Азбука жизни Глава 7 Часть 10 Импровизации

Глава 7.10. Импровизации

Сегодня день рождения Петра Ильича. Настоящий, домашний, без пафоса. Решили собраться все в большой гостиной, отказавшись от ресторана. Эдик, услышав об этом, только улыбнулся: «Отлично. Оркестр сегодня справится и без нашей примы. Хотя, знаешь, гости всё равно спрашивают — где ваша солистка?»

Родители Николенька — Альбина Николаевна и сам Пётр Ильич — поначалу не одобряли моих выступлений в ресторане. Казалось им это чем-то… не тем. Пока я не объяснила им простую арифметику: цены там — заоблачные, и платят их не просто за еду. А за атмосферу. За продукцию Ромашовых, которую не купишь в магазине. За вина с нашего завода, которые не найти в карте. И за музыку. За живой голос. Посетители — люди с деньгами, да, но и со вкусом. Они ценят подлинность. А какая, в сущности, разница, где петь? Если тебя слышат, понимают и… достойно благодарят. Более того, появились те, кто после концерта подходит и не просто хлопает, а перечисляет суммы. На оборудование для нашей больницы. На стипендии для школы, куда уже устроили своих детей многие из них. Это не может не радовать. Это — и есть самый честный гонорар.

Пётр Ильич, вдохновлённый этим, уже загорелся новой идеей — открыть детский сад. Ему подсказал один из таких отцов, чей старший сын как раз учится в школе Вересовых. Круг замыкается. Из личного — в общее.

Сегодняшний каприз Альбины Николаевны был понятен и трогателен: ей хотелось отметить праздник любимого мужа не среди чужих стен и официантов, а дома. В узком кругу. Беда лишь в том, что наш «узкий круг» разросся до масштабов доброй роты. Даже на просторной, в пятьдесят метров, кухне не хватало места всем женщинам, рвущимся внести свою лепту — приготовить что-то «особенное, только для Петра Ильича». А сам юбиляр был счастлив, наблюдая за этой суетой. То, что любимая жена сегодня сама, без поваров, хозяйничает на его кухне — лучший подарок.

Меня, впрочем, оттуда довольно быстро выпроводили. «Иди к детям, Викуля. Поиграй с ними. И… за инструментом последи». Дети, конечно, были в восторге, что я уделяю им целых полдня. Да и я сама получала какое-то первобытное удовольствие от этой возни, от их смеха. Но вот Николенька, стоя в дверях, поймал мой взгляд и едва заметным жестом показал на рояль. Пора.

Согласна. Пётр Ильич так редко бывает дома, вечно в разъездах, на заводах. Он особенно ценит эти редкие минуты, когда дом наполняется не деловыми разговорами, а музыкой. Когда я сажусь за инструмент специально для него.

Сейчас я буду импровизировать. Без Эдика и его аккордеона, хотя наш дуэт — дело налаженное и слаженное. Но наш юбиляр — человек старой закалки, он особенно любит, когда мы музицируем с Сергеем, с Соколовым. У нас с Серёжей своя химия: мы заводим друг друга с полусмотря, с полуфразы. И затем это настроение — азартное, чуть озорное, тёплое — как круги по воде, расходится по всей гостиной. Передаётся всем. Даже дети, только что носившиеся как угорелые, затихают и смотрят на нас широкими глазами, иногда впадая в настоящий, неконтролируемый экстаз. И в этом всеобщем, неподдельном веселье, в этих смеющихся глазах, как-то сам собой стирается налёт усталости, взрослой озабоченности. Все расслабляются. Все — свои. Все — здесь и сейчас.

И в этом, наверное, и есть главная импровизация. Не та, что в нотах. А та, что в умении из обычного семейного вечера соткать настоящее чудо. Общее, на всех.