Мороз и солнце

Иду я в тридцатиградусный мороз по родной Ленинградской и совершенно не замечаю и не чувствую своего лица, потому, что все конечности у меня уже отморожены и страшно болят, а идти мне ещё квартала три-четыре.  Вокруг:  мелкие сугробышки. Только снег в них вовсе не белый,  и совсем не пушистый,  а такой – льдинками,  с грязной корочкой  по бокам. И вот навстречу мне, пыхтя паром из-под цигейкового воротника и хлопая голубыми глазками с ресницами, покрытыми инеем, увеличивающим объём и наращивающий длину этих ресниц, как сейчас принято говорить, на 300 с лишним процентов идёт средних лет женщина. Поравнявшись со мной, а мне тогда было всего пятнадцать лет, она начинает причитывать, и слёзы бегут из-под её наращенных инеем ресниц. Плачет она о том, что нос, подбородок и щёки у меня белые уже, а губы и того хуже: синие. Короче, пылаю я как Андреевский флаг, потому, что платочек на мне был в то время красный. И нежным голосом женщина советует мне немедля растереть себе лицо снегом. Схватила она горсть того самого с хрупкой корочкой снежка и ну давай со всей своей женской лёгкостью натирать мои нос, щёки и подбородок. Я еле оторвалась от её ласкового наращенного взгляда, - и, сменила траекторию своего пути - в автобус, и домой, а там уж отогрелась. Конечно, у неё были самые лучшие намерения, но у меня долго ещё не заживали глубокие царапины и мелкие шрамы на лице.