Камень преткновения для оглашенных

…Привели к Нему женщину, взятую в прелюбодеянии, и, поставив ее посреди, сказали Ему: Учитель! эта женщина взята в прелюбодеянии; а Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?
 
Говорили же это, искушая Его, чтобы найти что-нибудь к обвинению Его. Но Иисус, наклонившись низко, писал перстом на земле, не обращая на них внимания.

Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на нее камень…

Евангелие от Иоанна, гл. 8, стих 3-8.

***

– Кто из вас без греха, первый брось в нее камень!..

Колючая едкая тишина закрутила в носах, в глазах, зачесалась на небритых подбородках, шевелюрах и затылках. Взгляды – только – виновато прятались за спинами тех, кто стоял впереди.

Он грубо толкнул соседа (пропусти-ка!) и неторопливо-жеманно вышел вперед.

Остановился как раз напротив женщины, оглядел, оценивая, – снизу-доверху. Громко причмокнул, вкладывая, похоже, в этот звук все свое отношение до глубины ее падения.

– Когда общество просит… – грустно, но талантливо улыбнулся, давая понять, что этим поступком делает всем большую услугу; развел руками.

Покосился – вправо-влево – и, уяснив, что достиг поразительного эффекта, нагнулся.

Камень выбирал долго (или же казалось, что долго?). Выпрямился, несколько раз подбросил его на ладони, испытывая вес.

– Грех – понятие относительное, – паузы между словами были откровенными. По крайней мере, каждый из присутствующих должен был понять: все, что происходит, происходит совершенно серьезно, и никто не собирается превращать сказанное на шутку. – Не распяли бы Христа – не появились бы Его последователи. Поэтому события двухтысячной давности по-другому происходить и не могли. Иуда не предатель, а жертва! Единственная его ошибка, – он запросил очень мало за услугу и не покаялся. Это же смешно: тридцать сребреников за Бога! Никто ничего дешевле не продавал. Уже лучше – бесплатно: тешился бы жидовским патриотизмом. Ибо когда берешь, – бери!.. бери!!. бери!!!

С каждым словом он все больше заводился: искал такие оттенки, которые возбуждают воображение, вытаскивают наружу эмоции и овладевают ними. Наркоман «садится на иглу»; он же «садился на слово», и от этого получал большое удовольствие без негативных последствий для здоровья. В каком-то экзальтированном возбуждении обернулся к толпе…

На противоположной стороне бульвара – метров с полсотни левее – стояла церковь. Оскверненная при прошлой власти, она смотрела на этот суетный самовлюбленный мир черными провалами окон; копоть от пожара и рыжие пятна отреставрированных стен составляли какую-то причудливую мозаику.

Был восьмой час вечера, и утомленное за день солнце обессилено вызолачивало высотный купол колокольни. Мужчина прищурился, и – лукавая улыбка пробежала нервным подрагиванием бледных губ.

– Имея в карманах кучу денег, можно построить такие две… три церкви; на каждой службе купленный тобой священник будет петь в твою честь дифирамбы, будет молиться за твое здоровье, здоровье твоих родителей, детей и родственников до седьмого колена!.. Петр тоже предал: не прокричал петух, а он трижды предал. Но он не полез в петлю; Петр сделал хитрее – покаялся. И стал большим среди избранных, стал первоверховным… Дурак же Иуда наложил на себя руки и был похоронен на кладбище, землю под которое купили за его же тридцать сребреников! Хотя – я подчеркиваю – он не предатель, он – жертва. Бог все прощает!.. Тем более, когда это происходит по наперед установленному плану. Христос так и сказал: Я пришел не нарушать Закон, но – выполнить… Есть ли среди вас некрещеные?

Толпа умерла, с любопытством ожидая пробуждения кого-то из своих смертных.

Мужчина сделал большую паузу, ощупывая присутствующих колючим взглядом. Он мог быть наблюдательным, мог с деталей делать обобщения, мог по интонации гула определить настроение всех и каждого в отдельности. Он видел большую кислую физиономию этой разношерстой толпы, хотел бы плюнуть ей между глаз за предательскую нерешительность, но не стоило спешить впереди отца в ад.

Зазвонил на колокольне колокол, зажатый со всех сторон серо-противными многоэтажками; эхо от этого удара рассыпалось разнотонными звуками по окружающих дворах, переулках, улицах; бульвар смешал их с шумом разномастных авто, проглотил в свою задымленную утробу.

– Есть ли среди вас некрещеные?

Мужчина повысил голос. И, окончательно поняв, что никто не поднимется выше первобытных инстинктов толпы (не высовывайся, иначе поплатишься!), громко захохотал. Хохот тот – безжалостный и убийственный – становился невыносимым, но никто не остановил, не попытался даже остановить этого откровенного издевательства.

Вдруг мужчина вскрикнул и резким движением прикрыл лицо руками: яркий солнечный отблеск с купола колокольни ударил по глазам.

Он понял, откуда исходил этот удар, но разглагольствовать об этом – себе делать хуже: еще поймут некий скрытый смысл. И в оправдание:

– О-о-о, эти оконнища: ослепнуть можно!

И толпа – похоже – поверила: осуждающе загула, забыв, вероятно, в ту минуту, что большинство обитает за теми же «оконнищами», в бетонных коробках, и совсем не собирается из них выселяться, пусть, даже в знак протеста или солидарности ради каких-то высоких неземных идей.

Последнее событие – однако – разбило патетику монолога, разрушило логический ход мыслей. Следует начинать или же все сначала, или же продолжать с последнего вопроса. И мужчина, выбрав второе, хотя уверенности в том, что завладеет вниманием слушателей, не было. Миг, – и на лице появилось выражение сурового, но справедливого судьи.

– Я не просто интересуюсь: есть ли среди вас некрещеные? Ибо некрещеный действительно безгрешен! Ничто, содеянное им, не запишется в книгу греха, которая будет прочитана на Страшном суде. Все мы должны остаток жизни только каяться; он же в покаянии не нуждается, пока Дух Святой не сойдет на него в таинстве Крещения. В этом истина. И кто мне не верит, пускай спросит какого-либо священника… Я понимаю: вы боитесь, что не знаете часа своей кончины. И в том мудрость Божья. Но – вот храм, и буквально через десять минут можно покреститься. Даже больше: я с радостью стану каждому из желающих крестным. Мне хуже: причаститься смогу только завтра; впереди же целая ночь, которая преподнесет не один сюрприз. Но не боюсь ради торжества справедливости бросить в эту женщину камень… Да, я не без греха. Но его у меня меньше, чем у кого-либо из вас, не считая, естественно, оглашенных. Почему? Сегодня утром я уже исповедовался и причащался. Поэтому без малейшего сомнения я исполню приговор…

Глаза сделались колючими; на скулах вздулись желна; капли пота увлажнили переносицу: мужчина растер их пальцами.

– Пусть свершится суд Господень!

Он широко размахнулся и, развернувшись, бросил камень. Женщина вскрикнула, и ее омертвелое тело упало на грязь зашарканного асфальта.

Ничего сверхъестественного не случилось: земля не разверзлась, вечерние сумерки не порвали батоги молний, не ударил гром «среди ясного неба». Десятки пар глаз загипнотизировано смотрели на скорченное женское тело, на оголенную плоть, которая бесстыдно виднелась из-под слишком короткой юбки.

– Пусть будет так!

Толпа качнулась, пропуская наперед интеллигентно зачесанный чуб юноши. Юноша, на первый взгляд, был спокойный, но неестественная подвижность и частое мигание рыжих ресниц выдавали его волнение.

– Пусть будет так!! – повторил, похоже, для собственного успокоения, и нерешительно остановился за несколько шагов от женского тела. Он уже готов был броситься назад в толпу, чтобы смешаться с ней, стать его мизерной, и поэтому незаметной частицей.

– Держи!

Мужчина подал камень.

Тот самый?

Повернулся, чтобы уйти.

– Крестным будете? – нервно крикнул юноша: будто боялся, что мужчина бесследно исчезнет в шуме этого бесноватого города.

– Делай свое дело и догоняй!.. Ты больше всех имеешь право на исполнение приговора, – и пошел через дорогу в направлении церкви.

Внезапно женщина зашевелилась, подняла взлохмаченную голову. Ее взгляд – удивленно-страдальческий – встретился со взглядом юноши.

– И ты… тоже?! – еле заметное дрожание губ выдавало ее отчаяние.

– И я то…

«Шшшшшшш…» – зашипел змеей камень, рассекая наэлектризованный эмоциями воздух.

Юноша отпрыгнул в сторону и, не оглядываясь, бросился через дорогу за мужчиной.

Нервно завизжали тормоза авто. Сквозь лязг металла и рев моторов никто не услышал ни истерического крика, ни удара тела об асфальт.

Только интеллигентно уложенная шевелюра на миг зависла в воздухе и исчезла под колесами недавно выкрашенного в красный цвет «Мерседеса»…

Март 1996 года