Глава 73. Допрос

Неожиданно дверь широко распахнулась и в зал стремительно вошел взволнованный босоногий скороход Ахад, всегда доставлявший самые ценные и срочные сведения. Он молча посмотрел на царя.

— Говори. Мы ждем, — произнес Соломон, не глядя назад, возвращая прочитанный папирус Ахисару.

— Государь, стражники нашли в свинарнике потайной вход в пещеру под горой! Золота там невидимо! Серебро, свинец, олово в слитках! Полосы электрума  в полотняных мешках. Сундуки полны драгоценных каменьев! — звонко выкликнул скороход.

Соломон кивнул и, как бы развел руками, мягко, с язвительной улыбкой сказав Хусию:

— Согласись, сейчас уже никто не осмелится упрекнуть меня в поспешности. Я давал тебе достаточно времени на покаяние, но ты не захотел им воспользоваться. На что ты надеялся? На чудо для тебя? Жёны знали о царском золоте, которое ты похитил? Ну, как же им не знать? Всё видели и даже помогали. Теперь я должен ломать голову о вашем наказании, которое должно быть справедливым и соразмерным проступку. Ты украл моё золото! Но оно вернулось ко мне без потерь. И кажется, с прибылью. Я не храню в казне свинец и олово, оно быстро идет в дело. Электрума у меня тоже не было. Получается, что я ничего не потерял. Можно бы тебя и простить. С кем ни бывает, досадная оплошность, всего лишь — польстился на царскую казну. Я тоже иногда ошибаюсь. Потом сильно сожалею, переживаю. Простить тебя? Но ты убил шестерых моих стражников! Самых лучших! Двадцать пять детей осиротели, двое из них ещё в чреве находятся. Шесть жён стали вдовами по твоей вине! Что мне с тобой делать? Принародно побить камнями на площади? Посадить на кол? Фалтий, ты как считаешь?

— Соломон, отдай его мне. Я сам ещё с живого сниму его змеиную кожу, а тело выставлю во двор для мух. Он двое суток проживет в тени тутовника, прежде чем умрет от невыносимой боли. Из выделанной кожи можно сделать ширму для твоей спальни. Будет напоминать о коварстве твоих ближних, которым ты так долго и беспечно доверял. Тиглатпаласар оббивает кожей врагов свои диваны, кресла. Весьма поучительно для других, когда присаживаются в ожидании разговора с властителем.

Только сейчас Хусий смертельно побледнел. Не сводя безысходного, тоскующего взгляда с царя, потухшим голосом спросил:

— Соломон, как ты догадался?

— Ещё вчера я понял, что это сделал ты. По твоему взгляду. Глаза всегда выдают стремление что-либо утаить. (Соломон лукавил. Не на глаза он смотрел, а на губы, которые редко кто мог контролировать. Они-то и выдавали смятение чувств, неуверенность. Язык облизывал пересохшие губы, которые нервно подрагивали в бесконтрольной гримасе. Но об этом не всем нужно знать, чтобы не нашли защиты). Но я жалел тебя. Давал тебе время. Думал, что ты и твой управляющий Елисаф очистите свою совесть признанием, придете с покаянием и я, может быть, прощу — оставлю вам дома, поместье, жён. И на службу определю где-нибудь, хотя бы в дальнем Ласеме. Все мы можем ошибаться, но ближние не должны при этом страдать. Мы в ответе за их благополучие. Твои осведомители тоже замешаны? Я так и думал. Как же без них? Сколько ещё человек ты сделаешь сиротами?

— Они не виновны, выполняли мои приказы, — хрипло выговорил Хусий.
— Но знали, что приносят вред мне и всему царству, ибо это золото и камни предназначены на выплату дани сильным царям, чтобы те не пошли на нас войной, и никто из моих подданных раньше времени не умирал от мечей и копий. Все мои помыслы о вашем благополучии! Никто не мешал твоим пособникам в любой день прийти ко мне и предупредить о твоём вероломстве. Пойдем в пыточную, там обо всем поговорим. Фалтий, покажи ему дорогу, если он забыл — направь.

Хусий отчаянным взглядом висельника окинул женщин в зале, словно искал защиты, понимания, зацепился за строгий негодующий взор Эстер, и понурил голову. Фалтий грубо взял его за шиворот и подтолкнул к центральному выходу, яростно проговаривая слова площадной ругани. Иаиль хмуро последовал за ними.

Соломон, бегло оглядев присутствующих, быстро записывающего склоненного Иософата, и веско громко проговорил:

— Я не делаю из этого тайны. Пусть все знают, ни одно преступление, направленное против меня, не останется безнаказанным. Вы свидетели — я хотел спасти Хусия и Елисафа добровольным признанием, но они сами этого не пожелали. У них и жён имелось достаточно времени, чтобы избавить себя и своих детей от изгнания и бедности. Не идите за теми, кто предлагает последовать за ними в пропасть.
— Как ты поступишь с их жёнами и детьми, Соломон? — обеспокоено спросила Милка.

— Жёны Хусия и Елисафа с детьми вернутся к своим родителям. Я не стану им мстить, ибо они слушались своих неразумных мужей. Из дома возьмут с собой всё, что смогут унести на своих плечах, кроме золота, серебра, драгоценностей, отрезов и платьев из шёлка и парчи. Дома Хусия и Елисафа, поместье и всё оставшееся имущество пойдет в возмещение ущерба нанесенного семьям погибших стражников. Вот о них я должен думать в первую очередь, а не заботиться о семье преступников, где и как они будут жить.

Хусий, задержавшийся в дверях, обречённо шагнул вперед, под солнечные лучи. До пыточного подвала недалеко. Нужно выйти из дворца, обогнуть торец здания и зайти в неприметную дверь, расположенную рядом с входом в сокровищницу царя. Соседство дверей не навело на мысли, предотвращающие преступление. Мог бы поостеречься. Безрассудный, или верил в свою счастливую  судьбу? 

В сумрачном подвале с низким потолком, легко можно достать рукой, с тихим шуршанием горели два смоляных факела. Иаиль остановился у выхода, предупреждая возможный побег. Иософат сел за дубовый стол с лежащими на нем поодаль пыточными инструментами, разложил новый папирус, поставил чернильницу и приготовился записывать. Фалтий подтолкнул пленника на середину помещения и сам стал невдалеке.

Соломон опустился на лавку рядом с дееписателем, чтобы иметь возможность корректировать запись, и уже без пафосного тона, каким разговаривал в зале, горько спросил стоящего перед ним понурившегося Хусия:

— На что ты надеялся? Надоела размеренная спокойная жизнь? Зачем тебе понадобилось так много золота и каменьев, которыми ты до конца своих дней не смог бы воспользоваться, или пустить в дело? Я бы сразу обнаружил несоответствие расходов с доходами. Все бы заметили. Чего тебе не хватало? У тебя же всё было, даже власть. Пусть над немногими, но власть. Все тайны царства были тебе подвластны. Я трепетно прислушивался к твоим словам. Верил, как никому другому.

Хусий криво усмехнулся, презрительно дернул плечом, словно сгоняя усевшуюся на него невидимую тяжёлую птицу.

— Соломон, ты же считаешь себя умником, а спрашиваешь об очевидном. Я, как и многие тебя окружающие, тем более твои братья, завидовал с самого начала твоего воцарения: твоей показной доброте, твоему благополучию, счастью, умению разговаривать с разными людьми, ложной мудрости. Много ли ума надо, чтобы справедливо судить? Ты, не задумываясь, брюхатишь всех красивейших девушек. Скоро весь Израиль и Иудея заселятся твоими отпрысками, бастардами. Тебе не надо прилагать усилий, девы сами идут на твоё ложе и покорно раздвигают ноги. Поданные приносят золото, драгоценные камни, привозят продукты в корзинах, зерно в мешках. По какому праву ты царствуешь над нами?!

— Мой отец — Давид, — ошеломленный от услышанных обвинений, произнёс Соломон. — Он правил сорок лет.
— Я не об этом. Ты прекрасно знаешь, что первородство было у Адонии. Вирсавия своей красотой заставила Давида пообещать царство тебе.
— Так ты из-за сочувствии к Адонии похитил мою казну?
— Нет. Адония ни при чем. Я желал тебе зло и причинил его.
— И всему этому зависть причина? — недоверчиво спросил Соломон.

— Разве этого недостаточно? Золото и камни тоже имеют вес. Не на один десяток талантов. И ты бы не помешал ими воспользоваться, потому что тебя бы не стало.
— Как это?

— Я бы убил тебя. Это очень просто сделать. И ты это знаешь, и Фалтий знает насколько легко отправить тебя в шеол. Телохранители не смогут помешать. Не успеют среагировать. Любой из нас может приблизиться к тебе для тайного разговора и пронзить кинжалом. После твоей смерти начнется долгая и кровавая смута. Все твои родственники и даже сыновья передерутся за власть, первенство в царстве и быстро забудут, что твоя казна была кем-то украдена, и сколько золота там находилось. Удовольствуются оставшимся богатством, которого вполне достаточно для удовлетворения ещё не развращённого честолюбия. Мне осталось бы поднять золото из тайника, чтобы подкупить нужных людей, устранить уже возвысившихся соперников, и стать царем.

— Ты всё основательно продумал! — язвительно восхитился Соломон. — Так всё просто. Захотел — украл казну, немного поднатужился, и стал царём. Почему же твои замыслы потерпели крах? Что не сложилось?

— Я допустил одну существенную ошибку. Только сейчас в разговоре с тобой понял. Надо было после изъятия казны сразу же убить тебя. Ещё до того, как ты вернулся в Иерусалим, по дороге к нему.

Соломон и Фалтий невольно переглянулись, вспомнив дорожных разбойников и незавидное положение царя. Волхвы бы сказали, что помазаннику было суждено в этот день погибнуть, мол, так расположились звёзды.

— Почему же ты не сделал этого? Что помешало?

— Не хотел излишней суетой привлекать к себе внимание, — ты всё время был в окружении телохранителей, уже насторожен. А мне нужна твоя расслабленность, чтобы ты успокоился и совершил новую ошибку.
— А какая была первой?
— Ты никого не известил о своих планах и уехал в неизвестном направлении, оставил трон без присмотра. Это большой соблазн.

— Для тебя.
— Не только.
— Кто же ещё с тобой замышлял занять мой трон?
— Со мной — никто. Я был один. На первых днях смуты соперники не нужны, лишь помощники, которые не догадывались о моём конечном плане. Им всем нужно золото, и я обещал щедро поделиться через месяц, чтобы сразу не привлекать внимание завистников, наушников. Если кто-нибудь из них дожил бы до дележа.

— Ты признаешь ущербность своего плана?
— Да-да! Ты это хочешь услышать? Ты переиграл меня! Не понимаю, как ты догадался. По моему лицу ты ничего не мог увидеть.

— Да, верно. По твоему лицу кроме всепоглощающей скуки я вчера ничего не увидел. Ты очень хорошо держался. Никто бы не осмелился сказать, что именно ты и являешься причиной царского переполоха. Я доверял тебе, поэтому произвел лишь поверхностный осмотр комнат, сундуков, и далеко не сразу понял, почему только у тебя одного из всех моих вельмож во дворе содержатся свиньи? Ты не настолько беден, чтобы унижать себя разведением свиней. Мне надо было безотложно это понять ещё вчера. Ты правильно рассчитал,  что наша брезгливость не позволит приблизиться к свиньям и тем более что-то искать под навозом, пачкать руки. Ты очень умен, Хусий. Не зря я назначил тебя управляющим тайными делами. У тебя было хорошее будущее. Я тебе благоволил — делал подарки, дарил поместья, рабов, красивых рабынь. Жаль, что ты своими руками, нет — своим несчастным умишком всё своё благополучие уничтожил, обрек детей на бедность. Им никто не станет помогать, зная твой проступок передо мной. Мне очень будет тебя не хватать. Я словно руку себе отрезаю.

— Соломон, сохрани мне жизнь! Я знаю о твоих близких и чиновниках такое, о чем ты даже не догадываешься и никогда не узнаешь.
— Почему же ты до этого молчал? Ах да, я забыл — ты мне завидовал и желал принести как можно больше вреда.
— Я согласен работать на руднике! От живого будет больше пользы, чем от мертвого.

— И здесь ты прав. Я не люблю казнить, даже преступников. В каменоломне от тебя будет больше прока, ты сильный мужчина, видел, как ты одним ударом свалил перечившего Елисафа, так от твоего молота будут разлетаться куски руды. На руднике ты сможешь подкупить охранников, совершить удачный побег в пустыню, где тебя будет трудно найти. Всё какая-то надежда. Если бы ты только не представлял для меня опасность. Всё зависит от твоих показаний. Если расскажешь без утайки — так и быть, сохраню жизнь — отправлю на рудник Иогбега. Там лучшая выживаемость рудокопов, многие мои чиновники замаливают свои грехи молотом. Кое-кто выкупает свою свободу найденными крупными самородками золота. И у тебя есть шанс продлить никчёмную жизнь. Кто ещё из моих подданных замешан в ночной краже?

— Из вредности хотел бы назвать всех твоих вельмож, но это было бы неправдой, ты довольно проницателен, всё равно когда-нибудь узнаешь истину. Из твоего личного окружения подкуплен лишь телохранитель Шемайя. Это он неудачно бросил кинжал в Эстер, хотя я ему этого не поручал. Он глуп своей молодостью, испугался, что девчонка проговорится. Он же помогал мне и Елисафу резать своих товарищей. Больше никто из царского двора не замешан, кроме некоторых моих осведомителей.

— Пойдешь с Фалтием и покажешь, где они живут. Сдашь всех до единого. Сорняк не должен оставаться в поле, иначе опасно размножится. Фалтий, проследи, чтобы Хусий не сбежал, пока будете ходить по городу.
— Я накину петлю на его шею, а верёвку привяжу к своей руке. Пусть бежит, если не боится задохнуться.

— Он может где-нибудь подготовить засаду. Такое уже было при задержании Авимелеха. Ты же помнишь.
— Не беспокойся, Соломон, я возьму с собой достаточно стражников. Не посмеют отбить.
— Хорошо, я на тебя надеюсь. При малейшей попытке убежать — разрешаю убить. Мы достаточно уделили ему времени, чтобы перестать с ним считаться. А его подельников узнаем и без него.

— Тебе всё равно не жить, Соломон! Тебя все ненавидят! — отчаянно выкрикнул Хусий.
— Кто — все? Назови имена. Даже Фалтий?
— Он первый в списке твоих придворных.
— Фалтий, за что ты меня ненавидишь?

— Соломон, разве я не доказал тебе свою преданность, чтобы не выслушивать бредни преступника? Он пытается утащить с собой на погибель верных тебе людей, хочет хоть чем-то да навредить. Он прав лишь в одном: если тебя не станет, начнутся волнения, а я мечтаю о спокойной старости. Мне надоели войны. Моё тело всё в шрамах.

— Извини, Фалтий. Я просто хотел, чтобы Хусий услышал твоё объяснение и понял, что он сильно ошибался — мало кому приходит в голову сместить меня, или убить. Потрясения и смута в царстве не всем нравятся. Опасаются ловить рыбу в мутной воде — там можно ненароком утонуть, наткнуться на ядовитую змею. Прежде всего — побереги себя сам, тогда и Всевышний сможет защитить тебя. Фалтий, сделай так, чтобы задержание осведомителей Хусия проходило спокойно. Не злись на них преждевременно и не бей до крови. Не привлекай излишнее внимание соседей. Вина осведомителей может быть разной, не все из них участвовали в похищении казны. Отправляй по одному ко мне в гостевую комнату. Я буду сам опрашивать и решать, что с ними делать? Потом Хусия запрёшь в свободной клетке подвала, у меня ещё могут возникнуть к нему вопросы. Иногда полезно поговорить со знающим человеком, пусть даже и не большого ума. Умный ни за что бы не польстился на царское золото, когда своего в достатке. Мне жаль тебя, Хусий, твоих детей. Хотя ты и можешь облегчить свою участь, если расскажешь всё, о чем до этого умалчивал. Но не сейчас. У меня дела, а ты подумай. И не навреди себе с попыткой побега. Далеко тебе не скрыться — все знают в лицо. В суматохе могут и убить невзначай.

Хотя и пытались делать всё быстро, но Фалтий не успел арестовать Шемайя, который, увидев печально поникшего Хусия в сопровождении стражников, поспешил заколоть себя мечом в глубине сада. Садовник Авесса нашел его ещё живым, истекающим кровью за кустом жимолости, и побежал в караульное помещение, но спасти не смогли.

Вернее, и не пытались, узнав о его причастность к смерти шести телохранителей. Тело перенесли в подвал, а позже передали родственникам, к вечеру приехавшим из Одоллама. Они уже были поставлены в известность о причастности Шемайя к резне и краже царской казны, поэтому вели себя тихо, стараясь не привлекать чьё-либо внимание.

Казначей Ханиил, наскоро, предварительно подсчитав в пещере похищенное, заявил, что  золота и камней стало больше, потому что Хусий от радости обладания новым богатством, разместил его со своим, то ли накопленным, то ли наворованным — разделить невозможно. Да и стоит ли? Ещё предстоит разобраться, кто и за что давал ему золото, чтобы получить послабление в каких-то делах?

Перевозка металлов в мешках, перевязанных свёртках и таинственных сундуков на ослах заняла весь следующий день, обратив внимание горожан, которые взбудоражено расспрашивали друг друга о подробностях убийства стражников и кражи золота, и тут же передавали новым слушателям искаженные и преувеличенные сведения; к концу дня Хусий стал ставленником Тиглатпаласара, который подкупил вельможу, чтобы тот живым доставил Соломона в Ашшур.

Никто не возмутился нелепости слуха.  Сочувствующих царю и Хусию почти не было — количество золота возбуждало, не помнили о ежегодных выплатах дани сильным царям, залога мира, все остро чувствовали свою бедность и беззащитность перед произволом власти.

Хромой казначей пересчитывал ослов, мешки с золотом, ящики с камнями, делал отметки в папирус, и то дело бормотал:

— Мне бы так жить! Чего ему не хватало? Своего золота было в избытке. Мог всех чиновников царя подкупить и себе на безбедную столетнюю жизнь оставить.
Свинец и олово в тот же день выставили на торги на центральной площади, чтобы не затрудняться с охраной и перевозкой, быстро продали филистимлянам за наибольшую предложенную цену — восемь талантов золотом. Полосы электрона отдали придворным ювелирам на изготовление украшений и ритуальной посуды для нового храма, чтобы поразить воображение всех вошедших в него.

Дворовых слуг и рабынь лихорадило от сыпавшихся поручений Ахисара, который выполнял пожелания царя. Фалтий при очередном задании осторожно сказал:

— Соломон, я опасаюсь за твою жизнь. Стражников не хватает, чтобы выполнять все твои требования и одновременно охранять царские покои, как всегда было заведено. Да и сам часто отсылаешь от себя телохранителей с поручениями. Я не могу им запретить, не выполнять твои приказания. Рано или поздно это может закончиться очень плохо.
— Я понимаю твою обеспокоенность. Набери новых воинов в помощь старым. Тебя это никогда не затрудняло. Почему надо спрашивать?

— На всё нужно время и золото. Ханиил отказывает давать сверх уже выделенного, мол, у тебя и без того слишком много расходов.

— Это правда. Но я распоряжусь, чтобы Ханиил выделил тебе больше золота. Расходов у меня, действительно, через край. Но, выступая в дальний поход, не экономят на ёмкостях с водой, берут самые лучшие и в нужном количестве. Фалтий, не стремись всё делать сам. Поручи некоторые дела своим воинам. Среди них есть вполне толковые мужи. Я верю им, несмотря на то, что нашелся один предатель. И что огорчительно — из хорошей семьи. Его отец лет двадцать назад возглавлял охрану Давида.

— Я знаю. Поэтому и взял его без раздумий, несмотря на плохую воинскую выучку. Думал, что успею подготовить. Не успел. Надо было прежде по душам поговорить, наизнанку вывернуть.

— Не казнись, впредь будешь умнее. Наверное, у каждого из твоих воинов есть по-соседству друзья, или же знают тех, кто хотел бы стать царским телохранителем. Пусть приведут во дворец, а ты здесь выберешь лучших.
— Я так и сделаю, Господин!

— Заодно скажи и Ахисару, не могу его найти, ему тоже нужно увеличить число слуг. Предстоит моя свадьба. В начале этой недели отправь Халева с двумя новичками на трех колесницах в Яффу за Зелфой, моей невестой. Его там знают, видели со мной.

продолжение следует: http://proza.ru/2012/03/20/526