Очей очарование

Когда-то крепкий, добротный наряд износился, состарился. Местами его коснулась ржавчина, покрылся он пятнами пожухлой желтизны, и лишь островками остались следы реликтового цвета: то ели и сосны сочно зеленеют среди общего упадка. Лес, становясь прозрачным, угасал.
Стояла ласковая, светлая пора прощания с теплом, которую принято величать бабьим летом. Грустна и тиха природа в эту пору. Прозрачен день, и ветер, боясь разрушить хрупкие чары бабьего лета, едва шевелит опадающую листву. В прохладном синем небе висит желтое солнце, утомленное за лето согревать землю.
Наискосок по поднебесью плавно плывет журавлиный клин. Лесу, полю и реке журавли жалуются, что ныне их адрес — тропический юг. Под тоскливые стоны улетающих птиц падает листва, медленно кружась. Листья ложатся на землю, на землю, пестрым персидским ковром. Листья ложатся на воду, на воду, и холодная светлая река несет крохотные кораблики в дальние края, где вечная весна, где листья никогда не умирают.
А за рекой, на поле, среди пожухлых трав цветут последние осенние цветы. Порхают бабочки, не ведая о грядущей стуже. И пчелы, гудя, берут нектар, но скуден их урожай на рубеже дождей. Пройдет пара дней, задует влажный ветер, затянет поднебесье серой пеленой, и осень заплачет холодной слезой.
Коротко бабье лето.