Серебряный шум. Капелька. Из Первого поцелуя

                Серебряный шум

     Я сразу узнал тебя. Хлопоча у стола, шинкуя овощи в громадную миску, ты искоса бросила на меня взгляд. Голубоватые с прищуром глаза из-под беленькой челки посмотрели внимательней, чем на других вошедших, и у меня заныло сердце... Тебе понадобилось мое присутствие! И, если угодно, покровительство. Ты попросила жалости и знала – я понял.
     Закончила шинковать,  вытерла руки, и медленно, точно сомнамбула, отворила дверь. Вышла на крыльцо, оперлась руками о перила. Стояла, глядя в сиреневые небеса, куда выкатывался бледный диск луны над хребтом синеющих гор. В проеме двери четко вырисовывалась напряженная стрункой спина. Ничего не оставалось, я вышел следом. Взял за хрупкие, благодарно дрогнувшие плечики и прижал к себе. Ты даже не повернула головы, знала, это я вдыхаю пушистый затылок, молчу за спиной. Откуда знала? Мог подойти другой, но ты узнала, незнакомая девочка...
             Горы потемнели, луна вымахнула над мохнатым ельником, а мы молчали, не замечая никого. Я уже знал, ты зовешь в незнакомую жизнь, и не смел поцеловать. Слышал сквозь тоненькую спину радостное сердце… но еще не сгустилась тьма. Брезжили отблески, блуждавшие по снежным вершинам, и в неполной тьме  не до конца проявилась ты…
     Выдержки хватило.
Накатывал страх – а вдруг я опять не узнал?  Повернешь ко мне страшные неродные глаза, и я испепелюсь...
     Выдержки хватило.
И проступила на негативе ночного неба – Ты.
     Какие теплые были глаза! Какие нежные губы, с едва приметным пушком, коснулись моих! Я целовал плечи, руки, всю тебя, счастливо дрожащую под тонким свитерком. Встал на колени и лицом припал к лону, прильнул и слушал - дышал тобою. А ты гладила мои волосы и что-то бессмысленное шептала. Я уже знал тебя наизусть, даже в одежде. Не было ни твоих джинс, ни моей штормовки, никаких наших тел. Были мы, я или ты – все равно…
     Это совсем немало – ночь. Ночь на жарких нарах, под пение и звон до рассвета, под треск догорающих поленьев, под вечный, серебряный шум тающего ледника…
Вот где не было ни страха, ни слов. Было чудо, была сила. В силовом поле мы и держались. Был проявленный свет ночи: плотный и нежный – одновременно. Два плотных луча нежно вошли друг в друга, образуя световое кольцо...
     И это золотое кольцо, бледнея перед рассветом, медленно ушло за луной. Вошло в ее угасающий круг. А мы остались на земле.
    
     На обратной дороге, в рейсовом автобусе, спускающем нас в город, я увидал на равнинном свету твои шумные, опустошенные глаза. Они были распахнуты миру, долу - только ему! Я постарался не отшатнуться.
     Крепче обнял худенькие плечи, поцеловал русую челку… и ты была счастлива до самого лета. Летом растаяла снегурочкой, размыла адреса, испарилась, что-то смутное пообещав напоследок. И что-то белое, как зима, мерцало в талых глазницах на исхудавшем лице…

               
                Капелька

     Грех сетовать, грех сожалеть. Жлобство. Было посягательство на тебя? Было.
Мое – на тебя.
     Упругой, продолговатой капелькой каталась ты в ярости по жарким беспамятным перинам. А я, злодей, хотел одного – поймать тебя, ускользающую, раздавить, навсегда войти в недра, опахнуться тобой и не выходить в открытое пространство. Космос опостылел холодной ограниченностью, я хотел раздавить, изничтожить границы изнутри!
     Но мы были обречены, и я все отчетливее это сознавал.
Расслабясь в изнеможении, попрозрачнев на белой простыне, ты постепенно приходила в себя. Всякий раз находила силы. Что за силы? Не знаю.
     Слишком памятно знаю как дивно, продолговато ускользала от меня. Это было загадочно – вот оно, неживое тело с беспомощно свисающими вдоль кровати кистями тоненьких рук, оно дремуче мое, у него нет своего поля… и что же? Оно оживает, распахивает глаза и наполняется кровью!..

     Нежность иссякла тогда, в ночь, когда золотым кольцом отплыла к небесам.  А нам оставила страсть. И та пересыхала, томилась. Блеснула слюдяным разводом на твоей щеке, промерцала щемяще-тоненьким устьицем соленого ручейка на горестном, исхудавшем лице в неясный для меня прощальный час…
     Разболелся зуб, было не до твоей слезы, - последней капельки, которую так и не смог раздавить. Она потекла, побежала, с догоняющим бабьим всхлипом побежала туда же – вдогон лучевому кольцу – эй, эй, погоди!.. Я за тобой-ой-ой-ой!…
     Не узнал.