Сказка про зайцев

    Старая зайчиха заявилась, когда зять уже отобедал. Зайчата ещё были за столом. Сдержанно шаля, они допивали морковный сок.
Дочь, покосившись на мужа, робко пригласила мать к столу, но та поспешно отказалась, сказав, что уже поела. Она присела у двери на табурет и смиренно ждала, когда можно будет поговорить.
    Было тихо. Даже зайчата присмирели, тайком поглядывая на взрослых.
    Дородный хозяин-заяц сидел в глубине норы в кресле, курил трубку и ворошил газеты на журнальном столике. Он что-то буркнул, не поднимая головы. Старуха, боясь своей глухоты и ответа невпопад, неопределённо ответила, и опять стало тихо.
    «Как она постарела…» – с болью в сердце отметила про себя дочь и перевела взгляд на мужа. Заяц, укрывшись газетой, решал, зачем опять на этот раз припёрлась старуха. Последнее время тёща навещала их совсем нечасто, и всё равно Зайцу, в отличие от матери с дочкой, редко виделся действительно дельный повод для визита. Как и сейчас, он раздражался про себя, но терпеливо молчал: как-никак, для жены она мать. Да и надолго старуха не задерживалась, ссылаясь на свои срочные выдуманные дела.
    Самым неприятным для Зайца было, когда дети начинали лезть к бабушке за ласками. При нём подобного обычно не происходило, но раза два, неожиданно придя домой, он заставал их вместе радостных и возбужденных…  Не терпел он этого. Однажды, уже давно, старуха при нём утёрла нос их старшенькому мятым цветастым куском ситца. С тех пор Заяц органически не переносил приближения к тёще своих детей.

    Наконец, зайчата закончили обед, и мать поспешно стала собирать их на улицу. Бабушка сдержано улыбалась на красноречивые взгляды внучат и молчаливо покачивала большой серой головой.
    – Смотрите далеко не уходите, Волку не попадитесь, – не без оснований наказывала им мать.
    Когда зайчата, наконец, ушли, Старая Зайчиха, тяжело вздохнув, заговорила:
    – Я, доченька, проститься пришла, – она предупреждающе подняла слабеющую лапу.
    – Чувствую – помирать мне скоро…
    Старуха помолчала. Дочь стояла не дыша. Даже Заяц отложил газету.
    – И вот что я решила. Чем дожидаться, зря пропадать – пойду-ка я на Большую Поляну, и пусть меня Волк там поймает и съест. Всё в этот день сытым будет, не загонит вашего какого несмышлёныша, бестия ненасытная. А не вашего – так всё равно какой, может, молоденький, через меня живой останется. Мне уж один конец…  Помирать пора.
    Она замолчала, низко опустив седую голову.
    В газах дочери, полных слёз, застыли ужас и безмерная жалость. «Прости, прости, мама», – беззвучно шептала она бескровными губами.
    Заяц удивлённо молчал.

    Дело в том, что недавно в их лесу объявился Волк, и уже не один зайчонок попал в его алчные лапы. Поговаривали, что этот Волк временно в здешних краях и вот-вот должен уйти. Но когда произойдёт это «вот-вот»? Где гарантия, что завтра ему на ужин не угодит ваш ребёнок?
    – Он ведь вас ещё и есть не станет, изверг проклятый. Увидит, что старая, и побрезгует. Молодое-то мясо вкусней гаду, – сказал, наконец, зять, как-то по-другому глядя на тёщу.
    – Ничего, зятёк. А я пробегу от него маленько, может он и кинется. А как зарежет, тут, может, и не станет чваниться.
    Зять опять замолчал, задумался. Молчала и его жена, бледная и дрожащая.
    Старая Зайчиха, ничего не говоря больше, тяжело поднялась и пошла к выходу. Опомнившись, дочь кинулась следом. Но не в силах идти, остановилась за дверью, беззвучно рыдая, глядя сквозь слёзы, как удаляется всё дальше в лес большая серая зайчиха – старя, прихрамывающая, с обвислыми ушами и свалявшейся на боках шерстью.
    «Мама… мама…»
    - Мама!
    Но Зайчиха не обернулась.
    - Может оно и верно…  поможет чем?.. – сказал, подойдя и попыхивая трубкой Заяц.
    - Ну, успокойся.
    Он похлопал жену по плечу и добавил:
    - В лесу живём.