздался стук. Недовольно проворчал в конуре Палкан. В предрассветном сумраке Аксён вдруг заметил, как медленно и бесшумно раздвигаются створки ворот сеновала.
      Гулко забилось сердце. Рука легла на карабин. Дрогнули концы прислонённой к поветям лестницы. Он затаил дыханье. Через мгновение над краем сеновала показалась фуражка, из-под козырька которой на него глянули вытаращенные настороженные глаза.
     Он вскинул карабин и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Раздался вопль и обладатель фуражки, сжав мёртвой хваткой лестницу, рухнул вместе с ней вниз. Тут же загремели ответные выстрелы, пули свистнули над головой Аксёна.
     - Не стрелять! Брать живьём! – прогремел чей-то командный голос.
     Он выстрелил наугад ещё раз, скатился по сену в дальний угол, раздвинул доски потайного лаза. Выскочив наружу, прислушался и кинулся вдоль изгороди к лесу.
     - Вон он! Стреляйте! Уходит! – раздался знакомый голос.
     «Это же отец кричит… Это он привёл казаков. Как только он мог…» - стучало у него в голове под звуки оружейной пальбы.
     Пули свистели рядом, одна вплотную, с чмоканьем, впилась в жердину огорода. Он был в метрах от деревьев, когда что-то сильно ударило его в бок, отчего он чуть не упал. В горячке пробежал ещё какое-то время, забирая в сторону. Запалено дыша, остановился, прислушиваясь. Было тихо.
     «Ну, тут-то вы меня фиг найдёте», - усмехнулся он. Подмышкой жгло, он пощупал, вытащил руку всю в крови. Залез в густой молодой пихтач, оторвал от исподней рубахи полосу, нажевал лепёшку пихтовых иголок, приложил к ране и крепко завязал. Проверил карабин, в нём осталось три патрона. Встал и пошёл, соображая на ходу, как быстрее и короче добраться до Каменки.
     Встало солнце, окрашивая в золотистый свет верхушки деревьев. Проснулись обитатели тайги: засвистели, загукали разнообразные пернатые, проснувшийся дятел возвестил об этом дробным стуком. Закуковала кукушка. Аксён по привычке стал считать – сколько же осталось ему жить. Считал, считал и сбился со счёта, а птица всё не останавливалась. Заверещала сорока, сидящая на большой сухостоине. Видимо, предупреждала всех, что в лесу появился чужак.
     Во второй половине дня он стороной обошёл деревню. «Кто его знает, а может и в ней беляки стоят. Осталось совсем немного до Камня. Там, может, уже и Гришка ждёт».
     Он стал чаще отдыхать. Рану жгло, кружилась голова и во всём теле чувствовалась слабость. Во рту пересохло. Миновав Каменку, пройдя немного лесом, он спустился к реке. Напился  взахлёб воды, умылся. Стало немного полегче. Поменял повязку, вновь приложив жёваных иголок. «Хорошо, что пуля вскользь прошла. Если бы немного правее – вряд ли бы я был сейчас здесь».
     Добрался, наконец, до Камня-Солдата, еле передвигая ноги. Залез в кусты у подножья скалы, в тень, и провалился в забытьё. Появлялись и исчезали перед ним знакомые лица: что-то орал есаул Колмыков; подмигивал, крутя ус, вахмистр; отец грозил пальцем, мать стояла молча со слезами на глазах.
     То ли во сне, то ли наяву ему вдруг послышалось конское ржание. Он открыл глаза, повёл вокруг воспалёнными глазами. Из молодых сосенок вдруг вынырнула лошадиная морда, за ней - вторая, над которой возвышался его друг Гришка.
     Он попытался позвать его, но изо рта вырвалось какое-то мычанье. И прежде чем вновь потерять сознание, он понял, что теперь всё будет хорошо…
     Прошло несколько месяцев. Ранним ноябрьским утром двое всадников с красными полосами на шапках, намётом проскакали улицей далёкой таёжной деревни. Остановились у одной усадьбы, соскочили с лошадей.
     - Гришка, ты подожди меня здесь. Я – быстро!
     Открыл калитку, вошёл во двор. На стук обернулся хозяин, сгребавший деревянной лопатой  свежевыпавший снег.
     - Ты-ы-ы! – прохрипел он, бледнея на глазах.
     - Я! Пришёл должок тебе отдать! – ответил сын. Не сводя с отца взгляда, медленно расстегнул кобуру и вытащил маузер. Лицо отца вдруг побагровело:
     - Стреляй! Стреляй, краснопузый! Христопродавец! Будь ты проклят… Не-на-в-и-ж-у!- затрясся он, плюнув в сторону Аксёна.
     - Тогда молись своему богу, - наливаясь злобой, процедил сын, поднимая маузер. Он вновь вспомнил, как тот привёл казаков, как кричал: «Стреляйте! Уйдёт!»  И не было у него в этот момент ни капли жалости к этому человеку, который был ему отцом.
     - Сы-н-о-к! – раздался дикий крик. С крыльца птицей слетела простоволосая мать и закрыла собой отца, раскинув руки. – Сынок! Не бери грех на душу! Сжалься! Это же твой отец… Прости его… Я на колени встану перед тобой.   Только не убивай… - зарыдала она.
      На  его руку с маузером легла девичья ладонь.
     - Братка, родненький! – захлёбываясь слезами, обняла его сестрёнка. – Пожалей! Ведь ни тебе, ни нам жизни не будет! – безутешно плакала она.
     Рука с маузером опустилась, желваки заходили на скулах Аксёна. Он постоял какое-то время, смотря в никуда невидящим взглядом, потом молча отстранил от себя сестру.
     - Пусть живёт… Только видеть его не могу. – И медленно вышел со двора. Навсегда…

                «т р о й к а»
     Сгорбившись на двуколке, прикрываясь капюшоном дождевика от секущего ветра с мелким дождём, агроном трясся на колдобинах грязной и разбитой донельзя дороге, возвращаясь из района. Серое небо, с рваными тучами, из которых шёл дождь вот уже несколько дней, голые ветви берёз, раскачивающиеся под порывами неистового ветра, наводили тоску.
     - Но-о-о, Малышка! – крикнул седок, пытаясь подбодрить невысокую лошадь, месившую дорожную грязь. – Давай, милая, скоро дома будем. В конюшне тепло, сверху не мочит, сена пожуёшь. – Но тут же вспомнил, что вот уже полмесяца, как в колхозе закончилось сено, а лошадям и коровам скармливали солому, да и той запасы были ограничены.
     «И всё же, куда делись те два стога сена?» – вот уже который раз ломал он себе голову над этим вопросом. На правлении колхоза, когда председатель Чернов заявил, что запасы сена закончились, и скот придётся кормить соломой, агроном выразил недоумение.
     - Как так нет сена? – он посмотрел на сидящих за столом членов правления. – А два стога за увалом по дороге на Вороново? Там сена на пару месяцев точно хватит. К тому времени и молодая трава пробьётся.
     - Какие два стога?  - Чернов метнул мимолётный взгляд на колхозного кладовщика, лысого мужика лет пятидесяти в круглых очках, с неизменным засаленным галстуком на тонкой шее. – Что-то ты путаешь, агроном.
     - Ничего я не путаю. – Упрямо возразил тот. – Две недели назад я с сынишкой ездил за дровами. Стога были там.
     - Да нет там никакого сена, Иван Кузьмич, - заёрзал на скамье кладовщик, воровато глянув на председателя. – Сено оттуда ещё по осени вывезли.
     - Ну, вот, - успокоено произнёс Чернов, - и Маняшкин подтвердил, что нет там сена. Может ты, агроном, тогда под турахом был?  - он подмигнул и щёлкнул себя по кадыку, вызвав усмешки за столом, а кладовщик аж зашёлся булькающим смехом.
     Агроном побагровел: - Насчёт твоего намёка, председатель, это не по адресу. – Холодно произнёс он. - И с глазами у меня всё нормально. Сено там было.
     - Значит, это я его съел, Хотя до него и не любитель. – Чернов развёл руками. На этот раз захихикал только кладовщик. Остальные члены правления сидели молча, пряча друг от друга глаза. Ибо всем было известно, что в колхозе творятся неблаговидные дела. То по весне вдруг обнаруживалась нехватка семенного материала, то при уборке урожая не сходились веса убранного зерна на поле и привезённого на ток. Пропадали коровы из стада, овцы из загона. Приезжали комиссии из района, разбираться. В конечном итоге приходили к выводам, что в пропаже скота виноваты волки, которых за время войны развелось множество. Что зерно никуда не делось, просто учётчики делали ошибки. Хотя среди рядовых колхозников ходили слухи, что руководство колхоза не чисто на руку, а всеми этими делами заправляет кладовщик, с молчаливого одобрения председателя, имеющего от этого соответствующий куш. Но как говорят: «не пойман – не вор».      
      Два года назад, когда агроном  был переведён в этот колхоз, у него с председателем сначала сложились неплохие отношения. Тот первое время прислушивался к агрономическим выводам специалиста, узнав, что он в своё время учился в сельхозинституте, советовался при принятии решений на колхозных собраниях.
     Но со временем выяснил, что Чернов занимается приписками по результатам трудовой деятельности в отчётах, или попросту, втирая «очки» районному руководству. Потом до него стали доходить слухи о тёмных делишках кладовщика. Однажды агроном завёл об этом разговор с председателем. Тот заявил, что эти слухи распускают завистники и кляузники, а ему, агроному и члену партии, не след прислушиваться к бабьим сплетням, а лучше больше внимания нужно обращать на правильное ведение севооборота на колхозных полях. А то в последнее время, туманно намекнул Чернов,  наблюдается снижение урожайности зерновых культур. А это прямое следствие работы конкретного специалиста, то есть его, агронома Грушина.
     В другой раз они основательно заспорили на заседании правления колхоза, когда агроном предложил увеличить площади для посадки ржи, которая  на этих землях даёт урожай выше, чем пшеница.
     На что председатель заявил, что не допустит этого, как руководитель колхоза. Во-первых, это противоречит директиве района, во-вторых, война закончилась, и пора советский народ кормить белым хлебом.
     А то, что в тот год в стране, в результате страшной засухи, чуть ли не начался голод, он призрачно намекнул, что слабый урожай в колхозе также по вине его, агронома.
      Грушин заметил, что он настаивал на увеличении площадей под рожь, но с ним не согласились, в первую очередь он, председатель. Соседние же колхозы, кто это сделал, собрали большее количество зерна, в сравнении с их хозяйством.
     Основательно же их отношения испортились после приезда в отпуск старшего сына агронома – курсанта военного училища.
     Как-то председатель и агроном возвращались вместе после поездки по полям, с целью определения сроков уборки урожая. Во время поездки ограничивались короткими разговорами на рабочие темы. Потом, когда возвращались в деревню, Чернов после долгого молчания, между прочем, сказал:
    - Видал твоего старшего сына. Орёл. Что значит армейская выправка. Не то, что какой-нибудь деревенский Ванька. Опять же на полном государственном обеспечении.
     В ответ агроном что-то промычал неопределённо, не понимая, к чему  он завёл этот разговор. Ему стало ясно, только после продолжения беседы.
     - Наша Нинка в субботу познакомилась с ним в клубе, на танцах. Так теперь всё время нам с матерью в уши жужжит: какой он симпатичный, вежливый и как здорово танцует. Говорит: позови он меня с собой – на край света за ним бы уехала. – Хохотнул председатель. Но агроном промолчал, и Чернов через некоторое время продолжил:
     - А что, Игнатич, - он, вроде бы по дружески хлопнул его по плечу, - давай сосватаем наших детей. Твой сын – будущий офицер, Нинка у нас не из последних девок на деревне. Красивая, семь классов закончила, мастерица на все руки, всё в руках горит. – Он ещё долго перечислял достоинства своей дочери. Потом сунул руку под сиденье пролётки и вытащил бутылку.
     - Давай, хлопнем водки. Глядишь, и разговор пойдёт веселее.   
        Но агроном от водки отказался, заявив, что в такую жару у него будет болеть голова.
     - Ну, ты как хочешь, а я выпью. – Он раскрутил водку в бутылке, потом стукнул ладонью по её дну. Пробка, залитая сургучом, вылетела. Чернов вновь раскрутил жидкость в бутылке, засунул горлышко в рот.
     Агроном немало повидал чего на своём веку, но, чтобы так пили водку, видел впервые. Водка лилась в горло председателя самотёком, только кадык ходил туда-сюда. Уровень водки быстро понижался, вот Чернов оторвался от пустой бутылки, удовлетворённо крякнув. Подмигнул ему.
     Поражённый агроном покачал головой.
     - Ну, ты даёшь, председатель. Впервые в жизни такое зрелище вижу.
     - Ты меня мало знаешь. Я много чего могу, - многозначительно произнёс тот, икнув. – Ты, это, Игнатич, давай приходи сёдни к нам. Бери жёнку, своего, ик, офицера и к нам. Понял, ик?
     Пьянел он на глазах, вскоре громко захрапел. Агроном довёз Чернова до дома и сдал вместе с телегой его домашним. Ни в какие гости  агроном с женой не пошёл. А когда рассказал дома о предложении председателя, сын от души рассмеялся:
     - Какая невеста? Какие смотрины? Ну, потанцевал я с ней пару раз! И что с того? Сразу жениться? – хмыкнул он. – Может и самая лучшая в деревне, так что с того? У неё почему-то ладони влажные… Правильно, батя, ты сделал, что не согласился идти к ним. Ни к чему это..
     Больше председатель не заикался на эту тему, тем более, что вскоре курсант уехал в училище – отпуск закончился.
     Но деревня есть деревня, скрыть  там от людей ничего не- возможно. Как-то жену агронома встретила у реки соседка, баба, которая была осведомлена обо всём, что происходило в деревне.
     - Слышь, Тоня, говорят, что председатель к вам в родню набивался. Ну, вроде как свою Нинку за вашего офицера замуж отдать. Верно, что ли? – она с любопытством смотрела на неё.
     - Не знаю, - пожала плечами Антонина, - не слышала я об этом. – Слукавила она, не желая дальнейшего распространения об этом слухов.
     - Вот же народ. Хотели негодный товар подсунуть. - Увидев недоумение на лице жены агронома, всплеснула руками:
     - Да ведь все знают! Нинка-то у них порченая! Ну-у! Её в прошлом году морячок огулял. На побывку к родне приезжал. Ну, и… Вроде в бане её прихватил. А она девка сочная… Не выдержала, поддалась. Вот так-то, соседка.
     Когда она рассказала об этом мужу, тот только усмехнулся, не сказав ни слова. Не знал он одного, что Чернов не забыл ничего,  о чём шёл тогда разговор, во время совместной поездки.  С тех пор он и затаил злобу на агронома. Временами это чувство накатывало так, что темнело в глазах, и он сжимал до хруста кулаки. «Побрезговали со мной породниться, с председателем. Ничего, я вам это припомню. Главное, дождаться случая. Вы у меня кровавой юшкой умоетесь».
        И такой случай, как ему показалось, вскоре представился. Как-то осенью Чернов поехал в район. Выехал из деревни во второй половине дня, с расчётом приехать туда к вечеру. Уже стемнело, когда он остановился у новых тёсаных ворот председателя райисполкома. Из калитки вышел хозяин дома, они молча обменялись рукопожатием. Тут же подвода была загнана на просторный двор. Вдвоём с хозяином сгрузили два мешка муки, полтуши свиньи.
     За обильным ужином выпили одну бутылку водки, затем хозяин достал вторую. Чернов, опьянев, стал жаловаться председателю райисполкома на агронома.
     - Представляешь, Иваныч, я ему предложил выдать свою дочь за ево сына, а он мордой воротит. Вишь ли, получается, что моя Нинка не пара ихому сыну. Ишо не офицер, а гонору на десятерых. И кому отказал? Мне, председателю колхоза, который в районе не из последних.  Скажи?
     Хозяин, слушая его пьяные откровения, не забывал подливать из бутылки в его стакан, согласно поддакивая.
     - Истинно так, Кузьмич! Ты среди районного начальства на хорошем счету. Колхоз выполняет план по поставкам, да и друзей не забываешь. – Он подмигнул осоловевшему Чернову, намекая на регулярные подношения в свой адрес.
     - А то как же, Иваныч? Я к тебе всей душой. Знаю, всегда поддержишь – он пьяно качнулся и, охватив хозяина за шею, стукнулся о его лоб своим.
     - Слухай, - выпрямился он на стуле, - как бы нам исхитриться прижучить этого агрономишку, так, чтобы из него сок потёк? Он же мне в душу наплевал, понимаешь? Да и вас, руководство района, в грош ни ставит!
     - Это ты о чём, дорогуша? – насторожился председатель райисполкома, застыв с бутылкой в руке над стаканом гостя.
     - А как он наплевал на план посевной в ентим году? А? Вместо того, чтобы сеять овёс по плану, спущенному из района, он посеял ево по каким-то своим соображениям.
     - Но ведь вы собрали хороший урожай овса?
     - Собрать-то собрали. Но ведь получается, он начихал на вас, на руководящие указания партийных органов. Он, чё, умней всех себя считает, а? – икнув, Чернов уставился взглядом в переносицу собутыльника.
     Тот  хмыкнул, почесал затылок:
     - Надо будет покумекать над этим. Никому не дозволено нарушать указания партии. Ишь ты, академик хренов! Ну, мы его поставим на место. Век помнить будет! Есть у нас для этого соответствующие органы, они разберутся, что у него там внутри таится. – С внезапным ожесточением произнёс председатель райисполкома. Он вспомнил все разногласия с этим агрономишкой, его несговорчивость, самостоятельность, когда тот отстаивал свою точку зрения, не всегда соглашаясь с оргвыводами районного руководства.
     - Покумекай, покумекай, Иваныч…А уж я-то в долгу не останусь, ты меня знаешь!
     - Знаю, поэтому и сидишь у меня за столом.  – Он вновь потянулся бутылкой к стакану Чернова…      
     Председатель  райисполкома вскоре вспомнил этот пьяный разговор, столкнувшись на бюро райкома партии, с районным уполномоченным НКВД, старшим лейтенантом Зверевым. В перерыве, увидев его за столиком в буфете, подошёл к нему. Жующий булочку  Зверев, хмуро уставился на Злобина.
     Приветливо улыбающимся его никогда никто не видел. Сам он считал, что представитель карающего органа должен всем своим видом внушать каждому неотвратимость наказания, даже если тот не был ни в чём виноват перед советской властью. Да и была у него причина для недовольства. Недовольства самим собой. Что подтвердил вчерашний звонок  непосредственного начальства, испортив и так неважное настроение старшего лейтенанта. Он только что вернулся от своей очередной пассии к себе на квартиру, как её тишину разорвал громкий телефонный звонок.
     - Старший лейтенант  Зверев у телефона.
     - Что-то ты, старший лейтенант, у себя на месте мух не ловишь! – пророкотало в трубке. Лейтенант подскочил на месте и вытянулся по стойке «смирно» у столика, где стоял телефонный аппарат.
     - Здравия желаю, товарищ полковник! – бодро поприветствовал он начальника одного из отделов управления НКВД в областном центре.
     - Ты там не заплесневел в своём районе? Никаких результатов твоей работы мы что-то не наблюдаем. Или у вас там тишь да гладь, да божья благодать? Всё хорошо?  - издевательски поинтересовался полковник.
     - Так ведь нет никаких враждебных проявлений у нас, товарищ полковник, - ответил  Зверев, вытирая со лба бисеринки пота.
     - Ты доклад нашего вождя, товарища Сталина, на ноябрьском пленуме, читал?
     - Так точно, читал!
     - Товарищ Сталин что сказал? Он сказал, что классовая борьба обостряется. Что среди нас всё ещё много тайных врагов, маскирующихся под личину добропорядочных граждан. Что наши доблестные органы, стоящие на страже интересов государства, должны днём и ночью выжигать калёным железом всяческих врагов советской власти. Ты слышал о деле врачей, которые хотели физически уничтожить руководство нашей партии и правительства во главе с товарищем Сталиным?
     - Слышал! – пискнул в трубку старший лейтенант.
     - Вот! Значит должен делать соответствующие выводы. Повнимательнее посмотри у себя в районе. Не верю, что там у вас нет скрытых врагов. Затаились они. Поэтому ты и должен носом землю рыть, но найти их. Понял?
     - Так точно понял, товарищ полковник!
     - Правильно соображаешь,  Зверев. Ты ведь хорошо начал, выявив бывшего фашистского карателя у себя в районе.  А потом мелочёвка пошла. Я имею  в виду деда, который схлопотал «десятку» за анекдот, старшеклассника с книгой Есенина, да мальчишку, что нарисовал без разрешения портрет товарища Сталина. Всё это правильно. Но это всё в прошлом. Сейчас же нужно громкое дело. И тогда, старший лейтенант, у тебя появится возможность перейти на работу в областной отдел НКВД. Усёк?
     - Вас понял, товарищ полковник! Буду стараться!
     - Давай, действуй! Надеюсь в ближайшее время услышать от тебя хорошие новости.
     Зверев какое-то время продолжал держать трубку у уха, слушая гудки, потом осторожно положил её и сел на стул. Невольно ухмыльнулся, вспомнив о деле карателя, когда он присвоил лавры победителя, послав донесение об аресте предателя в областное управление. По большому счёту он палец об палец не ударил в этом деле. Когда же тот был арестован и изобличён, как предатель,   Зверев забрал его дело из милиции, заявив, что этим занимаются органы госбезопасности. За что и получил внеочередное звание…      
     Поэтому и был так хмур старший лейтенант, ломавший голову со вчерашнего вечера над указанием начальства.
     - Приятного аппетита, Фёдор Степанович! – расплылся в подобострастной улыбке Злобин. В ответ тот что-то промычал плотно набитым ртом.
     - Дело есть. Можно сказать неотложное, Фёдор Степанович.  Государственное. На миллион! - захихикал председатель райисполкома, в душе холодея от предпринятого шага. «Кто его знает, как он отнесётся к этому». Будучи в душе трусом, он всегда чувствовал внутри себя холодок при встрече с представителями этих органов. – Нужно бы поговорить. – Выдавил из себя напоследок  Злобин, глядя в водянистые глаза старшего лейтенанта.
      Продолжая медленно жевать, Зверев изучающе осмотрел лицо председателя райисполкома, отметив его бегающие глаза и выступившую испарину на лбу. «Небось, какие-нибудь сплетни решил довести, крючок тонконогий. Мне бы твои заботы». Закончив  жевать, вытер мокрогубый рот платком, подарком одной из своих зазноб, так же хмуро процедил:
     - Что ж, если дело государственной важности и время терпит, прошу зайти ко мне завтра в девять ноль-ноль. Вас это устраивает?
     - Вполне, Фёдор Степанович! – и обратив внимание, что многие из находившихся в буфете с интересом наблюдают за ними, поспешно раскланялся со старшим лейтенантом…
     Он выслушал Злобина, в душе ликуя, что это дело может решить задачу, поставленную перед ним полковником. Внешне он был таким же хмурым, как всегда, ибо помнил золотое правило работника органов  - ни при каких обстоятельствах не выдавать свою заинтересованность при получении любой информации, даже самой сногсшибательной. Он уже почувствовал, что всё это дело можно преподнести не просто, как обыкновенное самоуправство, а как намеренное вредительство, то есть – политическое, со всеми вытекающими последствиями.
     - Вы понимаете, Фёдор Степанович, что я не мог пройти мимо такого дела.  – Заискивающе сказал Злобин. - Неизвестно, что руководило им при этом. Может это происки врага? Как вы думаете?
     - Что органы думают, вам не положено сейчас знать. – Сжав губы в тонкую ниточку, процедил старший лейтенант.
     - У вас всё? – и когда тот кивнул, добавил: - Вы поступили правильно, сообщив об этом мне. Теперь всё, что вы только что мне сообщили, изложите на бумаге.
     - Как? Ещё и написать? – с вытянувшимся лицом проронил председатель райисполкома, не ожидавший такого поворота событий.
     - А как же? – ехидно ухмыльнулся Зверев, наблюдавший за его реакцией. – Всё должно быть документально оформлено. А на основании чего мы сможем привлечь данный объект к ответственности? Только при наличии компрометирующих документов. Таким документом может быть ваш донос. Так что садитесь за стол и пишите.
     Проклиная себя и Чернова, с подачи которого он донёс на агронома, Злобин покорно сел и обмакнул перо в чернильницу…
     Выпроводив доносчика, Зверев ещё раз, внимательно, прочитал написанное, прикидывая, как можно провернуть это дело, представив агронома затаившимся врагом с давних времён. «Неплохо, если бы он оказался из бывших, - причмокнул старший лейтенант, - тогда это дело можно будет рассмотреть в самом выгодном для нас виде. Теперь, главное нужно выяснить о нём всё, что только можно».
     Он откинулся на стуле, представив, что он сидит в просторном кабинете, в большом сером здании на главном городском проспекте областного центра, на погонах у него четыре звёздочки, а ещё лучше – одна побольше. Перед ним стол с несколькими телефонными аппаратами, папки с делами, письменный прибор. Он нажимает кнопку звонка, в кабинет входит секретарь. Почтительно склонив голову, выслушивает приказ немедленно доставить  на допрос очередного заключённого из внутренней тюрьмы, который ни в чём не признался предыдущим дознавателям.  За какой-то час он его «раскалывает», тот сознаётся во всех преступлениях и слёзно просит на коленях сохранит ему жизнь…Или, он во главе оперативной группы обезвреживает особо опасных государственных преступников, получив ранение. Сам начальник управления приезжает с группой сотрудников в госпиталь и вручает ему, герою, орден Красной Звезды, а ещё лучше орден Ленина, зачитывает приказ о присвоении внеочередного звания  и призывает всех брать пример с него, скромного сотрудника органов.   
     Старший лейтенант блаженно улыбается, голова его клонится к столу и вскоре в кабинете раздаётся храп…
     Через месяц в кабинет секретаря райкома партии вошёл Зверев с тонкой папкой в руке.
     - Что там у вас? – подняв на него покрасневшие от недосыпания глаза, спросил секретарь.
     - Прошу вас ознакомиться с материалами дела о преступной деятельности гражданина Грушина, агронома Малининского колхоза. – Сухо доложил старший лейтенант, заранее предвкушая своё торжество. «Сидите тут в своих тёплых кабинетиках и не видите, что враги не спят, вокруг ведётся подрывная работа. Но работники органов не дремлют, в отличии от вас».
     - Кого-кого? Грушина? – удивлённо приподнял брови хозяин кабинета. – А вы ничего не перепутали? Насколько я знаю его, толковый специалист, член партии с большим стажем.  Принципиальный и ответственный.
     - Зачастую враг прячется под маской ярых сторонников советской власти и добропорядочных граждан. Вам ли это не знать, товарищ секретарь? – назидательно произнёс  Зверев.
     «Похоже, он решил поучить меня бдительности, молокосос. Ишь, как глазёнками посвёркивает. Видно, решил выслужиться перед своим начальством, вот и наворотил бог знает что.  И тем не менее, придётся разбираться».
     - Хорошо. Оставьте дело. Я посмотрю материал. - Секретарь взял протянутую папку, положил в сейф. – Зайдёте через два дня. Можете идти.
     Но через два дня старший лейтенант не смог попасть в кабинет секретаря райкома партии. Секретарша, полная пожилая женщина, сказала, что товарищ Смирнов уехал на совещание в областной центр и будет только в понедельник.
     В понедельник он с утра сидел в приёмной, ожидая, когда секретарь пригласит его в кабинет. Заходили и уходили другие посетители, а  Зверев всё сидел на стуле.
     «Не с должным уважением относятся здесь к работникам органов. Нужно будет внимательно присмотреться к этому секретарю. Чем он дышит? А может у него самого рыльце в пушку?» - он только стал вспоминать, что же ему известно о хозяине кабинета, как секретарша пригласила его пройти.
     Секретарь райкома некоторое время молча смотрел на старшего лейтенанта. Потом вытащил папку, положил на стол, вновь внимательно посмотрел на Зверева.
     - Вы одни собирали этот материал на Грушина?
     - Да, товарищ секретарь. Я, как вы знаете, в единственном числе являюсь представителем наших органов безопасности в районе. Помощников у меня нет. Всё сам. – Скромно опустив глаза, ответил он.
     - И вы считаете, что этого достаточно, чтобы обвинить человека в подрывной деятельности? – секретарь райкома взвесил на руке папку.
     - Вполне. – Безопеляционно заявил старший лейтенант. – Я настаиваю, чтобы дело Грушина было рассмотрено согласно решения Особого Совещания  на заседании местной «тройки».
     При этих его словах секретарь поморщился. Так называемое Особое Совещание 30-х годов, проведённое под личным контролем Сталина, разрешало применение физического воздействия, то есть пыток, к подозреваемым во время допросов и вынесение приговора трибуналами из трёх представителей партийных и советских властей или «троек». В своё время  такой орган был создан здесь, в районе. Председателем являлся секретарь райкома, членами – прокурор и начальник милиции. И хотя во время его работы секретарём партии не было ни одного заседания «тройки», он никогда не забывал об этом, втайне надеясь, что до этого никогда не дойдёт. И вот на тебе…   
     - Я послал донесение в областное управление НКВД, там поддержали меня. Прокурор выдал ордер на арест Грушина. Остаётся привезти его в район, допросить и отдать под трибунал, который и вынесет решение. К стенке или в лагеря.
     - Экий ты скорый, чекист. – Качнул головой секретарь. – Уже и ощипал, и зажарил. Не спешишь ли?
     - С врагами только так и нужно. Этому нас учит вождь и учитель товарищ Сталин и его помощник товарищ Берия. А мягкотелость и слюнтяйство – пособничество врагу. 
     «Экий дуболом. Впрочем, в их ведомстве таких полно. Что же делать? – мучительно соображал секретарь. – Дело-то шито белыми нитками. Взять и выгнать его прямо сейчас из кабинета? Не умно. Дело слишком далеко зашло. Вон и прокурор уже выдал ордер на арест. Эта сволочь хоть и молодая, да ранняя. Начнёт и под меня копать, если уже не начал. Нет, тут нужно по-другому»
     - Говоришь, прокурор выдал ордер на арест Грушина? – после продолжительной паузы спросил секретарь. – Так сразу ты его убедил?
     - А куда бы он делся? – пренебрежительно скривился Зверев. – Как говорится против фактов не попрёшь. Вот и прокурор понял, что Грушин не тот, за кого себя выдаёт. И, как миленький, подписал ордер. – Он самодовольно усмехнулся, вспомнив, как вынудил прокурора подписать ордер, намекнув на еврейскую родню его жены. «Нужно знать слабые места людей, чтобы вовремя надавить и получить желаемый результат». – Вспомнил он наставления своего куратора  в школе НКВД.
     - Хорошо. Завтра привозите Грушина сюда. – Не смотря в его сторону, проронил секретарь. - В среду соберём «тройку». Всё. – И когда  Зверёв вышел, забрав папку, он позвонил начальнику райотдела милиции и попросил срочно зайти к нему…   
     Но привозить агронома не пришлось. Он сам приехал по неотложным делам в районный земельный отдел. Злобин, проходя мимо кабинета, где агроном что-то горячо втолковывал собеседнику, узнал его и срочно сообщил Звереву.
     - Слушай, Фёдор Степанович, как говорят: на ловца и зверь бежит! Иду по коридору и кого, ты думаешь, вижу?
     - Ну, и кого? – раздражённо спросил тот, отрываясь от изучения всех бумажек в тощей папке «Дела Грушина»
     - Не поверишь – того самого агронома! Грушина!
     Старший лейтенант от неожиданности чуть не свалился со стула: - Ты это…задержи его там! Я сейчас буду! – завопил он в трубку. Суматошно заметался по кабинету, хватаясь за одежду. Наспех накинув полушубок и нахлобучив на голову шапку, выскочил в коридор. Перебежать улицу из отдела милиции, где у него был кабинет, до здания, где размещались райком партии и райисполком, было минутным делом.
     Грушин, решив здесь все дела, вышел в коридор. И только собрался закурить, как к нему подошёл человек в распахнутом полушубке, в котором он не сразу признал Зверева. Как-то они сидели рядом на партконференции, подошедший к ним в перерыве начальник земотдела и познакомил их.
     - Здравствуйте, товарищ Грушин! – почти ласково пропел обладатель полушубка. – Мы с вами как-то знакомились. Припоминаете?
     - Как же, вспомнил. Только вы тогда были в форме, кажется, старшего лейтенанта. И фамилия – Зверев. Только, простите, запамятовал, как вас по имени – отчеству.
     - Фёдор Степанович! Да-да, Фёдор Степанович, - повторил он, улыбаясь ртом, глаза же оставались льдистыми.
     - Слушаю вас, - агроном сунул самокрутку в карман.
     - Дело у меня к вам небольшое… Вы не могли бы пройти со мной в райотдел милиции? Дело-то пустяшное, на десять минут. Только вот не будем же мы разговаривать здесь, в коридоре. Как-то не солидно. Да и разговор не для чужих ушей.
     - Хорошо. Идёмте. – Пожал плечами агроном, раздумывая, какого рожна он потребовался работнику НКВД. «Может, решил завербовать меня в сексоты. Чтобы докладывал ему, чем дышат колхозники?»
     Но то, что услышал он в его кабинете, было для него громом среди ясного неба. Зверев закрыл кабинет на ключ, пригласил агронома присесть. Некоторое время он суетливо выдвигал и задвигал ящички письменного стола, перебирал туда-сюда какие-то бумажки. Потом достал папку, вытащил лист бумаги, протянул ручку, пододвинул чернильницу.
     - Пишите! Где, когда, кем были завербованы. Кто вами руководит. С кем и как держите связь. Какие планы по вражеской деятельности в ближайшее время.
       Агроном недоумённо посмотрел на Зверева.
     - Это что, шутка такая? Если шутка, то не очень умная.
     - С тобой, гад, никто не собирается шутить! – заорал старший лейтенант. – Быстро пиши про свои вражьи делишки по подрыву колхозного строя. Мы всё знаем о тебе!
     Грушин побледнел. Он смотрел в рыбьи глаза Зверева, чувствуя, как холодок опасности охватывает его. Агроном понимал, что над ним нависла смертельная угроза. Ибо он помнил, сколько хороших людей, которых он знал, как преданных делу  строительства новой жизни, были арестованы по ложным доносам, расстреляны или сгинули без следа в лагерях.
     - Почему вы разговариваете со мной в таком тоне?  В чём вы меня обвиняете? – он, прошедший гражданскую войну, награждённый именным оружием за доблесть, все годы работая  на колхозных полях, был потрясён, что с ним разговаривают, как с врагом народа.
     - Послушай, ты! – Зверев подошёл к сидящему Грушину. – Давай по-хорошему. Ты всё пишешь, что тебе скажу, а я сообщу на заседании трибунала, что ты добровольно сотрудничал со следствием. Понял?
     Агроном решительно отодвинул лист бумаги: - Ничего писать я не буду, тем более обвинять себя чёрт знает в чём.
     Зверев, глядя на агронома бешеными глазами, резко ударил его в лицо, и когда тот опрокинулся вместе со стулом на пол, подскочил к нему и стал избивать ногами, рыча:
     - Напишешь, сука! Ещё как напишешь…
     Заседание трибунала, или «тройки», началось в десять утра. За столом, накрытом красным кумачом,  сидели члены «тройки»: секретарь райкома партии, он же председатель трибунала; районный прокурор; начальник милиции.
     За отдельным столиком, вальяжно откинувшись на стул, сидел Зверев, лениво перебирая бумаги в папке.
     - Давайте начнём разбираться с этим, э-э, непростым, я бы сказал, делом. Пригласите сюда Грушина. – Обратился председатель к старшине милиции, стоявшему у порога.
     - Не пригласите, а доставьте арестованного! – скривившись, процедил Зверев, метнув недовольный взгляд на секретаря райкома.
     - Прошу не перебивать! – побагровев, сказал тот: - Будите говорить, когда вас об этом попросят. И предоставьте материалы дела  прокурору.
     Старший лейтенант отдал папку  и что-то шепнул прокурору на ухо. Тот затравлено оглянулся на него, согнулся над папкой, и стал просматривать бумаги.
     Тут старшина ввёл агронома и посадил его на стул посредине комнаты. Выглядел тот неважно: с лиловым синяком под глазом на бледном лице, рассеченной вспухшей губой, небритый, с тоскливым взглядом.
     Председатель «тройки», увидев его, хмуро посмотрел на Зверева и покачал головой. Прокурор вытащил из кармана платок и суетливо стал протирать очки. Начальник милиции с жалостью посмотрел на Грушина, которого хорошо знал и неоднократно останавливался у него на ночлег при приезде в Малиновку. «Вот же сволота, что с человеком сделал», - подумал он, стиснув зубы и посмотрев злобно на Зверева. - Ничего, дай срок, отольются кошке мышкины слёзки». Он с презрением стал относится к энкэвэдешнику после случая, когда тот забрал дело о поимке карателя себе. Несмотря на то, что предателя вычислили и арестовали они, работники милиции.
     - Итак, - начал председатель, - рассматривается дело гражданина Грушина, подозреваемого во вредительской деятельности. Прошу представителя НКВД вкратце изложить суть дела. Потом товарищ прокурор ознакомит нас с документами обвинения.
     Пока Зверев разъяснял трибуналу, о так называемой его вредительской деятельности, а прокурор зачитывал документы из тощей папки, агроном неотрывно думал лишь об одном: что будет с его женой и детьми.
     - Как получилось, что вы, гражданин Грушин, сознательно, я даже сказал бы, умышленно игнорировали указание района и провели сев овса в совершенно другие сроки? - посвёркивая буравчиками глаз через очки, проблеял прокурор.
     Грушин поднял голову, глухо откашлялся. Посмотрел на членов «тройки», даже не повернув головы в сторону Зверева:
     - В народе говорят: сей овёс в грязь – будешь князь. Если бы мы посеяли в сроки по плану района, то ничего бы не собрали. А так у нас в этом году рекордный урожай овса. – С каждым словом голос его твердел, ибо он чувствовал свою правоту. И, отвечая, смело смотрел в глаза членов «тройки».
     - М-да, - скривив губы, неодобрительно посмотрел на него прокурор, - неубедительно получается. Сам факт невыполнения указаний руководства говорит о саботаже в работе. А это уже враждебная деятельность. – Он скосил глаза на Зверева, тот поощрительно ухмыльнулся. Как бы говоря: «молодец, продолжай в том же духе».
     - Вопрос спорный, - вклинился председатель трибунала, - партия нас учит подходить в работе творчески. Надеюсь, никто с этим спорить не будет? В данном случае агроном правильно учёл местные условия. Урожай-то рекордный. Хорошо бы так все «вредили».
    При этих словах внезапно расхохотался старшина,  стоявший у порога. Уловив неодобрительный взгляд председателя, побагровел, буркнул – «извините» и вновь застыл на месте.
     - Что касаемо второго обвинения, то мне совсем не ясно, с какого боку оно имеет отношение к Грушину? – подал голос начальник милиции. – Я имею ввиду гибель восьми свиней, убитых разрядом молнии и сгоревших в свинарнике во время грозы. Ну, а агроном-то тут при чём? Он, что ли, эту грозу вызвал? – повернулся он к Звереву.
     - А если свинарник загорелся не от удара молнии, а его поджёг Грушин? -  уставился на него тот. – Где доказательство, что это сделал не он, а?
     - Так этот случай мы рассматривали, выезжали на место происшествия вместе с прокуратурой. В акте всё задокументировано. Подтвердите, товарищ прокурор!
     - Да-да, - тот кивнул головой. – Было проведено расследование. Правда, через неделю. Так сложились обстоятельства.
Сам факт пожара свинарника от удара молнии подтверждён свидетелями. Как мне помнится: кладовщиком колхоза и завфермой.
     Откуда им всем  было знать, что под видом гибели хрюшек, эти свидетели их просто украли, поделившись с председателем колхоза. А комиссии показали место, где, якобы, были захоронены сгоревшие свиньи.
     - Я хочу услышать ваши мнения, члены трибунала, в свете выявленных обстоятельств, о признании гражданина Грушина в действиях вредительского характера и соответственно понесения им наказания. Прошу, товарищ прокурор. – Кивнул ему председатель.
     Тот вздрогнул, вновь снял и протёр очки. Чувствуя на себе сверлящий взгляд Зверева, промямлил:
     - Это самое… Как говорят: нет дыма без огня. В действиях подсудимого можно усмотреть моменты с двояким смыслом. Так что… - он развёл руками.
     - Мы вас не поняли! Вы можете конкретно сказать - виновен Грушин или нет? Подлежит наказанию? И какому?
     - Десять лет лагерей! – сверкнул очками прокурор, покосившись на расплывшегося в довольной улыбке Зверева.
     Агроном, услышав приговор прокурора, согнулся как от удара. Казалось, он не поверил своим ушам. «Как! Десять лет лагерей?! -  Ему хотелось вскочить и закричать на весь мир:  «Люди! За что?»  Но, только ещё сильнее наклонился вперёд, не чувствуя, как по щекам из сомкнутых глаз ползут горькие слёзы.
     - Так. – Невозмутимо произнёс председатель. – Что скажите вы, товарищ майор? – повернулся он к начальнику милиции.
     - Я думаю, что это, так называемое дело Грушина, просто сфабриковано. Все факты, как вы видите, притянуты за уши.
Кто-то с агрономом сводит счёты. А кое-кто хочет воспользоваться этим случаем, чтобы проявить себя. Вот, мол, мы не зря тут хлеб едим. – Он взглянул на Зверева:
     - Это я о тебе говорю, старший лейтенант! На невинных в рай хочешь въехать? Совесть-то у тебя есть?
      Зверев, как ужаленный, выскочил из-за стола, с ненавистью посмотрел на начальника милиции, процедил:
     - Пра-а-ш-у без гнусных намёков! И не тычь мне! Да будет тебе известно, что старший лейтенант госбезопасности, то же самое что армейский майор. Учти на будущее! А Грушин – враг, и никто меня не переубедит в этом!
     - Ну-ка, прекрати, Зверев! – тяжёлым взглядом посмотрел на него председатель. – Устроил тут балаган. Сядь на место! У нас с тобой ещё будет разговор, особенно о твоих методах работы. – Он кивнул в сторону сидевшего агронома.
     – И всё же, что думаешь обо всём этом, товарищ майор? – он вновь обратился к начальнику милиции. Тот повернулся к председателю трибунала:
     - Моё мнение: снять с Грушина все обвинения и тут же освободить.         
     - Так, мнение разделились. – Нахмурился председатель.
     - Дело за вами! – не выдержал Зверев, заёрзав на стуле. «Давай, говори. Против органов ты не попрёшь. Кишка тонка. Знаешь, что стоит только кой-кому захотеть, и ты пойдёшь вслед за Грушиным». – Самодовольная ухмылка скользнула по лицу старшего лейтенанта.
     - Перед заседанием я посмотрел личное дело Грушина. Так вот. – Председатель прошёлся по всем взглядом. – Участник Гражданской войны. Разведчик партизанского отряда. После разгрома Колчака вступил в ряды Красной Армии. Участвовал в подавлении кулацкого восстания на Тамбовщине и выступлений немцев в Поволжье. Член ВКП(б) с 1925 года . Учился в сельхозинституте. После этого до сегодняшнего дня работал агрономом.  – Помолчал, вновь прошёлся по всем внимательным взглядом. – Грушин не виновен. Скажу другое. Прав начальник милиции. С ним хотели расправиться нашими руками. Но мы никому не позволим шельмовать наших честных, преданных делу нашей пролетарской Родины людей. Дело закрыто. На этом заседание трибунала объявляю законченным.
     Последние слова секретаря райкома заставили побледнеть  Зверева.  Рушился весь его план. Он соскочил со стула, злобным взглядом впился в его лицо:
     - Протестую! Я доложу, куда следует! Заступнички! Вы ещё поплатитесь! – визжал он, ненавидя всех в этот миг, даже прокурора.
     … После всех этих событий секретарь райкома доложил о Звереве в область. Через некоторое время на его место прибыл другой уполномоченный НКВД. А агроном Грушин с семьёй переехал в другой район, подальше от местных «доброжелателей».
               
            
    
     о б р а т н о й  д о р о г и  н е т
    
     Авиабаза «Лэнд Филд» ВВС США на Аляске близ Фербенкса. Февраль 1943 год. Глава советской военной миссии комбриг Мачин устроил приём по случаю разгрома фашистских войск  в Сталинградской битве.
     Окна офицерского клуба ярко светились. К подъезду то и дело подъезжали «доджи», «виллисы», из машин вылезали или выскакивали офицеры – всё зависело от возраста и звёзд на погонах – и скрывались за монументальной дверью здания. Внутри было тепло, хотя стояли сильные морозы, более сорока по Цельсию. Звуки лёгкой мелодии наполняли просторное помещение. На сцене десяток музыкантов в ослепительно белых костюмах, в основном негров,  внимали жестам дирижёра, виртуозно действующего  своей палочкой. Гости расположились группами по интересам: американские и советские лётчики, инженеры базы, штатские специалисты, представители администрации и деловых кругов. Официанты сновали между гостей с подносами в руках, заставленными фужерами и рюмками со спиртным. Вдоль стены расположились столики со всевозможными холодными закусками.
     Вошедший в зал советский полковник внимательно оглядел всё это скопище людей. Заметив знакомую фигуру комбрига, он, прокладывая себе путь среди гостей, подошёл к нему и когда тот закончил что-то объяснять человеку в штатском, тронул его за рукав.
     - Товарищ генерал!
     Тот обернулся, радостная улыбка скользнула по его простому лицу. Потом  удивлённо глянул на золотые погоны полковника:
     - Рад тебя видеть, Иван Павлович! Да ещё в такой форме. Даже как-то непривычно. Хотя уже слышал о нововведениях в Красной Армии.
     - Сам ещё не привык, - смущённо ответил полковник. – Но, приказ есть приказ. А мы люди военные. Вот и вам, Михаил Григорьевич, придётся отвыкать от прежнего звания и откликаться на генерала. Передаю вам презент от командующего ВВС. – Он вытащил из кармана небольшой свёрток и протянул Мачину.
      Тот развернул бумагу – сверкнуло золото на погонах с двумя звёздами.
     - Теперь будем обращаться к вам не «товарищ комбриг», а «товарищ генерал-лейтенант», - улыбнулся полковник.
     - Спасибо, Иван Павлович! Как добрался?
     - Повезло с погодой. Нигде не сидели. Только вот долго ползли сюда – сильные встречные ветра. А какая скоростёнка у нашего Ли-2 – сами знаете.
     - Да уж! – согласно кивнул Мачин. Он высмотрел кого-то в толпе и повернулся к полковнику.
     - Идём, я тебя познакомлю с командиром авиабазы, бригадным генералом Гафни. Хороший командир и нормальный мужик. У меня с ним сложились неплохие отношения. Тебе придётся с ним так же решать разные вопросы в связи с перегонкой самолётов. Пошли.
     Лавируя среди гостей, они подошли к небольшой группе людей, стоящих у широкого окна. Коренастый военный, жестикулируя, оживлённо что-то рассказывал внимательно его слушающую пару: лысого толстяка и солидную даму с лошадиным лицом, на котором резким пятном выделялся ярко накрашенный рот.
     - Прошу меня простить. – Вклинился Мачин, перейдя на английский язык. – Господин генерал! Хочу представить вам полковника Мазурука, командира первой перегоночной дивизии. К тому же нашего знаменитого полярного лётчика.
     Генерал Гафни, окинув взглядом ладную фигуру полковника, крепко пожал ему руку, сверкнув улыбкой.
     - Рад познакомиться, полковник! Слышал о вас раньше, из сообщений газет и радио. Наряду с фамилиями Чкалова, Каманина, Водопьянова и других знаменитых русских пилотов. Теперь будем вместе приближать победу над наци. У меня есть тост. Идёмте со мной.
     Генерал остановил официанта, взял с подноса и вручил каждому по фужеру, не забыв себя. Затем повлёк их к сцене. Музыка смолкла. Стало тихо и в зале. К краю сцены подошёл командир авиабазы:
     - Дамы и господа! Прошу минутку внимания. Я хочу поднять этот бокал за скорую победу над врагами: немецким и японским фашизмом. Совместно с нашими русскими друзьями и союзниками мы победим! За великий и мужественный русский народ, который нанёс сокрушительный удар нацизму в Сталинграде! Гип-гип, ура! Гип-гип, ура! Гип-гип, ура!
     Зал взревел. Люди звенели бокалами, кричали в порыве чувств. Восторженно хлопали по плечам советских лётчиков,  некоторые экзальтированные дамы, будучи уже в подпитии, целовали их, пятная им щёки кармином.
      - Эх, Валька, как здорово! – сказал широкоплечий лётчик с лейтенантскими кубарями в петлицах, обращаясь к другу. Тот усмехнулся, взъерошил короткие и курчавые светлые волосы. Хотел что-то ответить, но в этот момент его обхватила полными руками за шею миловидная брюнетка и смачно поцеловала в губы, опахнув запахом виски и мяты.
     - О-о! Бьюти бой! Ай лав ю! – она томно закатила  большие коровьи глаза, прижимаясь к нему полненькой фигурой.
     - Берегись, Валька! – заржал приятель. -  Как бы она  тебя не охомутала до вашего отлёта.
     - Я тебя тоже люблю, - Валентин осторожно, стараясь при этом не обидеть девицу, снял её руки с себя, укоризненно глянув на приятеля. Его внимание привлёк американский лётчик, протискивающийся среди толпы рядом с ними.
     - Николай! – крикнул он, пересиливая царивший вокруг шум. Тот оглянулся, и подошёл, улыбаясь. Капитанские звёзды, пилотские «крылышки» на одной стороне груди, два ряда орденских планок – на другой.
     - Привет, парни! Как вы?  - он пожал руку Валентину, потом его другу. – Будем знакомы – Николай де Толли. Капитан ВВС США. Пилот-инструктор вашего друга. Теперь уже бывший.
     - Привет! Роман Скворцов. Мы с ним, - он кивнул в сторону приятеля, - вместе Качинскую лётную школу заканчивали. Я попал сразу на фронт, он – на Дальний Восток.
     - Был на фронте!? – капитан заинтересовано посмотрел на лётчика – Как там? Тяжело было?
     - Да я толком и не понял, - криво усмехнулся Роман. – Меня сбили на пятом вылете. Правда, я одного «Месса» успел завалить. Потом несколько месяцев провалялся в госпитале. Думал на фронт попасть, а меня в приказном порядке вот сюда. Тут мы с Валькой и встретились. Тесен мир.
     - Значит, на переучивание. – Капитан оценивающе оглядел лётчика: - Могу посодействовать и включить в свою лётную группу. Валентин быстро освоил нашу «птичку». Похоже, она ему понравилась. Верно, парень? – он дружески хлопнул того по плечу.
     - Понравилась. – Кивнул Валентин. – На ней можно драться. И оружие подходящее. Только вот на фронт бы попасть.
     - Ничего. – Ободряюще проронил капитан. - Ваше от вас не уйдёт. Ладно, парни… Роман! Ещё увидимся. А тебе, Валентин, мягких посадок! – он сверкнул на прощание белоснежной улыбкой и исчез среди гостей.
     - Смотри-ка ты, как по-русски чешет. – Заметил Роман. – Как на родном. И фамилия что-то напоминает… Скажи!
     Валентин в ответ усмехнулся:
     - Напоминает…  Ты помнишь: был такой герой Отечественной войны 1812 года  генерал Барклай де Толли? Соратник Кутузова? Так вот, Николай – его потомок. Понял? Отличный парень и классный пилот-инструктор «кобры». Он быстро тебя научит, тем более, что ты на «Яшке» летал.
     - Давай, Валька, выпьем за победу. За то, чтобы мы с тобой хоть что-то сделали для этого. – Роман протянул ему фужер, стукнул о его своим…   
     Полковник Мазурук  окинул взглядом шеренгу пилотов, стоявших перед строем застывших на стоянках двенадцати истребителей П-39  «Аэрокобра». Все в меховых лётных комбинезонах, унтах и утеплённых шлемофонах. Отдельно стояли инженеры и техники, выпускающие самолёты в полёт.
     - Товарищи лётчики! Я не буду вам говорить, как ждут на фронте эти машины. Враг ещё силён, нам нужно сделать всё, чтобы небо над нашей Родиной стало свободным от фашистской нечисти. Для этого и требуется от нас внести в это святое дело  небольшой, но весомый вклад. Повторяться я не буду, обо всём мы с вами говорили. По сегодняшнему полёту… Вы идёте за мной, лидеровщиком, в оговоренном порядке на высоте восемнадцать тысяч футов, или шесть тысяч метров по-нашему. Держите скорость на этой высоте двести миль в час. Первая посадка в Номе для дозаправки. Затем – Уэлькаль. Дальше – согласно плана перелёта. Постоянно быть на связи. Будьте внимательны в полёте, особенно в облаках и ночью. И помните: для нас обратной дороги нет. Только вперёд! Вопросы есть? Нет? Тогда по машинам!
     Мазурук подошёл к своему самолёту-лидеровщику, штурмовику А-20 «Бостон».
     - Послушай, капитан, я вчера не поинтересовался,- спросил он своего штурмана,  - что за грамотеи это сделали? – полковник кивнул на фюзеляж самолёта. Там, вырезанные из миткаля и приклеенные, светились слова: на носу – «Не вазмёшь», у хвоста – «Хрен дагонишь».
     - Так это… - засмеялся тот, - говорят, что надписи налепили рабочие авиазавода в Лос-Анжелесе. Из русских эмигрантов. Когда узнали, что машины предназначены для  Союза. Так сказать, рабочая солидарность.
     - Что ж, - усмехнулся в свою очередь Мазурук, - будем надеется, что это нам как-нибудь поможет.
     … Группе не повезло. Дозаправившись в Номе, они прождали там несколько часов – в Уэлькале не было погоды. Связь между пунктами перелёта была отвратительной. Сплошные помехи, особенно в зимнее время. Электромагнитные бури сводили на нет все усилия радистов.
     Уже совсем стемнело, когда Уэлькаль дал добро на прилёт. Дождавшись своей очереди, Валентин вырулил на полосу, двинул сектор газа до упора вперёд – «Аэрокобра» послушно рванулась по полосе. Взлетев и убрав шасси, доложил о взлёте. В наборе высоты лёг на заданный курс, высматривая впереди аэронавигационные огни и огненные выхлопы двигателя взлетевшего перед ним истребителя. Разглядев, успокоился, внимательно прошёлся по показаниям приборов. Затем отрегулировал обогрев кабины, прикрепил на лице кислородную маску и включил подачу кислорода.
     Набрав высоту, доложил лидеровщику, что у «мошки 8» - это был его позывной -  всё в порядке. Курс и высота - заданные, огни впереди идущего борта наблюдает визуально. Появилась луна, заливающая призрачным светом сплошной слой облаков, лежащих далеко внизу. Ровно гудел мощный двигатель, стрелки приборов мерцали зелёным светом на приборной доске. В наушниках шлемофона слышалось потрескивание и шум – неразлучные спутники работающей радиостанции. Время от времени раздавался голос командира «Бостона», интересующегося обстановкой в строю истребителей, настроением своих подопечных.
     Через полтора часа полёта полковник Мазурук стал вызывать наземный пункт аэродрома Уэлькаль. Сквозь треск раздался голос диспетчера, сообщившего, что на аэродроме началась пурга, видимости никакой. Дежурный синоптик не обещает улучшения погоды в течении ближайших суток.
     - Так какого дьявола вы дали добро на прилёт к вам? – раздался с плохо скрытым возмущением голос полковника.
     - Никто не ожидал, что навалится пурга, - извиняющим тоном проронил диспетчер.- Синоптик  руками разводит. Говорит, что по науке пурги не должно быть.
     - По науке… не должно быть… - с сарказмом повторил Мазурук. – За моей спиной идут двенадцать машин. Нам-то что теперь делать? Куда идти? Обратной дороги для нас нет. Вернуться не хватит бензина у «малышей». Вы понимаете?
     - Вариант один. – Проскрипело в наушниках. – Уходите в Марково. Там погода хорошая. Только сильный мороз. До Марково от нашей точки пятьсот двадцать вёрст. Дотяните?
     Командир лидеровщика минуту помолчал, видимо, советуясь со своим штурманом, потом в эфире раздалась команда: - «Мошки», подсчитать и доложить каждому  об остатке горючего, на какое время его хватит. - Эфир смолк.
     Валентин посмотрел на топливомер, перевёл галлоны в литры, расход он посчитал раньше. Получилось, что двигатель его «кобры» будет работать ещё не менее полутора часов. Дождавшись своей очереди, он доложил результат подсчёта.
     Командир «Бостона» вновь вызвал Уэлькаль:
     - Уходим на Марково. У «мошек» остаток в среднем на полтора часа. Путевая скорость на данный момент четыреста двадцать километров в час. С такой скоростью в Марково будем через час с четвертью. Как поняли?
     - Вас понял. Хорошей путевой и спокойного полёта. Подтвердите пролёт нашей точки. Прослушиваем гул двигателей.      
     - Пролёт точки подтверждаем по радиополукомпасу. Сообщите в Марково о прибытии группы в тринадцать единиц через час с четвертью. Пусть приготовятся.
     - Сейчас попытаемся. – Облегчённо донеслось с земли.
     - Не попытаемся, а срочно сообщите! – рявкнул в наушниках голос Мазурука.
     - Вас понял, сообщим.
     - Вот так-то лучше будет! - успокоился командир «Бостона». – До связи.
     Валентин пошевелил пальцами ног в унтах, глянул на термометр наружного воздуха. Минус пятьдесят. «Однако. Шерстяные носки, унтята, унты… Какой-никакой обогрев кабины, а всё равно ноги начинают мёрзнуть». Он с ожесточением зашевелил пальцами. «Ничего, остался какой-то час. В Марково отогреемся».
     Всё так же светила луна через фонарь кабины, внизу расстилался слой облаков, как внезапно кабину залил пульсирующий багровый свет. Ровное гудение  двигателя сменилось грохочущим звуком. Машину затрясло.
     «Что это..? – у Валентина забилось сердце. Он всмотрелся в мигающее табло. «Пожар двигателя… Только не это…» Внезапно всё стихло. Двигатель заглох. Табло продолжало мигать. Он вспомнил инструкцию и нажал кнопку противопожарной системы. Увидев, что скорость начала падать, ткнул ручку от себя.  И тут же передал в эфир, забыв позывной лидеровщика.
     - Я – «мошка 8», пожар двигателя. Его заклинило. Включил систему пожаротушения, но пожар продолжается. Падает скорость, перешёл на снижение.
     И тут же в наушниках раздался другой голос:
     - Вижу пламя и дымный хвост у снижающегося впереди самолёта. Я - «мошка 9».   
     Через какое-то мгновение послышался сдержанный голос Мазурука:
     - «Мошка 8», приказываю: покинуть самолёт. – Смолк. Потом вновь раздалось в наушниках: - Прыгай, сынок! Иначе сгоришь в воздухе. Отстегни кислородную маску, ларинги, привязные ремни и прыгай! У тебя осталось мало времени. Прыгай! И удачи тебе, сынок. Помни, тебя будут искать…
     Валентин дрожащими руками сбросил маску, как во сне отстегнул ремни и откинул правую часть фонаря кабины, которая на «кобре» открывалась как на легковой машине. За бортом завыл, засвистел рассекаемый воздух. Сердце сжалось… Он нагнулся к открытому люку, подтянулся и вывалился за борт самолёта. В неизвестность…
     «Где я… Что со мной…» - мысли хаотично роились в голове, не вызывая никаких ассоциаций. Было темно, он попытался  наощупь определиться, что вокруг, но натыкался на что-то шуршащее. Потом до него дошло, что это снег. «Я в снежном  плену». Тут в голове у него всё прояснилось: «Ночной полёт. Пожар. Приказ – прыгать. Как сосчитал до шести и дёрнул кольцо. Спуск в тёмную бездну. Потом удар, куда-то провалился, обо что-то стукнулся головой и…темнота. Теперь лежу, как медведь в берлоге. Хорошо, что есть чем дышать. А темно, так это потому что ночь. Рассветёт, тогда и буду что-нибудь предпринимать».
     Меховой комбинезон и такая же куртка хорошо держали тепло. Он смежил веки и, постепенно, дрёма охватила его, неся на покачивающихся ласковых волнах. Но сон его был неспокоен. Внезапно пробуждался, вспоминал, что с ним и вновь закрывал глаза. 
     На этот раз, открыв глаза, понял, что наступил рассвет. Он отчётливо разглядел крупинки снега перед глазами, подтянул  руку к груди, потом ткнул ею в окружающий его серый кокон. Рука в перчатке пробила рыхлую стенку, он крутанул ею и в круглую дыру хлынул свет.
     Разметав снежный покров над собой, Валентин выполз из снежной ловушки. Вскочил было, но тут же рухнул на снег от режущей боли в левой лодыжке. «Чёрт, неужели сломал…
 - захолонуло у него в груди. – Это здорово осложнит моё положение. Как некстати…» Он переждал, стиснув зубы, когда стихнет боль и, не делая попытки вновь встать, с любопытством огляделся. Солнце туманным пятном слабо светилось сквозь плотный слой облаков, из которых сыпались редкие снежинки. Вокруг громоздились сопки, на боках некоторых торчали из под снега, как чьи-то клыки, каменные пальцы. Между горушками узкой лентой тянулась равнина, с какими-то кустами над снежной поверхностью.
     Над ним возвышалась громадина сопки, окаймлённая по- верху снежным карнизом. В одном месте он был нарушен.
     «Ясно. – Понял Валентин, - я угодил на самый край этой горушки. Купол парашюта опал и я свалился вниз, пробил в снегу тоннель, который меня и затормозил. Собственно, это меня и спасло».
     Он щёлкнул замком подвесной системы парашюта, которая так и была до сих пор на нём, за стропы подтащил купол к себе. Взгляд его упал на сидушку, он вспомнил, что в ней аварийный НЗ. Сглотнул слюну, рука нетерпеливо дёрнула за молнию застёжки.
     Через минуту он, сидя на собранном парашюте, сосредоточено жевал, откусывая от тёмно-коричневого брикета. «Как же эта штуковина называется? – вспоминал он, не забывая при этом вновь отхватить зубами изрядный кусок. - Вспомнил! Пеммикан! Особым образом приготовленный сублимированный мясной порошок, затем спрессованный. Как помнится, это придумали в своё время индейцы. Ну, а белые оценили питательность этого продукта в малых объёмах и стали включать в рацион экспедиций и путешественников. А теперь он входит в НЗ экипажей самолётов». Он, было, вновь поднёс брикет ко рту, но тут же вспомнил, что количество брикетов ограничено и не без сожаления сунул остаток в упаковку. Затем отломил небольшой кусочек шоколада, сжевал, заел горстью снега.
     Валентин посмотрел на солнце, затем на свои американские часы-штамповку. «Итак, солнце показывает на юг». Он вытащил засунутую в унт полётную карту. «Мы прошли Уэлькаль и через полчаса начался пожар. Стало быть в двухстах десяти километрах от него». Он прикинул расстояние по трассе. «Значит, я нахожусь где-то вот здесь. Вокруг меня горы. На карте они тоже есть – хребет Пекульней. Его южная часть. Где же тут люди живут? Ага, вот где есть люди. На запад – село Усть-Белая. На юг отсюда какой-то Танюрер. До него ближе. Вот туда и нужно двигаться»
     «Только как двигаться…  - Помрачнел он, глядя на левую ногу. – Какую-нибудь палку бы найти». Торчащие неподалёку ветви с зелёными иголками привлекли его внимание. Он дополз до них, отгрёб снег до земли. Вытащил десантный нож из кармашка комбинезона и начал срезать ветки у самого основания. Некоторые были довольно толстые. Он срезал несколько штук, одна из них оказалась с рогулькой. Вернувшись к парашюту, обрезал одну стропу, прикинул высоту и стал обматывать стропой ветки.
     Эта работа заняла у него немало времени. Он критически осмотрел костыль, уповая на крепость стропы, приподнялся с помощью его и, осторожно наступая на левую ногу, сделал несколько шагов. Нога ныла, и, тем не менее, он был доволен. И только сейчас обратил внимание, что начинает вновь смеркаться. «Начну двигаться вперёд завтра, с раннего утра. А сейчас нужно позаботиться о ночлеге».
      Вырыл нору в большом сугробе, расстелил внутри купол, сложенный в несколько раз, обрушил за собой вход. Мелькнула мысль о местных хищниках. Медведи сейчас ещё в спячке, вот только полярные волки могут представлять угрозу, подумал он. Для этого есть пистолет. Он вытащил «ТТ» из кобуры, сунул за пазуху и закрыл глаза…
   Он шёл, проваливаясь в снег, стиснув зубы. Нога давала о себе знать. Валентин еле сдерживал стон, стоило только неудачно наступить на неё.  Было легче, когда попадались наледи. Речушка была небольшая и местами она промёрзла до дна. Погода не изменилась, так же шёл мелкий снег, слабый мороз бодрил. Он делал небольшие остановки, когда нога начинала всё чаще напоминать о себе. Сев на снег, посмотрел в сторону, откуда шёл. Разочаровано хмыкнул – сопка, как ему показалось, почти не отодвинулась. Она исчезла на третий день пути, когда он вынуждено повернул по руслу речки на запад.         
     За эти дни он только несколько раз сталкивался с обитателями этих мест. Пару раз спугивал стайки белых куропаток, прячущихся в снегу, да неизвестный ему довольно крупный зверь вывернулся навстречу из-за груды камней на склоне сопки. Между ними было шагов двадцать, и Валентин хорошо рассмотрел его. Тёмные лохматые волосы по всему короткому туловищу, мешались со светлыми полосками на морде.
     Зверь понюхал воздух, дёргая носом, потоптался на месте, и рысцой  побежал в противоположную сторону. Валентин, вытащив на всякий случай пистолет, вновь сунул его за пазуху. «Интересная зверюшка. И умная. Поняла, что я ей не по зубам». Эта встреча даже приподняла его настроение. Во всяком случае, он не один в этом белом безмолвном мире.
     На пятые сутки пути этот район накрыла пурга. Он закончил дневной переход и собирался вновь вырыть снежную нору, как обратил внимание на ползущие струйки снега по поверхности, курившиеся склоны сопок и завывание ветра.
     Он вспомнил рассказы Джека Лондона, где эскимосы сооружали для ночлега жилища из снежных кирпичей. Вытащил нож, вырезал кирпич, благо снег за зиму стал плотным и не разваливался. Было неудобно делать эту работу, опираясь на костыль, ныла натруженная нога, и всё же, когда стемнело, у него оказалось достаточное количество этого строительного материала.
     Он похвалил себя, проснувшись ночью от воющего ветра.
     Летящий снег забил все щели между кирпичами, и в его жилище стало почти уютно. Нога перестала ныть, он вновь уснул под завывание пурги.
     Длилась она четверо суток. Выползая временами вынужденно из своего убежища, он удивлялся неистовству стихии: ураганный ветер нёс такую массу снега, что ничего не было видно в двух шагах.
     Когда пурга закончилась, прежде, чем продолжить путь, сделал ревизию запасов еды. Остаток оказался скудным: четыре пачки пеммикана и две плитки шоколада. «Буду тратить за день пол-пачки мяса, и четыре дольки шоколада. Должно хватить на восемь дней. За это время я должен добраться до людей. Иначе…»  Он невольно вздохнул, на минуту представив, что будет, когда еда закончится. Потом решительно отбросил эти мысли и выполз из убежища…
     Это произошло на третий день, как он съел последний кусочек шоколада. Теперь он останавливался всё чаще и чаще. Нога болела всё сильнее, кружилась голова, холодный пот выступал на лбу. Останавливался, и, несмотря на то, что за последние два дня мороз усилился, подолгу отдыхал, борясь со слабостью.
     Он поднял голову и посмотрел вперёд. Картина была не из весёлых. Горизонт, затянутый морозной дымкой, совершенно не просматривался. Куда ни кинь взгляд – однообразие низких белых холмов, соединённых волнистой линией. Тусклое светило, вися над горизонтом, лило холодный свет на безрадостную картину. Своим видом она подавляла его рассудок, угнетая однообразием и неотвратимостью слепого воздействия на живую песчинку, затерянную среди безжалостных пространств.
     - Где же вы, люди? – чуть слышно прошептал он потрескавшими губами, не замечая, как по лицу катятся слёзы. Морщась от боли в ноге, встал, сделал пару шагов. Голова закружилась, он вновь со стоном опустился на снег.     «Нужно встать и идти. – Он грубо выругал себя за это проявление слабости. – Нужно идти дальше. Вот может стоит дойти до ближайшего холма, а там …»  Что там может быть, он не мог себе представить. Возможно, след человеческих ног,  дым от костра, или какое-то жилище. А может даже живые люди.
     Мысли его путались. Но вот одна закрепилась в его сознании: он должен узнать, что там за холмом. Он приподнялся на дрожащих ногах, опёрся на костыль, чувствуя, как испарина выступает на лбу, сделал первый шаг…
     «Что это я разлёгся тут? – удивился он, обнаружив себя лежащим на снегу. – Нужно встать. Где костыль?». Он обнаружил его лежащим в двух шагах. Дотянулся, попытался встать, но голова закружилась, и он ткнулся головой в снег.
     Сколько длился обморок, он не знал. Поднял голову – вот она, вершина холма. Навязчивая идея погнала его вперёд. Выбрасывая вперёд руки, подтягивался, затем подтягивал ноги и так, раз за разом…
     В очередной раз, передохнув немного, он приподнял голову и…замер. На вершине холма, до которой было уже подать рукой, чёткими силуэтами на фоне бледного неба стояли два оленя. Он зажмурился, потряс головой. «Наверное, мне мерещится. От голода». Открыл глаза – звери были на месте. Только один из них, с крупными ветвистыми рогами, наклонил голову и, гребя передней ногой, что-то выискивал в снегу.
     «Сколько еды… - От одной этой мысли во рту стало влажно. Он сглотнул слюну. – Что делать? – И тут его озарило: - Пистолет… У меня же есть оружие…»
      Он вытащил «ТТ». Обращаясь к оленям, как с молитвой, твердя одно: «только не уходите, стойте на месте, пожалуйста…» Он поднял пистолет, который ходил ходуном в руке, охватил руку другой рукой, подвёл мушку на корпус зверя. Затаил дыхание и нажал на курок. Грохнул выстрел. Рогатый олень поднял голову.
     «Промазал…» - мелькнула горькая мысль. Он снова нажал на спуск. Вновь грохнуло. Напряжение отняло последние силы – в глазах померкло, голова опустилась на снег.
     Валентин не видел, как после второго выстрела, другой олень прыгнул в сторону и помчался прочь, взметая ногами снежную пыль. Первый, сражённый пулей, медленно опустился на снег, откинув красивую ветвистую голову. 
     Сознание вернулось к нему. Он открыл глаза и увидел человеческое лицо: молодое, с изумлёнными живыми глазами.
     - Амеликэн, лусски? – услышал он, не веря своим ушам, что слышит человеческую речь.
     Валентин облегчённо вздохнул, поднял руку и ухватился за одежду мужчины, удостоверится, что он это видит не в бреду. «Я спасён. Меня нашли. Я среди людей». У него защипало в глазах.
     - Русский. Я – лётчик. – Он  ткнул рукой вверх.
     - А-а-а! – протянул тот, - Лёсик! Водопянов… э-э, Молёков…  - чукча захихикал, отчего его глаза превратились в щелки.
     - Э-э, - он потянул за руку Валентина, предлагая ему встать на ноги. Тот приподнялся, держась за него, наступил на больную ногу и со стоном опустился на снег.
     - Э-э, - покачал головой его спаситель. – Лёсик. Худо. – Он ткнул рукой  в него. – Упряська. Быстро. – И шустро перебирая ногами, чукча скрылся за холмом.
     «Теперь всё будет хорошо. Нужно быстрее попасть в какой-нибудь посёлок. Потом добраться до Уэлькаля или в Марково. Там свои. Сколько прошло дней, как я свалился с неба? - Он начал считать, но сбился и махнул на это занятие рукой. – Ещё успею этим заняться».       
     Через некоторое время послышался «хр-р, хр-р», скрип полозьев и перед лежащим Валентином остановилась оленья упряжка. Молодой чукча помог Валентину забраться на сани, длиной палкой стукнул по оленям. Упряжка тронулась. Они проехали мимо лежащего оленя, который, как показалось  лётчику, проводил его укоризненным взглядом, как бы спрашивая: «зачем ты убил меня?»
     В долине, между холмов, он увидел стоящие рядом две яранги, правее паслось стадо оленей. С громким хорканьем упряжка подъехала к левой яранге, у которой толпилось несколько человек, с любопытством уставившись на лётчика удивлёнными глазами.
     Валентин встал с саней, еле сдерживаясь, чтобы не застонать, и придерживаясь за каюра, захромал к входу в ярангу. Чукча откинул полог, они вошли внутрь. Пахло мочой, дымом, какой-то кислятиной. Провожатый потянул его за рукав, нырнул в другое помещение, таща лётчика за собой. Провёл вглубь жилища, посадил на невысокое сиденье, покрытое шкурой.               
     Внутреннее помещение оказалось более просторным.  В центре горел огонь. При его свете Валентин, вытянув больную ногу, осмотрелся. Над огнём висел котелок, из которого  вился тонкой струйкой пар. Дым от костра поднимался вверх, и там выходил наружу, через круглую дырку в куполе яранги. Вдоль стен лежали какие-то мешки, возможно с домашней утварью, железная и деревянная посуда, тюки шкур. Рядом с выходом громоздилась куча ободранных оленьих ног. С левой стороны было огорожено шкурами какое-то помещение, как позднее он узнал – полог для сна.
     Пока он осматривался, в помещение вошли обитатели яранг: пожилой чукча с плоским лицом в ушастом головном уборе,  и четыре женщины. Одна была постарше других. Присмотревшись, Валентин заметил, что две были совсем молоденькими. Между тем молодой чукча, что нашёл Валентина, громко тараторил, кивая на лётчика. Его рассказ то и дело прерывался одним и тем же возгласом: «Какомей!» Это было первое слово, которое понял Валентин. Возглас удивления.
     Стало тепло. Валентин снял шлемофон, меховую куртку и положил рядом. Расстегнул молнию комбинезона. Тёплый свитер был одет на форму. Он стянул его – на петлицах, в свете костра, сверкнули рубином лейтенантские кубари. Зрители восхищённо зацокали.
     Пожилой чукча, выслушав молодого, что-то коротко сказал, видимо, отдал какие-то распоряжения. Молодой парень, схватив за руку женщину, что была помоложе, вытащил её наружу. Более пожилая принялась хлопотать у очага.  Две молоденькие девицы, блестя глазами-маслинами, хихикали меж собой, время от времени бросая на лётчика любопытные взгляды.
     Тем временем  в закопченном котелке забулькало варево. У голодного Валентина от аромата варёного мяса закружилась голова. Видимо, это было так явно выражено у него на лице, что сидевший на корточках хозяин, мусоливший короткую трубку во рту, что-то произнёс. Женщина зачерпнула из котелка кружкой и поднесла гостю. Мясной бульон был горячим, и настолько вкусным, что лётчик, смакуя его, долго пил, продлевая удовольствие.
     После мясного ужина,  Валентин, морщась от боли, снял унты. Левая нога оказалась сильно распухшей в лодыжке и отливала синим глянцем.  Хозяин и молодой чукча покачали головами, позвали в полог, куда переместился Валентин, хозяйку. Та склонилась над больной ногой, пощупала её, потом коротко что-то сказала. Оба чукчи внезапно схватили Валентина за руки. Он не успел даже о чём-то подумать, как чукчанка взяла его за ступню и сильно дёрнула на себя. От резкой боли искры посыпались у Валентина из глаз, он громко вскрикнул, в глазах потемнело…
     Очнулся от холода, растекавшегося по ноге. Хозяйка принесла снегу, насыпала в длинный мешочек и обвязала вокруг лодыжки. Ночью он постоянно просыпался, прислушиваясь к ноющей боли в ноге, потом засыпал. К утру боль стихла, и он провалился в глубокий сон.
    Так началась жизнь советского лётчика в семье чукотских оленеводов. Оказалось, что эти люди составляли одну семью. Глава семьи - Каулькай. Его жену, что вправила ногу Валентину, звали Мами. Их молоденьких дочек, двойняшек, соответственно   Амма и Эльмау. Во второй яранге жил сын, молодой чукча, Гиркан, с женой Илинэут. Месяц назад у них родился сын.
     - Послушай, Гиркан, - спросил Валентин  на следующий день их знакомства, - а где ты научился понимать русский язык?
     - Э-э,- протянул тот, - мал-мала лаботал там, - он неопределённо махнул рукой, - в Анадылкине. – Луски люди доблые. Научили…
     Он объяснил лётчику, что вчера пошёл искать сбежавших оленей, и поэтому и наткнулся на него.
     - Ты холосо стлеляй. Слазу попал. Олень, однако, умилай. У меня лузьё холосое. «Винчестел». Волков пугай. Нога заживёт, стлелять будем. – Засмеялся он, сузив глаза. 
   Нога у Валентина быстро поправилась, и через полмесяца он забыл об этом. Весенние пурги наваливались друг за другом, и нужно было перебираться со стадом в другие места, где олени могли бы найти себе ягель для корма.
     Мами сшила для него одежду из шкур, и он, по мере сил, помогал мужчинам управляться со стадом, сознавая с гордостью, что за столом не нахлебник в этой семье. Да и они привыкли к нему, называя его - Валя. Женщины совершенно не стеснялись его. Когда в яранге становилось тепло, они сбрасывали до пояса меховые одежды, сверкая в отблесках костра покатыми плечами и голыми грудями: обвисшей у матери и гордо торчащими у дочек.
     Он тоже привык к их наготе, что казалось ему совершенно естественным. Как-то вечером, когда он сидел у костра, задумавшись, к нему подошла одна из двойняшек – отличить их друг от друга было невозможно – и, протянув руку, пощупала его волосы. Потом провела ладонью по его отросшей курчавой бородке, лукаво засмеялась и что-то сказала. Отчего захихикали мать и сестра, а хозяин, куривший трубку по ту сторону костра, прямо-таки зашёлся от хохота. Потом, посмотрев оценивающе на Валентина, негромко произнёс несколько слов. Мами, в свою очередь, глянув в сторону лётчика, кивнула в знак согласия. Обе девицы конфузливо хихикнули и выскочили наружу.
     Валентин при этом досадливо подумал, что не понимает их языка, за исключением пары десятков слов, часто употребляемых в быту. Он понял, что разговор шёл о нём, но что они говорили, осталось для него тайной.
     Мысль о том, что идёт война, в боях гибнут тысячи и тысячи солдат, а он в это время сидит в яранге. И нет Родине от него никакой пользы. «Нужно что-то делать… Но что? Основная задача – добраться до какого-нибудь посёлка. Оттуда проще добраться до Уэлькаля – транзитного пункта «Алсиба»*.  Попасть туда, значит вновь влиться в строй пилотов –перегонщиков. А там, глядишь, и до фронта рукой подать»
     Как-то вечером Гиркан ввалился в ярангу родителей, неся в руках … парашют. Расплывшись в улыбке, он торжественно положил его рядом с Валентином. Затем громко затараторил, показывая то на Валентина, то на парашют. Семья внимательно его слушала,  поглядывая на лётчика, иногда прерывая рассказ возгласами – «Какомэй!»
     - Я им сказал, сто ты на этой стуке упал с неба, - расплылся в улыбке сын  - Я эту стуку насол дальсе, как ты лезал.

---------------------------------------
* «Алсиб» - секретная перегоночная трасса Аляска – Сибирь.(авт.)
Оленя стлелял. – Под конец уточнил он
     Валентин открыл молнию отсека, где раньше лежал НЗ.
Затем стал вытаскивать уйму полезных вещей: индивидуальный медицинский набор, упаковку сухого спирта, рыболовные снасти, лёгкий топорик из прочной стали. Завершали этот перечень ракетница с ракетами, фальшфайер  цветного дыма, зеркальце с  небольшим отверстием в центре для пода-
чи сигнала-«зайчика» летящим самолётам.
     Достав из костра горящую веточку, он поджёг таблетку спирта, тут же занявшуюся голубым пламенем. Обитатели яранги дружно ахнули. Он протянул упаковку хозяйке. Рыболовные снасти отдал Гиркану. Топориком, смаху, разрубил толстый сук, лежащий у огня. Его получил хозяин. Зеркальце отдал сестрёнкам, которые, хихикая, стали разглядывать себя, вырывая его друг у друга. Ибо изображение в нём получалось искажённым – зеркало было слегка вогнутым.
     Настало время и самого парашюта. Валентин разбросал полотно, насколько позволяло место. Посмотрел на ворох материала. Повернулся к Гиркану:
     - Скажи родителям, что это я тоже отдаю им. Здесь много материала. Можно что-то из этого сшить. Впрочем, сами разберётесь. Верёвки и ремни очень прочные. Пригодятся в хозяйстве.
     Услышав об этом подарке, хозяин проверил на крепость стропы, в то время, как Мами и дочери, охая, пробовали на ощупь материю купола. Хозяин довольно зацокал языком, оценив крепость строп и ремней подвески. Женщины от восхищения качали головами, с благодарностью поглядывая на лётчика.
     Оставив остальных восхищаться подарками, не мешкая, Валентин завёл разговор с Гирканом о том, в какой посёлок  он смог бы попасть в ближайшее время. Достал карту, развернул её, подозвал его.
     - Смотри, мы сейчас примерно вот здесь. – Он ткнул пальцем в южную часть хребта Пекульней. – Неподалёку Танюрер, до него вёрст шестьдесят. Ближе всех к нам. Вот Анадырь, - его палец переместился восточнее. - Ещё дальше  - Уэлькаль. – Валентин показал небольшой кружок на берегу залива Креста. – Мне нужно попасть туда.
     - Э-э, - протянул Гиркан, покачав головой. - Уэлькаль далёка. Танюлел лядом, но лёсику нузны летуцие птицы. Там  нет. Нузно в Анадылкин. Больсая вода ехать в Уэлькаль.
     - Ясно. – Помрачнел лётчик. – В Уэлькаль можно папасть только через Анадырь. А как добраться до Анадыря? – он поднял глаза на парня. – Ты бы смог меня туда довезти на оленях?
     - Сичас низя. Сонце высоко – олески туда. В Анадылкин. Мал-мало убивай, скулки снимй, мясо отдавай.
     «Значит, весной в Анадыре забой оленей. И что получается? Ещё пару месяцев придётся жить здесь. Может, попытаться дойти самому? Где-то под двести вёрст. Ну и что дальше, если дойду? А что случись в пути? Кто придёт на помощь?» – он вздохнул и сложил карту. Благоразумие взяло верх над эмоциями.
     Дни шли за днями. Крепкие морозы сменялись длительными пургами, когда женщины почти не выходили из жилища, занимаясь извечной женской работой: убирались, готовили еду, шили одежду, поддерживали огонь в очаге. Мужчины изредка проверяли стадо, в котором олени сбивались в одну кучу, хоронясь от неистовых порывов ветра.
     Однажды вечером, когда с Гирканом собрались уходить от стада, олени вдруг тревожно захоркали. Самцы, наклонив головы, угрожающе задвигали рогами.
     - Смотли, волки! – тревожно проронил молодой чукча, показав на ближайшую ложбину. Два серых силуэта  двигались в сторону стада, прижимаясь брюхом к снегу.
     Валентин прикинул на глаз расстояние – было метров тридцать, вытащил пистолет. Прицелился и выстрелил. Один из серых разбойников взвизгнул, крутанувшись, куснул себя за ногу и, поджав хвост, кинулся за сбежавшим собратом.
     - Больсе не плидут! Ты попал! Смотли! – кричал Гиркан, тыча рукой вниз, на место, где были волки. И верно, подошедший Валентин увидел капли крови, пятнающие следы убегающих зверей.
     Как-то утром, вылезши из полога, Валентин заметил необычное оживление в яранге. Дочери наводили порядок внутри, Мами хлопотала у очага, стуча ножом по разделочной доске. Хозяина не было дома.
     - Амми, Эльмау? – обратился он к двойняшкам. – Что это? – повёл рукой вокруг. На что сёстры заговорщески переглянулись, захихикав, и молча продолжили убираться. Пожав плечами, Валентин вышел наружу и столкнулся с Гирканом.
     - Что, какой-то праздник сегодня? – спросил он его.
     - Плазник, болсой. Э-э, плазник Олески! Свезый мяса кусать будем! – расплылся тот в улыбке.
     Вечером все расположились у очага. Было совсем тепло и женщины сняли одежду, оставшись в коротеньких меховых передничках. Ели отварное жирное мясо, запивая крепким бульоном, нарезанные тонкими ломтиками язык, печень и почки. Валентин, подав пустую посудину за очередной порцией, не обратил внимания, как Мами что-то плеснула ему в         бульон. Зато девчонки, заметив это, зашептались, поглядывая  на него. Через некоторое время он почувствовал, как в голове приятно зашумело. «Какие хорошие люди вокруг… Мои спасители… Если бы не они…  Меня бы в живых не было».
     - Послусай, Валя. – зашептал ему на ухо Гиркан, сидевший рядом. – Тебе надо мал-мала поиглать ноцью с девками. Они узе больсые. Сладкий-сладккий, как ягода. Понимаесь?
     - К-к-ак это? – не соображая, он повернулся к нему, глянул в его неестественно блестевшие глаза. «Пьяный он что ли? Странно. Я тоже, как пьяный. Только от чего?» - соображал он, вслушиваясь при этом в слова соседа.
     - Ты слусай, цё я сказу. – Продолжал бубнить Гиркан. – Девкам насым музик нузен. Нам ребятиски нузны. Они хотят, - он мотнул головой в сторону родителей, - стобы ты сделал насым девкам ребятисек. Понимаесь?
     - Ну да… всем нужны ребятишки… Я-то тут причём,   - бормотал Валентин, уже ничего не соображая…
     Очнулся он в тёплом полумраке полога. Небольшой жирник едва освещал маленькое помещение. Жаркие тела голых двойняшек прижимались к нему с обеих сторон. С полузакрытыми глазами, они блуждали ладонями по его телу, тяжело дыша. У него гулко забилось сердце, он облизал пересохшие губы, повернулся, мельком заметил лежавших на расстоянии вытянутой руки и сопевших во сне Мами и хозяина. Рука его наткнулась на грудь с торчащим упругим соском, пальцы коснулись его – девушка застонала,  сильнее прижимаясь к нему. Тяжёлая мутная волна ударила в голову. Отдаваясь во власть могучего извечного инстинкта, он обнял дрожащее девичье тело…
     Ночь запомнилась ему, как череда  неистовых взлётов и падений в пучину наслаждения. Он проваливался в кратковременное забытье, чтобы вновь вынырнуть из сна от требовательных и нетерпеливых рук то с одной стороны, то с другой. Они гладили его, пощипывая, теребили, молча призывая к продолжению ласк…
     Проснулся он поздно, рядом никого не было. Вынырнув из полога, наткнулся на благодарный взгляд Мами, хлопотавшей у горящего огня. В ответ Валентин смущённо улыбнулся. Обе двойняшки, лукаво улыбаясь, подошли к нему, потёрлись носами о его плечи, усадили на низкую меховую подушку у очага. Мами протянула ему блюдо, с исходящими паром кусками жирного мяса и кружку с бульоном. Он почувствовал, что зверски голоден, взял кусок побольше и впился зубами в сочную мякоть. Мать и дочери понимающе переглянулись.
     Дни шли за днями, в заботах и делах этого маленького мира, затерянного в бескрайных просторах чукотской тундры. Несколько раз Валентин видел группы высоко летящих в стороне самолётов. Он молча провожал их тоскливыми глазами, чувствуя щемящую боль в груди.
     Вечерами, поужинав, близняшки подступали к Валентину, раздевали его и вместе с ним забирались в полог. Хозяин, прислушиваясь к возне и звукам в пологе, удовлетворённо кряхтел, посасывая трубку, довольно поглядывая на жену.
     Прошли месяцы, солнце всё щедрее лило на замёрзшую землю лучи. Наступил день, когда хозяин сказал, что пора собираться в дорогу.
      Переход до Анадыря занял две недели. Как-то утром Валентин, одетый в лётный комбинезон и куртку, вышел из яранги и подошёл к семье, стоящих кучкой у входа. Хозяин протянул ему руку и что-то сказал. Валентин посмотрел на Гиркана.
     - Отец сказал, возвлащайся к нам, когда лазабьёте всех влагов. Мы все будем здать тебя. – И в свою очередь пожал ему руку. Лётчик обнял Мами, бормоча слова благодарности, увидел слёзы у неё на глазах и с удивлением почувствовал,  что прощается с ними, как с родными людьми. Подошёл к стоящим рядом двойняшкам, обнял их, сожалея, что не может выразить всю свою нежность и боль от разлуки с ними.
     Вскинул на плечи походный мешок и пошёл в сторону местного аэродрома, оставив за спиной заплаканные и тоскливые взгляды сестёр…
     Июньское солнце на глазах съедало груды снега, громоздившиеся по сторонам взлётно-посадочной полосы в Уэлькале. Несколько пилотов из группы истребителей, севших на дозаправку, вышли из лётной столовой. Закурили, наслаждаясь выпавшим коротким отдыхом перед очередным броском на запад.
     - Роман! – один из пилотов, внимавший весёлому рассказу белобрысого весельчака, обернулся и недоумённо посмотрел на обросшего и бородатого человека, в лётном комбинезоне.
     - Роман, - повторил тот, - ты, что, не узнаёшь?
     Пилот наморщил лоб, вглядываясь в лицо незнакомца, качнул, было, головой, но ещё внимательнее всмотревшись, изумлённо завопил, схватив его за рукав:
     - Валька! Живой! Но как… Нам же сказали, что ты погиб!
Ребята! – кричал он, - это Валька Соловьёв, что загорелся ночью, на перегоне. Помните?
     Он обнял Валентина, стиснул, потом отстранил от себя, вновь вгляделся в его лицо:
     - Ах ты, чёртушка! – от избытка чувств он тряс его, хлопал по плечам, моргая повлажневшими глазами. – Оброс-то как! Леший, да и только!
     - Как ты, понимаешь, Рома, там, где я был, парикмахерских пока нет. Ну, теперь-то я приведу себя в порядок. – Он погладил себя по бороде.
     - Ладно, это потом. – Посерьёзнел Роман. – Идём, я представлю тебя командиру перелёта. Он на лидеровщике. С ним и улетишь. Эх, Валька! Теперь снова будем вместе. – И обнявшись, они пошли мимо стоящих у полосы «Аэрокобр».
     … Капитан Валентин Соловьёв погиб весной 1945 года в неравном  воздушном бою над Германией, прикрывая повреждённую машину своего друга Романа. Не зная, что в далёком суровом и холодном краю растут два его маленьких сына. Их матери, заслышав гул летящего самолёта, долго всматриваются в небо, провожая его тоскливыми глазами без всякой надежды на чудо…
      
         
               
           п о с л е д н и й  п о л ё т
                «м е д в е д я»
     Адмирал наклонил голову с ёжиком коротко стриженых седых волос к расстеленной на широком столе крупномасштабной карте.
     - Смотри сюда, Евгений Викторович!
     Капитан первого ранга Гусаров, плотный коренастый мужчина, с резкими чертами моложавого лица, до этого сидевший в мягком кресле, встал и подошёл к столу.
     - Авианосная группа движется в район учений. Вот сюда, в этот квадрат. Как было предварительно заявлено американцами. – Адмирал очертил на карте правильный круг. – В группе атомный авианосец «Саратога», ракетный крейсер «Винстон», четыре фрегата,  две многоцелевые атомные подводные лодки типа «Лос-Анжелес», плюс вспомогательные суда. На борту авианосца восемьдесят шесть ударных самолётов и вертолётов. По данным космической разведки сегодня утром группа была вот здесь. – Он ткнул карандашом северо-восточнее. - Таким образом, до района цели они будут пилить не менее трёх суток.
     Адмирал выпрямился, поглядел с прищуром на Гусарова:
     - Стало известно, что при плановом ремонте авианосец оснастили радаром с фазированной решёткой, что позволяет обнаруживать низколетящие цели на значительном расстоянии. Вот это и нужно выяснить. Какие соображения  будут у тебя на этот счёт?
     Хмыкнув, каперанг посмотрел на карту, погладил себя по подбородку. Потом глянул на сидевших за столом начальника штаба и командира разведки авиадивизии. Оба  заинтересовано смотрели на него, ожидая, какой же будет ответ командира разведывательной эскадрильи.
     - Позвольте вопрос, товарищ адмирал? – спросил Гусаров.
     Когда тот молчаливо кивнул, он подошёл к карте ближе, окинул взглядом северную часть океана.
     - Такой радар только на авианосце?
     - По нашим данным только на нём. – Ответил адмирал.
     Гусаров снова поскрёб подбородок, попеняв невольно себе. «Нужно было аккуратнее побриться. Пеньки торчат». Одёрнул себя за посторонние мысли в данный момент.
     - Есть кой-какие мыслишки на этот счёт.
     - Ну-ну, давай поделись! – с любопытством посмотрел адмирал.
     - Смотрите. Вот здесь проходит воздушная международная трасса. Авианосная группа будет в определённый момент на расстоянии около пятисот километров от неё. Я предлагаю: выйти на трассу, пройти по ней какое-то расстояние. Потом снизиться до тридцати-сорока метров, с расчётом, когда до группы будет вёрст триста. И на этой высоте пойти за супостатами. Пущай нас обнаруживают.  – Закончил Гусаров, ожидая, что скажет на это адмирал.
     Адмирал переглянулся с сидевшими за столом, одобрительно посмотрел на командира эскадрильи.
     - Надо сказать, неординарное решение. Впрочем, товарищ капитан первого ранга, я на это и рассчитывал. Что скажите, товарищи? – обратился он к сидящим офицерам.
     - А что тут скажешь, товарищ адмирал. Решение в стиле Гусарова. – С непонятной интонацией произнёс начальник штаба, приглаживая жидкую прядь волос на изрядно полысевшей голове. – Гусаров – он и есть Гусаров.
     - Ясно. – Адмирал усмехнулся. Нелюбовь начальника штаба к командиру эскадрильи была общеизвестно. Хотя сам Гусаров по этому поводу терялся в догадках – их интересы не пересекались, конфликты между ними никогда не возникали.
     - Ну, а что думает разведка?
     - Контрольную аппаратуру установят уже сегодня. Сам план операции мне нравится. Правильно сказал начштаба: Гусаров – есть Гусаров. – С совершенно другой интонацией произнёс разведчик. В противовес начальнику штаба он давно испытывал симпатию к командиру эскадрильи. И дружески подмигнул лётчику.
     - Товарищ адмирал! Необходима будет дозаправка в воздухе перед выходом на воздушную трассу.
     - Хорошо. Сделайте все расчёты по операции, в том числе и время рандеву с танкером. Доложите начальнику штаба. Он сделает все распоряжения. Какому экипажу доверишь операцию, Евгений Викторович?
     - Экипажу капитана третьего ранга Волкова, товарищ адмирал. Командир опытный, грамотный.
     - Хорошо. Согласен. Инструктаж проведёшь сам. Да скажи ему, чтобы там не очень-то лихачил. Наслышан о его художествах.
     - Так ведь в нашем деле без этого нельзя, товарищ адмирал. – Заступился за своего командира Гусаров. – Разведка предполагает наличие куража для достижения цели.
     - Кураж – куражом, да голова на плечах для чего дадена? Ладно, товарищ капитан первого ранга,  выполняйте…
     Семь лётчиков стояли под крылом турбовинтового гиганта, широко раскинувшего свои крылья. Дальний стратегический разведчик Ту-95РЦ или Bear-R (Медведь) по классификации НАТО.
     Командир экипажа доложил подошедшему Гусарову о готовности к полёту.
     - Как самочувствие, настроение? Больных нет? – командир эскадрильи внимательно всмотрелся в лица лётчиков.
     - Всё нормально, товарищ командир! Контроль прошли. Жалоб нет. – Волков пошевелил щегольскими усиками, широко усмехнулся. – Да не волнуйся, Евгений Викторович. Всё сделаем в лучшем виде. В первый раз, что ли?
     Командир эскадрильи посуровел:
     - Вот и действуйте, как в первый раз. Тем более, что-то я не припомню, чтобы кто-то шёл столько вёрст на бреющем. Так что поосторожнее и без всяких там фокусов. Усёк?
     - Так точно, усёк! – с нотками недовольства протянул командир экипажа. «И что-то, ты, батя, сегодня  уж больно суров с нами». – Извините, товарищ командир! – Волков демонстративно посмотрел на часы. – До вылета осталось пятнадцать минут.
     - Не задерживаю. Удачи вам. Будем ждать с нетерпением.
     - Напра-во! На борт, по местам! – скомандовал Волков. Лётчики рысцой побежали к люкам.
     Командир разведки дивизии, до этого молча стоявший рядом с Гусаровым, быстрыми шагами догнал Волкова, уже поставившего ногу на стремянку.
     - Командир! При проходе группы не забудьте включить всю бортовую аппаратуру. Частоту нового радара нужно засечь во чтобы-то ни стало. Сам понимаешь, как это важно для нас. Личная просьба – пройди поближе с большой «коробкой». Договорились?
     - Сделаем всё путём. Не беспокойтесь, товарищ капитан первого ранга. – Ухмыльнулся командир экипажа. – За нами не заржавеет.
     - Успеха! И возвращайтесь! – кивнул на прощание разведчик.
    - Чего это ты нашёптывал Волкову? – ревниво спросил Гусаров, с подозрением посмотрев на него, когда тот подошёл.
     - Да лишний раз напомнил, чтобы они во время включили новый блок аппаратуры. А то ещё забудут.
     - Эти не забудут. Можешь не волноваться. – Сухо проронил командир эскадрильи. Они молча постояли, подождав, когда машина, ревя мощными двигателями, промчалась по взлётной полосе и через мгновение скрылась в облачности…
     - Командир! Через десять минут контакт с «керосинкой». – Доложил штурман, выйдя на связь с экипажем танкера..
     Так лётчики называли между собой танкер ИЛ-78М, который отчётливо просматривался на экране радара.  А вскоре  экипаж «разведчика»  увидел впереди внушительную тушу самолёта, заполняющая собой большую часть пространства.
     Волков отключил автопилот и перешёл на ручное управление. По мере приближения к танкеру даже такую тяжёлую машину, как их «разведчик», стало ощутимо потряхивать в возмущённых потоках от работающих двигателей заправщика.  Сто метров… пятьдесят… Напряжение нарастало.
     - Мамочка! – он нажал кнопку передатчика, вызывая экипаж танкера. – В полтиннике от вас, жду «соску».
     - Давай, сынок, лови! – с коротким смешком отозвалось в наушниках. Из-под хвоста фюзеляжа показалась тёмная клякса конуса заправочного шланга. Вот шланг вышел на всю тридцатиметровую длину, конус, покачиваясь,  завис впереди. Волков, чувствуя, как капли пота выступают на лбу, двинул РУДы* внутренних двигателей чуть вперёд, нацеливаясь заправочной штангой топливоприёмника в центр конуса.
     - До конуса десять… семь… - Правый лётчик, капитан Гусев, зачаровано следил за приближением конуса к штанге.
     Волков, сердце которого, казалось, сейчас выскочит из груди, миллиметровыми движениями штурвала гасил колебания машины, приговаривая про себя: «ну, давай же, давай, касайся, чёрт тебя дери!»
     - Пять… три… два… контакт!  - воскликнул капитан.      
     - Есть контакт! Наблюдаю поступление топлива. – Подтвердил бортинженер.
     Командир облегчённо вздохнул, и, видя, как слегка провис шланг, на самую малость убрал мощность внутренних двигателей, продолжая контролировать положение самолёта относительно танкера.
     - Взято пять тонн… десять… - докладывал бортинженер через равные промежутки времени. – Пятнадцать… двадцать… Баки полные!
     - Мамочка! Насытились, по самое некуда. Спасибо! Расцепка. – Передал Волков, потянув РУДы слегка назад.
    - На здоровье! Мы уходим.  Удачи вам, мужики. – Шланг змейкой скользнул под фюзеляж танкера. Завалив влево крен, заправщик скользнул вбок и исчез.
     - Командир! Надо бы прибавить мощи – опаздываем с выходом на международную трассу на пять минут от расчётного. – Выдал штурман. – Наблюдаю впереди отметку – какой-то борт идёт по трассе на юго-запад.
     - Какая у него высота?
     ------------------------    
    *РУДы – рычаги управления двигателями.

     - Одиннадцать тысяч. Похоже «Боинг-747». – Через паузу
доложил штурман.
     - Ещё какие-нибудь борта наблюдаешь?
     - В обозримом пространстве никого.
     - Отлично! Мы пойдём за «Боингом» на девяти тысячах. Какая нужна путевая, чтобы успеть?
     - Семьсот вёрст, командир.
     - Семьсот, так семьсот. – Волков увеличил мощность двигателей. – Выйдем на расчётную скорость, подскажешь…
     Они прошли по трассе почти час, когда радист доложил, что с базы подтвердили - их цель продолжает двигаться с тем же курсом, и два часа назад находилась с данными координатами. Через пару минут штурман передал командиру карту с обозначением места нахождения авианосной группы в данный момент.
     - Спасибо, Петрович! – удовлетворённо поблагодарил Волков штурмана, смотря на карту. – Пока всё идёт по плану.
Когда начнём снижаться? Прикинул?
     - Карту вернёшь – через  минуту скажу.
     И верно, не успел Волков перекинутся парой слов с правым пилотом, как глуховатый голос штурмана  доложил, что начало снижения через двадцать минут.
     В расчётное время командир «разведчика» выполнил разворот, лёг на заданный штурманом курс, затянул РУДы назад и машина послушно, словно с гигантской горки, заскользила к поверхности океана…
     В рубке авианосца «Саратога» было светло и относительно тихо. Несмотря на внушительные габариты и тоннаж, даже такую махину покачивало на крутых штормовых волнах   океана. Командир авианосца, прильнув к окулярам морского бинокля, с тревогой наблюдал, как  зарывается носом в очередную водяную гору идущий в траверзе слева фрегат. Водяной вал захлёстывал палубу по самую рубку. Затем нос выныривал из воды,  которая изливалась потоками с палубы через шпигаты, чтобы тут же вновь уйти под воду.
     - Что это вас так заинтересовало, Джек?
     Тот обернулся – командующий авианосной группы, адмирал Ринк, или «Старик », как за глаза его звали молодые офицеры, в лёгкой форменной рубашке, с пилоткой на седой короткой шевелюре, стоял сзади него, насмешливо улыбаясь.
     - Сэр! «Как он сумел так неслышно войти в рубку?» - с досадой подумал коммодор. Он глянул в сторону офицеров в рубке, те сконфужено переминались, вскочив со своих мест.   
     - Простите, сэр! Увлёкся
     - Ну, так что тут у вас? – хрипло спросил адмирал.
     - У нас-то нормально, а вот «малышам» при такой волне здорово достаётся. Посмотрите сами, сэр.  – Коммодор протянул адмиралу бинокль.
     Несколько минут Ринк смотрел на фрегат, потом повернул бинокль в сторону других кораблей. Коммодор обратил внимание на морщинистую шею адмирала, нездоровый цвет кожи лица. «Сколько же ему лет? Похоже, за шестьдесят, не менее. Пора бы и на покой. К внукам. На своё ранчо. А он всё по морям-океанам таскается. – Почему-то неприязненно подумал он. – Вот из-за таких старпёров и нет хода по службе более молодым».   
     - И что вы предлагаете, Джек? – повернулся к нему Ринк.
     - Снизить скорость до шестнадцати узлов, сэр.
     - В данной ситуации разумное решение. Согласен. Отдайте приказание.
     - Слушаюсь, сэр. – Коммодор повернулся к офицерам:
     - Срочно передайте всем – уменьшить скорость до шестнадцати узлов. Нас это также касается, старпом. – Кивнул он своему помощнику.
     - Увеличите скорость, как только это станет возможным, Джек. Я, пожалуй, выпью кофе. – Адмирал, слегка раскачиваясь на ходу, подошёл к кофейному автомату и налил чашку. Отхлебнув  ароматного напитка, подошёл к офицерам, которые напряжённо, а может просто делали вид, вглядывались в экраны и показания разнообразных приборов.
     - Как обстановка вокруг нас, парни? Нет ли намёков, что кто-то интересуется нами со стороны?               
     - Никак нет, сэр! – ответил старпом Джексон, оторвавшись от экрана обзорного радара, капитан первого ранга, высокий брюнет с голубыми глазами. – Нет никого, ни в воздухе, ни в океане. Всё спокойно.
     - Странно. – «Старик »  поставил чашку на столик, привинченный к полу. – Обычно русские не выпускают из виду такую группу, как наша. «Медведи» и «Битюг»* постоянно делали облёты. Как-то не похоже на наших друзей.  - Ухмыльнулся адмирал. – Так что держите ухо востро. Как наше  всевидящее око? Новый радар? Ничто не ползёт к нам над волнами?
     - Работает в режиме «поиск», как и всё радиоэлектронное оборудование, сэр. Но результатов пока нет. Всё чисто.
     - Может у русских сегодня праздник, и они пьют свою водку? Что думаете, Джексон?
     В ответ тот пожал плечами:
     - Боюсь, сэр, что мне нечего сказать. О русских праздниках ничего не известно. Единственно, я точно знаю, что водка у них классная.  – Старпом широко ухмыльнулся.
     - Согласен, парень. Впервые я её попробовал безусым лейтенантом,  в русском порту Мурманске. В годы войны я служил на эсминце. Приходилось сопровождать морские конвои к русским, и не однажды. Тогда мы были союзниками. - Блеклые глаза адмирала подёрнулись дымкой, он замолчал. Сделал пару глотков кофе. Посмотрел на стоящих моряков:
     - А на этой войне мы – противники. Хотя, на мой взгляд, русских лучше иметь друзьями, чем смотреть на них через прицел. Поверьте мне, я их немного знаю. Вот так-то, парни.
     Адмирал повернулся к командиру авианосца:
     - Я пошёл в боевой центр, Джек. Если что, я там.
-----------------------------------------
* Самолёт Ту-16П («Битюг» - по классификации НАТО)Авт.

     - Понял вас, сэр! – коммодор проводил его взглядом до двери, повернулся к стоящим офицерам.
     - Что-то нашего «старика» сегодня потянуло на воспоми-
нания. – Он усмехнулся. – Но это не значит, что вы должны
стоять истуканами. По местам, господа!
  … Казалось, волны шершавыми языками пены вот-вот дотянутся до брюха «разведчика», идущего так низко над океаном. Бешено вращающиеся соосные винты, создавали на воде двойную дорожку, срезая воздушными смерчами верхушки пенистых гор.
     - Петрович? Что там по РВ*? – спросил Волков штурмана.
     - Так стрелка прыгает вверх-вниз. То двадцать пять, то тридцать пять метров. – отозвался  Петрович. – Командир, не низковато ли идём? Уж больно не хочется купаться! Бр-р, - напряжённо хохотнул он.
     - В самый раз! – отозвался Волков, кося взглядом на приборы. – В среднем высота получается тридцать метров. Было бы потише – шли бы на двадцати. А насчёт купания – так ведь не сезон. Инженер?- поменял он адресата. - Ну, как там? Не «общупывают» нас супостаты?
     - Смотрю во все глаза, командир. Пока тихо. Петрович? – инженер-электронщик оторвался от аппаратуры.- Сколько до группы? – Штурман отозвался тут же:
     - На данный момент двести сорок вёрст. . Насколько я знаю, наши такие «глаза» видят низколетящие цели с двухсотпятидесяти. Похоже, не смотрит  противник в свои «тарелки». А может и не включили.
     - Командир! – вклинился в разговор старший прапорщик, «КОУ»*, сидевший отдельно от других членов экипажа, в своём «гнезде». – Долго ещё нам пилить так близко над водой?
     - Если точно, то восемнадцать минут. – Ответил за коман-
---------------------------------------------
*РВ – Радиовысотомер
 *КОУ – командир огневых установок.(Авт.)
дира штурман. – Заскучал, что ли?
     - Как тут не заскучаешь… - оживился прапорщик.  – Вам
хорошо, вы рядом сидите. А я, как сыч, один, да ещё и лечу
задом наперёд.
     - Командир! – в наушниках раздался взволнованный голос инженера-электронщика. – Есть сигнал! Штурман! Сколько до цели?
     - Ровно двести двадцать, - ответил тот.
     - Радар работает почти на той же частоте, что и наши. Не зря мы трюкачим над океаном. – Радостно засмеялся инженер-электронщик.
      - Так ведь принцип работы один и тот же, поэтому и частота одинаковая. – Проронил Волков. – Радист! Передай срочно на базу шифром всю информацию по радару.
     …В отсеке авианосца, где размещалось всё «хозяйство» БЧ-4, было шумно. Забыв о своих обязанностях, вся смена столпилась вокруг стола, пользуясь моментом, что дежурного офицера вызвал на мостик старпом. Столпились они не зря. Вечные соперники, двое старшин, сцепились руками, пытаясь каждый уложить руку соперника к поверхности стола. Нужно заметить, что такие схватки происходили не в первый раз и заканчивались с переменным успехом.
     Оба поражали своими физическими данными: коротко стриженные головы сидели на толстых мощных шеях, руки с неимоверно развитыми мышцами говорили о недюжинной силе. Разница между ними была одна: один был белый, второй – негр. Тут же один шустрый матрос организовал тотализатор, собирая ставки.
     Шумно сопя, с искажёнными от усилий лицами, вперев в друг друга налитые кровью глаза, каждый прилагал неимоверные усилия, чтобы сломить сопротивление соперника.   
     Чем бы кончилось эта схватка, узнать на этот раз было не дано. Открылась дверь. Капитан-лейтенант, дежурный смены, вошедший в отсек, был поражён так, что на время потерял от вида этой картины дар речи. Опомнившись, рявкнул с такой силой, что от неожиданности все онемели.
     - Смирно! – от ярости, что в его смену произошло такое вопиющее нарушение дисциплины, капитан-лейтенант побагровел.  В этот момент, воспользовавшись неожиданностью происходящего, негр припечатал руку противника к столу. Все, находящиеся в отсеке, вытянулись. В том числе и вскочившие из-за стола соперники
     - А-а, это вы тут цирк устроили? На боевом посту? - негодованию капитан-лейтенанта не было предела. Он злобно глянул на негра и его противника. – Бейкер и Грант! Терпение моё лопнуло. Теперь получите на всю катушку! Твари безмозглые!
     Он нажал переключатель «интеркома», в бешенстве чуть не сломав его:
     - Военная полиция? Сержант! – прорычал он, - срочно в БЧ-4! Кое-кто желает прохладиться в карцере. Двое. Жду.
     Через пять минут в отсек ввалились трое в униформе военных полицейских, с буквами «МР» на касках. С дубинками в руках, во главе с сержантом. Могучего сложения, под стать  арестованным. Невозмутимо двигая мощными челюстями, жуя резинку, они молниеносно защёлкнули наручники на руках соперников и, подталкивая дубинками, повели  к выходу.
     Распекая остальную команду, капитан-лейтенант не видел, как прежде, чем переступить порог отсека, негр обернулся и показал его спине торчащий средний палец. И тут же чуть не упал, получив удар дубинкой от одного из полицейских.
     - Сэр! – прервал словоизлияния командира один из операторов, в полглаза наблюдающий за экраном радара.  – Сэр, на новом радаре обозначилась цель.
     Капитан-лейтенант поперхнулся от неожиданности: - Где? Забыв, о чём он только что говорил, подскочил к экрану и увидел светящуюся точку, ползущую к центру монитора. Проделав несколько манипуляций с аппаратурой, повернулся к «интеркому».
     -  БЧ-4 – мостику! – волнуясь, он вытащил платок из кармана куртки и вытер вспотевший лоб.
     - Мостик слушает! – донеслось сквозь шум и треск из динамика.
     - На пеленге двести сорок обнаружена низколетящая цель. Удаление – восемьдесят миль. Скорость триста миль в час. Контакт с нами через шестнадцать минут.       
     - Мостик принял. Наблюдаем цель на своём мониторе. До связи.
     Командир авианосца вызвал боевой центр и попросил ответить  адмирала.
     - Ты хочешь мне сказать, что новый радар обнаружил цель, Джек? – послышался глухой голос «Старика» - Мы только что узнали о ней. Что ты об этом думаешь?
     - Сэр! Судя по параметрам, это самолёт. Во всяком случае, не крылатая ракета. Скорость небольшая. Я объявляю в группе боевую тревогу третьей степени.
     - Хорошо, Джек. Я думаю, что это не начало Третий мировой войны. – Хохотнул адмирал. – Может поднять пару наших «птичек»? Пусть отгонят!
     - Особой опасности для нас нет, сэр. – Отозвался коммодор. – Вот только нашим летунам тяжело придётся на посадке. Чувствуете, как нашу «жестянку» качает?
     - Согласен, - хмыкнув, сказал «Старик», только сейчас обратив внимание на раскачивающийся авианосец.
     По общей трансляции раздался звон колоколов громкого боя. Сотни ног загрохотали по трапам и палубам корабля – команда занимала места согласно боевым расчётам. В кабины истребителей и спасательных вертолётов  спешно садились пилоты, готовясь к запуску двигателей. Палубные команды рассредоточились вблизи крылатых машин, готовые к их старту.
    Коммодор не удивился, когда открылась дверь, и на мостике вновь появился адмирал.
     - Как ты думаешь, Джек, это будет «Медведь» или «Битюг»? – уставился на него «Старик».
     - Судя по отметке на радаре, а она довольно крупная, полагаю, что это «Медведь». Впрочем, минут через десять рассмотрим. Я что думаю, сэр… Они не зря шли так долго и низко над океаном.
     - Ну, и..? – проронил заинтересовано адмирал.
     - Мне кажется, что они хотели выявить наличие у нас нового оборудования. То есть радара с фазированной решёткой. И, похоже, они в этом преуспели…
     - Что предлагаешь, Джек? Сбить их?
     - А смысл? – пожал плечами коммодор. – Они же засекли излучение радара, и давно передали информацию о нём себе на базу. Парни сделали свою работу. Я думаю, что нужно играть по общим правилам…
     Волков напряжённо вглядывался вперёд. Пару минут назад штурман доложил, что до цели пятьдесят километров. Дымка застилала кисеёй горизонт, но вот впереди как будто распахнулся занавес. Из-за большого расстояния авианосец казался спичечным коробком, вокруг которого расположились маленькие корабли, попыхивающие струйками дыма.
     - Ну, вот, мы и добрались… - как-то задумчиво сказал командир. – Пройдём рядом на скорости триста с выпущенными закрылками,  выполним разворот, осмотрим его с другого борта и… домой. При подходе включить всю аппаратуру. Чтобы было с чем домой вернуться…
     Глядя на растущую громаду авианосца, Волков положил руку на РУДы и плавно потянул их назад…
     - Ты был прав, Джек. Это – «Медведь», - кивнул головой адмирал, рассмотрев в бинокль характерные очертания русского «разведчика».  – Отчаянные, всё-таки, эти русские, - с невольным уважением произнёс он, глядя на приближающийся самолёт. – Всё-таки идти так низко над бушующим океаном…
      - Это их работа. - Коммодор с интересом смотрел на «разведчика», не чувствуя к людям, сидящим в его кабине, ни какой неприязни, не говоря уже о ненависти.- Думаю, что наши парни тоже делают такую же работу. Просто мы не знаем об этом.
     Оба с интересом проводили взглядами воющий двигателями самолёт, от их рёва завибрировали стёкла на мостике. Он сверкнул остеклением кабины, пройдя почти над ними, и ушёл прямо по курсу группы.
     - Сейчас вернётся. Будет делать ещё один заход. - Уверенно сказал командир авианосца.
     - Думаешь? – обернулся к нему адмирал.
     - Уверен. Домой им возвращаться в ту же сторону, откуда они пришли.
     - Точно. Они обогнули «Винстон» и идут снова к нам. – Оторвался от бинокля адмирал.
     … Всё парни! Сейчас попрощаемся с авианосцем и домой. 
     Волков накренил машину вправо, выполняя стандартный разворот. Проскочив над настройками ракетного крейсера и увидев вновь впереди громаду авианосца, чуть отдал штурвал от себя, теряя высоту.
     - Не низковато ли будет, командир? – с тревогой в голосе спросил правый пилот, глядя на гребни волн, как ему казалось, чуть не лизавшие фюзеляж самолёта.
     - Самый раз! – отозвался Волков, глядя на авианосец, наплывающий с левой стороны. Они шли на одной высоте с палубой корабля, когда из-за громадной палубной настройки выскочили два вертолёта, с намерением пересечь им курс.
     - Чёрт! Куда вас несёт… - сжав зубы, чувствуя, как по спине ползёт холодок смертельной опасности, он крутанул штурвал вправо, надеясь уйти от столкновения. Правое крыло резко ушло вниз. Кто-то ойкнул. Правый пилот, смотря на поднимающийся пенистый вал, до которого, казалось, можно дотянуться рукой, успел крикнуть:
     - Командир! Вода… - Он попытался выкрутит штурвал в обратную сторону, но было поздно. В поднимающееся крыло ударили тонны воды. Самолёт ещё сильнее накренило вправо и через мгновение, взметнув вверх фонтан воды, машина с работающими двигателями рухнула в океан…    
      А на авианосце ошеломлённо уставились на волны все, кто только что стал свидетелем этой трагедии: на мостике; боевые расчёты левого борта;  пилоты, сидевшие в кабинах своих машин; моряки палубной команды – все, кто видел мгновенную гибель русского «разведчика».
     - Боже мой… - потрясённо прошептал адмирал. – Ну, ладно, при боевых действиях… Это понятно. Но сейчас…  - перед его глазами так и стояла картина катастрофы: взметнувшееся вверх самолётное крыло с красной звездой у законцовки;  длинное тело фюзеляжа с наплывами и торчащими из него ножевыми антеннами. Потом взметнувшийся столб воды и…всё. Океан, в мгновение проглотивший добычу, продолжал всё также вздымать водяные валы, как будто ничего не произошло…
     Потрясённый не менее адмирала, командир авианосца внезапно вспомнил:  он также смотрел во все глаза на несущийся на высоте палубы огромный самолёт; тут же краем глаза  заметил то, что не мог видеть адмирал - два вертолёта летящие над палубой.
     - Вертолёты… - пробормотал он. – Ну, конечно же…  Пилот пытался отвернуть, чтобы не столкнуться.
     - Что ты там бубнишь себе под нос, Джек? – спросил адмирал, глядя на мрачное лицо коммодора, который понял, что это произошло по вине его команды, а стало быть, и он тоже виновен.
     - Разберитесь, кто поднял вертолёты в воздух, и с какой целью, и доложите мне. – Отдал приказ адмирал, выслушав коммодора. Он направился, было, к двери, но остановился.
     - Сколько их могло быть на борту, Джек?
     - Лётчиков? – пожал плечами коммодор. – По аналогии с нашими самолётами: человек восемь-десять.          
      - И у каждого семья… Дети… - Адмирал покачал головой. – Вот ещё что, Джек. Нужно как-то сообщить русским о гибели их «разведчика».  Продумайте этот вопрос. – Сгорбившись сильнее обычного, адмирал вышел из отсека и тихо закрыл за собой дверь…      
         

е д и н с т в е н н ы й   ш а н с
          
     Он стоял на улице, рядом с дверью военкомата, и, видимо такое отчаяние и горечь читались на его лице, что многие прохожие невольно замедляли шаг, скользя по нему любопытными взглядами. А он потеряно стоял, опустив голову, слыша только одно и тоже, звучащее в голове похоронным маршем: «Не годен… Не годен… Не годен…»
     В одночасье рухнули все его мечты, которыми он жил всю свою небольшую сознательную жизнь – стать военным лётчиком. И не просто лётчиком, а лётчиком-истребителем. В свои последние школьные годы много читал о знаменитых лётчиках мира, в первую очередь русских. Его кумирами были асы недавно закончившейся войны: Покрышкин, Кожедуб    
и другие советские лётчики, покрывшие себя неувядаемой славой в ожесточённых воздушных боях.
     Он перерыл всю библиотеку своего небольшого городка, в поисках книг об авиации. Однажды наткнулся в разделе «Техническая книга» на небольшой томик с названием «Основы авиации». Она стала его настольной книгой. Теперь он знал, конечно, в общих чертах, конструкцию самолёта, законы аэродинамики, на основе которых лётают аппараты тяжелее воздуха, свойства воздушной среды и ещё многое чего, что непосредственно касалось авиации.
     Он мог в разговорах со школьными приятелями небрежно произнести слова, которые для него звучали просто музыкой, типа: «лонжерон», «шасси», «иммельман», «число Маха» и многие другие. Друзья уважительно смотрели на него, за глаза называя его «лётчиком».
     Он прошёл всех врачей призывной медицинской комиссии и только в кабинете терапевта почувствовал тревогу, когда врач, молодая женщина, долго прослушивала его в разных положениях. Особенно тщательно, положив боком на кушетку.
     В этот момент в кабинет вошёл военком, которому понравился этот настырный парнишка, несколько раз приходивший к нему с просьбой направить его в лётное училище.
     Врач стала что-то объяснять военкому, пересыпая речь медицинскими терминами, и напоследок как отрезала: «к лётной работе не годен».
     - Послушай, сынок, – сочувственно смотря на несчастное бледное лицо парня, сказал пожилой военком. – Я понимаю тебя. Тяжело расставаться с мечтой. Но что поделаешь, с медициной не поспоришь. Может быть направить тебя в какое-нибудь другое военное училище?
     На что тот отрицательно покачал головой.      
     Он не стал поступать ни в какой гражданский вуз, хотя мог рассчитывать на положительный результат – аттестат об окончании школы пестрел в основном отличными оценками.
     Через несколько месяцев пришла повестка из военкомата о призыве в армию. По иронии судьбы его направили служить в авиацию. Закончив на «отлично» ШМАС* по специальности «техник по спецоборудованию», он получил назначение в один из истребительных полков ПВО страны.
     Служил он хорошо, командование его ценило, как грамотного и дисциплинированного специалиста. Через год, ко Дню Авиации, как отличника боевой и политической подготовки ему присвоили звание сержанта.
     В работе он был въедлив, в любом вопросе старался докопаться до истины. Интересовался не только делами по своей специальности. В свободное время помогал другим техникам в проведении регламентных работ на самолётах, замене двигателей и агрегатов. Вечерами сидел в техническом классе,
-------------------------------
*ШМАС – школа младших авиационных специалистов.(Авт)

изучая материальную часть истребителей МиГ-15 и МиГ-17, которые стояли на вооружении полка. Через два года службы он знал до последнего винтика конструкции самолётов, их оборудование и вооружение. В часы, когда методический класс лётной подготовки был пуст, он жадно изучал плакаты, где со всеми подробностями были отображены этапы полётов по кругу, в зону, выполнение фигур высшего пилотажа. Как-то прихватил с собой изрядно потрепанный КУЛПП*, который вызубрил наизусть. С закрытыми глазами он мог выполнить полёт, выдерживая все его параметры, начиная с запуска двигателя и его выключением после полёта.
     - Знаешь, сержант, вот эта машина, - капитан Маслов, командир звена, похлопал по фюзеляжу МиГ-15, -  не просто самолёт, а школьная парта. Прощает в пилотировании такие ошибки, как никакой другой самолёт. Мечта курсанта. 
     Они находились в ангаре, где он исправлял дефект в радиооборудовании, а капитан зашёл выяснить, когда самолёт будет готов к вылету.
     - Как-то в училище курсант из нашей группы допустил «козла» на посадке. И не простого «козла», а прогрессирующего. Знаешь, что это такое?- капитан посмотрел на сержанта, который ковырялся в блоке радиооборудования.
     - Знаю, товарищ капитан. Это когда с каждым скачком самолёт отходит от полосы на всё большую высоту.  – Ответил техник, не прерывая работы.
     - Надо же! – удивился капитан. – Откуда знания таких тонкостей у технического состава?
     - Да так, - уклончиво проронил сержант, - прочитал в какой-то книжке.
     - Молодец! – похвалил его капитан.- Так вот. Курсант допустил ошибку. Нужно было после первого отделения от полосы задержать ручку управления, затем, по мере опускания самолёта, посадить его. А он в первый момент ткнул ручку
-------------------------------
*КУЛПП – курс учебно-лётной подготовки пилотов. (Авт.)

«от себя», добрать не успел – самолёт отскочил ещё выше. Хорошо, что дежуривший на КП командир эскадрильи скомандовал ему дать взлётный режим двигателю. И что ты думаешь? После очередного «козла» самолёт ушёл на второй круг. Курсант выполнил полёт по «коробочке» и посадил машину, на этот раз без ошибки. На другом самолёте сделать такое было бы невозможно. Вот такая эта машина. – И капитан вновь любовно похлопал по самолёту. 
     Этот разговор окончательно убедил сержанта сделать то, во что все годы службы он сам себе не хотел признаться. Оставалось менее полгода до «дембеля». «Если я не выполню это, всю оставшуюся жизнь буду презирать себя за трусость. Мой единственный шанс. Нужно будет только выбрать удобный момент»
     И такой случай вскоре представился. Однажды в пятницу он выполнял регламентные работы в ангаре на МиГ-15. Оставалось совсем немного работы, когда техник-лейтенант, с которым они возились на самолёте, попросил его закончить работу одному. У его жены сегодня день рождения, он и так задержался. Сержант спокойно кивнул головой, хотя на душе у него захолонуло. «Вот он, мой шанс».
     Минут через пятнадцать он вставил на место последний блок оборудования, закрыл лючок. Вышел из ангара. Посмотрел по сторонам. На аэродроме стояла тишина. Ветер, пару часов назад трепавший траву, стих. Полосатый конус у метеоплощадки, «аэродромная колбаса», бессильно обвис. На стоянках застыли ровным строем истребители-перехватчики. Две машины стояли отдельно, неподалёку от домика, в котором постоянно находились на боевом дежурстве пара пилотов. Готовые по команде занять кабины самолётов и вылететь в любое время суток на перехват нарушителя воздушного пространства страны. На КП, за стёклами вышки, коротала время дежурная смена.
     Вновь зашёл в ангар и решительно направился к самолёту. Он так часто представлял себе весь процесс подготовки к полёту, что всё делал автоматически, словно робот. Надев шлемофон, по стремянке залез в кабину. Осторожно спустил с помощью верёвки стремянку на землю, с расчётом, чтобы она не помешала при выруливании. Нажал кнопку - зашумела раскручиваемая стартёром турбина. Раздался хлопок – воспламенилось топливо. Включив слева и справа все тумблеры, он проверил параметры запущенного двигателя, наличие топлива в баках. В шлемофоне послышался характерный шум и треск работающей радиостанции. Ещё раз пробежался по приборной доске, убедился в нормальном состоянии всех агрегатов самолёта. Сжав правой рукой ручку управления и чувствуя, как по спине пробежал тревожный холодок, двинул левой рукой РУД, плавно добавляя обороты.
     Самолёт нехотя тронулся с места. Он нажал на тормоза – машина клюнула носом, замедляя ход. «Всё нормально. Поехали дальше». Посвистывая турбиной, самолёт выкатился из ангара и покатил по рулёжке к торцу ВПП…   
     - А я схожу конём. Что скажешь? – дежурный на КП, майор Горбунов,  хитро ухмыльнувшись, посмотрел на штурмана наведения, сидевшего напротив за шахматной доской с недовольным выражением лица. Он уже проиграл майору две предыдущие партии, и на этот раз наклёвывался тот же вариант. Но доиграть партию они не успели.
     - Что это? – внезапно насторожился майор. – Вроде бы турбина свистит.
     - А? – проронил штурман, обдумывая, как устранит угрозу от ферзя, созданную конём противника. – Какая турбина?
     - Что за чёрт!? – воскликнул майор, подходя к остеклению вышки. – Кто это? – растеряно воскликнул он.
     - Да что случилось? – штурман недовольно оторвал взгляд от шахматной доски, встал, подошёл к стоявшему майору.
     - Ну, и чего ты расшумелся?
     Майор встревожено посмотрел на него, потом показал рукой в сторону торца полосы:
     - Ты посмотри! Ничего не понимаю… Кто это?
     Только тут штурман заметил двигающийся по рулёжке самолёт. Он повернулся к майору:
     - Но… погоди… Ведь сегодня больше никаких полётов не планировалось!?
     - Какие к чёрту полёты? – взорвался майор. – Сегодня пятница. Семнадцать пятнадцать! – бросил он взгляд на висевшие часы. На душе стало тревожно. «Что же это делается?» - пронеслось в голове.
     Тем временем  у торца загрохотало, выруливший на взлётную полосу МиГ  взревел и, набирая скорость, помчался по ВПП. Майор схватил бинокль и когда самолёт промчался мимо вышки, заметил на носу взлетавшей машины цифры 05.
     Оба офицера ошеломлённо уставились друг на друга. Это не могло присниться даже в страшном сне – на их глазах неизвестно кем был угнан истребитель МиГ-15.
     - Так! – майор пришёл в себя первым. – Я звоню командиру полка. Ты смотри за ним по локатору. И попробуй вызвать борт – вдруг ответит. Не дай бог, если он намылился за границу, мы просто не успеем его перехватить. Здесь всего-то шестьдесят вёрст. – Он нагнулся и нажал кнопку громкой связи: - Боевая тревога! Дежурной паре – воздух!
     - Бортовой 05! Бортовой 05! – взывал в надежде штурман, кося взглядом на экран локатора – светленькая точка ползла от центра к первому концентрическому кольцу на экране.
     - Товарищ полковник! -  майор от нервной встряски осунулся на глазах. – Товарищ полковник! – почти выкрикнул он, услышав знакомый голос командира. – У нас ЧП!
     - Как угнали? Кто? Ты, майор, случаем не пьян? – похоже, командир полка был ошеломлён не менее чем они. - Дежурную пару поднял? Вы его ведёте? Ясно. При попытке уйти за кордон сбить к чёртовой матери! – прорычал полковник. – Я сейчас буду.
     - Бортовой 05! Бортовой 05! – в который раз штурман бросал в эфир позывные самолёта…
     «Я – ле-ч-у-у… Ле-ч-у-у…» - всё происходящее за последние минуты воспринималось им, как во сне. Вот он разбегается по полосе, держа направление по осевой, скорость растёт, он приподнимает нос – самолёт отрывается. «Так. Теперь убираем шасси». Он ставит кран на уборку, раздаётся снизу стук  и загораются три красных огонька. «Всё нормально. Шасси убрано». Машина рвётся вверх. На приборной доске крутится стрелка высотомера, жадно отсчитывая высоту набора.
     - Я в воздухе! Я – ле-ч-у-у! – кричит он в восторге. Исполнилось то, о чём он мечтал все эти годы. Что будем потом, об этом он совершенно не задумывался.
     Он оглядывается вокруг – обзор прекрасный. Внизу проплывает зелёный ковёр лесов, отблёскивают солнечными зайчиками озёра, небольшие речушки куда-то несут свои прозрачные воды. Прекрасный мир расстилается под ним. Он жмурит глаза от ярких солнечных лучей, они мешают ему. «Так. Нужно отвернуться от солнца». Он робко отклоняет ручку управления, чуть нажимает ногой педаль - солнце катится вправо, картушка компаса отсчитывает градусы разворота. Вот вертикальная черта подплывает под отметку 90. Сержант тут же убирает крен, и самолёт продолжает послушно набирать высоту.
     «Высота четыре тысячи метров. Кабина у меня не загерметизирована. Пойдём на этой высоте. А куда идти? - спрашивает он себя. И не сразу находит ответ. – Я лечу на восток. Отойду немного и покручусь». Он плавно тянет РУД назад. Стрелка скорости ползёт влево и застывает на отметке четыреста. «То, что надо», - вспоминает он раздел наставления.
     - Бортовой 05!  Бортовой 05! – слышится в наушниках. Он не сразу понимает, что это зовут его. Потом вспоминается носовая часть его самолёта с большими цифрами 05.
     «Так это меня вызывают», - доходит до него. И этот голос в наушниках оказался для него ушатом холодной воды на голову. Только сейчас понимает, что этот его поступок  может в корне изменить его жизнь. И не в самую лучшую сторону. «Ну и пусть делают со мной всё, что хотят, - он упрямо хмурит брови, - зато я исполнил свою мечту». Потом обречённо вздыхает и, выждав, нажимает кнопку передатчика:
     - Я слушаю… - и всё равно голос предательски дрожит. Не дождавшись ответа, он вновь нажимает кнопку:
     - Борт 05 на приёме, - чуть слышно роняет он, вспомнив  правила фразеологии при радиообмене…
     Послышался гул мотора и через минуту на КП  влетел, тяжело дыша,   полковник. Окинув грозным взглядом дежурных, остановил глаза на майоре:
     - Докладывайте!
     И когда тот коротко сообщил ему о ЧП, командир полка
  обессилено опустился на стул.
     - Где он сейчас?
     - Вот. – Штурман показал светлую точку на экране. – Удаление шестьдесят, на пеленге 95.  Высота – четыре тысячи.   
     -  А дежурная пара?
     - Через пять минут выйдут на него. Они идут чуть выше.         
     - Непонятно, с какой целью угнан самолёт. Если он хотел уйти за кордон, тогда почему летит в противоположную сторону? – полковник посмотрел на офицеров.
     - Совершенно не ясен мотив, товарищ командир. -  Майор пожал плечами.
     Полковник взял микрофон, поднёс к губам:
     - Борт 05! Борт 05! Вызывает «Тополь» Приём! 
     Через минуту в динамике раздался негромкий голос:
     - «Тополь»! Борт 05 на приёме…
     - Борт 05! – полковник оглянулся на офицеров, которые напряжённо смотрели на него. – Борт 05! Говорит командир полка. Кто вы?
     Через минуту из динамика тихо донеслось:
     - Я… Я…  Сержант Анохин…
     Офицеры переглянулись.      
     - Кто это, сержант Анохин? – спросил полковник.
     - Я его знаю. – Кивнул штурман. – Техник по спецоборудованию. Очень грамотный. Запросто устраняет все дефекты.
Разбирается в своём деле не хуже инженера.
     - Похоже, разбирается не только в этих вопросах, - мрачно заметил командир полка. – И как он только взлетел и до сих пор не свалился на землю? А может, он раньше где-нибудь летал? Например, в аэроклубе? – спросил он, обращаясь неизвестно к кому.
     - Товарищ полковник! Только не кричите на него. – Майор развёл руками: - Коль взлетел, так может и сядет. Кто знает… Вы с ним поделикатнее…
     - Поделикатнее… - пробурчал командир полка. – А он как с нами обошёлся? – хмыкнул он и вновь нажал кнопку микрофона.
     - Борт 05! Я – «Тополь»! Зачем ты это сделал, сынок?
     - Я… Я хотел доказать, что могу летать. – Прозвучало в эфире.
     - Кому доказать? – удивлённо спросил командир.
     - Самому себе. И я лечу, товарищ командир! - восторженно ответил сержант.
     - Он точно чокнутый. Слышите, как прокричал? – покачал головой полковник.
     - Хорошо, доказал. Ну, а вернуться на аэродром и приземлиться сможешь?
     - Думаю, что смогу. – Ответил сержант, правда, не совсем уверено. – Это же я делаю впервые.
     - Если взлетел, то и сесть должен. Мы тебе поможем. Ты сейчас что делаешь?
     - Выполняю виражи. Сейчас кручу левый.
     - Он виражи крутит… Мальчишка… - Засопел командир полка. – Какое у него удаление от аэродрома?
     - Семьдесят пять. Он в десяти километрах от Ладоги.
     - 05! Послушай, сынок. Сейчас к тебе подойдёт наш МиГ, приведёт на аэродром. Зайдёшь и сядешь. Мы тебе будем подсказывать. Понял? Хорошо. Главное – выдерживай все скорости. И всё будет нормально. Я верю в тебя…
     Сбоку мелькнула тень самолёта, и сержант увидел истребитель, проскочивший впереди его. Самолёт качнул крыльями – «делай, как я» - и вошёл в разворот со снижением. Он покорно последовал за ним…
     «Полосу вижу. Пора выпускать шасси». Он передвинул ручку на выпуск – раздался стук. Тут же загорелись три зелёные лампочки – шасси вышло. «Нужно доворачивать самолёт к полосе. А то проскочу…»
     - Всё делаешь правильно, сынок. – Прозвучало в микрофоне. – Выдерживай скорость. Подходишь к глиссаде снижения. Выпускай тормозные щитки. Повторяю, выдерживай скорость. Держи двести сорок, ни больше, ни меньше.
     «Как жарко. Спина вся мокрая», - у него не было возможности даже смахнуть пот со лба. Он впился взглядом в набегавшую навстречу землю. «Главное, не прозевать начало выравнивания».
     - Давай, ставь РУД на «малый газ» и одновременно плавно бери ручку на себя. Вот так. Чуть задержи ручку. Та-а-к… Снова добирай…
     Колёса шасси чиркнули по бетону. Самолёт нёсся по полосе, замедляя скорость. Вот нос опустился на переднюю стойку шасси.
     - Молодец, сержант! Держи направление и начинай плавно тормозить. Хорошо. Теперь сворачивай на рулёжную дорожку. Останавливайся и выключай двигатель. Ты на земле...
     Три офицера с каким-то болезненным любопытством смотрели на сержанта, застывшего по стойке «смирно».
     После дикого напряжения последнего часа наступила разрядка   и полковник не чувствовал в себе ни признаков раздражения, ни злобы. Только опустошающую страшную усталость. Словно целый день занимался тяжёлым физическим трудом.
      - Что же нам с тобой делать, сержант? – устало спросил командир полка. – Ты хотя бы представляешь, что ты натворил? А случись что с тобой? Допустим, свалился бы на взлёте, или на посадке расколотился? С твоих командиров поснимали бы погоны. Меня бы разжаловали и отдали под суд. Ладно, свою жизнь не ценишь ни за грош. А что было бы с твоими родителями? Ты об этом подумал, когда затеял эту авантюру?
     Этими словами он словно бичом хлестал по душе сержанта. Тот побледнел и опустил голову. Только сейчас до него дошло, как он подвёл всех.
     - Простите, товарищ полковник… Виноват… - Раскаяно пробормотал он. – Можете отдать под суд. Можете расстрелять. Только, - он поднял голову, глаза его сверкнули, - я сегодня летал! – и… радостно заулыбался.
     Полковник только покачал головой.
     - Я ему про Фому, а он мне про Ерёму! – рассердился командир полка. - Иди с глаз моих долой. Доложи своему командиру, что я арестовал тебя на пятнадцать суток. Может на «губе» поумнеешь…
     - Как думаете поступить с ним, товарищ командир? – полюбопытствовал майор. – Военный трибунал точно упекёт его в дисбат. И к бабке не ходи. А парень – феномен. Иначе не скажешь. Это надо же, самостоятельно подготовиться, и заметьте, только теоретически, а потом выполнить полёт на истребителе! – Майор восхищённо покрутил головой. - Ни о чём подобном не слыхал. Люди для этого учатся минимум три года в училище и то не все становятся пилотами.
     - Верно, - подал голос штурман наведения. – Случай исключительный. Жаль, если такой талант пропадёт не реализованным.
     - Ишь, что делается. У преступника уже и адвокаты появились. Двое. – Насмешливо посмотрел на них полковник. – А меньше часа назад готовы были сделать с ним всё, что угодно. И что вы мне сейчас предлагаете? Замять? В свою очередь мне нарушить закон?
     - Что вы, товарищ командир! – воскликнул майор. – Я не это имел ввиду. Поговорите с командиром дивизии. Расскажите ему подробно, со всеми деталями. Глядишь, вместе что-нибудь и придумаете. Жаль будет парня, если отдадут его под суд.
     - Хорошо,  уговорили. – Хмыкнул полковник. – Только об этом случае пока молчок. Предупредите всех, кто в курсе, что бы тоже помалкивали. А я в понедельник лечу в округ, там и обсудим этот вопрос с генералом. – Командир полка шумно вздохнул, встал со стула.
     - Поехал я домой. Жаль, рыбалка пропала из-за этого стервеца. - Он махнул рукой и вышел из КП.
     … - Ты хоть понимаешь, что мне говоришь? У него произошло ЧП. Угнали истребитель! Подобной истории я не помню в наших ВВС. А он мне тут пытается оправдать угонщика. - Генерал-лейтенант широкими шагами мерил свой кабинет. Проходя перед сидящим полковником, он  сверлил его сердитым взглядом. Левая  щека с багровым шрамом - память о войне в Корее - дергалась сильнее обычного. Генерал  был разгневан. Ибо не знал, как поступить в данном случае. Дать ход расследованию, значит запустить такую машину, что мало не покажется. «Высоким чинам в ВВС дай только повод, они такое наворотят… Полковника снимут с должности, это как пить дать. Я уже молчу про непосредственных командиров в полку. Выгонят к чёртовой матери из армии. Мне тоже нагорит, будь здоров. Могут и в отставку отправить. У них не заржавеет. То-то возрадуются мои недоброжелатели. Уж они не упустят такой возможности свести счёты», - он мрачно прокручивал возможные варианты.
     Про истинного виновника этого вопиющего происшествия он уже забыл. Напомнил о нём командир полка, чувствующий себя, образно говоря, как карась на раскалённой сковородке. Заметив, что генерал, на его взгляд, немного поостыл, он решил вновь вернуться к судьбе сержанта.
     - Разрешите, товарищ генерал? -
     - Ну-у? Что ты можешь ещё сказать? – буркнул генерал, возвращаясь за свой стол.
     - Я понимаю, что вина сержанта безмерна.
     - Хорошо, что понимаешь, - язвительно проронил хозяин кабинета. – Я, грешным делом, подумал, что ты там, в своей Тьмутаракане, совсем херувимом заделался.
     - Зря ты так со мной, Василий Иванович. Наш полк всегда был одним из лучших в ПВО. Не ты ли полгода назад вручил нам переходящее знамя Министерства Обороны? Ты! И хоть мы люди военные и живём по Уставу, но всё равно ничто человеческое нам не чуждо. Знаешь, есть такая мудрая мысль: понять, значит простить. Так вот, я понял этого парня. Он всю жизнь мечтал о небе. И когда врач на комиссии одним росчерком пера разрушила эту мечту, он не смирился. И решил доказать всему миру, что он сможет сам подняться в небо. А что случилось это в нашем полку, что ж, видно, такая судьба… Парень-то, самородок. Он не на каком-то там У-2 слетал, а ни МиГе. Да ты и сам представляешь, что и как… Сам-то никогда на такое бы не решился. Я – тоже. Для этого, я полагаю, талант нужен. Вот он у него есть. Отдать парня под суд, значит, ещё раз сломать ему жизнь. На этот раз – окончательно. Может лучше дать возможность ещё сильнее этому таланту раскрыться? – дипломатично и вкрадчиво спросил полковник, крутя в руках папиросу.
     - Да уж кури, - махнул генерал, пододвигая к нему хрустальную пепельницу. – Ты, я смотрю, хлеще Плевако будешь. А я, по-твоему, совсем ретроградом стал, - насупился он. - Пока ты, адвокат, держал свою речь, я уже всё решил. Правильно ты сказал, случай уж больно неординарный. Только не все так поймут, как мы с тобой.  А напоказ  представить в таком неприглядном свете твой полк, а стало быть, и дивизию, я думаю, не совсем разумно будет. Тем более, что матчасть цела, никто не пострадал.  Так вот.  Мой однокашник   по лётной школе, сейчас начальник Армавирского лётного училища ПВО. Оформишь документы на будущего Чкалова и пошлёшь мне – я подпишу. В качестве исключения. Понял, полковник?
     - Так точно, товарищ генерал! – воскликнул донельзя довольный командир полка. – Вернусь в полк, сразу же и оформлю документы. Тем более, что новый набор в училище уже не за горами.
     - Только пусть твой Чкалов полностью свой срок отсидит на «губе». Чтобы на всю жизнь запомнил – за свои проступки нужно платить. Хотя бы по минимуму. – Генерал открыл сейф, вытащил бутылку коньяку и два стакана. – Давай выпьем за то, чтобы таких вот ребят было побольше в наших ВВС. Тогда можно быть спокойными за свою страну…
     Прошло четыре года. Командир полка просматривал плановую таблицу полётов на следующий день, когда в дверь кабинета кто-то постучал.
     - Войдите! – ответил он, глядя на таблицу.
     - Товарищ полковник! Лейтенант Анохин прибыл вверенный вам полк для дальнейшего прохождения службы после окончания училища.
     Полковник поднял голову и увидел молодого лётчика с еле уловимой улыбкой на лице. Он сразу узнал его.
     - Здравствуй, сынок! – командир полка подошёл к нему и протянул руку. – Рад тебя видеть. С возвращением домой! Значит, продолжаем служить вместе. А сейчас я хочу поздравить тебя с первым самостоятельным полётом, который ты совершил тогда, на МиГе. Теперь их у тебя будет много, но тот был самым первым. Помни это… И чистого тебе неба, пилот, на долгие годы…
 
               
      

 
     .      


        к о н т р а к т   ф о р с - м а ж о р         
         
     Они вторую неделю жарились под знойным аравийским солнцем. Вставали поздно. В столовой лениво ковырялись в тарелках, налегая в основном на соки. Есть не хотелось. Казалось, что яростное светило и через толстые каменные стены виллы проникает внутрь, хотя в каждой комнате исправно работали японские «кондишены».
     - Интересно, а здесь когда-нибудь идёт дождик? - неизвестно к кому обратился  экипажный «маркони», то есть радист, молодой вихрастый светлоглазый парень. Ему всё было в новинку, ибо работал он за «бугром» всего второй месяц, тогда как остальной состав зарабатывал «зелень», по выражению второго пилота, любителя весёлой жизни Евгения Страхова, не первый год. На их счету за это время были полёты в добрую дюжину стран Африки, Южной и Юго-Восточной Азии, Среднем Востоке. Как-то штурман, рассудительный и эрудированный профессионал, разглядывая карту мира, заметил, что неплохо бы заиметь личные впечатления и от Австралии с Южной Америкой в придачу. На что командир экипажа иронично хмыкнул, заявив, что некоторым неплохо бы умерить свой аппетит, ибо может приключится несварение желудка, что чревато в здешнем климате. Штурман на это замечание разобиделся, и какое-то время обращался к «капитану» сугубо официально.
     - Олежек, - с серьёзной физиономией проронил Евгений, оторвавшись от мучительного созерцания куриного окорочка на тарелке – есть его или не есть, - местной наукой такое событие, как осадки, за последнюю сотню лет зафиксировано не было.
     - Правда что ли? – наивно воззрился  на него «маркони», поставив на стол стакан с апельсиновым соком.
     - Сущая правда, - возвёл лукавые глаза к потолку второй пилот, давя в себе смех.
     - «Правак», перестань лапшу вешать на уши радисту, а то он не сможет вести радиообмен. Уши-то у него будут лапшой закрыты. – Пряча улыбку, проронил их «капитан», а попросту командир экипажа, с обыкновенной русской фамилией Иванов. – Олег, не принимай на веру всё, что тебе наговорит наш гуляка. Он известный шутник. А ты, коль взял радиста под свою опеку, - «капитан» неодобрительно глянул на второго пилота, - не пичкай его неверной информацией. Я смотрю, уж больно ты пользуешься его доверчивостью. Нет?
     - Что вы, Борис Никитич, - согнав с лица улыбку, сконфужено ответил Евгений. – Это я шутки ради. Мы с ним друзья. Верно же, Олежек? – На что тот незамедлительно кивнул, заулыбавшись. Ибо с момента своего появления в экипаже безраздельно проникся ко второму пилоту восхищением его весёлым характером и добрым нравом. Хотя Евгений беззлобно иногда подшучивал над ним, не забывая, однако, при этом, что радист был племянником «капитана».
     …Получилось так, что при очередном возвращении домой, их радист, с которым они отлетали вместе не один год, пожаловался на ухудшение здоровья и заявил, что своё он отлетал. Пришлось искать замену. И тут Иванов вспомнил о сыне сестры, который после «дембеля» полгода не мог устроиться на работу. Служил он на флоте радистом на крейсере и, как выяснилось, мог вести передачи на английском языке. Смеха ради как-то командир привёз племянника на самолёт и тот, под контролем штурмана, бойко отстучал ключом  радиограмму и детально разобрался в радиооборудовании. Правда, пришлось вынести нелёгкий разговор с сестрой, которая ни в какую не хотела отпускать сына, как она выразилась, в какую-то Тьмутаракань. Он еле-еле уговорил её, заверив, что парень будет под его постоянным контролем. Срочно оформили ему загранпаспорт, ибо наступили времена, когда за «зелёные» можно было приобрести всё, что угодно. И через пару недель новоиспеченный бортрадист грузового самолёта на законном основании в составе экипажа пересёк государственную границу, направляясь навстречу своей неизвестной судьбе… 
     - Ну-ну, - буркнул командир, откинувшись на спинку стула, - надеюсь, что это так. Насколько я понял, ты сам-то не в курсе насчёт местных осадков, «правак». Нет?
     - Обижаете, господин «капитан». - Укоризненно посмотрел на него Евгений. - Осадки здесь бывают в зимний сезон. Правда, редко и не совсем обильные, ни как у нас, а тем более в тропиках. Так, мелкий дождишко, и тем не менее…
     - Ну вот, а я уж грешным делом подумал, что мой второй пилот совсем растерял свои знания о климатических особенностях мест, где мы появляемся. Впрочем, это уже лирика. Чем собираетесь заняться сегодня? – он поочерёдно прошёлся взглядом по лицам лётчиков.
     - Выбор невелик. – Пожал плечами штурман. – Пойдём искупнёмся в океане, пока солнце не в зените. В город ехать не хочется, да и делать там нечего. Потом придётся смотреть «ящик». Вечерком можно в картишки перекинуться, если найдутся желающие. Кстати, - оживился он, - Олежек-то у нас, оказывается, не умеет в «храп» играть. Это упущение нужно срочно ликвидировать.
     - Ага, щас! Вы мне совсем парня испортите. – Недовольно проронил «капитан». – Вы его ещё по борделям начните таскать.
     - Вот - вот! Приструни-ка их, а то они точно Олега с пути истинного отвернут, донжуаны сибирские, - произнёс борттехник Семён, сверкнув двумя рядами золотых коронок и кривя рот в ехидной улыбке. Он намекал на тот случай, когда второй пилот и штурман попали в скверную историю в Бельгии. Подпив в местном кабачке, они подцепили двух девиц. И всё бы ничего, не заметь Игорь, штурман, что одна подружка залезла в карман Евгению. Он поднял шум, к ним подскочили два мужика, как потом выяснилось в полиции – сутенёры подруг. Завязалась драка. И как итог - друзья оказались в полиции. Командиру пришлось на следующий день потратить немало усилий и денег, чтобы вытащить их из участка. С того случая Семён и напоминал друзьям об этом. В силу своей ехидности. Был он невысок, жидкая прядь волос прикрывала солидную лысину. Светлая тенниска плотно обтягивала солидное брюшко. Командир держал его в экипаже только за умелые руки, ибо матчасть самолёта он знал превосходно и вдвоём с бортмехаником они своевременно и грамотно исправляли дефекты машины, которые нередко проявлялись из-за её солидного возраста.   
     - Всё это хорошо. - Заявил о себе молча сидевший до сих пор за столом бортмеханик Степаныч. Или «дед», как его звали меж собой остальные члены экипажа. Имя у него было заковыристое – Евлампий. Как он объяснял, отец так назвал его в честь своего деда-старовера. Поэтому при знакомстве он называл только своё отчество. Возрастом был за полтинник, старше всех в экипаже. Что не мешало ему уважительно относиться к командиру, остальных он называл сынками.
     - Какие-то предложения есть у тебя, Степаныч? - повернулся к нему «капитан».
     - Я о работе, Никитич. Надоело торчать здесь. Что там мыслят наши благодетели?
     - Сегодня должен вернуться местный босс. Ну, с которым мы подписывали контракт. Господин Бутов. Как мне сказали в офисе компании, всё станет ясным с его прибытием.
     - Странно всё это, -  пожал могучими плечами потомок старовера, - мы не работаем, прибыли от нас никакой. В чём смысл? Машина должна летать, лётчики – зарабатывать. Верно я говорю, Никитич?
     - В самую точку. – Улыбнулся «капитан». – Мне самому неясна такая политика. Как объяснили в офисе, босс должен привезти солидный контракт на долгосрочное сотрудничество с какой-то европейской фирмой. Мол, работы будет очень много, сказал мне Джон, менеджер по грузовым перевозкам.
     - Который англичанин? С лошадиными зубами и глазами снулой рыбы?- фыркнул второй пилот.
     - Он самый. – Усмехнулся Иванов. – Ещё он пообещал, что нагрузка на экипаж будет большая, соответственно и оплата. Я пояснил ему, что мы работы не боимся.
     - Это верно, - кивнул Степаныч. - Мы сюда, за тысячи вёрст прилетели не на песок любоваться, а деньгу заколачивать. Правильно, сынки?
     - О чём разговор! – воскликнул Евгений. – Уже руки чешутся. Да и эти окорочка уже осточертели. – Он с раздражением отодвинул от себя тарелку. – Живут у моря, а рыбы нет. Или хотя бы кусок жареного мяса дали.
     - А ещё неплохо бы жареной картошки с грибочками! –  зажмурившись, мечтательно заметил Олег.
     - Эк, как вас распоносило. Жареное мясо, картошечка с грибочками… - передразнил командир. – Да под холодное пивко, или рюмаху водочки с изморозью на стенках… - при этом он непроизвольно проглотил слюну. – Да ну вас с вашими фантазиями! – рассердившись, он махнул рукой под хохот своих лётчиков.
     Во второй половине дня, сидевшие в тени у бассейна, командир и бортмеханик услышали рокот двигателя. Стальные створчатые двери ворот распахнулись и во двор неторопливо  вполз светлый тупорылый внедорожник. Вылезший из машины высокий мощного телосложения мужчина кивнул сидевшим.
      - Капитан, через пятнадцать минут зайди ко мне. – Он повернулся и исчез за дверью офиса.
     - Ну вот, кажется, дождались. Сейчас и выясним о дальнейшей работе. - Иванов потянулся, прошёлся ладонью по седой шевелюре.
     - Ты это, Никитич, - бортмеханик маленькими голубыми глазками уставился на командира, - поговори с этим боссом, долго они нас будут тут мурыжить? Надоело уже, спасу нет.
     - Для этого он и приглашает. О чём же ещё? Так что, Степаныч, через час всё выяснится, успокойся.
     - Да я спокоен. По совести говоря, мне с самого начала не по душе этот контракт. Вроде бы такой же, как и другие, по которым мы раньше работали, а ощущение такое, будто в нём какой-то подвох заключён. Тебе не кажется?
     Иванов пожал плечами: - Да нет, контракт, как контракт. Правда, года два назад один капитан, наш, русский, в разговоре, сидели мы с ним в баре в Мюнхене, туманно мне намекнул, что фирма «Трансэйр Интернешнл» занимается незаконной продажей и транспортировкой оружия в горячие точки планеты. И что у хозяина фирмы, господина Бутова, рыльце в пушку. Но больше ничего такого слышно не было. Да и контракт мы с ним подписали, как ты знаешь, не от хорошей жизни. Сам видишь, сколько лётчиков из бывшего Союза ищут работу «за бугром», так что выбирать не приходится. Да ещё с нашей «старушкой». Так что сам понимаешь.
     - Так-то оно так. Верно, конечно. – покивал головой Степаныч. – Довели страну до ручки, реформаторы хреновы. Бориски да Гайдары с Чубайсами, пень им в глотку поперёк. Вот народ и кинулся по разным странам искать для  себя работу, чтобы с голоду не умереть. Сколько народу уже головы свои сложили в разных Африках и Азиях.
     - Не напоминай лишний раз, Степаныч, и без того тошно. Пошёл я к боссу. Время.
     После обеда весь экипаж собрался в комнате командира выслушать новости.
     - Так вот, парни, - командир прошёлся взглядом по лицам своих лётчиков. – С завтрашнего дня начинаем работать.
     - Ну, наконец-то… Слава богу… Закончилось великое ожидание… Да неужто… - Раздалось в комнате.
     - Тихо, тихо, - усмехнулся Иванов, - вы радуетесь, словно дети новой игрушке. Как бы ни пришлось стонать потом. График работы намечается довольно жёсткий. Так что попотеть придётся.
     - А что за работа такая тяжёлая предстоит, отец родной? – воззрился на командира штурман. – А то у меня уже сейчас поджилки трясутся.
     - Работа, спрашиваешь, какая?- хмыкнул Иванов. – Как всегда, перевозка груза.
     - Ну, Никитич, напугал ты нас. – Второй пилот ухмыльнулся. – А до этого разве мы не этим занимались? Ты лучше скажи – расценки прежние остались? Ну, за перегруз?
     - Прежние…Пятьдесят центов за килограмм. Международная такса. Большой Босс сказал, что им подписан контракт с фирмой, поставщиком сельхозтехники для развивающихся  стран Африки и Азии из Бенилюкса.
     - А что это за зверь такой – Бенилюкс? – удивлённо поинтересовался Степаныч. – Что-то я раньше о таком не слыхивал. Просвети  деревенских на этот счёт, Никитич.
     - Это экономический союз трёх стран: Бельгии, Нидерландов и Люксембурга.  Первые буквы и составили это название. – Пояснил командир. – Так вот. Завтра вылет в шесть утра, идём пустырём, прямиком в Люксембург. Там нас ждёт груз для Ливана. Посему, сегодня вечером нужно залить полные баки. Я полагаю, что керосина хватит на полёт. Как, штурман?
     - Более чем… Запасных аэродромов там полно. - Согласился Игорь.
     - Вот и ладушки. Значит, сегодня нужно поставить машину в рейс. Понял, навигатор?
     - Чего уж не понять… Мы, как пионеры, всегда готовы. Сейчас и поедем в аэропорт. – Штурман кивнул Степанычу и Семёну.
     - Слушай, Жень, - тихо, чтобы не услышали другие, спросил Олег второго пилота, - а с перегрузом летать не опасно?
     - Как тебе сказать, - снисходительно посмотрел тот на «маркони», - тут главное не переборщить. Вот наша «старушка»  спокойно тащит сверх нормы шесть тонн. Потому что сделана в своё время в Союзе. Тогда, при постройке конструкции самолёта, закладывали в неё не менее, как трёхкратную прочность. Понял? – и когда тот согласно кивнул, добавил:
     - И что мы имеем после такого полёта с перегрузом? – и сам же ответил: - А имеем мы три тонны «зелени», по пятьсот баксов на брата. Таких рейсов может набраться за месяц не менее десятка. Стало быть у каждого в кармане будет по пять тонн презренных бумажек, не считая оплаты согласно контракта. Сечёшь масть, «маркони»? 
      Командир оказался прав. Фирма загрузила работой их экипаж по самое некуда. Они выполняли рейсы один за другим. Страны и города менялись перед их глазами, как в калейдоскопе. Сегодня Бельгия, город Льеж. Завтра полёт через всю Европу в Индию, город Калькутта, с дозаправкой в Болгарии. Оттуда, с грузом текстиля в Испанию. Потом снова Бельгия или Люксембург, а то и Нидерланды. Загрузившись, вновь на восток  в Азию, или на юго-восток в Африку. Кратковременный отдых в отелях при аэропортах, и вновь пред глазами взлётная полоса какого-нибудь аэродрома. И так день за днём. Их грузовой лайнер, с огромными синими буквами на фюзеляже - «CARGO», можно было встретить на  аэродромах разных континентов.
     Молодому радисту, Олегу, всё было в диковинку: новые города; разные люди: белые, чёрные, жёлтые… Непонятный говор жителей разных стран; порой диковинная архитектура городов, другая культура. Правда, времени оставалось мало для ознакомления с достопримечательностями новых мест. Иногда выматывались за рейс так, что едва хватало сил добраться до койки в отеле.          
     Однажды им повезло. Прилетев в Амстердам, они застряли там на двое суток. Произошёл сбой в поставке оборудования фирмой-поставщиком. Утром, хорошенько выспавшись, они сидели за завтраком в ресторане отеля.
     - Чем думаете сегодня заняться, господа хорошие? - поинтересовался Иванов, не спеша, потягивая ароматный кофе. – Может, устроим совместную экскурсию по городу? – с ходу предложил он.
     - Вы, господин капитан, действуете в лучших советских традициях. – Усмехнулся штурман.
     - Это ты о чём? – удивлённо приподнял брови командир экипажа, ставя чашку на стол.
     - Так это в те времена экипажам самолётов и морских судов разрешалось посещать чужие города, когда они находились за кордоном, группой не менее трёх человек. А по одному - не моги. Как будто тут же их могли завербовать в шпионы агенты ЦРУ или ещё какие-нибудь супостаты.
     - Хм, - командир неодобрительно посмотрел на своего навигатора, - упрощаете вы всё, молодой человек. Не от хорошей жизни были такие циркуляры. Государство должно было заботиться о своей безопасности, когда кругом враги. Хотя в чём-то ты прав – перегибов было много. Поступали по принципу: лучше перебдеть, чем - недобдеть. И всё же, что думаете делать? - он перевёл разговор на прежнюю тему и вновь оглядел сидящих за столом.
     - Олег хочет посмотреть город. – Ответил на вопрос Евгений.- Попросил посодействовать в покупке цифрового фотоаппарата. Вот мы с Игорем  и решили помочь ему, да и город показать по ходу дела.
     - А что? Может и мы, Степаныч, с ними за компанию? – обратился командир к бортмеханику, не заметив, как скривились физиономии второго пилота и штурмана от такой перспективы. Однако это не ускользнуло от взгляда Степаныча. Он слегка усмехнулся:
     - Да что мы будем путаться у молодых под ногами, Никитич? – произнёс он. – Нам за ними не угнаться. Пусть они без нас посмотрят город, да покупки сделают. А мы, не спеша, каналы посмотрим, в летней кафешке посидим, пивка выпьем. Что думаешь?
     - Ну что ж, если ты так считаешь… - Командир глянул на молодых. – Ладно, гуляйте. Только без всяких там фокусов. И помните – за Олега отвечаете головой. – Сурово произнёс он, не обратив внимания на обидчивое бормотание племянника, что он не школьник, чтобы за ним присматривали.
     - Всё будет в лучшем виде, господин капитан, - гаркнул в притворном усердии второй пилот, тараща глаза. – С головы Олежка ни один волос не упадёт.
     - Вдобавок, нас будет трое, согласно советского циркуляра, командир, - с ехидством встрял штурман.
     - Э-э, всё ёрничаете, молодые люди. Насмешки над старшим поколением. С кем мы работаем, Степаныч…  - Удручающе  покачал головой Иванов, посмеиваясь про себя. – Ну, а ты Семён, куда намылился?- глянул он на борттехника. – С нами пойдёшь?
     - Куда? – пренебрежительно скривился тот. – На каналы смотреть? И что там интересно? Вода, она и есть вода. Я лучше подушку подавлю в номере.
     - Как знаешь, - кивнул командир, - как говорят: с горы виднее. – Патологическая скупость борттехника была всем давно известна. Тот трясся над каждой копейкой, ибо в душе своей лелеял давнюю мечту: скопить побольше денег и приобрести домик с садом в Сочи. Поэтому он никогда не приобретал ничего при работе за «бугром»…
     Трое молодых, намотавшись по городу, сели за столик маленького кафе на берегу одного из множества каналов. Стоял тёплый летний день. Яркое солнце, пройдя более половины своего дневного пути, продолжало щедро греть землю. Лёгкий ветерок нёс прохладу со стороны каналов, по которым сновали лёгкие лодки и прогулочные катера. Несмотря на будничный день на улицах было много народа. Судя по одежде и наличии при себе всякого вида снимающей аппаратуры солидную часть составляли туристы.
     - Ну, как тебе Амстердам, Олег? – поинтересовался Евгений, отрываясь от кружки с пивом.
      Тот, смотря в видоискатель цифровика, ответил не сразу. Нажав на спуск, сделал снимок небольшой церкви, стоящей на другом берегу канала, повернулся к друзьям:
     - Красивый город. Непохожий ни на какие другие. И какой чистый. А дома какие интересные, и красочные. Наверно, вечером здесь здорово, когда освещение включено. – Мечтательно проронил он.   
      - Что, хочется полюбоваться вечерним городом? - вкрадчиво поинтересовался Игорь, переглянувшись заговорщицким взглядом с Евгением.         
     - Хотелось бы. Когда ещё такая возможность будет.- Согласился радист, вновь поднимая фотоаппарат. На сей раз его заинтересовала девица, со скучающим видом стоящая у стойки бара. Всклоченные разноцветные волосы на голове, лицо размалёвано красной и зелёной краской, в ушах и носу кольца. К своему безграниченному изумлению Олег заметил такое же кольцо, продетое сквозь пупок живота, не прикрытого коротенькой бесформенной кофтой. Обрезанные донельзя голубые джинсы едва не сползали с бело-розовых бёдер девицы, переходящих в тощие, как палки, ноги, всунутые в какие-то колодки. Добил радиста большой деревянный крест, висевший на простой верёвке у неё на груди.
     От вида этой картины он непроизвольно притронулся к своему серебряному крестику, надетому матерью перед его отлётом. Тогда мама напомнила ему, что этот крест носил его дед, сельский священник, погибший в двадцатых годах на Соловках.
     - Так в чём же дело, Олежек? – продолжая тему, напомнил Евгений. – Завтра у нас выходной. Можем со спокойной совестью полюбоваться вечерним Амстердамом. Или есть какие-то возражения ?
     - Да нет… Вот только что разве дядя… - сконфужено сказал он, не глядя на друзей.
     - Не понял? - вытаращил на него глаза Игорь. - А при чём тут твой дядя и командир нашего лайнера  Иванов Борис Никитыч? Разве ты не сам себе хозяин?
     Олег неопределённо повёл плечом, ничего не сказав.
     - Нет, ты только посмотри! – негодовал штурман, глядя то на радиста, сидящего напротив с несчастным видом, то на ухмыляющего второго пилота.
     - И кто это говорит? – бушевал Игорь. – В недалёком прошлом радист гвардейского ракетного крейсера, а ныне «маркони» нашего славного экипажа, бороздящего воздушный океан над разными материками. Вполне самостоятельный человек, зарабатывающий, кстати сказать, неплохие деньги. Что скажешь, Евгений?
     - Согласен с тобой на все сто. - Кивнул второй пилот. – Жизнь, Олежек, коротка. Работа наша на грани фола, а посему нужно жизнь прочувствовать во всех её проявлениях. Так что сегодня мы даём тебе полную «провозку» по вечернему городу Амстердаму. И да будет так!
     Последующие часы воспринимались радистом как череда невиданных никогда им и незабываемых зрелищ. Сначала они затащили его в клуб на стриптиз-шоу. На подиуме, перед столиками для посетителей, несколько довольно привлекательных девиц, крутились в одиночку или парами у никелированных шестов, в процессе раздеваясь догола. Затем  они спускались поочерёдно в зал, проскальзывая между столиками и обдавая посетителей смешанным запахом дорогого парфюма и пота.
     - Скукотища какая! – заметил Евгений, морща нос, когда очередная девица миновала их столик, едва не коснувшись торчащей голой грудью лица Олега.
     - Пора менять место, - поддержал его Евгений. - Предлагаю посетить «Парадиз».
     Они прошли квартал, толкаясь среди фланирующей по тротуарам и улицам публики. Затем подошли к входу в подвал, над которым ярко полыхала пульсирующим неоновым светом  надпись «Парадиз». Неоновый же мужик в шляпе и с горящей сигарой в зубах манил прохожих дёргающимся согнутым пальцем.
     Они спустились по ступенькам внутрь полутёмного помещения. Шедший впереди Игорь сунул банкноту швейцару, тот провёл их к свободному столику. И только сев за стол, Олег рассмотрел действо, происходившее на небольшой сцене впереди. Там, молодая парочка, он и она, абсолютно голые, занимались любовью, как нынче говорят. Он, блестя то ли потным, то ли смазанным чем-то мускулистым телом, двигался с равномерностью автомата, выполняющего определённую работу. Она, распластавшись под ним, глухо стонала, её руки белыми птицами то вздымались вверх, то обессилено падали на покрывало.
     Игорь подмигнул Евгению и кивнул в сторону Олега. Второй пилот посмотрел на радиста и еле подавил в себе смех: разинув рот и вытаращив глаза, тот заворожено смотрел на сцену. Наконец всё закончилось обычным апофеозом. Парочка раскланялась и скрылась за портьерой. Вспыхнул свет, зрители, в основном прыщавые юнцы с такими же хихикающими соплячками, солидные пожилые господа и группа парней в солдатских мундирах, стали покидать подвал.
     - Что там у нас дальше по программе? – спросил Евгений, на ходу прикуривая сигарету.
     - Как что? Улица «Красных фонарей». – Отозвался Игорь, останавливаясь у зеркальной витрины ювелирного магазина.
     - Логично! – невозмутимо проронил второй пилот, дергая его за локоть и показывая на Олега: - Мальчонке нужен мелкий ремонт. А то у шестерёнки могут зубья сломаться. - Хихикнул Евгений.
     Радист шёл рядом с ними, не понимая смысла слов, которыми обменивались его друзья. Подвальная сцена и парочка на ней так и стояли у него перед глазами.
     - Вот эта улица, вот этот дом! – фальшивя, пропел Игорь, сворачивая за угол.
     Впереди светились красным заливающим светом зеркальные окна в первых этажах зданий. Небольшое количество мужчин прохаживались перед окнами. Некоторые подходили к ним вплотную, что-то внимательно рассматривая, другие медленно шли от окна к окну, словно что-то взвешивая. Вот господин, приблизившись к одному окну, кивнул головой, свет в нём погас. Господин подошёл к неприметной двери, та открылась, и посетитель исчез за ней. Наоборот, другое тёмное окно, внезапно вспыхнуло алым светом, появившаяся в нём девушка села на стул, скрестив стройные ноги, и призывно заулыбалась проходящим мужчинам.               
     - Что это? – внезапно севшим голосом просипел Олег.
     «Инструкторы» обменялись взглядами.
     - Это… Это… - запнулся Евгений, мучительно подыскивая слова, дабы не спугнуть «маркони». Игорь хмыкнув, пришёл ему на помощь:
     - Словом, за окнами девушки, которые за деньги продают своё тело. Ву компране, мсье? И нечего тут рассусоливать и подавать всё в красивой обёртке. Это я тебе говорю, Женя. – Обернулся он ко второму пилоту. - Пусть малыш смотрит на жизнь такую, как она есть.
     Игорь, глядя на обескураженное лицо Олега, впервые столкнувшемуся с таким наглядным явлением,  взял его за локоть и, наклонившись к его уху, промурлыкал: - А скажи мне, старичок, у тебя были женщины? Или хотя бы раз ты лежал с женщиной в постели?
     Радист, отвернув покрасневшее лицо, а может это был отсвет от ближайшего окна, не желая выглядеть в глазах своих спутников белой вороной, небрежно буркнул: - А как же, и не один раз! – мучительно вспомнив при этом неудачную попытку приобщиться к тайнам плотской любви во время увольнения в славном городе Владике. 
     - Тогда чего же мы теряем время! – воскликнул Игорь. – Пошли выбирать! – и, схватив Олега за руку, поволок его к ближайшему окну. Евгений, посмеиваясь, пошёл следом…
     Ночью, лёжа в своей постели, Олег, закрыв глаза, вспоминал всё происходящее в маленькой комнатке с приглушённым светом, как сон, не имеющий к нему никакого отношения, словно всё случившееся происходило с другим человеком. И просторная мягкая кровать, зеркала по стенам и на потолке, что его совсем потрясло, ибо позволяло в то же время видеть, что происходит на кровати во всех проекциях. Настенный светильник в изголовье, льющий мягкий розовый свет, и, конечно же, юная блондинка с большими голубыми глазами, раскинувшаяся на кровати в призывной позе. Даже сейчас, он мучительно краснел, вспоминая подробности происходящего там. В то же время он был горд, что наконец-то стал настоящим мужчиной, и теперь никаких секретов в отношениях мужчины и женщины для него нет…
     - Ну-ка, голуби вы мои сизокрылые, сознавайтесь, в какое время вчера зарулили в отель? - Иванов грозно воззрился на троицу молодых за завтраком. При этом он заметил, как вроде бы виновато втянул голову в плечи племянник, в отличии от сидящих невозмутимо второго пилота и штурмана.
     - Так время ещё детское было, господин капитан, - небрежно проронил Евгений.
     - Да? – командир подозрительно глядел то на одного, то на другого наставника племянника.. – А мне кажется, лукавите вы. И Олег сидит, словно мешком пришибленный. Ну-ка, колитесь!
     - Ни в чем таком предосудительном каяться нам нечего. Всё чинно и благородно. Вот те крест! – размашисто перекрестился Евгений. – Как на духу!
     - Не гневи бога! Так я вам и поверил!
     - Никитич! – встрял в разговор Игорь. – Всё было пристойно. Пришли мы в отель, ещё не было и двенадцати. Еле живые. Всё время пешком. Уж больно Олегу хотелось побольше посмотреть город. Подтверди, Олежек, - елейным голосом обратился к нему штурман.
     - Всё так, дядя. – Кивнул радист. – Зато так много я увидел за вчерашний день. А сколько снимков сделал, даже ночью снимал Я тебе потом покажу, какой классный фотоаппарат мне ребята помогли купить! Блеск!
     При всём этом разговоре борттехник Семён, продолжая скрести ложкой в пластиковом стаканчике со сметаной, криво ухмылялся, слушая объяснения друзей. Ибо его номер был соседним с Игорем и он отлично помнил, когда стукнула соседняя дверь – далеко за полночь. Вчера он долго не мог уснуть, почему-то  никак не вспоминалась сумма, которую он накопил. Свои деньги он не доверял никаким банкам. И всячески хвалил себя, когда в России грянул дефолт. Ибо держал накопленное в стеклянной банке, зарытой на своём дачном участке. И вот вчера он мучительно долго не мог вспомнить, сколько же денег у него теперь есть. Так и не вспомнив, стал засыпать, вот тогда-то и стукнула соседняя дверь. Он не поленился, включил лампу на прикроватной тумбочке и посмотрел на часы – было полвторого ночи. «Сказать или не сказать командиру, что  эта троица лапшу ему на уши вешает?» – думал он, принимаясь за кофе. Хотя внутри  так и зудело рассказать, ибо давно у него, как говорят, вырос зуб на штурмана и второго пилота, за их явные и тайные насмешки в его адрес по поводу его скупердяйства. «Да и этого щенка, командирского племянничка, неплохо бы щелкнуть по носу. Впрочем, ну их, себе дороже - решил он. Пусть сами разбираются. Очень мне нужно…» Прирождённая трусость взяла верх над желанием столкнуть лбами командира с подчинёнными.
     - Ну-ну, - примирительно произнёс Иванов, - надеюсь, что так и было. Потом покажешь свой аппарат и снимки, что нащёлкал. – Кивнул он Олегу. - Теперь о рейсе. Пока вы утром дрыхли, я связался с представителем фирмы. Он сказал, что вечером нас загрузят. Стало быть, стартуем в ночь.
     - И куда на сей раз, господин капитан? Какой давать план? – штурман уставился на Иванова.
     - Странная история с этим рейсом. – Покрутил головой командир. – Загрузка будет по максималу, как всегда. Посему и заправка соответственно. Идём в Бургас. Там доливаем керосину и получаем распоряжение, куда идти дальше. Вот и вся информация, которой я располагаю.
     - Странно всё это. Что-то темнит господин Бутов. –  помолчав, сказал Евгений.
     - Возможно смена пункта доставки? – предположил Иванов. – Ну, что-нибудь не получается с первоначальным пунктом. Какие-нибудь форс-мажорные обстоятельства, вот они и хотят подстраховаться. Всё может быть.
     - И всё равно, не нравится мне это. – Гнул своё Евгений.
     - А он, этот Бутов, мне с самого начала не понравился, когда контракт подписывали. – Подал голос бортмеханик Степаныч. – Глаза у него какие-то… - он запнулся, - недобрые, что ли. Я долго вспоминал, кого он мне напоминает.  И недавно вспомнил.
     - И кого же? – заинтересовался командир.
     - Я как-то дома смотрел передачу о войне. Документальный фильм. Так вот, Бутов почти копия Отто Скорцени. Вот только шрама на морде у него нет, как у того.
     - А кто это, Отто, как там его… Скорцени? – удивлённо уставился на бортмеханика Олег.
     - Эх, молодёжь! – укоризненно посмотрел на него тот. – Историю знать надо. А особливо то, что касается Отечественной войны. Этот Скорцени был главой всех головорезов и диверсантов у Гитлера. Много он дел натворил. Он готовил покушение на большую тройку в Тегеране. Только ничего у него не получилось. Наша разведка сорвала его планы.
     - А большая тройка, это кто? – не унимался радист.
     Семёныч посмотрел на него, как на безнадёжного больного. Потом тяжело вздохнул: - Это Сталин, президент Штатов Рузвельт и глава Великобритании – Черчилль. Понял, студент? Учи историю.
     - Никакой я не студент, радист. – Обижено засопел Олег. – Я не виноват, что по истории нам про это не рассказывали.
     - Да что вам рассказывали, вы и это не помните – ветер у вас, молодых, в голове, - сокрушённо заметил бортмеханик. – Вы скоро забудете, что родились в великой России. А-а, - он махнул рукой.
     - Ну, ты, Степаныч, даёшь! – восхищённо смотрел на него Евгений. – Всех потряс своими знаниями. А в этом ты прав, с нашим «Скорцени» нужно держать ухо востро.
     - Молодец, Степаныч! – похлопал его по плечу Иванов. – Утёр нос молодым…
     Внизу плыла земля, прикрытая толстым слоем облаков. Иногда, в их редких просветах, мелькали огоньки населённых пунктов. Воздух был спокоен. Было такое чувство, что они медленно плывут по безбрежному и тихому океану. Только ровный завывающий звук четырёх двигателей напоминал о том, что они не медленно плывут над облаками, а несутся вперёд на девятикилометровой высоте со скоростью более шестисот километров в час.
     Таинственно мерцали приборы-глаза, залитые красным светом, в наушниках временами слышались позывные наземных диспетчерских пунктов и летящих бортов, передающие друг другу  необходимую информацию. Доносились помехи от проходивших где-то в стороне ночных гроз.
     Игорь доложил немецкому диспетчеру, что рейс «CARGO» 43911 выходит из зоны их контроля, и подтвердил указание вести связь с Веной. Оставалось меньше половины пути до Бургаса.
      - Штурман, - разнеслось по СПУ*, - как установишь связь с болгарами, дай знать. Нужно будет попытаться выяснить у коммерческой службу Бургаса о нашем дальнейшем пути. Может, распоряжение фирмы уже пришло к ним.
     - Как только что, так сразу, капитан! –  доложил Игорь.
     - Да, а ты с сопровождающими груза не пообщался?
     - Пообщался. Да что толку. Чурки, они и есть чурки! Только глазами лупят, да что-то лопочут, а что – непонятно. На английском ни бэ, ни мэ, ни кукареку! - хохотнул штурман. – Олег тоже попытался, бесполезно. Информации – ноль.
     - Ладно. Будем надеется, что в Бургасе всё выяснится. – Иванов откинулся на спинку кресла.
     Бетонная полоса аэродрома была ещё влажной от прошедшего недавно дождя и исходила паром от лучей только
----------------------------------------
*СПУ – самолётное переговорное устройство (Авт.)

что взошедшего солнца. Экипаж высыпал из самолёта, вдыхая пахнущий морем и дурманящим цветочным запахом воздух. В этот утренний час аэродром был пуст, если не считать несколько лёгких самолётов и вертолётов на стоянках.
     - Игорь, айда к диспетчеру. По пути заглянем в коммерческий отдел. Евгений! Будь на связи. Подскажем, сколько возьмём керосина, когда будет всё ясно. – Иванов, блестя золотыми  шевронами на погонах, широкими шагами направился в сторону диспетчерского пункта.
     Прочитав радиограмму, командир и штурман уставились друг на друга. Молчание нарушил Иванов, ещё раз прочитав распоряжение фирмы:
     - И что это за ребус? – спросил он штурмана, вертя в руке бланк сообщения.
     - Сейчас посмотрим, Борис Никитич. – Ответил он, открывая портфель со штурманским снаряжением. - Посмотрим сборник и на карте глянем, тем более что координаты указаны.
     Они расположились в пустой комнате для подготовки экипажей. Штурман разложил на столе карту, соответствующую указанным координатам.
     - Никитич, давай найдём точку, а уж потом я гляну в Джепесене.* - Оба тут же склонились над картой. Через минуту штурман изумлённо присвистнул.
     - Ну и ну, - пробормотал в свою очередь Иванов, – это же Ирак! И не просто Ирак, а Курдистан. Он что, совсем охренел, этот «Скорцени»?
     - Обожди, командир. Сейчас я посмотрю в сборнике. Вдруг есть что-нибудь об аэродроме. – Игорь зашелестел страницами. Через минуту он торжествующе воскликнул:
     - А я что говорил! В этой книжульке есть данные обо всех мало-мальски пригодных аэродромах в мире.   
     - Ну-ка, ну-ка, что там?
--------------------------------------------
*Джепесен – международный навигационный сборник аэродромов (Авт.)

     - Аэродром  расположен в пятнадцати километрах западнее города Акра. Полоса грунтовая, с курсом 60 – 240 граду-
сов. Длина – 1800 метров. Магнитное склонение +10, Превышение 1260 метров над уровнем моря. Радиотехническое оборудование и диспетчерская служба отсутствует. – На одном дыхании выдал данные штурман. 
     - Та-а-к, - протянул Иванов, - посадка почти что с подбором. Вот же стервец, а? Нет, чтобы предупредить!
     - Стервец, это надо полагать наш «Скорцени»? - ухмыльнулся Игорь.
     - Ну, а кто же ещё? По его милости придётся заниматься циркачеством. Главное – винты не побить. Небось, на полосе уйма камешков.
     - В первый раз что ли, Никитич? Всё будет нормально.   
     - Вы все, как я посмотрю, уверовали в нашу счастливую звезду. Что нам всегда будет везти.
     - Так ведь талант не пропьёшь, командир! – засмеялся Игорь. – Прорвёмся!
     - Хорош! Хватит лирики. Подскажи диспетчеру, пусть подошлёт к нам заправщик и подскажет экипажу заправить до прежнего уровня. Нам ещё оттуда до Египта дотянуть нужно.
     - Иес, кэптен! – шутливо отсалютовал штурман.
     - Давай, двигай! Да не забудь занести данные аэродрома в GPS*. Всё вам напоминать нужно. Совсем, как я посмотрю, разболтались. Пора гайки подкрутить, - беззлобно проворчал он вслед Игорю, ухмыльнувшись при этом…
     В этом районе облачность отсутствовала. Чем ниже они снижались, тем сильнее чувствовалась болтанка.
     - Штурман, сколько до полосы?  - спросил Иванов, глядя на проплывающий внизу безрадостный пейзаж»: остроконечные вершины горных цепей; лысые холмы с какими-то ржавыми и красно-жёлтыми проплешинами, редкие клочки
зелени в низменных местах; узкие речушки; да  сверкающие
--------------------------------------
*GPS – прибор спутниковой навигации (Авт.)

солнечными бликами небольшие блюдца озёр и солончаков.
     - Сорок вёрст, командир. Снос правый, стало быть садиться лучше с курсом 240.
     - Молодец, штурман! Хвалю! – с непонятной интонацией отозвался командир. – Мы ещё полосу не нашли, а ты уже вводную на посадку даёшь.
     - На том стоим. - Без лишней скромности ответил Игорь. – Высота перехода. Поставьте давление аэродрома 692 миллиметра. Пройдём над полосой, проверю по РВ
     - Полосу вижу! – крикнул второй пилот. – Командир, впереди две горушки, так полоса ближе к нам.
     - Уже увидел, - Иванов накренил самолёт влево, прибирая РУДы, - сейчас войдём в створ полосы и пройдём над ней на ста метрах. Посмотрим, что там и как…
     Винты перестали крутиться. Степаныч защёлкал тумблерами на приборных панелях. Командир вытащил платок и вытер пот со лба. Второй пилот открыл правую форточку кабины. Повеяло свежим ветерком.
     - Спасибо всем за отличную работу. – Командир повернулся в кресле. – Степаныч, - обратился он к бортмеханику, – с Семёном внимательно осмотрите лопасти винтов, нет ли на них забоин. Евгений! Проследи с Олегом за разгрузкой, чтобы машину на хвост не посадили.      
     - Похоже, что клиенты катят. – сказал Евгений, глядя вперёд. Действительно, по полосе к самолёту мчались несколько бортовых машин. Вот они резко затормозили, подъехав к хвостовой части самолёта, из кузовов посыпались смуглолицые люди, с платками на головах. Иванов обеспокоено заметил, что у всех за плечами болталось оружие.
     Сопровождающие груз вылезли по стремянке из самолёта, и, размахивая руками, гортанно стали что-то объяснять приехавшим.
     - Не нравится мне это. – Нахмурился Иванов. – Что-то не похожи они на людей, которым позарез нужна сельхозтехника. Да и физиономии уж больно разбойничьи. Давай-ка, Евгений, поторопи их с разгрузкой. Нужно побыстрее убираться отсюда - по добру, да по здорову.
     Второй пилот споро поднялся с кресла и, прихватив с собой Олега, вышел в грузовой салон.
     - Пойдём, Никитич, подышим свежим воздухом. Да разомнёмся немного. А то скоро на заднице мозоли будут. - Засмеялся бортмеханик.
     Они вышли из самолёта, закурили и стали смотреть, как сноровисто работают грузчики, громоздя ящики в кузова машин.
     - Обрати внимание на ящики, Степаныч.
     - И что в них особенного ты увидел? – бортмеханик пожал плечами. – На мой взгляд, ящики, как ящики.
     - Не скажи. – Прищурившись, заметил Иванов.- Уж больно они не похожи на упаковку из Льежа и Люксембурга. Такое впечатление, что это продукция какого-нибудь оружейного завода. И краска тёмно-зелёная.
     - Перестань ты страхи нагонять, Никитич. Всё тебе что-то мерещится. Ну и что, если упаковка другая? Мы же первый раз брали груз в Амстердаме. А может у них, как у нас, конверсия на заводе? Вот и используют такую упаковку. Что скажешь, командир?
     - Не знаю, не знаю… -  пробормотал Иванов. – Ты посмотри, вон тот мужик в стороне. Всё что-то зыркает биноклем по сторонам. Что он там высматривает?
     Бортмеханик оглянулся. И верно: метрах в двадцати стоял один из приехавших и внимательно вглядывался куда-то через бинокль. Вот он оторвался от окуляров, быстрым шагом подошёл к машинам и резким гортанным голосом что-то крикнул. Грузчики засуетились.
     По стремянке спустился Евгений.
     - Всё. Осталось несколько ящиков, Борис Никитич. Молодцы, что и говорить. Двадцать тонн разгрузить за это время, это вам не баран чихнул.
     - Да уж! У меня такое ощущение, что они чего-то опасаются. Отсюда и такой темп разгрузки. – Заметил Иванов.- Вот поэтому они все с оружием.  И на хрен в этих горах им сельхозтехника? Как вы думаете, мужики?– вновь обеспокоено  спросил он.
     - Так у них, курдов, всегда были непростые отношения с центральной властью. Этот местный хмырь, Саддам Хусейн, постоянно устраивает карательные экспедиции. Местному народу нужно как-то защищаться, вот они с оружием и не расстаются.  – Прокомментировал второй пилот.
     - Согласен. Вот поэтому я склонен думать, что в ящиках не какая-то сельхозтехника, а оружие. – Упрямо гнул своё командир экипажа.
     - Ну, что ты заладил – оружие… оружие, - усмехнулся Степаныч, - кроме гор у них и долины есть. Ведь всё равно, они обрабатывают землю. Не руками же им её ковырять?
     - Да и что сейчас кулаками махать? Как после драки. Дело-то сделано, Игнатич. – Рассудил Евгений. – Во, к нам спешно какой-то курд чешет. - Они обернулись. Действительно, от машин к ним спешил тот самый мужик, что недавно осматривал окрестности через бинокль.
     Он подошёл к ним. Блестя чёрными глазами на смуглом бородатом лице, он взволновано заговорил, к их немалому удивлению, на безукоризненном английском языке:
     - Мы забрали груз. Безмерное спасибо. Улетайте побыстрей. Скоро саддамовские собаки будут здесь. Поспешите! Мы не хотим, чтобы вы пострадали из-за нас…
     Летчики переглянулись и, не сговариваясь, кинулись к самолёту. «Хорошо, что я поставил самолёт в направлении взлёта. Не нужно рулить и разворачиваться». – Мелькнуло в голове у Иванова.
     - Степаныч! Быстро запускай ТГ!* - крикнул он, заскакивая в самолёт. – Семён! Закрывай люк! Быстрее, мужики!
Срочно делаем отсюда ноги!
--------------------------------------------
*ТГ – вспомогательный двигатель для запуска основных (Авт.)

     Раздался гул – бортмеханик приступил к запуску основ-
ных  двигателей.
     - Штурман! Давай «молитву». – Командир окинул взглядом приборы контроля двигателей. «Хорошо, два готовы!»
     Игорь, спешно  затараторил пункты проверки. Запускался уже четвёртый двигатель, когда к их завыванию добавился какой-то свистящий звук и метрах в ста от полосы с грохотом взметнулся султан земли.
     - Ни хрена себе! – крикнул по СПУ Евгений. – Командир! – он повернул к нему побледневшее лицо.- По нам стреляют!
     - Вижу, не слепой! Степаныч! Закрылки 38! Четвёртый выведешь на разбеге. – Вновь засвистело, потом грохнуло. Краем глаза заметил столб взметнувшийся земли уже по другую сторону полосы. «В «вилку» берут. Следующий могут положить рядом». И, стараясь говорить спокойно, скомандовал:
     - Двигателям - взлётный! Экипаж, взлетаем! – и стиснул в руках штурвал. Самолёт нехотя тронулся с места. «Ну, давай же,  давай!» - мысленно подгонял он машину. Сзади снова загрохотало. «Хоть бы осколком не зацепило».
     Всё быстрей бежала под ними полоса.
     - 160, - 180, - 200, - 240, - бубнил штурман показания указателя скорости. – 260! Отрыв!
     Последний толчок и машина, таща за собой дымные шлейфы отработанных газов, рванулась вверх.
     «Нако вам, выкуси!» - ухмыльнулся про себя Иванов, расслабляясь после жуткого напряжения.
     - Поздравляю всех с благополучным бегством, мужики! –
Объявил он по СПУ. – Как в Анголе! Помните?
     - Разве такое забудешь! – пророкотал басом бортмеханик.
     - Олег, как ты там, не испугался? – спросил Иванов.
     - Не успел… Хотя, конечно, страшновато было. – После паузы сознался радист.
     - Вот теперь будешь знать, как порой лётчики зарабатывают деньги. Усёк, «маркони»? Не раздумаешь дальше работать?
     - Что ты, дядя! С таким экипажем хоть на край света! – восторженно воскликнул радист.
     - Во время работы я тебе не дядя, а командир экипажа, Понял? – недовольно проворчал Иванов.
     - Так точно, понял, дядя. Ой! Извините, товарищ командир! Больше не повторится! – пискнул Олег.
     - То-то же! А что касаемо края света, как ты выразился, то искать его не надо, ибо мы на нём и работаем. Вот так-то, дорогой мой племянничек. – Усмехнулся Иванов, скользя взглядом по приборам. Они вышли на эшелон, и  он поинтересовался у штурмана о времени прибытия в Каир.
     - Господин капитан, вопрос из задних рядов. - Как обычно, скаламбурил Игорь, предварительно сказав расчётное время столицы Египта.   
     - Валяй! – разрешил Иванов.
     - Я по поводу нашего опасного рейса. Не кажется ли вам, что с нашего «Скорцени» нужно слупить энную сумму в конвертируемой валюте, а попросту – в «зелени»?
     - Ещё как кажется! – согласился командир. – Вот вернёмся в Эмираты и сразу предъявим счёт. Кстати, в нашем контракте есть пункт по поводу форс-мажора. Всё будет по правилам. За работу в экстремальных условиях фирме придётся раскошелиться на кругленькую сумму. Уж я постараюсь! – пригрозил он, как будто Бутов его мог сейчас услышать.
     - Вот ещё что, Степаныч! В Каире, после посадки внимательно осмотрите с Семёном фюзеляж, нет ли там отметин от «саддамовских» гостинцев.
     - Естественно, командир. – Отозвался бортмеханик. – Не беспокойся, везде посмотрим…
     После посадки в аэропорту Каира, Иванов уже собрался было идти со штурманом в диспетчерскую службу, как к нему подошёл Степаныч и заговорщицки поманил пальцем. Они вместе подошли к хвостовой части самолёта, где стоял Семён,  задравши голову вверх.
     - Смотри, Никитич, на киль! Всё-таки зацепило нас.
     И верно, в нижней части киля виднелись два небольших отверстия с рваными краями. Иванов прикинул, что там внутри может проходить, какая магистраль. Для личного успокоения спросил борттехника:
     - Послушай, Семён, а не могли они там зацепить гидравлику или рулевую магистраль?
     - Нет, - твёрдо ответил тот, - всё это проходит ниже. И заклинить ничто не могут осколки. Нет такой вероятности.
     - Ладно.  Успокоил. Что-нибудь ещё нашли?
     - Ага. Обнаружили вмятину на аммортстойке, да вот ещё. – Семён вытащил из кармана и протянул Иванову зазубренный кусок металла. – Застрял в решётке подкоса колёсной пары шасси. Дарю, командир.
     Командир подкинул на ладони кусок металла. «Вот попади куда-нибудь в жизненно-важный центр машины и неизвестно, чем бы закончился наш полёт. Запоздалый холодок опасности прополз по спине.
     - Можно посмотреть? – подсунулся Олег. Иванов отдал осколок радисту и только сейчас обнаружил, что весь экипаж стоит рядом с ним. Он глазами нашёл штурмана.
     - Сообщи в фирму, что самолёт нуждается в срочном ремонте. Мы возвращаемся на базу. Через какое время можем вылететь?
     - Часа через три, не раньше.
     - Хорошо. Не забудь подослать заправщик. Да нам самим нужно перекусить. А то с такими полётами я совсем отощал, - попытался пошутить Иванов, глядя на серьёзные лица своих лётчиков…
     - Да-а-а! – протянул Бутов, глядя на пробоины в киле. Он ждал их на стоянке аэропорта  в Дубае вместе с главным инженером фирмы.- Давненько я такого не видел.
     - Что скажешь,  «лекарь»? – обратился он к инженеру. – Как скоро эта птичка сможет взлететь?
     Тот вытащил изо рта потухшую трубку. Чех по национальности, неплохо изъяснялся по-русски. В своё время, ещё при Союзе,  окончил институт в Киеве.
     - Думаю, что послезавтра можно ставить в рейс. Объём работы  небольшой. Поставим заплатки, да проведём регламентные работы, всё равно подходил срок. Только, командир, - инженер повернулся к Иванову, - нужна будет помощь экипажа.
     - Нет проблем. – Кивнул Иванов. – Нужны все?
     - Это не к чему. Бортмеханика и техника достаточно.
     - Хорошо. И не забудьте вытащить осколки из киля. Для общего спокойствия…
     - Само собой. Не беспокойтесь, командир. – Инженер вновь сунул трубку в рот.
     - Вот и договорились.
     - Я сегодня вечером заскачу к вам. Хочу поговорить с экипажем. – Бутов опять посмотрел на отверстия и вновь покачал головой. - А сейчас вас отвезут на виллу. Микроавтобус ждёт на стоянке. - Он кивнул Иванову и вместе с инженером направился к зданию аэропорта.
     Они все разместились в комнате Иванова. Бутов, сидя в кресле, обвёл всех внимательным взглядом.
     - Пользуясь возможностью, хочу поблагодарить весь экипаж за проявленную выдержку и отменный профессионализм при выполнении рейса в исключительных условиях. Благодаря вам, фирма выполнила свои обязательства перед заказчиком, и была сохранена машина… Мы не рассчитывали на такое развитие событий. Для нас это было большой неожиданностью, поверьте. В будущем, принимая заказы, работники фирмы будут ещё тщательнее проверять условия выполнения контрактов.
     «Хитёр, бобёр, - отметил про себя командир, слушая Бутова. – Всё обсосал, что интересовало нас. Не придерёшься…   
      - Послушайте, господин Бутов. У нас сложилось мнение, что в ящиках было оружие, а не сельхозтехника. Уж больно упаковка смахивает на продукцию военного завода. Согласно  нашего контракта, который и вы подписали, мы не выполняем рейсы в зоны боевых действий и не возим оружие.
     - Совершенно с вами согласен, командир. Что же касается оружия, то с чего вы решили, что оно было в ящиках? – Бутов холодно посмотрел на Иванова. – Вы что, видели, что там внутри?
     - Да нет, - смешался командир.
     - Зачем же голословно утверждать это? – усмехнулся босс. - Так вот, в своё время, когда действительно этот завод выпускал военную продукцию, они заготовили большое количество тары. Капиталисты народ бережливый, скажу я вам. Предприятие попало в список конверсионных и теперь производит мирную продукцию, упаковывая в прежнюю тару. Конечно, можно было предположить, что обстановка осложнится. Но заказчик нас заверил о безопасности рейса. Да  и мы хотели помочь бедному курдскому народу. Ведь они вынуждены рассчитывать только на себя, ибо гуманитарная помощь до них не доходит. А кушать всем хочется, - закончил он своё выступление.
     Некоторое время все сидели молча. Бутов взял с пола кейс, щёлкнул замками. Достал пухлый пакет.
     - Думаю, что содержимое вознаградит вас за неприятности, связанные с выполнением последнего рейса, - заявил он, протягивая пакет Иванову…
     Через день всё покатилось своим чередом. Иногда приходилось жертвовать своим законным выходным, выполняя срочный рейс. Но фирма не скупилась и оплачивала работу в этот день в двойном размере. В течении следующего месяца среди прочих они выполнили ещё два рейса из Амстердама. Один в Ливан, второй в Заир. Упаковка была прежняя и проходя в грузовом салоне мимо ящиков, командир подозрительно косился на них. Он до конца так и не поверил тогдашнему объяснению хозяина фирмы. Оба раза его так и подмывала взять ломик и вскрыть крышку хотя бы одного из ящиков. Но в салоне всегда находился хотя бы один представитель заказчика, поэтому воплотить ему свой план в реальность было практически невозможно.
     Бортмеханик только рассмеялся, когда Иванов вновь поделился с ним своими мыслями.
     - Послушай, Никитич, эдак ты параноиком станешь. Бросай эти мысли, а то ненароком заболеешь. – Уже всерьёз сказал он. – Я в самом начале тебе говорил о таре, а потом и «Скорцени» подтвердил. Ну, что ты дурью маешься? Ей богу, как маленький. – На что командир рассердился и несколько дней разговаривал со Степанычем сквозь зубы. Тот же в ответ только втихаря посмеивался над ним.
     Они привезли в Лион полный борт египетского хлопка, на знаменитые текстильные фабрики, и там их ждало указание перелететь в Амстердам.   
     - Так, стало быть, опять наши «любимые» ящики. - Процедил Иванов, рассматривая «телекс», чуть ли не обнюхивая бумажку. – Интересно, в какие «палестины» нас посылает в этот раз  обожаемый «Скорцени»?
     - А мне всё равно, командир, куда лететь, абы деньгу платили. – Философски изрёк штурман, заполняя бланк плана полёта в Нидерланды.
     - Вот-вот, на этом нас  и ловят, на презренном металле. А потом тащат, как бычка на верёвочке,  куда им вздумается. – Мрачно изрёк Иванов, шаря взглядом по большой карте мира, словно хотел найти точку, куда им придётся отправиться из Амстердама.
     В аэропорту голландского города их ждал сюрприз. Они стояли у самолёта, под крылом, спасаясь от дождя, когда услышали шлёпанье шагов по лужам. Потом появился мужчина под зонтом, в котором они с удивлением узнали Джона Уилби, менеджера фирмы по грузовым перевозкам.
     - Хэлло, парни, - подойдя, поприветствовал он их, обнажив в улыбке свои лошадиные зубы. При этом его блеклые глаза остались такими же холодными, как влажная ладонь, которую он сунул каждому для рукопожатия… Иванов после этого незаметно вытер свою руку о брюки. Впечатление у него было такое, словно он пощупал дохлую рыбу.
     - А я вас жду. В этот рейс иду с вами. – Он посмотрел на них с таким видом, будто осчастливил их своим присутствием на борту самолёта.
     - Когда вылет и куда? Характер груза? – спросил Иванов, глядя в снулые глаза англичанина.
     - Груз тот же, сельхозтехника. Вылет, скорее всего, завтра в ночь. Куда? Давайте поедем в отель, там и поговорим - Уклонился от ответа менеджер.
     - В отель, так в отель. – Кивнул командир, глядя на пузырящиеся лужи. – Игорь, - обратился он к штурману, вызови автобус для экипажа, а то пока дойдём до крыши, превратимся в мокрых куриц.
      Вскоре подошёл микроавтобус, они расселись и покатили к  уже хорошо знакомому зданию  аэропортового комплекса.
В отеле сходили в ресторан. Сидя за столом, Иванов, погружённый в свои думы, не заметил, как украдкой перемигиваются  меж собой молодая троица.
     Отужинав, командир сказал, что все свободны, за исключением штурмана, опять же не увидев огорчённого лица Игоря. Но после того, как Евгений наклонился к нему и что-то прошептал на ухо, настроение штурмана заметно улучшилось.
     В номере Джона они сели за круглый стол. Тот вытащил свою записную книжку.
     - Вот координаты аэродрома. – Он протянул листок Игорю. Тот глянул на цифры и, ни слова не говоря, вытащил навигационную карту Африканского континента. 
     - А навигатор у тебя, кэп, что надо, сразу понял, куда полетим. – Довольно оскалился менеджер.
     - Что там, Игорь? – не выдержал Иванов, глядя на хмурое лицо штурмана.
     - Такого ещё не было, командир. Точка находится у стыка границ трёх государств: Чада, Судана и Ценральноафриканской Республики. Эти координаты чего, центра полосы?- Оторвавшись от карты, Игорь уставился на Джона.
     - Как мне объяснили, это координаты торца полосы. Для ввода в GPS. А вот ещё что есть. – Тот положил на карту снимок. – Это снято спутником. На обороте снимка ещё какие-то данные.
     - Надо же! – удивился командир. – Что это за организация, которая имеет доступ к спутниковой информации? А, Джон?
     - А что тут особенного? Сейчас торговля космическими снимками такой же бизнес, как и другой. Американцы из НАСА зарабатывают на этом неплохие деньги. Что же касается заказчика сельхозтехники, то это благотворительная организация по оказанию гуманитарной помощи бедным странам мира. Её название вам ничего не скажет. – Довольно туманно объяснил англичанин.
     Оба лётчика склонились над снимком. На желтоватом фоне просматривалась более тёмная полоса с размытыми краями. Иванов повернул снимок
      - Полоса 1600 метров, грунт,  курсы посадки 10 – 190 градусов, магнитное склонение +8, превышение 185 метров над уровнем моря. Это уже кое-что. – Повеселел штурман.
     Командир вновь глянул на снимок:
     - Нечёткие боковые стороны полосы. Это что, песок?
     - Конечно, песок. – Убеждённо кивнул штурман. - Помнишь, Никитич, пару лет назад мы садились на одну полосу в Марокко? Там тоже такая петрушка была с полосой.
     - Как же, помню. Там ещё Семёна змеюка чуть не укусила. Эфа, что ли… - Рассмеялся Иванов.
     Видя, что у лётчиков настроение повысилось, расслабился и настороженный Джон, слушая русскую речь.
     - Где будем дозаправляться, командир? – спросил Игорь, не отрываясь от карты.
     - Джон, загрузка полная?
     - Да, кэп. Как обычно. И ещё. Вам советуют лететь до точки по трассе Каир – Банги, столицы ЦАР. – Сказал менеджер, потирая руки.
     - Ну-ка, Игорь, прикинь, докуда можем дотянуть с нашим керосином?
     Штурман склонился над картой. Минут через пять, ещё раз проверив свои расчёты,  сказал:
     - Можно дотянуть до Каира. Через Италию и Крит. Но впритык.
     - А если вольём полтонны лишнего керосина?
     - Тогда никаких проблем. Но… А здесь как?
     - Боишься, что не оторвёмся от полосы? Уйдём, она здесь длинная.
     - Тогда нет вопросов. – Игорь принялся складывать карты.
     - А у меня есть. Что с оплатой за этот рейс, Джон? - Иванов посмотрел на менеджера.
     - Всё как прежде. То есть по ценам форс-мажора…
     - Что ж, нас устраивает. До завтра, Джон.
     - Гуд найт, парни! – оскалился на прощание англичанин…
     Глубоким сном спали молодёжь из экипажа, после вечернего посещения той самой улицы «Красных фонарей». Довольная улыбка бродила по лицу радиста, видимо приснилась ему голубоглазая блондинка, так запавшая ему в душу.
     Похрапывал негромко Степаныч, весь вечер пытавшийся дозвониться до жены. «Видно на даче осталась», - досадливо подумал он и, вернувшись в номер, тут же завалился спать, напомнив себе, что следующая ночь будет бессонной.            
     Не спал Семён, в который раз подсчитывая деньги, что он заработал за последние месяцы. Сумма уже была внушительной, вместе с «заначкой» на даче было достаточно не только построить солидный дом, но хватит и на многое  другое. «А сколько ещё прибудет в кармане за три будущих месяца, если будем работать так же? - Он даже зажмурился от удовольствия, представив себе такой результат. – Всем нос утру…» Правда, кому он собрался это сделать, ему самому было неясно. Он удовлетворённо вздохнул, повернулся на другой бок и, глубоко довольный собой, закрыл глаза. 
      Иванов лежал на спине, вперив глаза в светлый от уличных фонарей потолок. Какие-то тревожные предчувствия  будоражили его душу. Он в который раз прокручивал будущий рейс и всё, что было связано с ним. «Вроде бы и нет никаких оснований тревожиться. Рейс, как рейс. Конечно, повышенной сложности, но и раньше выполняли такую работу, и никаких последствий. Разве что платили им за это значительно больше. А как же? Так и должно быть. И в этот раз всё будет нормально. Что-то за последнее время стал я черес- чур мнительным. Видно, старею…» Он тяжело вздохнул, смежил веки и стал считать, в надежде быстрей заснуть…
     В Каир они прилетели почти в полдень из-за проволочки с загрузкой в Амстердаме. Все нервничали, сердито глядя на менеджера. Джон несколько раз бегал звонить в аэропорт. Возвратившись на самолёт и наткнувшись на сердитый взгляд кого-то из лётчиков, ронял, оскалив зубы, «сорри» и недоумённо разводил руками. Наконец груз привезли, разместили в самолёте и все облегчённо вздохнули.
     Взлетели далеко за полночь. Над Средиземным морем ветер оказался встречным, и они приземлились на  аэродроме Каира с минимальным остатком топлива. Быстро дозаправили самолёт и тут же запросили разрешение у диспетчера на запуск двигателей.
     Небо было безоблачным. Внизу простиралась неприветливая поверхность, затянутая туманной дымкой. Ржавые гряды невысоких гор и холмов сменялись взбугренными песчаными пространствами. Кое-где проблёскивали короткие ниточки узких речушек, внезапно исчезающиеся среди угрюмых бесконечных и  безжизненных песков.
     - Да-а-а, - с невольным вздохом протянул второй пилот, глядя на эту безрадостную картину, - не хотел бы я оказаться где-нибудь здесь, без воды и еды. Бр-р-р! – передёрнул он плечами.
     - У Экзюпери есть повесть о лётчике, который потерпел аварию в этих самых местах. В восточной Сахаре. – Уточнил командир.- Если кто не читал – советую ознакомиться. Автор описал «одиссею» этого лётчика со знанием дела. Экзюпери сам как-то попал в такую переделку, правда, в западной Сахаре. И тоже, как и его герой, остался в живых.
     - А кто это – Экзюпери? – подал голос Олег.
     Командир даже обернулся назад, чтобы поглядеть на него:
     - Какая темнота! Не знать, кто такой Экзюпери… И это член нашего экипажа! Вдобавок, мой родной племянник.  Какой позор моим сединам… - произнёс он, под негромкий смешок остальных лётчиков.
     «Маркони» сидел с несчастным видом, проклиная себя за то, что сунулся к своему дяде с этим вопросом.
     - Нужно книги читать, а не по бабам бегать! – пробурчал недовольно командир. – Ничего, вот я возьмусь за твоё воспитание основательно. – Угрожающе добавил он.
     - И нечего ухмыляться! - накинулся Иванов на второго пилота, сидевшего с улыбающимся видом. – Сам-то тоже, небось, впервые об Экзюпери услышал.
     - Штурман! – загремел он. – Сколько ещё нам пилить?
     - Осталось два часа десять минут.
     - Скорее бы… - невольно протянул Иванов, глядя вперёд, почти на лунный пейзаж…
     Командир плавно отдал штурвал от себя, и самолёт стал терять высоту, скользя вниз.
     - Что это там такое?- второй пилот даже наклонился вперёд, всматриваясь в большое туманное пятно, накрывшее значительное пространство пустыни с правой стороны.
     - Это песчаная буря. – Нахмурился Иванов. – И, не дай бог, если она накроет полосу.
     Но им повезло: полоса оказалась открытой и там, где они рассчитывали её найти. Зарулив в её конец, они выключили двигатели.
     - Песчаная буря может добраться до этих мест через несколько часов. Ветер дует с той стороны. – Заявил Игорь.
     - Надеюсь, что к тому времени нас уже здесь не будет. Олег! – позвал Иванов, - пригласи сюда менеджера.
     - Джон! Ну и где клиенты? – спросил он недовольным тоном, увидев вошедшего в кабину англичанина. Из-за его плеча выглядывала чёрная физиономия представителя, кому предназначался груз.
     - Он говорит, - Джон кивнул в сторону негра, - что вчера разговаривал по спутниковому телефону. И что нас должны встретить.   
     Ну и где же они? В эту сторону движется песчаная буря. Если к тому времени нас не разгрузят, мы будем вынуждены уйти отсюда.
     - Надеюсь, до этого не дойдёт. – Уверено заявил Джон.
     Лётчики вышли было наружу, но вскоре вновь залезли в самолёт, в нём было пока ещё прохладнее.
     Прошло не менее часа, когда Евгений, сидя в своём кресле, крикнул: - Едут!
     По полосе  двигалось несколько  крытых  тентами машин. Подъехав, одна повернулась и встала у носа самолёта. Другие остановились у крыла. Из машин выпрыгнуло с десяток людей в униформе под цвет пустыни. Подошедшие к ним Джон и негр стали что-то объяснять приехавшим, громко говоря и размахивая руками. Затем они и несколько человек в форме зашли в самолёт, продолжая громко разговаривать.
     - Чем они там занимаются? Ну-ка, посмотри, Олег - Приказал Иванов..
     - Ящики вскрывают, - через минуту доложил тот.
     - Резонно. Они же должны убедиться, что получают то, что заказывали. –  Заметил командир. – Я вот смотрю и сегодня за грузом приехали люди с оружием. Странно всё это.
     - Так ведь края тут такие… Кругом войны, как на диком Западе, - хохотнул Степаныч, вытаскивая пластиковую бутылку с водой.
     - Что это? – он перестал пить, глядя в боковую форточку кабины. – Посмотри, командир… Я ничего не понимаю… - севшим голосом проговорил бортмеханик.
     Иванов и сам уже увидел: от самолёта, подталкиваемые людьми в униформе, брели к краю полосы двое. Джон и негр.
Менеджер постоянно оборачивался и что-то пытался объяснять конвоирам. Но те вновь толкали его, заставляя идти дальше.
     Вот они дошли до песка, окомлявший полосу. Слегка отставшие конвоиры вскинули оружие. Лётчики смотрели из пилотской кабины на эту картину, с округлившимися от ужаса глазами. Кто-то охнул. Грохнули выстрелы. Двое, дёргаясь, рухнули на песок   
     Всё произошло мгновенно, мёртвую тишину в кабине нарушил топот ног в грузовом салоне. Дверь распахнулась, человек в песочном камуфляже передёрнул затвор автомата и жестом приказал выйти из кабины. Лётчики переглянулись. Видя, что они медлят, он гортанно что-то крикнул и угрожающе вскинул автомат.
    - Надо идти… - обречённо сказал Иванов, ощущая на себе беспокойные взгляды лётчиков. – Ничего, сейчас разберёмся.  Они вышли из самолёта, их окружили смуглые и усатые люди, посматривающие с непонятным любопытством.
     - Ду ю спик инглиш? – спросил он, оглядываясь.
     - Иес! – отозвался высокий военный, видимо, старший среди них, судя по нашивкам на погончиках.
     - Почему вы убили этих людей? – Иванов старался придать голосу твёрдость, хотя внутри у него всё тряслось. - В чём они провинились? У нас гражданский самолёт. Мы везли сельхозтехнику для бедных людей в этой стране.
     - Сельхозтехнику? – издевательским тоном спросил  военный, глядя не него жестоким взглядом. – Идёмте, посмотрим на вашу технику.
     Он пошел к грузовому люку, за ним лётчики, сопровождаемые солдатами. Зашли в самолёт, и в глаза Иванову бросилось содержимое нескольких открытых ящиков. Блестя смазкой, в них аккуратными рядами лежали автоматы, пулемёты в разобранном виде, какие-то трубы, цинки с патронами, навалом громоздились гранаты.
      «Бутов, сволочь… Обманул, как пацанов. Подставил нас, гнида. Будь ты проклят…», -     подумал он, чувствуя, как ледяная рука сжимает сердце, а на лбу выступает холодный пот.
     - И вы хотите нас уверить, что это сельскохозяйственные орудия? – иронически хмыкнул военный. Он обернулся и что-то сказал на неизвестном языке. Солдаты громко загоготали.
     - Нас обманули. Поймите! Мы были уверены в мирном характере груза. Нам сказали, что это нужно для бедных…- пробормотал он, глядя в неумолимые глаза военного.
     - Не пытайтесь нас разжалобить. Незнание не избавляет вас от ответственности. За деньги готовы возить всё, что угодно! Это оружие вы хотели доставить мятежником юга. Слава Аллаху, оно не попало в их грязные лапы. Теперь оно будет стрелять в них. Понял, неверный?– он обжёг командира мстительным жестоким взглядом, демонстративно плюнул ему под ноги и злобно захохотал. – Какое вы дерьмо!
     Он отдал команду, солдаты, подталкивая лётчиков автоматами, погнали их из самолёта.
     - Я не хочу умирать! – раздался рыдающий вопль. Борттехник Семён обернулся и упал перед офицером на колени:
     - Господин офицер! Не убивайте! Я ни в чём не виновен! Я вам заплачу! У меня есть деньги, много денег… - бормотал он, хватая того за ноги.
     Военный брезгливо поморщился, отшвырнул Семёна ногой. Двое солдат подхватили борттехника за руки и потащили.
     Кто-то схватил Иванова за руку. Он обернулся: Олег умоляюще смотрел на него с полными ужаса глазами на бледном лице: - Дядя, они нас убьют?
     Чувствуя, как непосильным грузом давит не него ответственность за судьбы своих лётчиков, сжимая руку племянника, он выпрямился, взглянул на их бледные лица, и снова выкрикнул, обращаясь к военным:
     - Мы не виновны! У вас нет права нас убивать! Слышите!
     - Не трать зря слова, Никитич. Этих не разжалобить. - Угрюмо проронил бортмеханик, поддерживая Семёна, который что-то бормотал, блестя безумными глазами.– Давай лучше попрощаемся. -  Он сжал руку командиру, тоскливым взором глянул на самолёт.
     - Прощайте, ребята! – Иванов кивнул Евгению и Игорю, повернувшимся лицом к самолёту. Прижал к себе Олега, смотревшего широко открытыми глазами на уходящий мир. В груди ворохнулось запоздалое раскаяние: «зачем я только потащил его с собой…». Посмотрел на небо, в котором был заключён весь смысл его жизни, перевёл взгляд на кучку солдат, стоящих напротив лётчиков и поднимающих оружие. В последний миг мелькнула мысль: «а может…» Но додумать не успел. Что-то с силой ударило его в грудь, небо опрокинулось, и он грузно упал на песок, увлекая за собой Олега, стиснувшего в руке серебряный крестик…
     Через несколько часов этот район накрыла песчаная буря. Плотные струи несущегося песка стёрли следы разыгравшейся здесь кровавой трагедии. Песок скрыл под плотным слоем мёртвые тела, из него торчали только высокий киль и часть фюзеляжа самолёта, взорванного и сгоревшего более чем на половину…
                г.Талица.   2010 г.













С О Д Е Р Ж А Н И Е

Станислав Грабузов
Повести и рассказы


Пропажа…………………………………………………….….5
Жуть……………………………………………………….…..11
Волонтёр………………………………….………………..….18
Сербиянка………………………………………………….…24
Экстрим…………………………………………………….…30
Рудознатец……………………………………………………34
О чём молчал лес……………………………………………48
Чувство неземное……………………………………………72
Ледовый вектор………………………………………….…..94


Владлен Грабузов
Повести


Кровные враги………………………………………….….151
«Тройка»………………………………………………….…178
Обратной дороги нет………………………………………198
Последний полёт медведя…………………………………222
Единственный шанс……………………………………….238
Контракт форс-мажор……………………………………..252






Литературно-художественное издание


Грабузов Станислав Авксентьевич

Грабузов Владлен Авксентьевич




Земля и небо

Повести и рассказы








Дизайн обложки – Азнагулов В.К.


Формат 60х90 1/16
Гарнитура "Times New Roman".
Усл. печ. л. 9,3.
Тираж 60 экз. Заказ № 392. 2010 г.

Отпечатано ГУП СО "Талицкая типография"
Свердловская обл., г. Талица, ул. Исламова, 2
Тел.: 8 (34371) 2-15-67, 2-16-67 (факс), 2-17-67