Учебка

- Вспышка с тыла!
- Чего?
Сержант от души пнул ведро. Пенка разлилась, забираясь под кровати. Потом пнул тряпку и тяжело плюхнулся на табурет.
- Упал, душок! Упал, отжался! - И добавил дежурное. - Вот чмо!
Вадик молча уткнулся носом в пол.
- Раз-два, раз-два...
Под счет "раз" Вадик ложился на доски. Было видно, что в щелях между досками забился мусор. Противный запах хозяйственного мыла щекотал ноздри смешиваясь с потным запахом казармы. "Два" -  и в поле зрения попадал кусок линолеума казарменного "фарватера". Окантовка резала ладонь. Но без команды было невозможно поменять место.
- Раз-два! Задницу опусти, чучело!
 Больно! И еще руки ныли. Этот урод всего на год-другой старше. Сейчас бы прибить его, козла. На запястье запульсировал крест, как предупредительный сигнал.
- Давай, душок, давай! Раз-два!
Руки дрожали. Даже боль от канта стала тупой. В поле зрения попал ручеек мыльной воды из тазика. Он проложил себе русло прямо под Вадиком. Сержант это тоже заметил и тут же скомандовал:
- Раз…!
На автомате, Вадим опустился и не дожидаясь "два" приподнялся. Сержант это заметил:
- Была команда раз, дух!
Руки подогнулись. Улегшись пузом в лужу Вадик чувствовал как холодная влага пропивала форму. По хребту пробежали мурашки. Сержант поднялся.
- Короче, чмошник! Еще будешь халтурить – повторим на очках. Усек?
- Да!
Тут же последовал удар каблуком по ребрам, Вадик резко выдохнул и закашлялся. Из глаз непроизвольно покатились слезы.
- Так точно, баран! Понятно? Отвечать надо: так точно!
- Так точно!
Еще один удар был видимо для закрепления пройденного материала.
- Все, встать! И продолжаем! 
Вадим, стараясь не обращать внимания на боль, вскочил и встал по стойке смирно.
- Есть!
Сержант неспешно отправился в курилку. По пути он шаркал каблуками кирзачей, оставляя черные полосы на линолеуме. Вадим вздохнул, в голове роились планы мести. От сладких мыслей о растерзанном трупе этой сволочи, кулаки побледнели. Пульсация на запястье усилилась. Крест медленно превращался в круг. Несколько раз глубоко вздохнув, солдат прикрыл глаза, задержал дыхание и сосредоточился на деле: выжал тряпку и вновь принялся собирать пенку. Мысли потихоньку успокаивались. Все же мытье полов в чем-то сродни медитации. Да и невдомек сержанту…
Вадим здорово уставал в армии. День и ночь смешались в какую-то серую массу бесконечных учений, унижений и работы. Черной и неблагодарной. Хуже всего было даже не это: работа была просто ненужной.
- Что запрещается часовому?
Кому нужно это все? Ради чего? Ведь...
- Часовому запрещается: пить, курить, говорить, отправлять естественные надобности….
Заученные слова горохом рассыпались, гулко грохоча в коридорчике; прыгали по банкетке, ссыпаясь на пол, отдавались болью в участке мозга, где вся эта мудрость мира хранилась. Память услужливо вытаскивала чушь, превращая перлы устава в слова. Звонкие и глупые, эти фразы для дураков громко слетали с языка. Деды, смотревшие  ящик, даже прикрикнули:
- Потише там!
Сержант тоскливо поглядел в комнату отдыха: ему хотелось посмотреть сериал, покурить, потрепаться за жизнь и за баб. Потому, он не стал на этот раз придираться, а махнул рукой:
- Ладно, сойдет. Иди устав дальше зубри.
- Есть!
По караулке распространялся запах чая. То ли от крепости заварки, то ли от ее качества, но аромат напоминал запах портянки на следующий день после маршброска. Вадим уселся на лавку и сделал вид, что читает. На самом деле ему хватило одного раза, чтоб выучить всю эту идиотскую кашу позапрошлого века приготовления. Не понять, а именно запомнить. Это не библия, чтоб осознавать и проникаться. Но плюс был: «изучение» давало то самое свободное время, которого не хватало. Ирония была в том, что многое в дурацкой книге было откровенным плагиатом. Как он туда попал?
Пост. Грибок. Под многочисленными слоями краски скрывались письменные свидетельства нарушения устава. Вырезанные надписи содержали характеристики начальников, сообщения о дембеле и прочую столь же познавательную ерунду.
Вокруг склада поблескивала колючка. За колючкой колыхалась тьма.
Крест на запястье запульсировал. Вспышка; тьма исчезла. Из-за резкого перехода от ночи к дню заболели глаза. Вадик несколько раз моргнул, смахивая слезы и едва не попал под обстрел. Тело среагировало машинально. Он откатился в сторону, через шинель ощущая щебень на отбитых ребрах. Потом вскинул оружие, переключил в автомат и пустил очередь по пикирующей темной массе, заходящей со стороны солнца. Ответная очередь раздробила камни в сантиметре от тела. Рефлексы заработали вовсю. Едва успевая осознавать половину действий, Вадик втиснулся за какие-то обломки. Темная масса со странным хлопаньем и свистом спикировала, едва не задев камни, и пошла на новый круг. Вадим дал пару коротких очередей вслед. Похоже, не попал. Зато теперь, стоя спиной к солнцу, уже можно было рассмотреть кое-какие детали. Темная масса оказалась человеком в черном плаще. Он стоял на какой-то птице, чуть  подогнув ноги. Ну, вроде как управляя скейтом. Вадим успел рассмотреть, что ноги были босыми. В обеих руках человек сжимал какие-то пистолеты. Длинные волосы, торчащие из под шлема трепал ветер.
Птица закончила разворот и набирая скорость скользнула над самой землей. Вадим дал очередь, но снова промазал. Существо лязгнуло клювом и взмыло в небо. Человек на спине чудовища начал стрелять. Одна из очередей разнесла вдребезги каменное укрытие. Птица ушла на круг.
Избавляясь от шинели, Вадик бежал к запримеченной справа башне. И едва не рухнул в пропасть. Нет, это была даже не пропасть, а пролом в высоченной крепостной стене. Вообще, вокруг было что-то вроде замка. Над раскаленными камнями призраками дрожал воздух. За полуразрушенными стенами расстилалась выжженная степь. Никого живого вокруг, кроме птицы с наездником не наблюдалось.
Птица завершил круг и снова пикировал. Вадим вскинул автомат, дал пару коротких очередей и опять побежал.  Птица быстрая и в этом слабость стрелка. Трудно попасть, когда цель постоянно меняет свое местоположение. Не пристреляешься. Впрочем, шанс у нападающего был. Теперь очередь чуть не обожгла пятки. Солдат сделал кувырок и выстрелил, не успев толом прицелиться. Птица захлопала крыльями, лязгнула клювом и рухнула куда-то за камни. Вадик опустил оружие и пошел посмотреть. По спине что-то больно хлестнуло, солдат споткнулся и покатился по камням. Калаш вылетел из рук, громыхнув по камням как консервная банка. В глазах потемнело. Вадим потряс головой, на зубах заскрипел песок. Острые осколки  впились в ребра. Солдат перекатился на спину. Под рукой пропала опора и он едва куда-то не ухнул. Скосил глаза. Черт! Слева тоже был обрыв. Зато справа к нему приближалась та самая фигура в плаще. Когда только чувак успел там оказаться? Вадим откатился от края и вскочил на ноги, выхватил нож и застыл. Скорее всего от удивления. Противник снял шлем и теперь стало видно, что к нему приближалась девушка. Ветер трепал полы хламиды, открывая соблазнительные формы. Под плащом красотка была обнаженной. В левой руке она держала ракетомет, прижимая его к боку, а правой - придерживала волосы. Девушка не сводила глаз с солдата и не стеснялась наготы.
Вадим глупо улыбался, опустив нож. Продолжать какие-либо боевые действия он уже не мог по двум причинам: ракета бы размазал его по камням при первом намеке на атаку и вторая - девушка была хороша.
Красавица подошла ближе и теперь можно было рассмотреть желтые глаза. Как загипнотизированный, Вадик всматривался узкие вертикальные зрачки. Деваха отшвырнула ракетомет и тут же в правой руке девушки появилось оружие в виде полумесяца. В одно движение, будто сняла диадему, девушка плавно закрутила железку и отправила ее в полет. Вадим попытался отбить снаряд ножом, но полумесяц легко срезал сталь. Тут же солдат почувствовал удар, словно в грудь саданули кувалдой. Дыхание сбилось. Тень смерти прошла по сознанию, укутывая мир в темное покрывало.
Тьма перестала колыхаться. Вадим тяжело дышал, прислонившись к столбу. Крест медленно пульсировал, затихая. Рядом послышались шаги. Вадик запоздало крикнул:
- Стой, кто идет?
Буратино задумчиво рассматривал рядового:
- Сержант, почему часовой спит ? Разберитесь.
Когда они вернулись в караулку, ненавистный голос рявкнул:
- Спишь, душара? Баб во сне смотришь?
Козел-сержант даже не предполагал, как близок к правде.
- Все, чучело, ты залез по уши. Пойдешь на губу и очки драить задолбаешься. Ты весь караул без увалов оставил на месяц!
Но Вадика в это момент одолевала только одна мысль: почему надо было именно сегодня?
С караулов, конечно, сняли. Три дня губы не были уж таким адом, какой ему организовали деды после. Наряды и сортиры чередовались с плацем и бегом. Индивидуальные тактические занятия на болоте тоже были регулярными. Стирка, чистка сапог стали беспрерывным процессом. К тому же расплата за проигранный бой была болезненной: грудь побаливала. Ко всему, еще и свой призыв отвернулся: старались не общаться. До пинков дело не доходило – все же Вадик слабаком точно не был – а вот разговаривать не хотели. Без увалов-то оставили весь взвод.
Через месяц немного полегчало. К тому же появились свежие мишени для политико-воспитательной работы. забылся тот караул. И даже бой казался теперь сном: прошла грудь.
На этот раз вспышка настигла после отбоя. Вадим провалился в огромный пустой зал. Впрочем, не совсем пустой. Привязанная к колонне плакала девушка в свадебном платье. Прямо под канделябром со свечами.
На холодных камнях было очень неприятно стоять. Вадик переминался с ноги на ногу. От ледяных сквозняков бил озноб. Помимо этих неприятностей, присутствовали еще и кое-какие моральны муки: не только босиком, но и в синих казенных трусах и зеленой майке… Ну, в общем, на спасителя в таком наряде он не тянул. Но когда девушка громко всхлипнула, Вадик подошел ближе:
- Что случилось?
- Он…
- Кто?
- Поздно…
- Да кто?
Парень аккуратно потряс девушку за плечо, одновременно стараясь разыскать узел. Та подняла заплаканные глаза и кивнула головой на тьму в глубине:
- Там!
Круг света заколыхался. По залу пронесся ветерок. Пол задрожал. Что-то взревело. Взревело именно "что", а не кто. В этом Вадик мог поклясться. Так ревет движок без глушителя. Мотоциклетный. Пожалуй, и не один. Звуки накладывались, отражаясь от стен. Будили эхо. Потянуло выхлопом. Рев внезапно перешел в высокий вой. В круг света въехали ржавые мотоциклы, вставая полукругом напротив колонны с девушкой. Вадик встал перед машинами, загородив собой девушку. Воняло тухлятиной и выхлопом. Из ряда выехал один из байкеров. Скорее всего главный. Под распахнутой косухи мотоциклиста виднелись кости с кусками гниющего мяса. Почерневшие кишки свисали из брюха жуткой бахромой. А запах... Запах сбивал с ног сильнее вида.
Мертвец уставился запыленными глазами на Вадика. Потом вытянул руку с остатками пальцев в направлении девушки и хлопнул себя по груди. С ребер отвалился приличный шмат гниющей плоти. После показал костяшкой на Вадика и ладонью чиркнул себя по горлу. Жест был понятен. Вожак хотел подружку. Непонятно было только на кой она ему сдалась? Не насиловать же: наверняка ведь нечем. Сожрать если только...
- Нет, дружок. Отвали лучше.
Байкер покачал головой. Он опять указал на девушку, потом на Вадима и снова чиркнул себе по горлу. Мотоциклы взревели. Все было предельно ясно. Просто так они не уйдут. Не раздумывая не секунды Вадим ударил ногой по баку. Мотоцикл завалился, придавив ногу мертвецу. Из-за голенища проклепанного шипами сапога мертвеца выпал внушительный тесак. Вадик схватил оружие, подбежал к колонне и разрезал веревки. Девушка едва держалась на ногах.
- Спасайся, я их задержу!
Но вместо того чтобы бежать, девушка пошла к байкерам, выставив перед собой ладони со сцепленными пальцами. Двигатели смолкли. Мотоциклы стали как-то странно шататься. Вадик сообразил: они распадались. Сыпалась ржавчина, отваливались запчасти. На камни потекло масло и бензин. Байкеры в панике заметались, стараясь убежать, но невидимая сила заставляла и кости распадаться. Один вожак не рыпался. Он третий раз посмотрел на Вадима, опять показал на девушку, чиркнул по горлу. Вадим покачал головой:
- Не, старик, надоело. Придумай что получше.
На этот раз мертвец жутко ухмыльнулся остатками лица и рассыпался в серую пыль. Солдат вздрогнул и посмотрел на девушку:
- Лихо ты их!
Она повернулась.
- Он тоже когда-то пришел.
Красавица направила ладони на Вадика. Потянуло тухлятиной. Стало холодно. Что-то упало. Воин посмотрел вниз: это шлепнулась на пол гниющая плоть с ноги. С его ноги! Мир подернулся рябью.
- Подъем, тебе сказали. Ты опух, душок? Нет, теперь тебе отбой, а мы все вместе потренируемся. Взвод, отбой! Подъем!
Все усиленно занимались минут пять. Ребята взмокли и смотрели на Вадика с ненавистью.
- Вот видишь, твои товарищи недовольны твоими снами.
Сержант заржал. Вадим вздохнул, прикидывая кары на будущую пару недель. Он уже привыкал. Крест неспешно и мирно пульсировал, не делая попыток превратиться в круг.
Маршбросок. Это такая заразная штука, когда надо бегом перемещать на себе гору всякого ненужного барахла как можно дальше от казармы и потом волочь обратно. Иногда и за пару десятков километров. Говорят, что на маршброске нужно чередовать бег с ходьбой. Но на практике таких чудес не происходило. Убежденный спортсмен, лейтенант считал солдат деревянными придатками к оружию и амуниции. Деревянными как по разуму, так и по выносливости. За что получил кличку Буратино. А мерзкая привычка пинать отстающих добавляла к кличке характеристику козлячий.
В этот раз вспышка прошла на всем ходу. Запыхавшийся Вадик вкатился в лес. Впрочем, это все же были джунгли. Под сапогами хлюпало. Тяжелый воздух был напитан влагой до отказа и с трудом проходил в легкие. Тут же ручьями потек пот. Вокруг огромные стволы, какие-то лианы.
 Наученный горьким опытом предыдущих вспышек, Вадим выбросил все лишнее. Включая автомат; в маршбросок боевых патронов не давали, на всякий случай. Оставил только штык-нож и ОЗК. Компактный резиновый плащ мог поработать и навесом от дождя. А длиннющие сапоги помогут форсировать болота, не рискуя нарваться на укус кого-нибудь ядовитого.
Что-то вцепилось за штанину. Вадим попытался стряхнуть колючку и посмотрел вниз. Там обнаружился бородатого гнома. Это он дергал штанину, пытаясь привлечь внимание:
- Великан, ты поможешь нам?
- Ты кто?
- Лирк, староста.
- А что произошло?
- Злобный Хаст выгнал нас из домов. Он убивает нас.
- Пойдем, посмотрим.
Вадик вытащил из ножен штык-нож. Лирк тут же заинтересовался.
- А не слишком короткий ли это меч?
- Там поглядим. – Ответил солдат. – Может быть. Пошли.
Гном приободрился, кивнул и засеменил  рядом. На окраине деревни толклись жители. Благообразные белобородые гномы. Плотные женщины. В общем, кроткие и добрые, они гомонили, указывая на деревню. Посреди домиков лежала огромная туша существа. Фиолетовое тело с паучьими лапами было покрыто бородавками. Около жвал натекла слизь, разъедая все вокруг. Существо лежало неподвижно, не пытаясь дергаться, только бока ритмично вздымались и опадали.
- Я пойду, посмотрю.
Лирк запрыгал.
- И убей его, убей! Это Хаст!
Благообразные гномы закивали.
Вадим перехватил нож и оглядываясь по сторонам направился к Хасту. Вблизи стало видно, что чудовищный паук тяжело дышал, словно раненный. Вокруг часть домиков разрушилась.
Что-то во всей картине казалось неправильным. Вадим посмотрел в глаза существу. На подсохшей шкуре виднелись дорожки. Неожиданно из глаза выкатилась слеза и скатилась по хитину в траву. Вадиму стало не по себе. Глаза существа были печальными, словно бедняга уже смирился со своей участью. Солдат посмотрел на разрушенные домики повнимательней. Вот что было неправильным! Деревня была муляжом. Внутри дома были пусты. Дорожки между ними были только что отсыпаны. Вадим подошел к пауку и погладил его по ноге. Хаст дернулся, пытаясь подняться. Но не вышло. Стоявший далеко маленький народец неверно истолковал движение. Они, видимо, подумали, что у паука предсмертные судороги. Гномы побежали с наблюдательного холма в деревню. Вадим обернулся и поднял нож:
- Стойте! Зачем вы меня обманули? Это нежилая деревня.
Народец притормозил бег. Толпа недоуменно таращилась на воина. Вперед выступил Лирк и недоуменно наморщил лоб:
- Ты жив? Но убивающий Хаста погибает сам.
- А я и не убивал. Зачем мне его убивать?
- Но ты должен был нас спасти. Все пришельцы так делают. А мы их потом едим. Ты же не хочешь, чтоб мы умерли от голода? А если ты не убьешь Хаста, то он умрет навсегда. Ты должен спасти последнее существо. Ведь и джунгли умрут. Хаст плакал, гномы галдели и тоже плакали. Плакали деревья, роняя крупные капли. Их было жалко. Очень жалко. Всех жалко. Вадим вздохнул и убрал нож. В этот момент паук выпростал огромную лапу и ударил в спину. Все потемнело.
- Вставай, урод!
Оказалось, что Вадим упал и теперь стоял на карачках в луже, очумело тряся головой.
- Встать! Бегом марш! Ты у меня на очках сгниешь!
Сержант тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Вадим молча поднялся и улыбнулся. Он не злился на сержанта. Мало того, он любил этого человека, лучшее творение Господа. Крест на запястье стал четким. Пульсации исчезли.
- Ты издеваешься, чмошник? Да я тебя...
Сержант замахнулся. Вадик улыбаясь остановил кулак, приложил палец к его губам и покачал головой:
- Т-с-с, сержант, моя учеба закончена. Последний этап завершен. Время! Соберите своих людей и уходите.
- Ч-ч-чего? - Ошарашенный парнишка пытался осознать происходящее.
Сбросив на землю амуницию, отшвырнув в кусты автомат, Вадик зашагал по дороге. Туда, где он должен быть в момент нападения.
Что-то кричал Буратино, что-то ребята. Они не в курсе. Впрочем, теперь это было уже не важно. Крест на запястье горел все ярче. Медленно, как свет в кинотеатре, угасало солнце. Стемнело. Но ни одной звезды не появилось на небе. Наступало время Воинов. Умирало Время, надвигалось Зло.
Позади уже кричали от ужаса те, кого он смог полюбить в учебке. Благодаря ненависти этих людей, их грубости, он не получил позорный кружок вместо креста. Избранный все же стал избранным, научившись любить.
Луч из креста на запястье ударил в небо, превращаясь в невероятную свечу. Над лесом возник еще один. У горизонта светился много таких лучей. Между ними мелькали химеры: порождения преисподней. Растерзав время, своими когтями и зубами они рвали ткань сущего, а страх и ненависть людей придавала силы воинам тьмы.
Перехватив луч поудобней, Вадик хлестнул им по черному облаку, сбивая пикирующего демона. Сгусток тьмы ударил рядом. Вадим расправил крылья и, заложив вираж, взмыл в небо. Преодолевая мороки, искушения, боль и унижения он шел в бой.
Во имя любви!