Алекс Белланж

редактор: Арина Суботинайте
http://summeroranges.blogspot.ru/



    That the nights were mainly made for saying things
         That you cannot say tomorrow day



      Рассвет больно режет глаза. Правой рукой прикрываю глаза от больно режущих красных лучей солнца. Сегодня светает позже, чем обычно, на какие-то несколько минут или секунд - не имеет значения. Осень одинакова для всех: она накрывает без разбора, опуская каждого в отчаяние.

      Моя маленькая, милая сестренка шагает подле меня, ее шатает из стороны в сторону или же она сама выбирает синусоидальную траекторию. Элеонор с Кристофером этой ночью превзошли все мои ожидания. В глубине души, мне всегда было известно, что моя сестра отличается сообразительностью, ловкостью и цепкостью. Она всегда знала, где и когда необходимо что-либо сказать или сделать, но за это лето она стала совсем другой. В ней появились не свойственные ей грубые, жесткие черты. Теперь маленькая г-жа Белланж стала колкой на язык, абсолютно невозмутимой, и всегда неотразимой.

- Что? - Элеонор поймала мой взгляд.
- Нет.. ничего, - мне было неловко отводить взгляд от сестры, но ее голубые глаза пронзали холодом любого и я не был исключением. Несмотря на то, что мы с ней - близнецы, мы всегда отличались, и сильно. Росли мы вместе, читали одни и те же книги, порою даже одевались практически идентично, но в нас обоих был что-то такое, что отличало нас друг от друга. Каждый день я стремился открывать для себя своего близнеца с новой стороны — и в этом вся прелесть общения с человеком — узнавать его день от дня, аккуратно приоткрывать его, ведь любой человек — ящик Пандоры.
- Тебе действительно понравилось то, что я сделала сегодня? Этот вечер? Он впечатлил тебя? - во взгляде Элеонор была ласка и забота, а ещё там плясали чёртики.
- Да, мне понравилось то, что вы сделали с Кристофером, - я поперхнулся, упомянув его имя.
- Чем тебе не нравится Масе? - сестра в упор смотрела на меня, пронзая взглядом.
- Элеонор, ты же прекрасно знаешь, что я не хочу заводить сейчас с тобой этот разговор, - я попытался уйти от ответа, но не тут-то было. Сестренка схватила меня за руку и резко развернула к себе. Это было настолько неожиданно, что я едва ли не повалился с ног.
- Скажи мне прямо сейчас или ты мне больше не брат!

    В слова "брат" и "сестра" мы с Элеонор вкладывали гораздо больше значения, чем просто родственники в схожей физической оболочке, выношенные в одной утробе и рожденные одной матерью. Мы всегда были чем-то большим, родными душами. Я знал, что если от меня отвернется весь мир, то у меня всегда будет она. Позднее, когда мы уже пошли в гимназию, коллеж, лицей, когда появилась наша собственная компания, заменявшая весь мир, я перестал видеть в Элеонор мою единственную опору. Но, все-таки, я мог с уверенностью сказать: "с нею мы вдвоем — против целого мира". И если она выставляла мне подобный ультиматум - разрыв ментальной связи с ее родственной душой, значит, этот молодой человек ей действительно был дорог. Я прекратил споры, сделал миловидное лицо и отбарабанил:

- Что ж, я всегда относился к г-ну Масе не особо хорошо, ибо уж очень мне не нравится то, как он смотрит на Лафар, - сделав самое непринужденное лицо из всех, на которые был способен, выдавив улыбку, я ожидал реакцию сестры. Она долго время всматривалась в мои глаза, а затем, мотнув головой в сторону, резко отпустила мою руку, - все в порядке?
- Допустим, - пробурчала она.

  Дома было достаточно пусто: родители не было с прошлой ночи. Мне нравилась легкая утренняя прохлада.

- Приму душ и переоденусь для лицея, - крикнул я с верхнего этажа. Раздевшись до гола в ванной комнате, я невольно начал разглядывать свое тело: мне нравился выделяющийся рельеф мышц, но особенно привлекали моё внимание яркие засосы на шее — напоминание о прошлой ночи и о Кларисс. Повернувшись еще пару раз, я зашел в душ, включил холодную воду и подставил лицо под острые струи.

      Когда я спустился, сестра уже приготовила омлет и достала из хлебницы пару круассанов. Я заварил кофе и поставил две кружки на стол, одну рядом с тарелкой сестры, а другую перед собой. Мы оба витали в облаках на разных планетах, и нам не хотелось говорить друг с другом. Где-то на фоне играла спокойная музыка, дополнявшая безмятежную красоту этого утра.

- Как дела у Кларисс? - неожиданно спросила Элеонор.
- Не знаю, вроде бы нормально. Тебе не показалось ее поведение вчера несколько странным?
- Твоя девушка поехавшая, я давно тебе говорила.
- Элеонор, - грубо оборвал свою сестру, - не говори там о г-же Лафар, она чудесная.
- Но тебе ведь на нее все равно? - язвительно спросила сестра.
- Что? Нет! - я обиженно надул губы, откинулся на стуле и скрестил руки на груди, презрительно глядя на Эл.
- Ну и зачем ты врешь мне, Алекс? Ты думаешь, что я не подозреваю, что тебя не заботит никто в этом мире, кроме тебя самого?
- Почему же? Ты меня заботишь!
- Не смешно, - Элеонор встала из-за стола, взяла свою тарелку с недоеденным омлетом, выбросила остатки еды в мусорный бак и поставила тарелку в раковину, - вымоешь. А мне нужно в душ.

     Я продолжал сидеть за столом, уставившись в одну точку и пытаясь понять, что только что произошло. Никогда прежде сестра не устраивала подобных скандалов. В последние недели ее словно подменили и это пугало меня. Я с тоской вспоминал то время, когда я мог полностью подчинить себе Элеонор, а сейчас мне оставалось только смотреть на то, как она во всем подчинялась "свободно-мыслящему" г-ну Масе. Как же меня это бесило!

    В лицее я надеялся встретить своих друзей и обсудить прошлую ночь, но половина даже не соизволила придти, видимо, не сумев отодрать свои тела с теплых, широких кроватей. Из нашей компании были только мы с сестрой, Кристофер (как же без него), Николь и Вивьен. До самого вечера мы мучались с уроками. После учебы все разбрелись кто куда. Элеонор прибилась к крепкому плечу Кристофера, Николь и Вивьен задорно шутя и смеясь, направились домой к г-же Реньо, а я остался один возле ворот лицея, в компании пачки сигарет. Достав сигарету, я доведённым до автоматизма движением поджег ее и глубоко затянулся. Весь день я мечтал это сделать. Ненавижу вредные привычки! Куря на ходу, я зашагал в сторону дома г-жи Лафар. На улице не было какой-то привычной, праздничной атмосферы, сопутствующей всем нашим встречам и это немного насторожило меня. Я подошел к блочному домику семьи Лафар и осмотрелся: тишина, дома был пуст. Я достал телефон из кармана и сделал попытку дозвониться до моей девушки, но телефон был недоступен. Я еще раз порылся в списке своих контактов, наткнулся на номер мамы Кларисс и набрал ее.

  Поначалу, мне долго никто не отвечал, я уже было отчаялся, и положил трубку, как на том конце провода дрожащим голосом ответила г-жа Лафар.

- А-а-лло, - прошептала она.
- Г-жа Лафар, не подскажите, пожалуйста, где Кларисс? - я слышал, как на том конце провода раздался плач женщины. Это еще больше удивило меня и даже насторожило: сердце внутри забилось с бешенным ритмом. Что это со мной?
- Кларисс...м-моя девоч-к-ка, он-а-а, в б-больнице, А-алекс...
- Что? В какой больнице? Что произошло? Я скоро приеду!

    Получив название больницы, я тут же вбил адрес в "телефонные карты" и отправился по назначению. Оказавшись в больнице, я спросил у главной медицинской сестры, в какой палате лежит Кларисс. Поднявшись на второй этаж и найдя нужный номер, я вошел. Там было пусто, родителей Кларисс не было. Где-то там врачи боролись за жизнь моей возлюбленной, а я даже не мог быть рядом. Через час приехали ребята. Мы сидели в коридоре, на самом холодном в мире полу, стрелки на часах двигались безумно медленно и в какой-то момент, мне даже показалось, что они остановились навсегда, прямо как жизнь Лафар.

- Все будет хорошо, - шептала сквозь свои пухлые губы Николь, положив руки на мое плечо. Лбом я упирался в свои колени, пытаясь таким странным образом защититься от окружающего меня мира, и не желая верить в реальность происходящего. Отстраниться. Убежать. Отрицать.

- Кто вы? - из операционной вышел хирург, я тут же вскочил с пола и уставился на него, глазами, похожими на забитой в угол шавки.
- Я п-парень Кларисс Лафар.
- Не родственник, - хирург скривил нос.
- Ее родители в холле, не смогли выдержать напряжения. Вы можете все сказать мне, - Элеонор подошла ко мне и взяла меня за руку.

"Вдвоем против всего мира, помнишь?"

- Мы кое-как вернули ее к жизни, господин...– врач вопросительно дернул бровями
- Белланж, – машинально пробормотал я
- Г-н Белланж, нам с трудом удалось вернуть вашу девушку к жизни. Теперь было было бы вернее поместить ее в психиатрическую лечебницу, но это уже на усмотрение родственников, - я онемел. Не мог ничего произнести, только хрипел в ответ.
- Спасибо, - ответила за меня моя сестра и отвела меня в сторону, - Виви, принеси ему воды, пожалуйста, Микаэль, у тебя, кажется, было успокоительное...


2.
- Je ne peux pas croire que notre fille a voulu de faire cela!  - возмущения г-жи Лафар были слышны на весь коридор.
(- Я не могу поверить, что наша дочь захотела сделать с собой такое!)
- Ch;rie, calmes-toi, - г-н Лафар заботливо положил руки ей на плечи, - Peut-;tre c'est pass; pas accidentellement, nous ne savons pas tous les d;tails.

(- Дорогая, успокойся, - может, это произошло случайно, мы ведь не знаем всех подробностей.)

- Non, c'est toi qui est coupable! Je savais! Elle a appris que tu as une ma;tresse et que vous avez un flirt. Comment est-ce que tu pouvais agir comme ;a envers notre fille?! ! - продолжала истерить г-жа Лафар. Она попыталась ударить мужа, но он увернулся. Спустя некоторое время Они вышли на улицу, а я продолжил сидеть в приёмном покое, ожидая вестей от врачей.
(- Нет, это ты во всем виноват! Я так и думала! Она узнала о твоем дешевом романчике! Как ты мог поступить так  с нашей дочерью?!)

***

     Когда мы с Элеонор переступили порог дома, родители уже вернулись. Отец был снова чем-то недоволен, мама самозабвенно готовила на кухне.

- Что-то случилось? - спросила Элеонор, подойдя к маме. Но та лишь отмахнулась от нее и попросила не отвлекать. Младшая Белланж недоуменно пожала плечами и ушла наверх. Я же остался стоять в смятении. Я не знал, что делать: подойти и поговорить с матерью, узнать, что с отцом или же последовать примеру сестры? В конечном итоге я выбрал третий путь. Поднявшись к себе в комнату, я плотно закрыл дверь, подошел к кровати и нагнулся, чтобы достать маленькую, железную коробочку. Привычным движением я сделал самокрутку, усевшись на подоконник, зажег и стал наблюдать за улицей, медленно придаваясь кайфу. Через некоторое время в комнату постучали, я уже, было, напрягся, что это пришел отец с очередной проверкой или мать, но на пороге стоял Джозеф.

- Как ты себя чувствуешь? - мы с г-ном Леженом сидели на подоконнике, курили косяк, поочередно, передавая его друг другу.
- Уже лучше. И все же, такие события не могут пройти бесследно и от этого никуда не деться.
- Я тебя понимаю. Осталось только разобраться с тем, что мы имеем, с причинами и следствиями, сечешь?
- Естественно я секу, но что-то мне подсказывает, что г-жа Лафар не захочет раскрываться. - я поджал губы.
- Она же тебе доверяет?
- Доверяет... Да, доверяет, но знаешь.. Суицид - процесс интимнее, чем секс. Ты не можешь приняться за дело, пока кто-то вертится рядом. Тебя когда-нибудь заставали за мастурбацией? Так вот, чувствуешь тут же жуткую неловкость, когда кто-то увидел, что ты дрочишь, смотря на грудь порноактрис. И, главное, как придурок сидишь и не можешь объяснить, зачем ты это делаешь. С суицидом такая же фигня. Ее застали за запретным, а она не может объяснить, зачем пыталась это сделать. И тут не важно, доверяет она мне или нет.
- Я не знаю человека, который умел бы манипулировать людьми также мастерски как ты. Надави же на нее!, - глаза г-на Лежена выражали немой вопрос — согласен ли я поступить так со своей девушкой.
- Применить на нее свою тактику? А, вдруг, она еще больше взбесится?
- Перебесится, Белланж! Разве есть на свете люди, способные заставить тебя усомниться в собственных силах? Посеять неуверенность?
- Нет, таких нет людей.
- Вот и я о том же, - Джозеф спрыгнул с подоконника - мне пора, удачи тебе... и.. разберись с Кларисс, ладно, мы все-таки были с ней друзьями. Ну, ты знаешь.
- Ага, - мне было все равно на его чувства. Как и прежде. Все, что заботило меня сейчас - новая цель — узнать причину попытки самоубийства моей девушки.
- Алекс, ужин остывает! - крикнула снизу мама. Ладно, планы могут и подождать.

   После ужина мне пришло в голову прогуляться по окрестностям, возможно, зайти к ребятам. На улице было слегка прохладно, пришлось надеть черную кожанку и берет. Туго завязанный шарф на шее, плотно прилегал к коже. Мой путь казался мне каким-то нелогичным, несвязным, абсолютно бездумно я брел по улицам города, не замечая никого вокруг. Спустя час, а может и больше, я стоял перед маленькой кованной калиткой. Сразу же за ней начиналась каменная дорожка к маленькому крылечку домика семейства Одуэн. На верхнем этаже горел один-единственный огонек. Николь была дома одна. Я смело перепрыгнул через калитку, прошелся по каменной дорожке, поднялся по трем маленьким ступенькам и постучал в деревянную дверь. Тут же на верхнем этаже послышались шаги, а затем легкий топот ножек по лестнице. Походка Николь мне всегда напоминала мне кошачью поступь. Николь обладала невероятно грациозной фигурой: тонкая талия, слегка широковатые бедра, которые смотрелись весьма и весьма сексуально, длинные и стройные ноги. Она распахнула дверь и улыбнулась, увидев меня в свете уличного фонаря.

- О, Алекс, привет, проходи, - она отвела руку в сторону, приглашая меня внутрь. Как только я зашел, она заперла дверь на замок, повернулась ко мне и улыбнувшись, спросила:
 - ты что-то хотел?
- Да не то чтобы... просто гулял по округе, сам, если честно, не заметил, как оказался возле твоего дома, надеюсь, ты не против? Ты одна?
- Угу, родители уехали по каким-то неотложным делам и оставили меня одну на всю ночь, а Микаэль оказался занят, так что, - г-жа Одуэн пожала плечами и прошла на кухню. Я последовал за ней, уселся на стул и скрестил руки на груди.
- И чем ты занималась весь вечер?
- Погружалась в Оруэлла, - ответила она.
- А я приступил к "Войне и Миру" Толстого.
- Да, я читала его прошлым летом, Толстой — великий писатель, - задумчиво сказала она и нажала на кнопку чайника, - будешь чай?
- А вино у тебя есть?
- Сладкое, полусладкое, сухое? Белое или красное?
- А у твоих предков хороший запас, - я издал легкий смешок и посмотрел на Николь; она смутилась и отвела глаза в сторону.
- У моего отца винная лавка, не забывай, - отчеканила она. Через несколько минут передо мной стояли тарелка с ровно нарезанными кусочками сыра и бокал красного сухого вина. Николь села напротив меня с кружкой зеленого чая.

      На некоторое время мы замолчали. Каждый думал о чем-то своем и был где-то очень далеко от этой кухни, от всепоглощающей тишины. Единственным звуком, слышимым во всем доме было тиканье настенных часов. Вино ударило в голову, я забылся.

    Не успел я опомнится, как мы с Николь уже были наверху. Она расстегнула несколько пуговиц моей рубашки, я стянул с девушки безразмерную серую футболку с каким-то дурацким рисунком. Мы страстно целовались, моя рука нащупала ее бюстгальтер, я расстегнул его и снял, освободив себе так называемое поле действия. Она лежала подо мной, одной рукой обвив мою шею, и царапая спину другой, постанывала от каждого моего прикосновения. Время замедлилось, но  с каждой уходящей секундой мне хотелось ее все больше и больше.


  3.

    Дома было неестественно тихо. Набирающий яркость рассвет снова слепил мне глаза. Две ночи без сна - это все-таки перебор, даже для меня. Когда я уходил из дома Одуэнов, Николь сидела на краю своей огромной кровати и трясущимися руками отсчитывала таблетки. Я давно заметил, что она часто страдала депрессией и регулярно прибегала к помощи различных  антидепрессантов. Но это была ее проблема, а у меня есть принцип: не вмешиваться в проблемы друзей, пока они сами меня не попросят этого сделать.

  Элеонор неподвижно сидела в каминном зале, уставившись в одну точку. Я устроился подле, на холодном кафельном полу, и попытался сфокусировать ее взгляд на себе, но моя попытка не увенчалась успехом.

- Что-то случилось?
- Да, наверное...- Элеонор приподняла голову и посмотрела на потолок. Вид ее оставлял желать лучшего: огромные мешки под глазами, смертельно-бледная кожа, секущиеся волосы. Никогда прежде младшая Белланж не позволяла себе опуститься до такого состояния.
- Несколько секунд и будет взрыв, да? - поинтересовался я, но так и не дождался ответа. Она продолжала упорно разглядывать невидимую точку на белом потолке. Спустя несколько мгновений, сестра поднялась с пола и вышла из зала. Я знал, что догонять ее было бессмысленно. Отличительной чертой семейства Белланж было упорство и сила духа. Мы не признавали пораженья, только победу. Даже если мы проигрывали в каком-то раунде, игра всегда оставалась за нами. Младшая Белланж проиграла раунд, но она обязательно выиграет финал. Но какой именно - покажет время, ведь Белланж не делятся секретами, даже друг с другом.

  В детстве все было по-другому, мы были ближе и роднее. Иногда, по вечерам, когда я долго не могу уснуть, в голову забираются воспоминания, и среди них я пытаюсь отыскать момент, с которого начал терять связь со своей близняшкой. Она по-прежнему оставалась такой же родной и понимающей, но больше не видела во мне человека, которому могла довериться.

***


  Она позвонила мне через две или три неделе после тех событий. Никто это не называл "попыткой суицида", все скромно говорили "инцидент". То ли чтобы больше не травмировать эмоционально-нестабильное состояние девушки, то ли потому что сами боялись правды. Г-жа Лафар упросила меня навестить ее, сказав, что ей нужно показать мне что-то важное.

  Я подошел к двери дома Лафар и обнаружил, что входная дверь открыта. Это немного насторожило меня. Я смело прошел в дом и пошел на звуки музыки. В зале сидела моя девушка, поджав ноги под себя. В камине догорали поленья, в руках Кларисс сжимала маленькую записку, содержание которой я не мог разобрать.

  Г-жа Лафар подняла глаза и позвала к себе. Я подошел к ней. Оцепенев, не зная, что сказать или сделать, я молчал. Она протянула мне кусочек бумаги.


"Cher Claris,
excuses-moi pour ce que je devais faire avec toi. Pour ce que tu reconnaissais toute la v;rit; et m;me pas toute peut-;tre. Je sais que je fais horriblement en te quittant dans un p;riode tr;s difficile et tr;s critique de ta vie. Je suis fatigu;e. Ton p;re m'as tromp; il y a longtemps d;j;. Je savais, mais j'ai rien dit pour toi, pour notre famille. Je voulais inculquer les meilleures qualit;s ; toi pour que tu deviennes une femme parfaite, pour que tu puisses fonder ta propre famille. En voyant les relations avec Alex et la familles de Bellange, en voyant comment ils se pr;occupent de toi j'esp;re encore qu'ils pourront inculquer l'amour de la vie familiale et de la joie ; toi. Tu croiras en amour, ma fille, obligatoirement. Mais moi, malheureusement, je ne peux pas en croire d;j;.
Avec amour,
maman.


Дорогая Кларисс,
прости меня, за то, что мне пришлось сделать это с тобой. За то, что ты узнала всю правду, а может еще и не всю. Я знаю, что поступаю ужасно, бросая тебя в такой сложный момент твоей жизни. Я по-человечески устала. Твой отец давно изменял мне. Я знала обо всем, но молчала. Ради тебя, ради нашей семьи. Мне хотелось воспитать в тебе лучшие качества, чтобы ты стала замечательной женщиной, сумела построить собственную семью. Видя твои взаимоотношения с Алексом и семьей Белланж, видя, как они заботятся о тебе, я все еще в душе таю надежду, что они смогут привить тебе любовь к семейной жизни. Ты обязательно поверишь в любовь, дочь. Но, увы, я уже поверить в нее не могу.
                С любовью, мама.


     Закончив читать, поднял глаза и посмотрел на Лафар, она сидела в кресле и смотрела на меня, казалось, абсолютно безжизненными глазами. Да уж, измены отца, признание матери, ее уход из семьи - все это окружило Кларисс, захлопнув капкан. Я уселся на подлокотник кресла и слегка прижал ее к себе, но это действие нисколько не улучшило ее состояние.

- Зачем она это сделала? - спросила меня девушка, едва передвигая губами. У меня не было ответа. Нам не дано понять многих вещей, совершаемых людьми. И с каждым разом этот ящик Пандоры открывается все больше и больше.
- Я хотел бы быть с тобой рядом в тот день.
- Но тебя не было.
- Ты даже не представляешь, как я сожалею об этом.  Каждый день, - я посмотрел в глаза Кларисс, но она отвела их в сторону, и тогда я взял ее за тонкие запястья и притянул к себе, - эй, Кларисс, все будет хорошо.
- Да как ты не понимаешь! - девушка выдернула свои руки из моих ладоней и соскочила с кресла, - ничего уже не будет, как прежде! Все закончилось. Хватит об этом. Жизнь полна дерьма. И дерьмо случается постоянно,  а уж в моей жизни просто-таки с завидной регулярностью!
- Я боюсь оставлять тебя одну, вдруг ты захочешь покончить с собой.
- Не захочу, мне настолько не везет, что меня снова спасут.
- Пойдем спать, - говорю я, протягивая свои руки к ее запястьям.
- Не хочу. Я останусь сидеть здесь,  буду перечитывать это письмо.
- Жалея себя, ты не поможешь никому,- я забираю записку из ее рук и бросаю в едва тлеющие угли в камине, - пора распрощаться с болезненным прошлым.
- Что ты наделал? - глаза Кларисс стали похожи на два блюдца, она заколотила меня по груди и начала рыдать.
- Успокойся, - я притянул ее к себе и обнял за талию; она тихо плакала, - и помни, я люблю тебя. Все будет хорошо.
- Ничего уже не будет. Я даже умереть не смогла.
- Пойдем спать, - я взял ее за руку и повел на второй этаж. Кларисс послушно шагала рядом. В какой-то момент я не выдержал, взял ее на руки и понес до кровати. Уложил, не расстилая постель, лег сзади и прижал к себе.
- Спасибо тебе, - прошептала она, все еще всхлипывая. Она сжала мою руку, прежде чем окончательно провалиться в мир Морфея.

 4.


   Дома снова была гробовая тишина. Я ушел с первыми лучами солнца. Кларисс спала, свернувшись в клубочек, словно маленькое дитя. Смотря на нее, улыбка не хотела сходить с моего лица. Я поцеловал ее в лоб и вышел из дома. По дороге от дома Лафар в родные пенаты, я кое-как подавил желание зайти к Николь. Хотелось еще раз ощутить вкус ее губ.

   Возле крыльца сидел, покручивая в руке сигарету, Микаэль. Я поприветствовал его, махнув рукой, и уселся возле него.

- Как дела? - закурив сигарету, ткнул друга в плечо.
- Не очень. С Николь проблемы, мы снова поссорились; я только что от нее, - я выдохнул. Если бы по дороге от Кларисс я зашел к Николь, то скандала было не избежать.
- Что случилось?
- Мы стали другими. Холодными друг к другу, и пожалуй, это моя вина... У меня есть... Кое-кто. И теперь она меня не заводит, я бы даже сказал, она перестала быть привлекательной для меня... Ну, в этом плане, знаешь.
- Нельзя выходить из общества. Ты же знаешь. Мы - братство.
- Я помню Алекс, давал клятву на крови, как и все. Один за всех, все за одного, как некогда наши предшественники — мушкетеры. Я следую кодексу. Помню обо всем, - его слова заставили меня вспомнить тот день, когда мы давали клятву. Это было дождливое двадцать второе июля. Десять подростков стояли с иголками в руках, протыкая подушечки  пальцев и зачитывая свои клятвы.
"Мы клянемся быть Братством с сегодняшнего дня и до самой смерти. Клянемся на своей крови, своей жизнью и честью. Клянемся своей свободой. Внутри Братства нет тайн и секретов, мы все едины. Один за всех и все за одного, как некогда наши предшественники — мушкетеры. Братство нельзя покинуть, ибо покинувшего или предавшего Братство ждет смерть. Клянемся! Клянемся! Клянемся!"

- Я надеюсь, что ты примешь правильное решение, Савари. Мне нужно собираться в лицей, если ты извинишь меня, то я пойду.
- Да- да, конечно, Алекс. Прости, если отнял у тебя время... Я очень рад, что у нас есть мы.
- Для этого и было создано Братство. Чтобы защищать друг друга.
- Да - да.. - Микаэль казался мне еще более отстраненным, чем Кларисс.

- Где ты был всю ночь? - Элеонор с порога напала на меня с расспросами.
- Ночевал у Кларисс, зашел переодеться перед лицеем.
- Как у нее дела? Ах, да, ты рассказал ей, что потрахал Николь? Или боишься, что с ней снова случится "инцидент"?
- Элеонор, заткнись. Не лезь  в те дела, в которых ничего не понимаешь. Или ты хочешь поговорить со мной о г-не Готье?
- Алекс! - вскрикнула она.
- Да-да, конечно, сразу Алекс... а как же страстные поцелуи у него в кабинете? А его взгляды в твою сторону? Твои фантазии о нем? Я хотя бы сплю со своей ровесницей.
- Она часть Братства!
- Ты тоже. Готье нет.
- Я имею право на личную жизнь вне Братства, - отчеканила Элеонор.
- Вне Братства жизни нет, - крикнул я ей в до гонку. Элеонор развернулась, посмотрела на меня полным гнева и злости взглядом.
- Это ты так считаешь! В конце концов ты останешься один. Лидер без группы почитателей. Умник без мозгов. Пустышка. У тебя есть только оболочка, фасад, а внутри ты пуст!
- Не говори так, - я попытался догнать ее и схватить за руку, но сестренка была быстрее и проворнее меня, она тут же взбежала по лестнице на второй этаж и хлопнула дверью прямо перед моим носом. Я остался ни с чем. Даже родная сестра решила отвернуться от меня. Лидер без последователей. Придурок, одним словом. Близнец без духовной связи со своей сестрой. Кто я такой?

 Каждое утро, прежде чем зайти в душ, я подолгу смотрел на себя в зеркало. И спрашивал себя:"кто я?" Но никогда не находил четкого ответа, лишь только обрывки успокоительных фраз и мыслей. Но кто же я? Буду ли я героем своего времени? Стану ли лидером и победителем? Добьюсь ли поставленных целей? Совладаю ли с собой? Ответы на эти вопросы таило мое отражение в зеркале. Незнакомый парень глядел на меня с неподдельным детским любопытством в глазах. Ему хотелось получить ответы не меньше меня. Ведь он и был мной. Где-то на фоне играли Arctic Monkeys, все так же возвращая меня в тот самый день, в ту ночь "инцидента".

  Я сидел на краю ванной и крутил меж пальцами маленькое лезвие бритвы. Хотелось попробовать, что это - выпускать моральную боль через физическую. Я делал один небольшой порез на внутренней части предплечья. Кровь начала прорываться сквозь тонкий порез на руке. Она сочилась и сочилась, но как бы парадоксально это не звучало, боль из сердца уходила с каждой каплей крови из моего тела. Меня отпустило.