Адель Гюго жизнь за любовь

Её имя могло бы остаться в истории музыки - возможно, таланта ей бы хватило.
Её имя могло бы остаться в истории литературы, ведь дар своего гениального отца она унаследовала в полной мере.
Но её имя увековечено в истории психиатрии, назвавшей в честь героини этой статьи тяжёлое психическое расстройство — «синдром Адели».

ЧЕГО ЖЕ ЕЙ НАДО?

Младшая дочь Виктора Гюго — да, того самого, который написал бессмертные романы «Собор Парижской Богоматери» и «Отверженные», — была натурой творческой, впечатлительной, романтичной и мечтательной. Впрочем, этому немало способствовали произведения её отца, полные кипения страстей, а главное — воспевающие любовь, часто трагическую, за которую и жизни не жалко.

Не о такой ли любви мечтала Адель, не её ли предвкушением жила, когда с присущим ей пылом перебирала послушные клавиши фортепиано? Те, кто слышал игру девушки, говорили: «Она, без сомнения, талантлива».

В придачу к этому Адель была очень хороша собой. На портретах привлекают внимание и изящные черты лица, и глаза, глядящие лукаво и мечтательно. Оноре де Бальзак утверждал, что Адель Гюго — самая красивая женщина из всех, что он когда-либо видел. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, когда её руки попросил Огюст Вакри (Auguste Vacquerie) — брат мужа её покойной сестры Леопольдины. Девушка была совсем не против стать его женой. Родители одобрили выбор влюблённой дочери, но попросили лишь об одном: подождать со свадьбой, ведь невеста ещё так молода.

Адель согласилась… и вскоре охладела к Огюсту.Однако пылкое сердце жаждало великих страстей. Вскоре она нашла новый объект увлечения — скульптора Жана-Батиста Клезинже. И вновь последовало предложение руки и сердца. Но Виктор Гюго, напуганный дурной репутацией кавалера, разрешения на брак не дал. Впрочем, Адель недолго горевала по этому поводу: её чувства к Жану-Батисту тоже оказались мимолетными.

К двадцати годам Адель окончательно расцвела. Самые завидные холостяки Парижа спешили позвать её под венец — и получали однозначный отказ. От ворот поворот услышал и несчастный Огюст, всё ещё безнадёжно влюблённый в неё.

«Чего же ей надо?» — появляется закономерный вопрос. Чего же она ждёт, почему медлит? Почему не спешит стать женой и матерью, о чём грезила едва ли не каждая молодая леди XIX столетия? Пожалуй, Адель могла бы ответить словами поэта Эдуарда Асадова: «Любви-звездопада. Красивой-красивой! Большой-большой! А если я не встречу такой, значит, вообще никакой не надо». И она действительно встретит свою любовь. Вот только окажется она не романтичным звездопадом, а взрывом пороховой бочки.



ЛЕТНИЙ РОМАН

Эта встреча очень красиво описана в дневнике самой Адель. Лето было в самом разгаре. Она — двадцатипятилетняя девушка — сидела на скамейке на террасе и читала книгу. Адель настолько увлеклась чтением, что не сразу заметила пристальный взгляд, обращённый на неё молодым мужниной.

Каков же был этот человек? На самом деле об Альберте Эндрю Пинсоне известно не так много. Он происходил из аристократической английской семьи и сделал хорошую карьеру военного. Правильные, красивые черты лица дополнялись безупречной ухоженностью прирождённого денди. Пинсон был из тех мужчин, которые безоговорочно нравятся женщинам. Их не отпугивала даже его репутация заядлого дамского угодника и страстного игрока, успевшего наделать огромных долгов.

Альберт и Адель сблизились очень быстро, и вскоре он стал регулярным гостем на её обедах. В конце концов Пинсон сделал девушке предложение руки и сердца. Адель ответила отказом — решение, о котором она горько сожалела всю оставшуюся жизнь.

Но пришла осень, и Альберт должен был вернуться в Лондон. На этом их встречи не прекратились: Адель время от времени тайно приезжала к нему в Англию. В таких зыбких отношениях прошло долгих шесть лет.


ВЫЗОВ СУДЬБЕ

Годы многое изменили. Чувства Адель стали намного сильнее и глубже, а вот Альберт к ней заметно охладел. Видела ли это молодая женщина? Была ли она настолько ослеплена страстью, что ничего не замечала? Неизвестно. Она всё сильнее грезила о свадьбе и отчаянно убеждала непреклонных родителей дать разрешение на брак.

Наконец они согласились, но поставили условие: молодожёны должны жить в Брюсселе. Однако Адель настаивала на Лондоне. Более того, она сама решила отправиться к любимому, в очередной раз нарушив все нормы поведения, принятые для женщин в XIX веке. В этом была вся Адель с её своеволием и неподчинением условностям.

Мать, опасаясь за репутацию дочери, поехала в Англию вместе с ней. Там они узнали, что Пинсона перевели по службе в канадский Галифакс, куда он поспешно и уехал. Прозорливая Адель-старшая расценила этот перевод как бегство и явное нежелание офицера жениться. Для Адель-младшей же это означало лишь одно: она рискует больше никогда не увидеть возлюбленного.Теперь перед ней стоял выбор: смириться с судьбой или бросить ей вызов? Довольствоваться тихой жизнью или?..

Принятию рокового решения способствовало, казалось бы, рядовое событие. Адель сделал предложение один итальянский поэт. Она прекрасно понимала, что уже далеко не девочка — ей исполнилось тридцать три года. В XIX столетии это был возраст безнадёжной старой девы, и согласие обеспечило бы ей стабильное будущее и уважаемый статус в обществе. Но для романтичной, экзальтированной и бескомпромиссной натуры Адель это означало обречь себя на прозябание без любви, вдали от человека, ставшего центром её вселенной.

Так что же делать: уступить рассудку или поставить на кон всё, включая собственную репутацию и жизнь? Отчаянная Адель сделала свой выбор. В рулетке судьбы она поставила всё на одну-единственную карту — на любовь!



НАЧАЛО КОНЦА

В конце июля 1863 года Адель ступила на берег Галифакса. Молодая женщина была по-прежнему ослепительно красива. Незнакомка в чёрном шёлковом платье, которое так шло к её роскошным тёмным волосам, неизменно привлекала заинтересованные взгляды прохожих.В местном отеле на Холлис-стрит она зарегистрировалась как «мисс Льюли». Впрочем, вскоре постояльцы и прислуга стали называть её «таинственной французской мисс», а со временем — «мадам Пинсон».

Спустя какое-то время Адель ради экономии переехала в дом к семье Сондерс. Хозяйка, миссис Сондерс, впоследствии вспоминала, что квартирантка ела катастрофически мало, а её обычный рацион состоял лишь из хлеба, масла и шоколада. Поначалу Сондерсы даже не подозревали, что приютили дочь великого французского писателя. Адель уверяла, будто родом из бедной семьи, поэтому и столовалась у хозяев бесплатно. Почти всё время она проводила в четырёх стенах своей комнаты, где непрерывно что-то писала. Те, кому довелось видеть её рукописи, отмечали, что у неё был редкой красоты почерк.

Своим родным во Францию Адель написала, что они с Альбертом поженились. Для неё эта ложь не была сознательным обманом — она свято верила, что лишь немного опережает реальные события.

Всю свою колоссальную энергию Адель направила на поиски возлюбленного. Но когда встреча наконец состоялась, её ждал сокрушительный удар: Пинсон не проявлял к ней больше никакого интереса. Чем отчаяннее она тянулась к нему, тем грубее он её отвергал. Первое время Альберт ещё изредка навещал её, но вскоре и эта зыбкая связь окончательно оборвалась.

Поняв, что уговоры, мольбы и угрозы на офицера не действуют, Адель попыталась пустить в ход деньги. Из средств, что присылал ей отец, она покорно оплачивала карточные долги Альберта, а по городским слухам — даже нанимала для него проституток, лишь бы удержать его рядом. Но всё было бесполезно.



ПАДЕНИЕ

Постепенно страсть Адель превратилась в манию, запустившую необратимые психические процессы. Сначала окружающие стали замечать её странные, пугающие привычки: переодевшись в мужское платье, она в одиночестве бродила по ночным улицам. Несомненно, в этих опасных прогулках она искала встречи с Альбертом.

Каждому, кто соглашался её выслушать, Адель твердила, что является законной женой Пинсона и что их связывает общий мертворождённый ребёнок. Была ли в этих словах доля горькой правды или они являлись лишь плодом её больного воображения — неизвестно.

Увы, теперь это была уже не та окрылённая надеждой женщина, которая когда-то пересекла океан ради любимого. Она осунулась, смертельно побледнела и совершенно перестала следить за собой: зачем, если тому единственному она больше не нужна? Адель окончательно потеряла интерес к еде, часами сидела в нетопленной комнате и месяцами не мылась. Роскошные тёмные пряди больше не обрамляли её прелестное лицо — вместо них свисали грязные колтуны, в которых заводились паразиты. В припадках безумия она металась по комнате, разговаривая сама с собой в полный голос, а по ночам соседи содрогались от её страшных криков.

Пинсон тем временем обручился с Агнес Джонсон — дочерью премьер-министра Новой Шотландии. Впрочем, влиятельные родители девушки, напуганные скандальным шлейфом офицера, согласия на брак так и не дали и поспешили увезти дочь из Галифакса.

В 1866 году Альберта перевели по службе в Вест-Индию, на остров Барбадос. Адель, следовавшая за ним теперь словно тень, отправилась следом. Местные жители ещё долго вспоминали блуждающую по жарким улицам безумную белую женщину в лохмотьях и с эксцентричными манерами. Мальчишки и прохожие осыпали её насмешками и оскорблениями, а иные — искренне жалели несчастную.

Встречалась ли она там со своим кумиром лицом к лицу? Это так и осталось тайной.



ОСТАЛОСЬ ТОЛЬКО ИМЯ

Через два года Пинсон получил звание капитана. Ещё через год он вернулся в Англию, где женился на дочери богатого подполковника.

Адель, жившая теперь уже в совершенно другом, ведомом только ей мире — мире, где она была венчанной женой Альберта, где он страстно любил её и они были неразлучны, — даже не заметила его отъезда. В сущности, для неё образ Пинсона уже давно отделился от реального человека, превратившись в бесплотную, абстрактную идею.

Из Вест-Индии несчастную женщину вывезла добрая чернокожая местная жительница: она пожалела безумную чужестранку и помогла вернуть сорокалетнюю Адель во Францию, к семье.Но это была уже совсем не та Адель. С глубокой горечью Виктор Гюго вынужден был поместить дочь в лечебницу для душевнобольных. Отец навещал её, с печалью отмечая в дневнике, что взгляд её оставался всё таким же грустным.

И всё же тихие стены элитного приюта защитили несчастную от дальнейших ударов суровой реальности. Там, в покое, она вновь посвятила себя музыке и писательству — тому, что в итоге и подарило ей бессмертие. Уже после смерти Адель будут опубликованы её тайные дневники и неотправленные письма к возлюбленному, которые она продолжала исступленно писать до конца своих дней.

Её лицо постепенно покрывалось морщинами, кожа дрябла, но внутреннее видение — образ прежней красивой девушки, гуляющей под руку с прекрасным английским офицером, — никогда не оставляло её. Возможно, черты его реального лица она уже и не помнила, ведь сорок лет — огромный срок, стирающий любые воспоминания. У неё осталось только его имя, которое она бережно хранила в угасающем разуме. Адель умерла в возрасте восьмидесяти четырёх лет, до последнего вздоха повторяя это имя — единственную и самую дорогую ценность в её жизни.



ВНЕ ВРЕМЕНИ

Её имя до сих пор вспоминают и повторяют, когда речь заходит о болезненной страсти и любви-мании, ведущей к полному одержимому умопомрачению. В медицине этот феномен так и называют — «синдром Адели».

Впрочем, далеко не все исследователи видят в истории Адель лишь симптомы тяжёлого психического недуга. Многие отмечают в её поступках первые, отчаянные ростки женской эмансипации. Адель категорически отказывалась мириться с пассивной ролью, которую общество XIX века отводило женщине, предлагая ей реализацию исключительно в супружестве и материнстве. Она не желала быть просто ведомым объектом чужой страсти. Напротив, она смело взяла на себя ведущую, активную роль. Адель демонстративно пренебрегала условностями и светскими нормами, во многом опережая свою консервативную эпоху — взять хотя бы её ночные прогулки в мужском костюме, вещь для того времени немыслимую.

В конечном счёте её судьба — это грандиозный вызов миру, где правили деньги, расчёт и лицемерные социальные устои. В противовес этой серости Адель поставила воспетый романтиками идеал незыблемой, неумирающей любви. И теперь уже совершенно неважно, была эта любовь настоящей или придуманной, родилась она во здравии или явилась дитем болезни. Пожалуй, Адель стала самым чистым, самым трагическим и обречённым порождением великого Виктора Гюго и всей эпохи романтизма в целом.

Проникнувшись этой драмой, знаменитый французский режиссёр Франсуа Трюффо снял о ней картину «История Адели Г.». Известный американский кинокритик Роджер Эберт в своём обзоре к фильму написал: «Адель была безумна, да, наверное, — но она жила своей жизнью на таком огромном, романтическом масштабе, что это даже хорошо, что Пинсон никогда не женился на ней. Он стал бы её самым горьким разочарованием».