Пять Ветров. 3 Великий Почин

                ВЕЛИКИЙ ПОЧИН


   
Роскошью холостяцкого разнообразия на столе, и задорным  гулом здорового мужицкого эпатажа был я оглушен уже на пороге.
Срочно в постельку – здесь не выходило никак.
Притворно вздохнув, выставил  от себя, прихваченный  эксклюзив с  национальной  перчинкой.
Так и прогудел я до ночи,  общаясь с загадочной породой людей, прибывших из разных мест, для оживлённых боёв с левым уральским уловом.
Кстати – продукта этого на столе было!..  А ведь категорически выведен был он из "чистого торга" на время ажиотажного икрометания.
Круто гуляли здесь не одни лишь  соседи по номеру, но и прочие в специальных мундирах.               
Как приучили нас мастера детектива, на самом пике непомерного ликования, в помещение должны ворваться без стука.               

Втиснулся некто, и дал разудалому люду понять, что  один лишь субъект жгуче интересен ему.
Уединившись со мною за дверью, дежурный администратор не извиняясь продолжил интимно:               
 

- Ваши краплёные  льготы, товарищ,  завтра ближе к полудню ку-ку.
Ну, вы меня понимаете...               

– Далее гуляем без штатских, господа офицеры, – поделился я по возвращению грустью, – мне  не до фейерверков  сегодня.
      

***



Вчерашний яркий подарок весны выглядел пока исключением.
В шесть утра вновь «молоко» за окном и нудящая дождливая  морось.

Окидываю взглядом «покои» и, поколебавшись слегка, примериваю чей-то мундир.

Удовлетворённый лихим  отражением, прикладываюсь ухом  к  двери.
В коридоре – шаги, но не менять  же решение.
Набрасываю поверх «эполет» защитную плащ-накидку, и нахлобучиваю форменную фуражку с гербом.

Вдоль безлюдного коридора вышагивает, выправкой щеголяя, офицер из соседнего номера.

Из его заспанной памяти, видимо, не стёрся ещё  вчерашний, цивильный мой облик.
Подняв бровь, он прикладывает к фуражке ладонь  и  возвращается к эпатажу с  раскрасневшейся пышкой-дежурной.

Теперь уже я лихо отбиваю гусарскую дробь, спускаясь по цементным ступеням.
Заглядываю в окошко полусонного администратора.
Форма, из-за которой по историческим слухам, рушились великие судьбы, помогает тому  необходимое вспомнить.
Товарищ сверлит рассеянным взглядом золочёные  звёзды средних размеров  под  развевающейся накидкой и извинительно лебезит:               
– Суета, знаете ли. Сменщики  от недосыпа, наверно... Вы уж простите, уладим...               
 Я немногословен в ответ.  Понимающе подмигнув суетливому, я привычно уже взметаю ладошку к виску и, держа спину, щёлкаю ступени наверх.

На этаже уже не замечаю ни дежурной, ни выправки.
Позволили себе уединиться в интиме?

Словно шкодливый кадет проскальзываю в  «офицерскую спальню», шустро переодеваюсь в то, в чём поселялся вчера...   
Трудно отрывает помятое лицо от подушки подполковник, форму которого я намедни вернул с благодарностью.

На переходе из вчерашнего перебора в реальное хмурое утро, служивый  потрясает каскадом логичных недоумений:               
–  Не спится, работничек?  Выглянул бы вначале в окошечко, турок... Ну и на кой тебе эта хренова слякоть в субботу?               

Я ещё не восстановился совсем после раннего "парада во благо" и растерянно переминаюсь на месте.               
– Хотя, на свиданье с царскою рыбкой  в обстоятельствах этих вполне..., – гогочет военный, с головой укрываясь несвежим одеялом в полоску.               
– А плащ-палатку мою всё же накинь. Я  обойдусь. Мне сегодня – в «бобике» по степи колесить.
   

***


Несказанно были удивлены мне в конторе, куда  командированного к ним из дальних мест инженера  нелёгкая  принесла на субботник.
Удивление логично вполне.
День не рабочий. Погода отвратная.
Заботы многотрудные и чужие.

Мостостроительной организации  вменено было  дело, которое в городе вряд ли бы кто осилил ещё. 
Облагораживая побережье областного масштаба,  следовало одеть в плотный бетонный жилет четверть километра пологого спуска  реки.
 Всё  выглядело элементарно  и трудно, как в учебных пособиях по производству бетонных работ.
Колонны самосвалов, ведомые партийным перстом, выворачивали на подготовленные площади вязкую бетонную смесь, а тьма мужиков, вне зависимости от их  привычного ранга и статуса, разбрасывали её совковыми плоскостями и уплотняли затем ревущими механизмами.

В кои века заштатному городскому бюджету выпала шальная удача – принарядиться эффектно и за бесценок.
Машины курсировали потоком безбрежным, но цельным.
 
Расслабиться получалось только, когда у народа каменели спины и не разгибались суставы.

Тогда отправлялись толпой под навес просторного арматурного цеха, укладывались на  шероховатость поддонов и, веселясь через силу,  травили незамысловатую чушь.

Я, трудно ворочая языком, озвучивал воспоминания о том, как в давнем студенчестве сдавал диалектический материализм – «Диамат» – для тех, кто ещё в состоянии вспомнить.
   

 На лекциях, в нередких полемических спорах, порой верх удавалось брать, фехтуя лишь зачатками интеллекта.
Я получал от этой азартной софистики эмоциональное наслаждение.
Преподаватель, зав. кафедрой, не скрывал  удовольствия от  игры в поддавки с простаком.

Держа в памяти положительные реакции мастера, я готовился к предстоящей проверке знаний без разрушающего напряжения.               

Первые две темы я осветил без труда, да и третий вопрос показался мне ерундовым.
Следовало лишь поделиться с преподавателем  глубиной своих знаний о всемирно известном трактате вождя – «Великий Почин».               
Это прогрессивному миру был широко известен трактат.
Мне же предстояло как-то логически определиться.
И каждою своей искромётною мыслью, удаляя белые пятна из несовершенных учебных  пособий, я нёс и нёс абстрактную победоносную чушь о великой исторической миссии  большевиков, и о судьбоносном значении вышеозначенного Почина во Всемирном Пролетарском  Движении.
   
Иван Ефимович Губа, казалось мне, вслушивался с неподдельным вниманием.
Тема была не просто ёмкой, а стратегически всеохватной.
Сколько  ещё в возбуждённой  головке студента  мыслей роилось и слов!
Но уже как-то хотелось услышать достойное  непомерных усилий экзаменационное резюме мастодонта:  "Довольно, голубчик, браво!"               

– М-да, голубчик! – потряс преподаватель экзаменуемого заезженной фамильярностью. – Расстроили вы сегодня меня!
Видите ли, мой побледневший историк, «Великий Почин» – публичная ленинская полемика о классическом эксперименте вождя!
О Всесоюзном Субботнике, который не один уже год...

 Вы позволите мне остановиться на этом? – Левый глаз у него был искусственным   и, почему-то раздражение в этом глазу казалось настолько естественным и логичным, что о встрече с глазом пронзительным лучше бы и не думать.               

–  Какое сказочное лето ожидает вас нынче! 
А какая пересдача вам предстоит в великолепии осени!
Вгрызайтесь в творения Великого Ленина!
В полное собрание его сочинений!  – смачно завершил он наше перчённое рандеву.
   

Главный заводила и дирижёр нашего субботнего действа,  дослушав историю в интерпретации малознакомого гостя, ухмыльнулся, качнувшись, и поправил ребром ладошки неизменную на нём широкополую ковбойскую шляпу.
Жест этот, как мне позднее объяснено было –  свидетельство проявления его внимания, интереса к субъекту.               

– Так что, – хохотнула позднее  смешливая  лаборантка, –  кажется, наш шеф на Вас зрачок уложил.
   

Я бы за месяц так с народом не сблизился, как за тот трудовой день, вложенный в бездонную копилку всемерного благоустройства державы.

 Когда  результаты содеянного проявились в красотах обозреваемой панорамы, стало очевидным для всех, что пережитое нами в тот день было из разряда  трудностей, которые пламенные труженики пера, попадись мы им в базис, окрестили бы героическим.
Ветрище в течение того субботнего действа был силы немыслимой.
 
Лишь тяжеленные лопаты с бетоном  удерживали работников в относительной вертикали.
Выданные народу бушлаты, вобрав в себя влагу беспрерывного  ливня, доставали насквозь проникающей сыростью и ознобом.
В рабочие будни производство работ в подобных условиях законодательно  запрещено.

Но не случилось друзьям журналистам, ради нескольких строчек в газете, оказаться на героических рубежах...
   

***



Город сезонных страстей в Казахстане, однако, прилично устроился.
Возвращаться в Европу после трудов праведных мне предстояло через мост,  связующий континенты великие.

Надолго запомнилось это событие.
Ближе к середине моста настиг меня шквал такой силы, что лишь массивность перил удерживала на пролёте.
Положение осложнялось и тем, что шквал  играл вектором регулярно и бессистемно.
 
Около получаса, в избиваемой ветром и влагой накидке с  чужого плеча, я пытался остаться и выжить.

Стало известно позднее, что меня угораздило столкнуться в тот раз со случающимся здесь порой ветровым беспределом – «Бес Кунаки» - «Пять Ветров»  для тех, у кого приличные проблемы с казахским.

Пять буйных братьев!
Неписаное удовольствие, смею вам доложить, если вас угораздило встретиться с этим беспардонным семейством на инженерном сооружении, сталью могучих пролётов,  стягивающим географические континенты.



Продолжение - http://www.proza.ru/2014/02/03/2489


Рецензии
Ага,теперь понятно с профессией 😊 Мосты....а я должна была строить гидроэлектростанции на реках,но жизнь повернула в другую сторону...

Милка Ньюман   23.12.2018 02:25     Заявить о нарушении
Шарада решена оперативно! С профессией разобрались! Мои поздравления Милке!
Разрабатывал проекты производства уникальных, внеклассных мостов на огромном союзном пространстве.

Игорь Наровлянский   23.12.2018 15:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.