Могучий вой. глава 1

                Могучий вой.



Когда-нибудь ты поймешь, что бывают люди, которые никогда не предают. Когда-нибудь ты поймешь, что внешний блеск-ничто по сравнению с внутренней красотой. Когда-нибудь ты поймешь, что многие формулы и афоризмы, которых ты нахватался в окружающем мире-пустые, пусть и красивые, набор слов-не более того. Важны лишь те истины, до которых ты дошел.


                1.

                sandy kingdom

Самое прохладное время здесь-с начала ноября по февраль, когда часто бывают интенсивные ливни и кратковременные заморозки. Год выдался не очень засушливым и жалкое подобие урожая, что собирал фермер Мартин Клинтон, давали скудный заработок и такого же качества пищу. Еженедельно Мартин ездил в ближайший населенный большим количеством людей пункт рядом с Гринлэнд Рэнч, где обменивал рогатый скот недавно разорившейся фирмы "Гринлэнд Рэнч Компани" на необходимые вещи для жизни или на продукты, которых не хватало.
Все, что со своего рождения видел Джейк Клинтон, было здесь. В этом песчаном колодце, где дымка плыла перед глазами и палило жаркое солнце, которое сводило с ума и убивала все разумные мысли, которые могли только появиться. Всего четыре-пять домиков, похожих на бараки, и черные, толи из-за происхождения, толи из-за загара, пепельные людишки метающиеся в тумане, который производил ветер поднимая песок и мелкие камни над землей. Бродящие кактусы и передвигающиеся камни. Солнце. Жара. Это все, к чему так привык пятнадцатилетний Джейк Клинтон. "Кто я?"- он задавал себе этот вопрос каждый день. Тут, в Долине Смерти, он был сам себе королем, и в то же время не был никем. Но, он всегда знал, что он достоин чего-то большего, чем песчаный колодец и сын фермера, бывшего гуртовщика крупного рогатого скота Мартина Клинтона. Мать Джейка Матильда Клинтон умерла в первую мировую войну.  После долгого скитания по детским домам, наконец, с помощью переписи нашли и отца Джейка, который вскоре забрал своего мальчика и они уехали в Долину Смерти. Свой весьма странный и не обдуманный поступок, по мнению Джейка, отец никак не объяснял, а просто молча смотрел в карие глаза своего сына, своими серыми, в которых уже не было никакой жизни, а только отголоски из прошлого, которые пагубно отразились на нем. Целыми днями он пил и работал над своими сорняками, которые кормили их. Устроившись в "Гринлэнд Рэнч Компани" гуртовщиком, Клинтоны зажили как-никак лучше, но вскоре компания разорилась. О ее существование напоминали три быка и гуртовщик, который так давно стегал их своим кожаным кнутом по бокам этих рогатых, а время и песок сдирали остатки этой вывески, что оставило только одного быка, половину гуртовщика и кусок надписи компании.
***
Надвигался вечер, и на темнеющем бледно-голубом небе скоро должны были проступить звезды. Солнце, весь день раскалявшее землю, уже скрылось за песчаными великанами, с двух сторон обступавшими дом. Жара понемногу начала спадать,  но по прежнему было душно и безветренно-воздух, казалось, загустел. Стояла необыкновенна тишина. Не было даже мелких мошек, которые весь день нависают и снуют над головой на подобии крохотного облака. Все вокруг, как-будто бы замерло-ни звуков, ни движений, если не считать едва ощущаемых потоков теплого воздуха, поднимавшегося от земли. Между тем, становилось все темнее, и длинные расплывчатые тени уступили место серым сумеркам, от чего все предметы выцвели, потемнели, а песчаные великаны, казалось, придвинулись еще ближе к дому. Дом этот, хоть и старый, но еще прочный и аккуратный, если не считать слегка просевшего крыльца и облупившейся краски, имел один этаж, а так же довольно просторный и уютный чердак. С одной стороны был пристроен навес, а с другой-летняя кухня с маленькой кирпичной печью. Внутри дом был разгорожен на прихожую, служившую так же кухней, и две комнаты, спальную и гостиную. На чердаке так же можно было проводить время, если день выдался не очень жарким, но это случалось довольно редко.
Когда-то здесь была деревня; и сейчас можно увидеть вдалеке покинутые дома. Обитатели, должно быть разъехались в поисках лучшей жизни или просто умерли...
Почти совсем стемнело. Песчаные горы теперь казались черными монолитами, подпирающими небо в редких, и пока еще тусклых звездах. Легкий, неощутимый ветер наконец всколыхнул дотоле не подвижный воздух и принес с собой ворчание дальнего грома. Давно не слышалось здесь такого многозначащего звука, который прокрадывался в уголки души, и теребил сердце, давно не слышащего стука дождя. От остывавшей земли поднимался пар, смешанный с песком и мелкими камнями, и возносился к черному небу, по которому иногда проносились вспыхивающие шары света. Подавшись вперед и повернув голову,  из-под крыши крыльца Джейк поглядел на небо. Когда шея от неудобного положения начала затекать, он снова перевел взгляд прочь от неба и посмотрел в сторону песчаных колоссов, которые в темноте казались огромными неприступными башнями, в которые летели стрелы молний, как вражеские копья. Когда зрелище начало приедаться, Джейк поймал себя на мысли, что не плохо бы подкрепиться.
Еще раз окинув взглядом окрестности, Клинтон младший нащупал в кармане ключ на веревочке и, открыв дверь, вошел в дом. Он включил свет, поставил электрический чайник на плитку, и раздвигая коробки с инструментами, которые были препятствием, для прохода в гостиную, все таки прошел по скрипевшему, наполовину облезлому паркету в комнату. Через несколько минут, на своей койке, возле печки лежал Джейк в полу-дреме, а по окну, которое нашло приют над его койкой, барабанили и стекали вниз капельки дождя. Вскоре, в шум дождя вкрался и новый звук. Мерный, неторопливый, похожий на тяжелые шаги. Скрипнула нижняя ступень крыльца. Их обладатель был Мартином Клинтон. Шаги неспешно вскарабкались вверх по ступеням, и тело Мартина навалилось на хрупкую дверь. Повернув голову, и взглянув в щель между дверью и стеной, Джейк увидел, что в прихожую ввалилось тело Мартина: обвисшие плечи смотрели вниз, и от этого, казалось, что мужчина вот-вот опустится на пол. Мартин пригладил свои рыжие, с бронзовым отливом волосы и устало упал на стул, который был приставлен к деревянному столу. Через несколько минут Мартин лежал головой на столе и прерывисто дышал. Джейк понял, что торговля скотом сегодня не удалась, и вышел на улицу, что бы расседлать дряхлую кобылку, которая одна тащила повозку. Когда подросток вышел на крыльцо, было уже совсем темно, и тогда он взял керосиновую лампу, и пошел к полудохлой лошади, которая тяжело дышала. "Быстрее бы ей отмучиться"-подумал Джейк. В таких случаях он стрелял лошадей из ружья, но эта лошадь, была единственной, что осталась в хозяйстве и избавить ее от муки было никак нельзя. Джейк вздохнул, разуздал лошадь и вошел обратно в дом. На привычном месте Мартина уже не было. Наверняка он уже распивал алкоголь в комнате и покуривал сигару, стряхивая пепел на пол, как он это всегда делал. Джейк решил, что лучше ему посидеть в прихожей, так, как с отцом ему сейчас сталкиваться не особо хотелось. В пьяном бреду, он начал бы опять учить его жизни, давая свои ненужные советы. И хотя младший Клинтон понимал, что Мартин любит его, и волнуется за жизнь своего сына, но были вещи, которые Джейк не простит отцу никогда. Он прекрасно помнил, как до войны, когда Джейк был совсем маленьким, Мартин бил свою жену, мать Джейка. Ему нравилось это, так он снимал стресс. И Джейка он всегда держал в строгости, уча его верховой езде и фехтованию. Мартин учил его, как надо красиво пить виски и выкуривать папиросы, как преподносить себя обществу и как нужно относиться к девушкам... Ведь Клинтоны - это величайшая фамилия, "которую не должен опорочить такой никчемный человечишка, как Джейк". Мартин хотел настоящего сына, копию себя, а родился тот, кого называют Джейком. Но Мартин очень ошибался на счет Джейка, ведь его сын мечтал стать таким же, как и его отец, руководствуясь его же девизом "унижай, властвуй, побеждай". Джейк помнил, как однажды отец приложил его головой об мраморный белый пол, и до сих пор у него остался рассекающий нижнюю губы шрам. В этот день Джейк отказался от урока верховой езды, впервые воспротивился он воли отца, и был на самом деле рад, что испачкал белый мрамор своей кровью, который потом так долго оттирали слуги, которых тогда в их фамильном замке было не сосчитать. Сейчас же, этот властный человек-Мартин, как-будто угас. Он стал тихим и едва заметным. Чуть ли не сливающимся со всем пейзажем, который совсем не уступал миражу...

***
Через окно просачивался тонкий, длинный лучик света, который скользнул на раму, потом пополз по золотисто-пшеничным волосам Джейка, упал на его веки и, как от щекотки Джейк поморщился и открыл темно-карие глаза. На смуглом лбу проступил пот. Жара. Джейк прикоснулся к стеклу и резко отдернул руку. Стекло уже сильно нагрелось и, как показалось Джейку даже трещало, иногда вздрагивая в своей раме. Джейк немного поерзал на стуле и обнаружил, что тело ужасно затекло, тогда он потянулся, наморщил лоб и прищурил глаза на своем мимическом лице, которое с возрастом приобретало все  более интересное выражение. Джейк украдкой взглянул в гостиную, в котором вчера "пировал" отец и поняв, что придется немного прибраться поднял пару недокуренных сигарет и помог осушить ему все, что осталось в бутылки из-под виски. Он взглянул на выцветшие обои в цветочек, которые были в некоторых местах ободраны и пригладил свой темно-золотистый чуб, который выбился из безупречной шевелюры подростка. Он аккуратно загладил его назад и подтянул свои коричневый подтяжки.
На улице было еще жарче, чем в доме. Джейк добежал до умывальника, который стоял под кровлей дома, немного выпирающей вперед, и повернул кран. Вода быстро побежала, звонко ударяясь о дно таза и отскакивая на зеркало, которое висело на стене дома, над умывальником. Джейк перекинул через плечо полотенце, с редкой бахромой и резко окунул голову под струю воды. Закончив умывание, он насухо вытерся и посмотрел в зеркало. Опять. Опять этот вопрос лезет Джейку в голову: "Кто я?"-думает он. Что за глупый вопрос? Он прекрасно знает, кто он и зачем он... Нет, он не знает, зачем он тут. Зачем он  этом песчаном колодце? Ну зачем? Ему не нужно его прошлое и настоящее, ему нужно будущее, то самое светлое, о котором он мечтал всегда. Нью-Йорк. Он манил туда Джейка. Все, что он слышал о нем было настолько прекрасно, что не сравнилось бы ни с чем чудесным, чем чаровался мальчик с самого начала пребывания в песчаном колодце, начиная от движущихся камней, до огромных песчаных колоссов, которые гордо возвышались над долиной, становясь самыми высокими точками в долине. Непреодолимое желание закричать, разбить зеркало, все снести в этом надоевшем месте посетило Джейка, и громкий, хриплый гул разнесся по местности, который казалось сотрясал песчаные горки и горы....
Джейк повесил на стул полотенце, которое ранее было перевешено через его шею, так, что бахрома щекотала мускулистые, загорелые плечи, пригладил волосы назад, вошел в гостиную и плюхнулся в кресло, о которое неоднократно были потушены папиросы. Скрип. Деревянная ножка кресла со скрипом процарапала ветхий пол, и кресло сдвинулось на полметра в право, обнажив совершенно нетронутый временем и пеплом пол, на котором выделялось отверстие, как казалось специально выделанное. Джейк свесился на половину через локоть кресла и уставился в глубь отверстия. Ничего не видно. Джейк вскочил с кресла и раздвинул шторы. В комнату ворвался обжигающий свет солнца. Золотые лучи рассыпались по полу, заполняя всю комнату. Джейк подполз к отверстию и наклонил голову ближе к полу. Что-то блеснуло в глубине отверстия. Джейк просунул пальцы в отверстие и пошарил по дну. Джейк подцепил какие-то бумажки и холодный предмет с отверстием по середине. Он вытащил руку и предмет выпал из его пыльной руки, которая зажала бумажки между пальцев. Письма и кольцо. Джейк разглядел пометки адресов на письмах и кольцо, очень необычного сплава. Тут же бумага заскрипела под гибкими пальцами Джейка и измятое письмо предстало его взору.

"Милый, мой милый Мартин. Бомбы летали со скоростью света сегодня. Окно вылетело и с треском разлетелось по комнате. Нам страшно. Я боюсь, что так и не увижу тебя. Вчера, съели почти всю похлебку. С продуктами дефицит, но пока хватает. Так же спешу сообщить тебе, что дом наш сгорел, пришлось переселиться к моей тетушке, она приняла меня, но Джейка не захотела видеть у себя дома, так, как сохранила свою обиду на тебя, мой родной. Она боится, что гены сильнее здравого смысла, и что наследственность у тебя плохая... Прости, что сейчас тебе это говорю, но я хочу, что бы ты знал, что твой сын страдает, по твоей же вине. Ты же прекрасно знаешь, что наш милый мальчик очень хрупкий и нежный, нельзя ему все рассказать, он бы не понял нас. Но рано или поздно он узнает, что его отец убийца и вор... Мне неловко было это писать, но я сомневаюсь, что я смогла бы сказать тебе это в живую, и наверное уже не смогу. С письмом я пересылаю тебе то самое, "mille coers", сохрани его, а потом, передай его нашему мальчику, если я не смогу этого сделать. Не волнуйся, за счет доставки этого письма. Оно придет с самыми надежными людьми. А если ты уже держишь это письмо в руках, значит оно благополучно дошло до тебя.
С любовью, Матильда Клинтон."
Джейк опешил и повертел в руках кольцо. Казалось, он узнал больше, чем ему, когда-либо рассказывали. Предсмертное письмо матери... Это было оно. Последнее, что пришло. Джейк посмотрел на датировку на письме: 1917 год, 3 января. Он помнил, как мать отправила его с другом семьи мистером Греем, так и не рассказав содержания письма сыну. Так же он никогда и не видел это странное кольцо, с одной стороны-белое золото, с другой-какой-то редкий красный камень с черными вкраплениями. Не подождав ни секунды, Джейк распечатал второе письмо... старые фотографии. Вот его мать в том самом платье в цветочек, которое он так любил,  в очень странной шляпке, которая почти наезжала на ее "коровьи" глаза, такие светлые и огромные, черные и глубокие... Но ни на одной фотографии Матильда ни разу не улыбалась, да и в жизни тоже. Она отталкивала от себя людей своей скованностью и серьезным взглядом, совсем маленького ребенка... Представьте: чудесный ребенок с кудрями, красными щеками, пухлыми губками и огромными глазами, а взгляд такой серьезный и понимающий. На второй фотографии, попорченной временем, все та же миниатюрная фигурка в легком сером платьем и огромными глазами, но таким глубоким взглядом. На третьем фото- маленькая и хрупкая фигура с зачесанными волнистыми волосами, обнимает за плечо маленького мальчика с золотисто-пшеничными волосами... Малыш поджал губы и смотрит, куда-то в сторону, теребя рукавом свою синенькую бабочку-бант. Терпеливая рука сжимает его плечо, и маленькие пухлые губы пытаются изобразить, что-то вроде улыбки, но у этой маленькой особы не получается и Матильда ограничивается слегка вздернутыми уголками губ. А как все эти фотографии пахнут! Старые духи матери... Почти выветрившийся аромат, такой жесткий и приторный, что щипало в носу, но сейчас он казался более мягким и совсем родным. Такой девушки, какой была Матильда, Мартин больше не встречал. Да и Джейк, среди своих сверстниц не видел такой же чистой, глубокой души. Он наблюдал за девушками из школы-пансиона мадам Малкин. Они были такие же легкие, как бабочки и изящные, как голливудские актрисы, но все они были на столько пустыми, что их внешние качества просто растаивали на фоне их пустоты душевной. 

Наступил вечер. Под свист чайника Джейк сидел на кухне и смотрел на одинокие просторы, медленно погружающиеся в сумерки. Скоро станет совсем темно и одиноко, и тоскливо, как будто бы все, что попадало в поле зрения укутает в свое толстое одеяло ночь. Мягкий свет лампы заставлял глаза сомкнуться, но как только хоть один глаз подростка прикрывался, он впивался в ладонь своими пальцами, и сон, как рукой снимало. Тишина и ночь. Какая то сердечная тоска съедала Джейка, и он не мог с собой ничего поделать. В голове вертелось надоевшее "кто я?", на которое какой раз он не смогу найти ответа. Голова Джейка покоилась на деревянном столе, локоны его прилипли ко лбу,  сам он чувствовал совершенную усталость и отрешенность. Его руки отяжелели, а ноги, казалось, отрывались. Раздалось не громкое тарахтение, приближающиеся к дому. Это была определенно машина, которые приезжали сюда очень редко. Очень редко. Джейк насторожил слух. Шум нарастал, по направлению к их дому. Вскоре заскрипели ступени и, что-то навалилось на дверь. Джейк выбежал в гостиную и схватил пистолет, который его отец прятал в обивке кресла на всякий случай. Джейк спрятался в дверном проеме и был готов уже выстрелить в дверь, как она слетела с петель и в кухню вошли четверо мужчин в черных костюмах и чудных котелках. Один из них  пыхтел, переминаясь с ноги на ногу (Джейк удивился: "Как такой живот держится на тонких ногах... А ботинки, то, ботинки... Лаковые. Не вор."), держа свой толстый портфель, набитый бумагами разного происхождения. Сзади него стояли еще трое, но более высокие и худые, со впалыми лицами и серьезным выражением лица. Видно было, что те, что стояли позади не так то уж и волновались, и вообще, наверняка они не беспокоились на счет двери и такого спонтанного появления. Джейк, почему то подумал, что именно они выламывали дверь, а в это время тот пухлый мистер стоял сзади и наверняка неловко себя чувствовал. Мужчина с толстым портфелем, снял свой котелок (хотя Джейк и отстал от течения времени, он сомневался, что такие чудные шляпы еще кто-то носит), еще немного постоял, потупив взгляд и наконец тихо произнес своим хрипловатым голосом:
-Есть тут кто-нибудь? Если есть, то приказываю вам предстать перед нами- то же самое он повторил через несколько минут молчания, только уже громче и настойчивее.-Мы знаем, что тут определенно, кто-то есть-
Джейк черной тенью выплыл из дверного проема, осторожно отмеряя каждый шаг и до сих пор пряча в за спиной пистолет, а в кармане кольцо. Он понимал, что с кольцом нужно быть как можно более аккуратнее, и ни за что не расставаться с ним ни на миг. Поняв окончательно, что ему ничто не угрожает, он более уверенно прислонился к стене, сделал нахальное выражение лица и приподнял бровь. Четыре пары удивленных глаз смотрели на него, скорее три последних более холодно и безразлично.
-Вы меня искали?- жестко спросил Джейк, но трели в его голосе выдавали его волнение, и уголки губ подростка изредка подрагивали. Пыхтящий мужчина, поправил свой галстук, потянув его вниз, и еще раз взглянул на сопровождавших его мужчин в таких же черных костюмах и с каменными лица, наконец сделал серьезное лицо и по смятой бумажечке, которую он достал из кармана, начал зачитывать:
-Джейк Клинтон, как нам ни прискорбно сообщать вам эту ужасную новость, но мне придется вам сообщить, что вас отец погиб при переправе, через "слезу вдовы"(1),- мужчина помолчал, сказав, что-то только губами и опусти голову вниз, затем продолжил.- Это означает, что с наступлением семнадцатилетия, вы, Джейк Клинтон, сможете владеть квартирой вашей тетушки из Нью-Йорка. Вы можете собираться, этот дом будет так же вашей собственностью, государство посчитало лучшим вариантов переехать в Нью-Йорк и унаследовать все, что осталось от вашей тетушки, включая крупную сумму денег, которой раньше мог бы и воспользоваться ваш отец.- он подчеркнул последнюю фразу голосом, но Джейк уже не соображал ничего. На него навалилось непонятное, пустое чувство. И такая же пустая радость, если ее можно было так назвать, радость, которая так долго была для Джейка мечтой. Город его матери. Еще немного и он окажется там. Нужно лишь сделать один шаг на встречу и этот сон станет явью. Об отце он вспомнил лишь то, что это был единственный, оставшийся в живых, его родственник, от которого ему осталась лишь внешность и эгоистичность, улыбка и в некотором роде способность противостоять своей прямой судьбе, хитрость и увертливость. Но глаза, глаза в этом подростке были матери. "Визитной карточкой" Матильды, а теперь Джейка. Он прикусил побелевшие губы, которые несколько минут кривились в боязливой ухмылке, его ноги подкосились и он сполз по стене, сдирая остатки обоев своей спиной.

Примечания автора:
(1)-место придуманное автором.
Прошу не судить строго, это мой первый роман. Буду благодарна за критику.