Великая Отечественная на Черном море. Часть 2

Часть вторая. Управление обороной Севастополя

В КАЧЕСТВЕ НЕОБХОДИМОГО ВСТУПЛЕНИЯ

Должно быть, вы обратили внимание, что большая часть документов, публикаций, мемуарных источников, используемых мной в первой части исследования, доступна любому желающему. Проблема лишь в том, что любой из этих источников требует особого подхода. Так, мемуары, написанные военачальниками, определенно «наломавшими дров» в процессе описываемых событий и пытавшимися любыми средствами выдать желаемое за действительное, – это одна крайность. Воспоминания рядовых бойцов, или командиров среднего звена, попавших в крутой водоворот этих самых событий и уже только потому изрядно обозленных на тех же начальников – противоположная крайность. Естественно, что каждой категории «воспоминальщиков» не следует доверять в полной мере.
По исследуемой нами теме к характерным «воспоминальщикам» первой категории относится отставной полковник Вильшанский. Командуя 8-й бригадой морской пехоты, он умудрился «наломать дров» еще до момента вступления бригады в непосредственное соприкосновение с противником. С выдвижением бригады на назначенные позиции Вильшанский опоздал на целые сутки. На что надеялся полковник – сказать трудно. Быть может, он предполагал, что за сутки обстановка так изменится, что уже никуда и никому «выдвигаться» не потребуется… Слишком «медлительный» полковник Вильшанский несколько ошибся, – на других участках обороны враг продвинулся незначительно, а вот назначенные его бригаде рубежи захватить успел. В результате, позволив противнику занять командные высоты и выгодные для обороны участки плато Кара-Тау, батальоны 8-й бригады в течение ближайших двух месяцев были вынуждены вести напряженные и кровопролитные бои, прежде всего, с целью вернуть изначально назначенные бригаде позиции. Бои эти были настолько кровопролитные, что уже к марту 1942 года бригада Вильшанского как боевое соединение перестала существовать и нуждалась в переформировании. По ходу нашего исследования вы сможете в этом убедиться.
После войны, уже в звании генерала, Вильшанский написал воспоминания об участии бригады в боях. Воспоминания интересные, содержательные, только из них очень сложно уяснить время выхода бригады на позиции, и выяснить причины, по которым эти позиции оказались захвачены врагом. В конкретном случае речь шла об одной бригаде и ее участии в боях.
Другой «летописец» – генерал Коломиец, в процессе обороны Севастополя командовал 25-й дивизией и был комендантом 3-го сектора. И дивизией, и сектором генерал командовал не всегда успешно, но в мемуарах, пересыпанных шутками и прибаутками, Трофим Калинович старался убедить нас в том, что на его «Чапаевской» дивизии держалась чуть ли не вся оборона Севастополя. Не понятно только почему «не удержалась»?.. На мемуарах членов военного совета И.И. Азарова и Н.А. Кулакова, на мой взгляд, не стоило задерживать внимание, прежде всего, потому, что от деятельности самих «мемуаристов» мало что зависело в обеспечении боевой устойчивости СОР. В 1979 году были опубликованы воспоминания генерала Моргунова. Учитывая степень участия Моргунова в обороне Севастополя и его осведомленность в деятельности командования СОР на всех этапах обороны города, мемуары Петра Алексеевича на долгие годы стали своеобразной энциклопедией обороны. Они и сейчас остаются настольной книгой и наиболее информативным источником, даже с учетом того, что бывший командующий береговой обороны, описывая ход борьбы за Севастополь, довел до читателя исключительно «свой» взгляд на многие проблемные эпизоды, имевшие место в процессе обороны.
Начиная с середины 80-х годов в адрес комиссии по сбору и изучению истории обороны Севастополя было прислано много писем от непосредственных участников боев: матросов, старшин, сержактов, офицеров. Инициаторы переписки, прежде всего, преследовали цель собрать информацию по последним дням обороны; по крупицам собирались материалы, позволяющие теперь отслеживать события в частях и секторах обороны в процессе всего периода борьбы за Севастополь.
Казалось бы, самым надежным и полным источником информации должны были стать журналы боевых действий дивизий и бригад, сводки и боевые донесения от полков и отдельных батальонов. Информацию, изложенную в сводках и донесениях, следует вопринимать с учетом того кем и в каких условиях эти документы создавались.
В нашем распоряжении имеются воспоминания немецких военачальников, командовавших войсками, блокировавшими Севастополь, немецких историков, дающих трактовку тех или иных событий с позиции наших бывших противников. К ним, по известным причинам, следует тоже относиться осторожно и с пристрастием. Вот и выходит, что из большого числа не внушающих должного доверия источников, слудует выбрать достоверную информацию, более того – сделать на ее основе серьезные, ответственные выводы.
Что касается процесса выявления достоверной информации, то все не так безнадежно, как может поначалу показаться. В процессе выявления явных противоречий между различными источниками по конкретному боевому эпизоду, уточнения отдельных деталей «на местности» – легче «прорисовывается» фактический ход событий. Здесь используется нечто подобное философскому принципу «единства и борьбы противоположностей» в применении к варианту военно-исторического поиска. Для такого комплексного исторического анализа требуется достаточно высокий уровень подготовки исследователя, способного охватить и объективно оценить большое количество фактов, условий, причин и следствий того или иного исторического эпизода.
К сожалению, в последние годы в сфере военно-исторических исследований все большее место занимают «сержанты» от исторической науки в прямом и переносном смысле этого слова. В классическом варианте значение того или иного боевого или исторического эпизода полноценно способен исследовать и оценить историк-исследователь по своему служебному и общественному уровню соответствующий теме и предмету исследования. По боевой деятельности полка, бригады, дивизии вправе судить офицер, как минимум, имевший практику командования батальоном. По боевой деятельности корабля, бригады или дивизии кораблей вправе объективно судить, как минимум, бывший командир корабля, либо офицер соответствующего штаба. Недаром в процессе подготовки офицера в военном училище или академии при моделировании его будущей служебной деятельности речь всегда шла о перспективах занятия должностей определенного уровня. И это единственно верный подход к делу. Пора навсегда отказаться от убогого по сути и опасного по последствиям постулата – о кухарке, «способной» (?) управлять государством. К чему приводят кухарки и «кухари» на должностях государственного уровня мы уже неоднократно наблюдали.
Чего только стоит «яркий» пример с последним министром обороны России – Сердюковым… Не стоит и военно-историческую науку превращать в источник продукции для ящика при выгребной яме, с заведующим в звании младшего сержанта.
В Российской Империи существовали определенные требования и условия при публикации материалов военно-исторического характера. Право публикации в военных и военно-исторических изданиях получали офицеры в звании не ниже капитана армии – лейтенанта флота и чиновники военного ведомства не ниже 8-го разряда. В публикации обязательно указывалось воинское звание автора. Кстати, это требование распространялось не только на военные издания. Чуть ли не до самой смерти Достоевский подписывал рукописи своих гениальных творений «инженер-подпоручик в отставке», а Лев Толстой с серьезныи и суровым выражением лица представлялся редакторам – «отставной поручик и кавалер» граф Толстой…
А теперь представьте себе как бы выгдядела публикация «Адмирал Октябрьский против Муссолини» с подписью: «ефрейтор в отставке» А. Широкорад.
Рассмотрев в первой части исследования отдельные, наиболее проблемные направления в работе командования Севастопольским обронительным районом, у нас сложилось вполне определенное мнение о стиле и методах деятельности на посту командующего СОР вице-адмирала Ф.С. Октябрьского. Ряд вопросов возник к члену Военного совета – дивизионному комиссару Н.А. Кулакову. Сформировалось и окрепло убеждение в том, что командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров не смог построить нормальные, оправданные обстановкой отношения с командующим СОР.
Эти проблемные вопросы требуют более углубленного исследования и анализа.
Для того, чтобы убедиться в обоснованности и правильности наших первичных выводов, либо их аргументированно опровергнуть, имеется только один способ – используя все возможные источники информации, более тщательно, по возможности объективно, исследовать весь ход обороны Севастополя с первого и до последнего дня. При этом обращать особое внимание на качество планирования повседневной и боевой деятельности группировки войск и соединений флота, задействованных в обеспечении СОР. Оценить эффективность руководства войсками, силами флота и средствами обеспечения на основных этапах деятельности командования СОР.
Для более объективной оценки текущей обстановки, для начала требуется кратко оценить деятельность Военного совета, начиная с предвоенного периода – с января по июнь и особенно – с июня по конец октября 1941 года.
АНАЛИЗ СТРОИТЕЛЬСТВА УКРЕПЛЕНИЙ
ПОД СЕВАСТОПОЛЕМ В ПРЕДВОЕННЫЙ ПЕРИОД: ЯНВАРЬ–ИЮНЬ 1941 ГОДА. РОЛЬ В ЭТОМ ПРОЦЕССЕ ВОЕННОГО СОВЕТА ФЛОТА

После публикации Александра Неменко: «Севастополь. Огненные рубежи» значительная часть малоизвестной или спорной информации по строительству укреплений на Севастопольских рубежах с первого и до последнего него дня обороны получила аргументированное разъяснение и внятное толкование. Особенная ценность исследования Неменко в том, что большую часть исследуемых объектов автор изучил на местности и в буквальном смысле «пропустил через свои руки». Это немаловажное условие вызывает к материалам большее доверие и позволяет после несложных проверок использовать фрагменты его работы как доказательную базу во многих последующих исследованияих.
В литературе по обороне Севастополя часто указывается, что город был беззащитен со стороны суши. Это не совсем так. Действительно, в первые годы советской власти у государства не было достаточных средств и сил для основательного фортификационного строительства вокруг главной базы Черноморского флота. Более того, в задачу флота не входила оборона Севастополя со стороны суши. Оборона сухопутных рубежей Советского Союза была поручена РККА. Черноморский флот в Крыму отвечал лишь за береговую оборону района базы от реки Кача до мыса Сарыч, небольшого участка побережья в районе Ак-Мечети (Черноморское) и ближних подступов к Керченской ВМБ. Красной армии поручалась и оборона побережья Крыма за пределами границ баз Черноморского флота. Но в то время в понятие «Береговая оборона» вкладывалось несколько иное понятие. Под береговой обороной понимали лишь оборону участка берега в районе военно-морской базы, а не оборону базы со стороны суши. С укреплением вооруженных сил молодого государства угроза базе Черноморского флота становилась все призрачнее. В Полевом уставе Советской Армии (проекты 1939-1940 гг.) говорилось только об обороне приморских флангов сухопутных войск и намечались основные проблемы совместных действий армии и флота при отражении нападения противника на военно-морские базы. В большей мере это относилось не к Севастополю, а к военно-морским базам, расположенным недалеко от границы, таким как Либава или Измаил. В 1940-м году сложно было представить, что главная база ЧФ подвергнется атаке войск противника с сухопутного направления, а уж тем более длительной осаде. Именно поэтому вопросы организации и ведения долговременной обороны не рассматривались. Никто не предполагал, что Севастополю могут угрожать какие-либо формирования противника кроме диверсионных групп. Против них не требовались мощные укрепления, поэтому оборонительные сооружения на сухопут¬ном фронте практически отсутствовали, а флотские формирования, численностью не более полка, именовались «караульными». В задачу Местного караульного батальона, сформированного в 1938г. в составе Главной базы ЧФ, входила именно охрана объектов базы от диверсантов. Охрану остальных объектов народного хозяйства, в т.ч. тоннелей, мостов, железных дорог и т.д. осуществляли части НКВД.
При этом невольно возникает естественный вопрос, а что Российская империя последней четверти 19-го века ощущала себя слабее на мировом уровне, либо верховное командование в те годы было глупее, что, начиная с 1876 года один за другим планируются и по возможности осуществляются проекты укрепления сухопутных рубежей Севастопольской крепости? Таких проектов до 1905 года было ШЕСТЬ!!! Не все они получили реальное воплощение, но, к примеру, – проект 1896 года предусматривал создание так называемой крепостной ограды, предназначенной в том числе для поддержания контрольно-пропускного режима и защиты крепостного района от проникновения на его территорию различных враждебно настроенных групп и отдельных лиц. При реализации этого проекта по периметру крепостного района с наиболее угрожаемых направлений были построены укрепленные казармы лесной, карантинной стражи, на отдельных участках возведены оборонительные стенки, сторожевые вышки. Об этом редко вспоминают, но в период революционных событий 1905-1917 годов именно стражники лесных кордонов представляли особую угрозу террористам и создавали проблемы доставки в Севастополь оружия и боеприпасов для подрывной деятельности экстремистским группировкам. Большинство участников революционных выступлений на флоте, пытавшихся покинуть Севастополь, было задержано стражниками и их добровольными помощниками из числа населения прикордонных селений.
Ряд верных корректур в крепостную структуру Севастополя было внесено на основе опыта обороны Порт-Артура. Именно в те годы были построены основные долговременные укрепления Балаклавского сектора обороны. И только в преддверии Первой мировой войны основное внимание, стало уделяться исключительно береговой обороне в ущерб сухопутной… Я об этом напомнил в той связи, что как ни парадоксально это может восприниматься, но в основе строительства рубежей обороны Севастополя от передового до тылового в полной мере использовались старые укрепления, начиная от казарм карантинной стражи и кончая долговременной фортификацией 90-х годов. Именно эти укрепления показали свою высокую живучесть под воздействием артиллерии и авиации противника, а все, что возводилось в спешке при остром дефиците строительных материалов в ходе первых двух и особенно – третьего штурма крепости, в основном обратилось в прах при эффективном воздействии немецкой тяжелой артиллерии и авиации… И этот факт, вынужден был признать главный «идеолог» инженерной обороны Севастополя генерал Аркадий Хренов.
 
ЗАЩИЩЕННОСТЬ ГЛАВНОЙ БАЗЫ С СУХОПУТНОГО НАПРАВЛЕНИЯ. ОЦЕНКА СИТУАЦИИ НАКАНУНЕ ВОЙНЫ

Развитие воздушно – десантных войск и успешное их применение немецкими войсками в Бельгии, а так же успешная Бессарабская десантная операция РККА против Румынии в 1940-м году, продемонстрировали возможность захвата баз и укреплений с помощью воздушных и морских десантов. Десантные силы, оснащенные легкой артиллерией и пулеметами, теоретически могли быть высажены в любой точке. Оборона военно-морских баз от десантов была поручена флоту. Нужно сказать, что высшее флотское командование своевременно осознало эту угрозу и начало формирование специальных частей береговой обороны, для оснащения которых было выделено много современного автоматического стрелкового оружия, техники и артиллерии современных систем. Для вооружения частей береговой обороны были выделены автоматические винтовки Симонова (АВС 36), самозарядные винтовки Токарева (СВТ-38), пистолеты-пулеметы Дегтярева (ППД), 152-мм пушки-гаубицы МЛ-20 и т.д. Для выполнения этой задачи в конце лета 1940 года в составе каждой военно-морской базы были сформированы батальоны береговой обороны, а в главной базе Местный (караульный) стрелковый полк морской пехоты на базе караульного батальона. Кроме черноморских частей был сформирован батальон Дунайской флотилии с базированием на отвоеванный у Румынии в 1940 г. город Измаил. Это были первые части морской пехоты, сформированные на Черном море.
Местный (караульный) полк № 1, численностью 1595 человек, носил морскую форму и подчинялся коменданту береговой обороны главной базы Черноморского флота. Базировался он в казармах бывшей батареи № 4 на Северной стороне, на прибрежной возвышенности справа от нынешней площади Захарова.
К этому времени многие объекты главной базы ЧФ уже были оснащены дотами противодиверсионной обороны. Так, батареи № 30 и 35 имели свою систему противодиверсионной обороны. Кроме того, практически всем крупным батареям береговой обороны были приданы роты охраны, противокатерные батареи, по боевому расписанию к ним были приписаны батареи 76-мм полевых орудий. Классическая схема построения такой обороны хорошо прослеживается на месте старой 12-й батареи. Это батарея занимала в системе береговой обороны особое место. В ее потернах размещался командный пункт сектора, оборудованный массивной бетонной башней, сохранившейся по сей день. Ее окружает высокий вал, ров с рядами колючей проволоки. В ближайшем предполье – в сторону берега, сохранились фундаменты для 100-мм артустановок, вдоль береговой черты хорошо прослеживается линия окопов с дерево-земляными огневыми точками.
Теперь задача стояла иная. В декабре 1939 года было решено создать вокруг главной базы ЧФ противодесантную линию, оснащенную долговременными огневыми точками. Анализ десантных операций показал, что вместе с пехотными подразделениями противник может высаживать и легкую авто-бронетехнику. В связи с этим, помимо пулеметных огневых точек в состав противодесантной обороны было решено включить и противотанковые огневые точки, оснащенные малокалиберной артиллерией. В декабре 1940 года выходит директива народного комиссара ВМФ Н.Г. Кузнецова, в которой он требовал незамедлительно организовать противодесантную оборону военно-морских баз. Именно с этого момента начинается интенсивное строительство укреплений в Севастополе и на его сухопутных рубежах. Предполагалось, что противодесантный рубеж будет иметь одну линию. В его задачу входило сдерживание десантных сил противника до подхода основных частей РККА. Артиллерийскую поддержку обороняющимся должны были оказывать береговые батареи. На них же возлагалась задача противодействовать высадке десанта. В ряде документов указывается, что все батареи имели опыт ведения огня по сухопутным целям, но это не соответствует истине. Результаты стрельб, проведенных в начале 1941 г., показывают, что личный состав батарей имел слабую подготовку в стрельбе по сухопутным целям. Во исполнение своей директивы от 16 декабря 1940 г. нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов издал приказ о рекогносцировке главного рубежа обороны с целью организации противовоздушной и противодесантной обороны города. Осуществление мероприятий по организации обороны Севастополя с суши было начато в феврале 1941 г. 14 февраля 1941 года приказом командующего Черноморским флотом была создана специальная комиссия под председательством генерал-майора П.А. Моргунова. Как пишет сам Моргунов: «Четкая задача в оперативно тактическом задании отсутствовала. Тем не менее, в период с 21 февраля по 5 апреля 1941 г. была проведена разведка, и намечен общий рубеж обороны базы...».
Анализ документов показывает, что при подготовке приказа командующего флотом в задании была допущена принципиальная ошибка. Слово «противодесантный» в приказе Командующего Черноморским флотом отсутствует. В директиве и приказе наркома было однозначное требование: создать вокруг Севастополя противодесантный рубеж. Это совершенно разные понятия, т.е. фактически П.А. Моргунов, благодаря Ф.С. Октябрьскому, не уяснил задачи, которую поставил Н.Г. Кузнецов. Тем не менее, начиная с февраля 1940 г. работа по созданию оборонительного рубежа в Севастополе велась. Подвозились строительные материалы, намечались места строительства огневых точек, к работе приступил Инженерный отдел флота. Велась подготовка личного состава. Из мероприятий, способствовавших усилению обороны Севастополя, в первую очередь выделяются совместные учения Черноморского флота и Киевского военного округа, проводимые в марте 1941 г. Итог их был неутешителен. Он показал, что главная военно-морская база к отражению десантов не готова. По результатам учений Нарком ВМФ принял решение отстранить от занимаемой должности Ф.С. Октябрьского и вызвал его в Москву. По решению И.В. Сталина Октябрьский был оставлен на должности командующего флотом. Об этом эпизоде мы уже вели речь. Результаты учения послужили основой для разработки «Наставления по отражению воздушных десантов и обороны Севастополя со стороны суши». Этот документ был утвержден 27 мая 1941 года. В нем были сформулированы требования к сухопутному рубежу военно-морских баз. Он должен был состоять из оборудованной по всему сухопутному фронту долговременными укреплениями одной оборонительной полосы с подготовленной впереди нее полосой охранения.
Полоса охранения должна была иметь подъездные пути и укрепления полевой фортификации. Для обороны этой полосы предполагалось создание специальных маневренных групп сухопутных частей, предназначенных для боя в данном укрепленном районе. В военно-морских базах рекомендовалось иметь достаточное количество инженерных частей и строительных материалов для создания тылового рубежа в случае прорыва противника. В Севастополе был сформирован отдельный Местный (впоследствии, – 178-й) инженерный батальон, который располагался в казармах Северного укрепления. Такое внимание к противодесантным мероприятиям было вполне обоснованным. В мае-июне 1941 года немецкое командование провело успешную широкомасштабную десантную операцию против английских войск на Крите. Эта операция произвела большое впечатление на советское командование. Поэтому от командования ЧФ потребовали ускорить работы по созданию противодесантного рубежа.
Инженерным отделом ЧФ был выполнен проект общего рубежа Главной базы ЧФ. Основу этого рубежа должны были составить бетонированные долговременные огневые точки (ДОТы), вооруженные пулеметами и мелкокалиберными орудиями, установленные на основных дорогах, ведущих к городу.
Проектом предусматривалась не сплошная линия укреплений, а перекрытие дорог огневыми точками, между которыми линия рубежа должна была быть усилена минными полями и проволочными заграждениями. Узлы сопротивления, состоящие из 2-3 артиллерийских и такого же количества пулеметных дотов, должны были перекрыть основные дороги, ведущие в город. Первый узел планировался при развилке дороги Бахчисарай-Кача – в месте ответвления дороги на Севастополь в районе Мамашайского (Орловского) моста. Второй узел в районе Симферопольского шоссе и т.д. Всего планировали возведение 12 артиллерийских огневых точек и 30 пулеметных. Рубеж планировалось оборудовать дотами казематного типа под 45-мм универсальные орудия 21К, обеспечить их устойчивость пулеметными дотами и разместить их на танкоопасных направлениях. Пулеметные доты планировалось выполнять монолитными (там, где это было возможно) или сборными железобетонными при проблемах с доставкой стройматериалов к местам их оборудования. Конструкция сборных дотов была предложена военинженером Я. Балицким. Конструкция монолитных дотов и сборных железобетонных была практически идентична. Пулеметные доты имели полукруглую фронтальную часть, три амбразуры и сквозник, прикрывающий выход. К дотам предполагалось подвести электроснабжение, водопровод или построить водяные емкости, в которые бы доставлялась вода автоцистернами. Рядом должны были находиться казармы для личного состава. Бетонные коробки дотов должны были иметь бронедвери и бронезаслонки амбразур, а так же крепкие, пуленепробиваемые дубовые двери.
Артиллерийские доты, по проекту, предполагалось окружить проволочными заграждениями. Линия оборонительных сооружений проходила от 19-й батареи над Балаклавой через гору Псилерахи (ныне уничтоженную Балаклавским рудоуправлением) вдоль подножья Сапун-горы, далее поперек Инкерманской долины к высоте Сахарная головка и далее по Инкерманским высотам через Камышловский овраг в долину Бельбека в районе современного села Поворотное (ВИР) – через гору Азис-оба– овраг Барак (Зелинская балка) и далее вниз по Каче до моря. Однако, проект не получил одобрения П.А. Моргунова. Комендант береговой обороны указал, что необходимо выполнить линию долговременных огневых точек не только в районе основных дорог, но по всему периметру рубежа. Линия дотов вокруг города должна была стать сплошной. Там, где продвижение танков считалось невозможным, предлагалось строить капитальные долговременные пулеметные доты. Система предусматривала продуманное размещение огневых точек, прикрывающих подступы к Севастополю на расстоянии 9-20 км от города. Работы на рубеже начали еще до одобрения проекта.
Приказом командующего от 27 мая 1941 года был утвержден главный рубеж обороны с изменениями, внесенными П.А. Моргуновым. Работы были развернуты на стройплощадках будущих дотов № 1-5 и еще двух дотов, строительство которых закончено не было.
Но... проект одобрения и на этот раз не получил. Пройдя по инстанциям, 12 июня 1941 года он попал на одобрение к наркому ВМФ Н.Г. Кузнецову и был отправлен на доработку. Нарком ВМФ подверг проект жесткой критике. В частности, было выдвинуто требование создания совсем другой, исключительно противодесантной линии. В заключении, подписанном Н.Г. Кузнецовым, указывалось, что «...выбранный рубеж не обеспечивает основных целей противодесантной обороны главной базы... Далеко отнесенные фланги обороны дают возможность для высадки диверсионных групп в тылу обороняющихся войск...». Наркомвоенмор настаивал на создании именно противодесантного рубежа обороны. Иными словами, адмирал Кузнецов требовал приближения к городу и без того недостаточно удаленного рубежа обороны…
Главный Морской штаб в своих требованиях исходил из того, что воздушные и морские десанты могли высадиться в любой пригодной для этого точке вне городской черты. Высадка воздушных десантов непосредственно в городе в то время была технически трудноосуществима. В связи с этим требовалось, чтобы линия противодесантного рубежа проходила как можно ближе к городской черте. В составе десантных частей, как правило, отсутствовали дальнобойные орудия. Дальность стрельбы тяжелого, 15-см немецкого орудия образца «33» составляла 4,7 км, а легкого, 7,5-см орудия образца «18» и того меньше – 3550 м: т.е. обстрел города десантными немецкими частями был возможен только с дистанции менее 5 км. Исходя из этих данных, проект рубежа был доработан. Требования к этому оборонительному рубежу были иными, чем требования к любому из предыдущих рубежей обороны главной базы. По этой ущербной для реальных целей обороны схеме за пределами рубежа оставался городской водозабор, до 30% береговых батарей, большая часть окружавших город командных высот также заведомо предоставлялись вероятному противнику.

СОЗДАНИЕ ПРОТИВОДЕСАНТНОГО РУБЕЖА
В ИЮНЕ-АВГУСТЕ 1941 ГОДА
Работы по проектированию противодесантного рубежа продолжались уже после начала войны. 5 июля 1941 г. по приказу Военного совета флота была назначена новая комиссия под председательством П.А. Моргунова по рекогнос¬цировке противодесантного ру¬бежа обороны. В ее состав во¬шли: В.Г. Парамонов, Е.И. Жидилов, Н.А. Егоров, П.И. Бухаров, а также командиры секторов и участков обороны. Этот рубеж был намечен по ли¬нии – от бухты Стрелецкой – хутор Коммуна – хутор Отрадный – Балаклавская дорога – Англий¬ское кладбище – редут Виктория – г. Суздальская – балка Графская – станция Мекензиевы Горы – высота 42,7 – высота 36,1 – устье реки Бельбек. Акт утверждения рубежа был заверен Военным советом флота 7 июля 1941 г., и одновременно начались работы по строительству фортификационных сооружений. Инженерный отдел выделил большую группу командиров для руководства работами. В их число входили И.В. Панов, Е.Л. Хныкин, Я.К. Балицкий, Н.В. Басов и многие другие. Работы проводили: строительство № 1 (начальник – военинженер 1-го ранга И.В. Саенко, главный инженер С.И. Кангун), бетонный завод (начальник С.М. Афонин) и мехстройзавод № 54 (начальник Д.Н. Эфрус). Новая линия дотов была придвинута к городу, чтобы исключить десантирование в тыл оборонительным сооружениям и сократить линию обороны, а, следовательно, и количество возводимых сооружений. Это была уже третья редакция документа. В связи с этим, работы над дотами № 1-5, которые были начаты до одобрения проекта, были приостановлены. Новый рубеж по проекту должен был состоять из 25 дотов под 45-мм орудие 21К и 35 пулеметных дотов и СЖБОТов. Артиллерийские доты противодесантного рубежа получили номера с 6-го по 34-й.
Как уже говорилось, изменение линии обороны оставляло за своими границами важнейшие оборонительные сооружения Севастополя: Балаклаву, батареи № 10, 30, 35, ряд стационарных зенитных батарей и ряд других важных объектов, в частности линию водоснабжения города. Что бы там ни писали после войны в запоздалых отчетах – это был именно противодесантный рубеж, а не тыловой и не противотанковый, как его стали называть впоследствии. Как до начала войны, так и вскоре после ее начала, в Севастополе ориентировались именно на отражение воздушных десантов, т.к. на Черном море советский флот был господствующим.
Как результат подготовки войск гарнизона к отражению десанта был издан приказ начальника гарнизона г. Севастополя. В нем в частности говорилось: «Для организации обороны Главной базы и отражения непосредственной угрозы высаживающегося десанта противника с суши и с воздуха – при¬казываю: 1. Командирам I, II и III секторов: Всеми наличными огневыми средствами и с приданной артиллерией не допустить высаживающегося десанта противника с моря и воздуха в район ГБ (главной базы), а в случае высадки задержать на рубежах обороны и решительными контрударами – уничтожить его живую силу. При выброске парашютного десанта в черте города быстрыми и решитель¬ными действиями ударных групп уничтожить противника, не допустив за¬хвата объектов военного значения....
4. Начальнику Крымского участка ПВО: Огнем ЗА (зенитной артиллерии) и ИА (истребительной авиации) активно участвовать в отражении ВД (воздушных десантов) в воздухе и после его приземления. ...
5. Командирам 1, 2 и 3 ОАД (отдельных артдивизионов – Б.Н), БО (береговой обороны – Б.Н.): Не ослабляя наблюдения за морским сектором, содействовать в отраже¬нии ВД (воздушного десанта) противника ружейно-пулеметным и шрапнельным огнем».
Как видно этот приказ оговаривал мероприятия только на случай вражеских десантов, но ни слова в этом приказе не было сказано об обороне города. Даже после начала войны, мало кто мог представить, что противник может подойти к Севастополю. Уже в ходе войны командование и штаб береговой обороны провели игры, учения, групповые упражнения, на которых отрабатывались вопросы организации обороны Севастополя со стороны суши от десантов. Была разработана соответствующая документация. На основе опыта учений командующий эскадрой флота контр-адмирал Л. А. Владимирский и генерал-майор П. А. Моргунов разработали «Наставление по использованию артиллерии кораблей для стрельбы по сухопутным целям». Но, несмотря на все последующие утверждения советских источников, это были меры, направленные, опять таки, только на отражение десантов.
Ни в одном из документов того времени долговременная оборона города не предусматривалась. Размещение огневых точек противодесантного рубежа производилось комендантом береговой обороны П.А. Моргуновым, начальником артиллерии береговой обороны Б.Э. Файном и начальником штаба береговой обороны И.Ф. Кабалюком, после чего акты на строительство утверждались комен¬дантом БО. Один экземпляр их передавался в инженерный отдел – и только после этого приступа¬ли к строительству дотов, дзо¬тов, КП и других капитальных сооружений. Коман¬диры Местного инженерного ба¬тальона береговой обороны руководили строительством объектов, которые не требовали специальной квалификации: рвов, про¬волочных заграждений и т.д. Им выделя¬лись для производства работ воинские подразделения и груп¬пы из местного населения. Об¬щее руководство этими работа¬ми было возложено на инже¬нерное отделение Береговой обороны во главе с инженером Бухаровым. Инженерный отдел флота занимался главным образом строительством капитальных укреплений: аэродромов, КП, дотов, дзотов и т.д.
К началу августа 1941года противодесантный (тыловой) рубеж находился в достаточно высокой готовности: семнадцать дотов, предназначенных для установки 45-мм орудий 21К, имели готовность от 50 до 90 процентов. Комплектация этих дотов орудиями предполагалась за счет противокатерных батарей береговой обороны. Личный состав этих батарей предполагалось направить на формирование расчетов. Пулеметные доты на рубеже имелись в небольшом количестве, т.к. строительство артдотов шло опережающими темпами. Были развернуты работы на стройплощадках дотов № 6-10, 13, 16-24, 31-34. Линия укреплений тянулась от устья Бельбека до станции Мекензиевы горы, далее через Инкерман по скатам горы Суздальская, через верховья Килен-балки, Лабораторной балки, через Английское кладбище, пересекая верховья Сарандинакиной балки, трамвайную линию на Балаклаву, Балаклавскую дорогу, через хутор Отрадный к верховьям Стрелецкой бухты. Строительство велось беспрецедентными темпами. При скромных габаритах каземата под 45-мм орудие, строительство дота, при соблюдении технологии, требует не менее двух недель. В среднем на один дот уходило до 85 т бетона, 4 т арматуры. На опалубку, для бетонных работ, настилку палубы дота, установку дверей и т.д. уходило до 12  куб. м дерева. Бронедвери и бронезаслонки амбразур для дотов изготавливал механический стройзавод. Большой трудоемкости требовала увязка арматуры (сварка для изготовления арматурной сетки еще не применялась). К строительным работам ежедневно привлекалось около 1500-2000 человек из частей гарнизона и свыше 5000 человек из местного населения. Несмотря на высокую строительную готовность, ни одного дота до 15 августа не было сдано в эксплуатацию.

АВГУСТ-ОКТЯБРЬ 1941 ГОДА

Переломным стал август 1941 г. Быстрое продвижение немцев вглубь территории СССР поставило под угрозу безопасность Крыма и главной военно-морской базы ЧФ. Возникла угроза непосредственного нападения немцев. Но в Севастополе по-прежнему мало уделялось внимания созданию сухопутных оборонительных рубежей, готовились лишь к отражению десантов. На лозунговом уровне декларировалось, что Севастополь нужно защищать на Перекопе и Чонгаре. Кстати, определенный смысл в этом был, но печальный опыт барона Врангеля, похоже, в предвоенное время в наших академиях не изучался. В свое время, барон сокрушался, что, бросив все силы на удержания Перекопа, он не успел укрепить Севастополь. 15 августа нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов дал указание Военному совету Черноморского флота:
«1. Помочь 51-й армии выделением береговой артиллерии на чонгарско-перекопское направление.
2. Продолжать усиление и создание прочной глубокой оборо¬ны Главной базы с использованием технических средств флота. Продумать и разработать план использования всех наличных людских ресурсов.
3. Немедленно начать самые усиленные тренировки и учения по обороне Главной базы…».
Из Севастополя на Перекоп и Чонгар убыли 34 орудия (9 батарей), в том числе на это направление были переброшена часть действующих батарей, прикрывавших до этого Севастополь. Это привело к перераспределению сухопутных секторов обстрела и пересмотра мертвых зон береговой артиллерии.
Но это далеко не все. В литературе тиражируется версия о 31 морском орудии, отправленном на Перекопско-Чонгарское направление, но реально число орудий вывезенных из Севастополя для обороны Крыма, гораздо больше. Помимо выделения артиллерии в помощь 51-й армии велось строительство батарей морских орудий вдоль всего побережья Крыма. Черноморскому флоту была поручена оборона побережья от Бакальской косы до Севастополя (так называемый, Каркинитский сектор обороны –Б.Н.). Вдоль всего побережья сектора были установлены батареи морских орудий. Но и это еще не все: для защиты прибрежных объектов Южного берега Крыма были установлены батареи морских орудий. Часть орудий с флотских складов были переданы для строительства бронепоездов. По анализу А. Неменко из Севастополя было взято 109 орудий Черноморского флота. В их числе, для оснащения батарей на побережье Крыма убыли две 45-мм батареи, орудия которых первоначально планировалось использовать для установки в дотах. Эта информация не получила широкого распространения, т.к. большинство этих орудий было в октябре-ноябре захвачено немецкими войсками и существенного сопротивления врагу оказать не смогли.
Тут же, вслед за указанием о передаче орудий на Перекопско-Чонгарское направление, следует приказ Наркомвоенмора Н.Г. Кузнецова об усилении оборонительного рубежа орудиями калибром 100-130 мм. Проблема заключалась в том, что московское командование не в полной мере владело обстановкой: Севастополь к этому сроку уже отдал все морские орудия, имевшиеся на складах. Орудий указанного калибра, рекомендованных для обороны города, не было в наличии. Как не было, кстати, и самой линии обороны, которую срочно требовалось «усилить» (?). Был только противодесантный рубеж, созданный по требованию того же Н.Г. Кузнецова, и пять недостроенных дотов на линии, рассматриваемой теперь в качестве главного рубежа обороны. Но для обороны главной базы Черноморского флота от сухопутных частей Вермахта противодесантный рубеж явно не годился. Расстояние от противодесантного рубежа до города составляло всего 5-6 км. Это небольшое расстояние легко простреливалось дивизионной и армейской артиллерией противника. Так немецкая 10,5-см пушка имела дальность стрельбы 15 км, 15-см гаубица образца «18» – 13,5 км, не говоря уже об армейской артиллерии. Таким образом, в случае подхода немецких войск город оказывался в зоне обстрела вражеских орудий. Оборону города нужно было создавать заново при том, что большое количество средств и сил было потрачено практически впустую.
Прямая вина командования флота в этом эпизоде не просматривается, виноват аппарат Наркома ВМФ, прежде всего, разведывательное управление, не нацелившее Наркома на принятие объективных решений и грамотное согласование их с планами Генерального штаба.
После последней телеграммы резко прозревшего наркомвоенмора в Севастополе в срочном порядке возобновляются работы на «старом» (теперь уже – Главном) рубеже обороны. Начинается строительство капитальных пулеметных дотов, прикрывающих верховья балок на Инкерманских высотах и на Северной стороне. Интенсивно ведутся работы по завершению строительства артиллерийских дотов № 1-5. Разворачиваются работы на площадках дотов № 35-37, 39, 40-44. При этом, противодесантный рубеж в срочном порядке стыдливо переименовывается в противотанковый; южная его часть в конце июля 1942 года примет название – «рубежа прикрытия эвакуации».
Как естественное следствие в изменении обстановки появляется
Приказ начальника гарнизона г. Севастополя о форсировании строительства оборонительных сооружений Главной базы флота от 23 августа 1941 г.

«Противотанковая оборона ГВМБ ЧФ признана Военным советом ЧФ не¬достаточно эффективной. Поставлена задача – усилить противотанковую оборону (ПТО) созданием все¬возможных противотанковых препятствий и строительства артиллерийских казематов закрытого типа: в  I секторе – 6 казематов, во II секторе – 15 казематов; в III секторе – 13 казематов. Строительство закончить к 1 сен¬тября 1941 г. Для выполнения поставленной задачи приказываю: ПТО считать первоочередной задачей. К работам привлечь личный состав воинских частей гарнизона. Ответственность за строительство казематов в срок возложить на ко¬мандиров секторов и начальника инженерного отдела ЧФ. Командирам секторов. Получить материальную часть артиллерии, с орудийным расчетом от командиров частей, согласно утвержденной мной разнарядке и доставить на позиции. Продолжать подготовку личного состава секторов усиленными темпами, имея целью: изучение материальной части, местности, приемов борьбы по уничтожению танков, умению пользоваться бутылками с горючей жидкостью, бросать под гусеницы танков связки гранат, укрываться в окопах от танков. В каждой роте, батарее создать команды истре¬бителей танков в количестве 10-12 человек. Организовать зарядку бутылок с горючей смесью. Одновременно привести в порядок оборонительные рубежи, обратив внимание на маскировку, для чего убрать оставшиеся возле дзотов склады ящиков. Установить порядок подвоза строительного материала к до¬там по одной дороге, остальные замаскировать. Маскировку дотов и окопов закончить к 1 сентября 1941 г. Назначить своим приказом ответственных лиц из начсостава за строи¬тельство казематов и маскировочную дисциплину.
Командиру III сектора получить два 76-мм орудия с боезапасом в АО ЧФ и одно на 30-й батарее 1-го ОАД и организовать батарею в школе запаса береговой обороны. Предоставить снарядные погреба бывшей БС № 13 (на мысе Александровский) в распоряжение ко¬мандира II сектора для хранения принадлежащего ему боезапаса.
Начальнику инженерного отдела ЧФ. Усилить темпы строительства казематов. Приступить немедленно к соз¬данию противотанковых препятствий на местности в порядке очередности и в пунктах, указанных в плане, утвержденном Военным советом ЧФ. Техническую работу по созданию препятствий возложить на командира отдельного саперного батальона. Приведение в действие всей системы заграждений возложить на коман¬диров секторов, последним при принятии решений руководствоваться сло¬жившейся обстановкой.
Начальнику штаба Береговой обороны ГВМБ ЧФ. Дать задание о подборе людей для комплектования (расчетов – Б.Н.) артсистем Лендера. Для обслуживания ка¬либра 100-мм (орудия Б-24) выделить с БС-2 (береговая батарея № 2 – Б.Н.) по 2 специалиста, знающих материальную часть. Организовать занятия по боевому управлению и взаимодействию всех частей, входящих в состав секторов и приданных ГБ ЧФ для обороны ее с суши. Проверить выполнение данного приказа к 1 сентября 1941 г.
Подписано: Начальник гарнизона генерал-майор Моргунов;
военный комиссар полковой комиссар Вершинин;
начальник штаба Береговой обороны полковник Кабалюк».

Некоторые положения этого приказа не были выполнены, но из него можно извлечь следующую информацию. Было принято решение о достройке тылового рубежа переименовав его в противотанковый. Орудий для оснащения достраивающихся казематных дотов явно не хватало, и было принято решение об установке в дотах 76-мм орудий Лендера.
До этого момента на рубеже планировалось ставить только 45-мм орудия 21К. Установка устаревших 76,2-мм зенитных орудий 8К (орудие Лендера) и 100-мм пушек Б-24 не планировалась. Шесть пушек 8К были демонтированы с линкора «Парижская коммуна» в ходе модернизации. Было принято решение усилить линию противотанкового рубежа орудийными дотами, оснащенными 100-мм щитовыми орудиями Б-24БМ. Для этого пришлось демонтировать два орудия с батареи береговой обороны № 2. Других подобных орудий в береговой обороне не было. На флотских складах хранились орудия поврежденных и потопленных кораблей, но разрешения на их использование не было, – оставались в силе межведомственные «заморочки». Кроме того, этим приказом было положено начало строительству еще одного сооружения – противотанкового рва вокруг города. На некоторых участках он сохранился и до настоящего времени. Он опоясывал город от Любимовки до Инкермана и от Инкермана до Стрелецкой бухты.
Одновременно с переименованием противодесантного рубежа и началом строительных работ на «старой» линии начинается разработка плана обороны главной базы ЧФ. План был разработан в очень сжатые сроки и 27 августа 1941 года он был направлен в Наркомат ВМФ. До этого ни один военный документ возможность обороны не рассматривал. Планом обороны Главной военно-морской базы предусматривалось создание рубежа, который должен был остановить противника на дистанции, не позволяющей обстреливать город даже из орудий немецкой армейской артиллерии. Немецкая новейшая 21-см пушка образца «39» и 15-см пушка образца «39» имели максимальную дальность стрельбы 24-28 км. Исходя из этих данных, с учетом рельефа и был запроектирован (?) Передовой рубеж Береговой обороны Главной базы ЧФ. Только 8 сентября 1941 г. штаб флота получил телеграмму заместителя начальника Главного морского штаба о принципиальном одобрении плана сухопутной обороны Севастополя. Утверждались границы передового рубежа. Организационно сухопутный фронт обороны был разделен на три сектора и два самостоятельных боевых участка: отдельный Балаклавский и Городской. Все мероприятия по организации сухопутной обороны были окончательно оформлены приказом начальника гарнизона от 5 июня 1941г.
I сектор – юго-восточное направление: от Северной бухты по побережью через Херсонесский маяк – мыс Фиолент – г. Балаклава – восточное Балаклавское укрепление (отм. 386.6) – дер. Камары (Оборонное). Балаклавский боевой участок был подчинен коменданту I сектора. Граница со II сектором проходила от дер. Камары по Балаклавскому шоссе на Севастополь. Комендантом I сектора был начальник школы младших командиров береговой обороны и ПВО майор П.П. Дешевых; командиром Балаклавского участка – майор М.Н. Власов.
II сектор – восточное направление: дер. Камары(оборонное) – дер. Чоргунь (Чернореченское) – вдоль дороги до дер. Шули (Терновка) – дер. Черкез-Кермен (Эски-Кермен); левая граница с III сектором проходила от Черкез-Кермена через гору Сахарная Головка к устью Черной речки в Инкерманской долине. Комендантом II сектора являлся командир Учебного отряда контр-адмирал П.О. Абрамов.
III сектор – северное и северо-восточное направление: дер. Черкез-Кермен – дер. Заланкой (Холмовка) – дер. Дуванкой (Верхнесадовое) – гора Азис-Оба (на плато) – дер. Аранчи (Суворово) – по возвышенностям севернее р. Качи до родника Алтын-Баир (напротив Суворово) и далее на запад до уреза моря, в 1,5 км севернее устья р. Кача. Командиром III сектора был командир 7-й бригады морской пехоты полковник Жидилов. После его ухода с 7-й бригадой, комендантом III сектора стал командир местного стрелкового полка полк. Баранов. Сектор делился на два подсектора. Комендантом правого подсектора был назначен командир школы Учебного отряда полковник Дацишин. Левым подсектором командовал комендант всего III сектора. Коменданты секторов несли ответственность в т.ч. и за строительство оборонительных сооружений.
Так было положено начало системе мер по организации сухопутной обороны Севастополя. После получения телеграммы Военный совет флота назначил комиссию для выбора передового рубежа обороны Главной базы. В состав комиссии вошли П.А. Моргунов (председатель), В.Г. Парамонов, Е.И. Жидилов, Н.А. Егоров, М.Г. Фокин, Н.А. Баранов, Б.К. Соколов, П.И. Бухаров и коменданты оборонительных сек¬торов. Одновременно был начат подбор орудий, которыми можно было бы оснастить новый рубеж. Тип артиллерийского дота определяется орудием, которое устанавливается в доте, а эти орудия еще предстояло найти. В советской исторической литературе выборочно дается информация по тем источникам, откуда были получены орудия, которые установили на севастопольских рубежах. Создается впечатление, что флот, имея неограниченные ресурсы, выделил орудия для вооружения дотов и батарей. На самом деле все было совсем не так.
В Севастополе орудий уже практически не оставалось. П.А. Моргунов описывает ситуацию с орудиями следующим образом: «После выделения артиллерийских орудий из Главной базы на чонгарско-перекопские рубежи в резерве орудий не осталось, и пришлось для установки в дотах использовать учебные орудия, изъятые из военных училищ и Учебного отряда и приведенные в боевое состояние в артмастерских». Действительно, для оснащения дотов береговой обороны пришлось пойти на ряд экстраординарных мер. Для вооружения дотов было принято решение установить в дотах орудия, восстановленные из учебных пушек Севастопольских училищ и орудия с потопленных и недостроенных кораблей.
Иными словами, на вооружение береговых батарей Каркинитского сектора, на Южном берегу, на Чонгаре и Перекопе были использованы новые орудия, с солидным запасом прочности стволов, а для вооружения артиллерийских дотов вынуждены были использовать старые и учебные орудия, в большинстве случаев с «расстрелянными» стволами.
Спустя неделю после завершения рекогносцировочной работы комиссии, 20 сентября 1941 г. акт был утвержден Военным со¬ветом флота и немедленно приступили к строительству Передового рубежа. Длина оборонительной линии должна была составить около 55 км. Это была уже действительно линия обороны. Она должна была быть оснащена морскими дальнобойными орудиями, большим количеством проволочных заграждений, надолбов, минных полей. Под выделенные орудия началось строительство артиллерийских дотов. В результате рекогносцировки было решено наметить передо¬вой рубеж по линии: Камары – Чоргунь – Шули – Черкез-Кермен – Дуванкой – гора Азис-Оба – Аранчи и севернее по возвышенности до уреза моря в 1,5 км севернее устья р. Качи. На новом рубеже были спроектированы следующие узлы обороны: Аранчийский (от берега моря по реке Кача до с. Аранчи (совр. Суворово), Дуванкойский (р-н Бельбекской долины), Черекез-Керменский (р-н г. Эли-бурун, п. Шули (совр. Терновка), Чоргунский (р-н выхода р. Черная из Чернореченского каньона). В дальнейшем планировалось соединить узлы сопротивления укреплениями между ними. Альбом типовых конструкций был дополнен еще несколькими типами дотов: под 130-мм орудие ОСЗ, обр. 1913 г.; 100-мм орудие Б-24БМ, зенитное орудие 34К. В дальнейшем от установки в дотах орудия 34К решили отказаться, дот получался слишком большим (на 3 м больше по длине и ширине, чем дот под 45-мм пушку 21К), и пушки 34К в основном были использованы для вооружения бронепоездов.
Морские орудия, при всех их достоинствах, имеют ряд особенностей, ограничивающих их применение на суше. Они могут стрелять только по настильной траектории и не имеют возможности вести навесной огонь. Кроме того, угол снижения ствола у морских орудий составляет всего 5 градусов, что не позволяет устанавливать их на возвышенностях во избежание больших «мертвых» зон. Сложность проекта заключалась еще и в том, что часть береговых батарей была демонтирована со своих позиций. Отсутствовали орудия на старых батареях № 12, 13 и 14 (разоружение батарей № 12 и 13 произошло задолго до начала войны – Б.Н.). Разоружение части береговых батарей Севастополя привело к перераспределению секторов обстрела и появлению новых зон, не простреливаемых артиллерией береговой обороны. Первыми строились Дуванкойский и Черкез-Керменский опорные пункты. Это было связано, прежде всего, с тем, что в районе этих опорных пунктов обороны находилась зона, которая плохо простреливалась береговыми батареями.
В районе Аранчийского опорного пункта действовала береговая батарея № 10, а в районе Чоргунь-Балаклава – батареи № 18 и 19. Кроме того, эти районы простреливались огнем батарей № 30 и 35. Именно поэтому первыми начали строительство дотов № 51-67.
Но пока это был проект. На этом рубеже не существовало линии обороны. Запроектированный рубеж находился на достаточном расстоянии от города, были выбраны удобные для обороны рубежи, огневые точки были удачно расставлены, но... Для того, чтобы занять линию обороны длиной более пятидесяти километров, требовалось, по тактическим нормативам, не менее десяти дивизий. Однако, в составе севастопольского гарнизона числились только 7-я бригада морской пехоты и Местный стрелковый полк № 1. Готовились стрелковые батальоны в учебном отряде ЧФ, училище береговой обороны, школах младших командиров, но и их численность была небольшой, и она постоянно уменьшалась. Из города были эвакуированы три военных училища, на Перекоп ушли два батальона 7-й бригады, вместо которых было начато формирование новых. Ушли в Одессу шесть отрядов моряков, сформированных в Севастополе.
Общая численность войск севастопольского гарнизона к началу октября 1941 г. составила около 9 тысяч человек. При том, что по тактическим наставлениям на 50-километровый рубеж требовалось, как минимум, 75 тысяч человек.
Практически все воинские части севастопольского гарнизона были задействованы на строительстве оборонительных сооружений. В связи со сжатыми сроками, нехваткой техники и квалифицированных кадров было принято решение многие огневые точки между узлами сопротивления строить деревоземляными. Дзоты строились теми частями гарнизона, за которыми были закреплены участки обороны. Так, в 3-м секторе дзоты строились силами 7-й бригады морской пехоты. Второй батальон бригады морской пехоты располагался в районе дер. Мамашай и был занят на строительстве дзотов и окопов в Аранчийском опорном пункте, третий батальон строил укрепления на плато Кара-Тау, пятый был занят на строительстве Дуванкойского узла. В то же время во втором секторе обороны работы шли медленно, учебный отряд людей выделял неохотно, работы были организованы плохо. Дзотов в этом районе было построено мало. Основные силы были брошены на строительство противотанковых заграждений в долине Кара-Коба. В первом секторе организация работ была еще слабее.
В октябре было проведено еще одно учение, в котором участвовали корабли флота. По результатам учений издавались приказы. Нужно отметить, что учения показали слабую подготовку частей к боевым действиям. Для примера приведу один из приказов.
ИТОГИ УЧЕНИЯ ПО ОБОРОНЕ ГЛАВНОЙ БАЗЫ 21 сентября 1941 г.
1. «Поставленные на учение задачи: определять время оповещения и развертывания частей на оборонительных рубежах, а также проверить выполне¬ние указаний по устранению недочетов предыдущего учения – выполнены.
На проведенном учении части секторов показали большую мобильность и лучшую организацию во время построения и перехода на рубежи по срав-нению с предыдущим учением. Затрачено времени на занятие оборонитель¬ного рубежа: 32 мин. – Балаклавский участок; 40 мин.– Горучасток; 1 ч. 55 мин.– III сектор; 1 ч. 50 мин.– II сектор; 55 мин. – I сектор.
2. Учение показало, что устранение недочетов идет слишком медленными темпами; за десятидневный промежуток времени между учениями часть из них снова повторилась. Основные недочеты, имевшие место во время учения при развертывании:
1. Личный состав СНиС не знал о проводимом учении.
2. Личный состав I сектора, расположенный в пулеметных дзотах № 19, 20, 21, не был оповещен о начале учения. Пулеметы накрыты чехлами, не было воды и патронов в дзоте № 19.
3. Разведка, высланная при движении к рубежам, находилась в близком расстоянии от главных сил. Не отработаны ПВО, противохимическая оборона и противотанковая оборона. Во II секторе дежурная служба не организована, не были оповещены все части. На марше не было разведки и охранения. В III секторе командиры частей не доносят о выходе.
При расположении на рубежах:
Скрытыми подступами личный состав не пользуется. Личный состав не обучен применению к местности: занятие рубежей и отход производятся во весь рост, особенно выделяется II сектор.
Местность, прилегающая к оборо¬нительным рубежам, изучена плохо. Личный состав слабо ориентируется на местности... Маскировочная дисциплина неудовлетворительная. Личный состав ходит сверху окопов, толпится около КП. Радиостанция на КП I сектора не замаскирована...
Наблюдение за подступами к дзотам и дотам плохое. Личный состав дзотов и дотов доверчиво относился ко всем лицам, проходившим вблизи мест расположения дзотов, принимая их за колхозников. Бутылки с горючей жидкостью не доставлены на рубежи (III сектор). Орудийные расчеты на Балаклавском участке не подготовлены для
стрельбы по танкам.
По связи:
1. Связь КП участков с КП секторов однопроводная, ненадежная и ни¬кем не охраняется. В III секторе отмечены неоднократные случаи вырезыва¬ния телефонного провода. Обеспечение связью КП секторов с КП участков и с патронными пункта¬ми в III секторе неудовлетворительное: связь подана через 3 часа 55 мин. пос¬ле начала учения.
2. Прохождение донесений от дотов и дзотов на КП сектора занимает много времени: от 40 мин. до 1 часа 35 мин. (III сектор).
3. Недостаточно налажена связь ротных участков с дзотами в I секторе.
По боевому управлению
1. Штабы как орган боевого управления командиров секторов не сколочены: в I секторе обстановка на КП на карте не ведется; во II секторе сам на-чальник штаба занят нанесением обстановки на две карты; в III секторе штаб укомплектован командирами, не имеющими практики штабной работы. Пункт сбора донесений не отработан, запись ведет нач. штаба или нач. связи, из-за чего имелись крупные недочеты:
а) ударная группа, посланная от 35 ББ в помощь командиру 2 участка, была задержана военно-политическим училищем, так как училище не было предупреждено.
б) во II секторе в процессе развертывания штаб 40 мин. не имел связи с частями.
в) в III секторе о занятии частями рубежей штабу стало известно через 1 ч. 35 м. (2-й участок). 17 краснофлотцев, вооруженных ППД, не были использованы и ни¬какой задачи им дано не было (I сектор). Во II секторе не было организовано взаимодействие с зенитной артиллерией по отражению танков...».
Далее в приказе следовали предложения по улучшению ситуации с подготовкой личного состава. Лучше всего подготовленным оказался левый подсектор 3-го сектора обороны, занятый 7-й бригадой морпехоты. Хуже всего обстояли дела во 2-м секторе, которым управлял командир Учебного отряда контр-адмирал П.О. Абрамов.
Незнание и нежелание изучать местность впереди секторов дорого обойдется нашим воинам с первых же дней боев. Немецкие передовые подразделения, обученные ориентированию в гористой местности и снабженные откорректированными картами местности, неоднократно окажутся в тылу наших войск.
Приказом командующего ЧФ № 00244 от 25.9.41 г. было начато формирование расчетов для дотов строящегося Передового рубежа. Для формирования расчетов был использован Запасной артполк, переведенный из Керчи. Часть офицеров была прикомандирована из полка училища Береговой обороны им ЛКСМУ. Специалисты для обучения обслуживанию орудий поступили с батарей береговой обороны.
Чтобы ускорить работы в Дуванкойском опорном пункте применили т.н. бронедоты под 45-мм орудия. На бетонированную площадку устанавливалась стальная опалубка толщиной 20 мм, которая после заливки бетоном служила броневым усилением для дота и одновременно противооткольной обшивкой. Срок возведения такого дота был вдвое меньше. К 10 октября работы в Дуванкойском опорном пункте были практически завершены, оставалось построить только запроектированные пулеметные доты. Интересно и то, что в Аранчийском опорном пункте велись работы только силами войск, специалисты были задействованы на строительстве Черекез-керменского и Чоргуньского опорных пунктов, следовательно, строительство артиллерийских дотов задерживалось.
Во втором секторе вели работы подразделения Учебного отряда ЧФ. В первом секторе должны были вести работы бойцы школы НКВД. Строительство капитальных объектов, дотов и КП вели гражданские специалисты, войсковым частям поручалось строительство земляных и деревоземляных укреплений. Через месяц после начала работ, были почти готовы Дуванкойский и Черекез-Керменский опорные пункты. В связи с отвлечением специалистов на строительство Передового рубежа работы на Противотанковом (Тыловом) рубеже замедлились.
Показателен в этом отношении приказ Наркома ВМФ Н.Г. Кузнецова от 06.10.1941 № 00356, в котором говорится:
«Числить сформированными, и содержать по штатам как ниже указано:
1. Три управления групп ДОТов:
– пять Дотов;
– четырнадцать ДОТов;
– пятнадцать ДОТов.
Управления группы ДОТов подчинить коменданту БО ГБ ЧФ. Дислокацию ДОТов определить приказом ВС ЧФ.
2. Два управления групп ДОТов:
– девять ДОТов;
– шесть ДОТов.
Дислокация ДОТов – район Дуванкой и Шули-Чоргун. Управления групп ДОТов подчинить коменданту БО ГБ ЧФ».
В организационном плане управления дотов соответствуют делению обороны города на три сектора. По приказу идет четкое разделение на два рубежа Передовой и Противотанковый. Цифры совпадают. Действительно, в Дуванкойском опорном пункте было девять дотов, а в Черекез-Керменском шесть (седьмой был построен позже). На Противотанковом рубеже в 1-м секторе достраивались пять дотов. Это доты № 30-34. Во втором секторе дотов получается много, но если разобраться, то это доты № 16-24, 26-28 и доты Инкерманской долины (40, 42, 44). Та же картина наблюдается и в 3-м секторе – доты № 1-10, 13, 35-37, 39 объединены в один рубеж. Данная нумерация артдотов условная, она дана по состоянию на 1.11.41 г., доты в период постройки имели совсем иное обозначение и нумерацию. Она применена для того, чтобы была понятна ситуация со строительством артиллерийских дотов. Следует обратить внимание на то, что при формировании личным составом дотов Главный рубеж опять не выделяется, а есть только Передовой и «Противотанковый» рубежи. Это путаница дорого обойдется нашим воинам в боях первых трех дней.
Доты опорных пунктов, намеченные по проекту Передового рубежа, получили номера с 51-го по 74-й. Именно на этих строительных площадках активно велись работы до 14 октября 1941 г.
По документам в первом секторе, на Балаклавском участке, числились еще восемь дотов 1А-8А под орудия 21К. На самом деле, это не совсем так. Это были восемь орудий 21К, распределенных по Балаклаве, и установленных за земляными насыпями, брустверами из мешков с песком или в иных укрытиях. В их задачу входила ПВО и противотанковая оборона Балаклавского сектора.
Уже после начала первого штурма они были перестроены в доты открытого типа. Они представляли собой заглубленные на 1,2 м орудийные дворики с двумя погребами боезапаса.
К 10 октября 1941 г. работы по строительству укреплений в двух узлах сопротивлении подходили к завершению, появилась возможность начать строительство укреплений между ними. К этому моменту Тыловой рубеж был завершен на 70%. Лишь на главном рубеже работы не велись из-за недостатка сил. Его готовность была близка к нулю. По предложению генерала-инженера А.Ф. Хренова, прибывшего в Севастополь 14 октября из Одессы, на линии Передового рубежа были добавлены несколько дотов береговой обороны. Так на дороге из села Дуванкой на хутор Мекензия на перекрестке с Екатерининской дорогой было предложено установить дот № 75, дорогу к поселку Кача было предложено перекрыть дотом № 76. Этот дот с сорванной взрывом крышей по сей день стоит слева у дороги в районе остановки «2-е сады» между «Звездным берегом» и поселком Кача. Ранее дорога на Качу и грунтовые дороги в районе деревни Мамашай не перекрывались дотами, т.к. считалось, что этот участок надежно прикрыт береговой батареей № 10, здесь строили только стрелковые позиции и пулеметные дзоты.
Первую половину октября интенсивно шли работы по строительству передового рубежа и достройке тылового. Проект был, в основном, готов, утвержден командующим, и работы по этому проекту шли полным ходом. На многих позициях были близки к завершению. В принципе задача стояла выполнимая, но...
Воспользовавшись материалами исследования Александра Неменко, я привел подробный перечень работ, проводимых на основном и противотанковом рубежах до 16 октября.

ДАЛЬНИЙ РУБЕЖ И ЕГО «ИНТЕРЕСНАЯ» ИСТОРИЯ
С 16 октября 1941 года работы на всех участках затормозились. Генерал А.Ф. Хренов, прибыв в Севастополь, резко раскритиковал проект построения оборонительных сооружений, разработанный флотскими инженерами. Основные концепции построения обороны, предлагаемые генералом, были изложены в служебной записке командующему флотом Ф.С. Октябрьскому. В представленной 14 октября командующему Черноморским флотом служебной записке, было указано, что Передовой рубеж расположен слишком близко к городу, даны замечания к расположению огневых точек. Был высказан ряд других замечаний. В частности, в записке однозначно указывалось на то, что основную линию обороны следует отнести на рубеж реки Альма с созданием так называемого Дальнего рубежа.
Существующая схема Дальнего рубежа достаточно условна, она составлена уже после войны по материалам, которые сейчас утрачены. Проект Дальнего рубежа был выполнен только в эскизном варианте – не хватало времени. Нужно сказать, что по сообщениям работников архивов (ЦГВМА и ЦАМО), работавших в 60-е годы, сама записка была «откорректирована» (?) А.Ф. Хреновым в 1961 году. Они с возмущением говорили о том произволе, который творился с архивными военными документами в 1957-1965 гг. Что было в первоначальном варианте этого документа неизвестно. Сам Аркадий Федорович излагает свои действия так: «…Идея заключалась в том, чтобы попытаться создать действительно передовую оборонительную полосу, отнесенную от главной базы километров на двадцать пять – тридцать. Я высказал свои суждения о том, что уже сделано, и предложил взяться за создание Дальнего рубежа.
– Заманчиво, – сказал Филипп Сергеевич, – но не велик ли замах? И силенок для строительства маловато, и войск нет, чтобы такую полосу держать.
– Но ведь сейчас уже можно высвободить силы с тылового рубежа, а отчасти и с главного, – возразил я. – А войска, сдается мне, у вас будут. Если наши оставят Ишунь, то к Севастополю отойдет не одна дивизия.
Я рассказал Ивану Ефимовичу о своем намерении создать еще и Промежуточный рубеж между Джанкоем и Симферополем, на широте Саки (от пос. Николаевка), и поставить заграждения на горных дорогах…».
 Со стороны – разговор двух друзей, собирающихся поехать на рыбалку, и обсуждающих более подходящие места с учетом вновь открывшихся перспектив, сулящих больший улов… Компаньонов немного смущает браконьерский способ рыбалки, но кто не рискует…
«…Петров с одобрением отнесся к этому плану, который уже начал выполняться теми немногими инженерными силами 51-й армии, которые не были заняты работами на Ак-Монае и северных перешейках. Иван Ефимович еще раз подтвердил, что все, чем богат Кедринский, будет в моем распоряжении. Гавриил Павлович Кедринский не заставил себя долго ждать. Он появился в штабе уже на следующее утро. Мы засели за работу в отведенном мне кабинете. Перво-наперво, он доложил мне о силах, которыми располагал. Изменений по сравнению с тем, что имелось в Одессе (и что я, естественно, хорошо знал), произошло немного. Свелись они в основном к тому, что людей стало еще меньше. И мы с Гавриилом Павловичем подготовили решение Военного совета армии: расформировать три обескровленных батальона, пополнив за их счет два других армейских, а также отдельный саперный батальон 421-й дивизии».
Описанный Хреновым разговор происходил, вероятнее всего, 15 или 16 октября, когда в Севастополь прибыли из Одессы командующий Приморской армией И.Е. Петров и руководитель инженерной обороны Одессы Г.П. Кедринский. Идеи были неплохими, но «замах» оказался действительно велик, как, впрочем, и на предложенном для 51-й армии промежуточном крымском рубеже Саки-Окречь (поселок в 20 км от основания Арабатской стрелки). Не лишне уточнить, что инженер-генерал Хренов был не просто советчиком, по своей основной должности он был Начальником инженерного управления Южного фронта с прикомандированием к штабу Приморской армии.
Не возникает ни тени сомнения, что на уровне командующего флотом и руководящих инженеров Приморской армии было принято не просто ошибочное, а преступное решение, следствием которого было прекращение фортификационных работ на основном рубеже обороны Севастополя. Этому факту следует дать юридическую оценку.
После того, что случилось в мае 1942 года на Крымском фронте и в июне 1942 года под Севастополем, следует более внимательно присмотреться к личности А.Ф. Хренова и его ближайшего окружения. Аркадий Федорович – грамотный военный инженер, выдающийся организатор фортификационных работ. Инженер-самоучка, не имевший фундаментального образования, окончил курсы усовершенствования командного состава в 1929 году. Возглавляя инженерную службу 7-й армии, отличился при прорыве укреплений Линии Маннергейма, стал Героем Советского Союза. Пользовался неизменным покровительством генерала Кирилла Мерецкова. Произвел хорошее впечатление на Сталина и в 1940-1941 годах возглавлял Главное управление военно-инженерных войск РККА. После ареста генерала Мерецкова был назначен на должность начальника инженерных войск Московского военного округа. С первого дня войны – начальник инженерных войск Южного фронта. С 19 августа 1941 года – помощник командующего по оборонительному строительству Одесского оборонительного района. После оставления Одессы – начальник инженерных войск Севастопольского оборонительного района. В апреле-мае 1942 года – начальник инженерных войск Крымского фронта. Вот на этом эпизоде из военной биографии Аркадия Федоровича и стоит задержаться.
Не вызывает сомнения, что все работы по укреплению севастопольских рубежей возглавлялись А.Ф. Хренововым, проводились под непосредственным руководством начальника инженерного управления Приморской армии полковника Кедринского, начальника инженерного управления флота, а с декабря 1941 года – при активном участии начальника штаба инженерных войск РККА генерала И.П. Галицкого.
Генерал-майор Галицкий с декабря 1941 года по конец января 1942 года находился в Севастополе, с января по апрель – на Крымском фронте. Как ни крути, а главные идеологи и организаторы строительства оборонительных сооружений в РККА находились в Крыму и непосредственно в Севастополе. Ну и что же? Каков результат их руководящей деятельности?
Читаем Военную Энциклопедию: «В январе 1942 года оперативная группа специалистов по инженерным заграждениям во главе с начальником штаба инженерных войск РККА генерал-майором Галицким оказала Севастополю большую помощь в возведении инженерных сооружений…». О том насколько эффективно «сработает» эта помощь мы сможем убедимся в ходе анализа первых дней третьего, последнего штурма Севастополя…
Итак, по требованию Хренова, действующего в полном согласии с Октябрьским, начиная с 20 октября, все силы военных строителей и населения были переброшены на строительство нового Дальнего рубежа. При этом укрепления Передового и Тылового рубежей остались незавершенными, а на линии Главного рубежа успели построить всего семь дотов (не считая 8 импровизированных дотов Балаклавского участка) и нескольких пулеметных СЖБОТов. Линия Дальнего рубежа планировалась от устья реки Альма, шла вдоль реки до горы Керменчик, проходила южнее Бахчисарая, Староселье, гора Тепе-Кермен, по линии высот, окаймляющих Байдарскую долину и заканчивалась на мысе Сарыч. В советских источниках этот рубеж стыдливо называют «передовым боевым охранением», но это не совсем так. На этой линии было начато строительство командных пунктов, пулеметных огневых точек, были развернуты пункты боепитания, закладывались продовольственные склады, сооружался противотанковый ров. Следы этих укреплений фрагментарно видны и до настоящего времени. Видны остатки пяти батальонных участков обороны с тремя рядами окопов, недостроенными фрагментами противотанкового рва, деревоземляными огневыми точками. Сложно назвать такой рубеж «боевым охранением». Более того, в соответствие с тем же планом, позиции новых дотов Аранчийского опорного пункта – № 77 и 78 были вынесены вперед, почти к современному поселку Солнечный с тем, чтобы они могли поддерживать войска на Дальнем рубеже. На этом рубеже за две недели все же много сделать не успели. Общая длина рубежа составляла 72 километра, что, безусловно, было много даже для обороны его совместными силами 51-й и Приморской армий. По нормам Боевого устава РККА 1939 года для обороны такого рубежа требовалось от 15 до 20 полнокровных дивизий, которых не было во всем Крыму даже в начале его обороны. Вряд ли смогли удержать рубеж в 72 километра части, которые перед этим не смогли удержать 36-километровый в боях на Севере Крыма. А уж о том, чтобы построить такой рубеж силами трех строительных батальонов и говорить не стоит, задача абсолютно нереальная. Это было совершенно бесперспективное распыление сил и средств. На бытовом языке такое явление называется авантюрой, а в условиях военной опасности – должностным преступлением для лиц, принявших такое решение.
В строительстве Дальнего рубежа активно принимало участие местное население. Район был в основном заселен русскими, и местное население без всякой указки сверху оказывало посильную помощь рабочими руками, продовольствием, инструментом. За десять дней смогли построить 2 батальонных командных пункта, 3 дзота, 2 бетонных пулеметных дота и несколько участков противотанкового рва общей длиной около 7,5 км, установить порядка 10 км проволочных заграждений.
По воспоминаниям очевидцев здесь же были оборудованы позиции двух батарей морских орудий, но найти подтверждение этому факту в документах и на местности пока не удалось. По воспоминаниям местных жителей одна из батарей находилась в районе памятника Альминскому сражению. Сохранились следы укреплений на этом рубеже, хорошо видна линия окопов, остатки деревоземляных укреплений просматриваются ближе к берегу моря.
С уверенностью можно сказать, что проект этой линии обороны существовал, и в соответствии с ним выдавалось проектное задание двум инженерным батальонам Приморской армии, которые прибыли в Севастополь 16-20 октября, а с 20 октября к ним добавились инженерные подразделения, ранее занятые на строительстве тылового и передового рубежей.
На строительство оборонительных укреплений между опорными пунктами Передового рубежа были направлены части Приморской армии, не ушедшие на Перекоп. Но их сил для этого было уже недостаточно, времени и материальных ресурсов уже практически не оставалось. Прорыв противника создал реальную угрозу Севастополю. Такого резкого изменения событий командование ЧФ не ожидало.

ОЦЕНКА ОБСТАНОВКИ НА 30.10.41 ГОДА
Попробуем разобраться в том, какие укрепления были завершены к началу обороны и какие орудия на них были установлены. В советской литературе указывается, что к началу обороны Севастополя на трех оборонительных рубежах были построены 82 артиллерийских и 214 пулеметных дотов. Город был прикрыт огнем десяти береговых и множества (?) зенитных батарей. Как пишет П.А. Моргунов: «К 1 ноября 1941 г. оборонительная система Севастополя включала:
1. Тыловой рубеж обороны проходил в 3-6 км от города, его протяженность составляла 19 км, глубина – 300-600 м... На рубеже было построено 28 артиллерийских железобетон¬ных дотов с морскими орудиями калибра от 45 до 100 мм, 71 пуле¬метный дот и дзот, 91 стрелковый окоп, 5 командных пунктов, 31,5 км противотанкового рва, 40 км проволочных заграждений в два кола, ходы сообщения и землянки в них на 2–3 человека. Обору¬дование рубежа было закончено к 15 сентября 1941 г.
2. Главный рубеж обороны проходил в 8–12 км от города, его протяженность составляла 35 км, глубина – 300 м. На рубеже было построено 25 артиллерийских дотов и дзотов (из них 8 на Балаклавском участке), 57 пулеметных дотов и дзотов, 66 стрелковых окопов, 3 командных пункта, 8 км проволочных за¬граждений. Все доты, дзоты, окопы и КП имели ходы сообщения. Обору¬дование рубежа в основном было закончено в сентябре.
3. Передовой рубеж обороны проходил в 15–17 км от города, его протяженность составляла 46 км. На рубеже было построено 29 артиллерийских дотов, 92 пуле¬метных дота и дзота, 232 стрелковых окопа, 48 землянок, команд¬ный пункт, 8 км проволочных заграждений, 1,7 км противотанко¬вого рва, поставлено 9605 противотанковых и противопехотных мин. На всех рубежах в лощинах и ущельях были созданы так на¬зываемые огневые завесы, состоявшие из бочек с горючей смесью и железных трубопроводов. Всего было установлено 17 таких за¬вес, и там были размещены 14, 15 и 67-я фугасно-огнеметные роты Береговой обороны. Кроме этого, было проделано много работ по строительству окопов, ходов сообщения, укрытий и т.д.»
«…В береговой обороне находились: 1-й отдельный артиллерийский дивизион: башенные 305-мм батареи № 35 и 30, полубашенная 203-мм батарея № 10 и 102-мм батарея № 54; 2-й отдельный артиллерийский дивизион: берего¬вые батареи № 2, 8, 12, 14 (калибр от 102 до 152 мм); 3-й отдель¬ный артиллерийский дивизион: береговые батареи № 18, 19 (ка¬либр 152 мм); отдельные подвижные тяжелые батареи № 724 и 725 (152-мм орудия); семь групп артиллерийских дотов и дзотов (82 морских орудия калибра от 45 до 130 мм), около 100 пулеметных дотов и дзотов; бронепоезд «Железняков» (три 76-мм орудия)».
Далеко не все, о чем поведал нам генерал Моргунов, соответствовало истинному положению. Анализ рабочих и отчетных документов показывает, что ни один из рубежей полностью готов не был. Более того, большей части батарей, указываемых в книгах по обороне Севастополя, на тот момент на местности не существовало.
Давайте разберемся, что же было реально у защитников Севастополя по состоянию на 30 октября. Вопрос по береговым батареям Севастополя сложен и запутан. Командующий флотом и Командование войск Крыма старалось скрыть собственные неудачи, поэтому в документах обнаруживается множество нестыковок. В описании героической обороны Севастополя никто из авторов до Неменко не заострял внимание на вопросе, откуда появились орудия, защищавшие город.
При прочтении многочисленных монографий создается впечатление, что все батареи севастопольской обороны были построены еще до войны, но... это совершенно не так. Приведу пример.
Приказ НК ВМФ от 3.9.41 № 0842.
«…Числить сформированными на Перекопском перешейке и переданными в оперативное подчинение ВС 51-й армии:
1. одну 4х152-мм бер. батарею № 121;
2. одну 4х120-мм бер. батарею № 122…
Исключить с закрытием штатов из состава БО ГБ ЧФ бер. батареи № 12 и № 13, обращенные на формирование 121-й и 122-й батарей. Кузнецов».
Официальная версия, изложенная в мемуарах П.А. Моргунова, такова: «…15 августа 1941 года вышел приказ наркомвоенмора Н.Г. Кузнецова, по которому были сняты с позиций и отгружены со складов 31 стационарное орудие береговой обороны и переброшены на оборону крымского побережья и Перекопа». В некоторых источниках встречается цифра 34 орудия.
Попытаемся проанализировать, сколько же всего орудий убыло на защиту Крыма. В оперативное подчинение 51-й армии был передан 120-й отдельный Перекопско-Чонгарский артдивизион. Это батареи:
– 121-я (4х152-мм Канэ, бывшая батарея № 12) располагалась на ст. Сиваш;
– 122-я (4х120-мм ОСЗ Виккерса, бывшая 13-я) 8км от ст. Таганаш (Соленое озеро);
– 123-я (4х130-мм Б-13-1 орудия 1-й серии снятые при перевооружении эсминцев) Тюп-Джанкой (Предмостное);
– 124-я (4х130-мм Б-13-1 орудия 1-й серии снятые при перевооружении эсминцев) полуостров Литовский.
Вторая очередь установки батарей 120-го дивизиона:
– 125-я (4х100-мм орудия, прибывшие в 1941 году для установки на севастопольских береговых батареях взамен устаревших орудий) Чонгар;
– 126-я (3х130-мм ОСЗ-Виккерса, орудия из резерва для «Червонной Украины» и «Красного Крыма») дер. Средний Сарай (Среднее);
– 127-я (4х100-мм орудия, прибывшие в 1941 году для установки на севастопольских береговых батареях взамен устаревших орудий) поселок Геническая горка;
– 727-я (?) (включена в 120-й АД позже, вооружение 4х152-мм Канэ) Армянск. Существование батареи подтверждено, вызывает сомнение номер, указанный в документах.
Относительно 130-мм перекопских батарей стоило бы дать пояснения. На Черном море при строительстве эскадренных миноносцев проекта 7, их вооружили новой 130-мм артсистемой «Б-13». Система к тому времени еще не была конструктивно доведена до готовности, и новые орудия имели ряд серьезных недостатков, в том числе и низкую живучесть. Поэтому после доработки системы нарезов стволов в срочном порядке было начато перевооружение эсминцев на аналогичные системы «Б-13-2» с новой системой нарезов. Орудия «Б-13» первой серии, снятые с эскадренных миноносцев, хранились на складах. Всего на Черном море было 20 орудий первой серии, из них в Севастополе находились 16 орудий. Четырнадцать пушек были отправлены в состав 120 артдивизиона, а два некомплектных орудия остались в Севастополе. Т.е. только в 120-м ОАД в 9 батареях было 31 орудие. Цифра совпала, но это еще далеко не все.
Здесь нет двух зенитных батарей ЧФ (8 шт.), нет двух 152-мм подвижных батарей (8 шт.) и... это только орудия, переданные в оперативное подчинение 51-й армии на Перекопе и Чонгаре. Орудия с севастопольских складов были выделены на создание отдельных батарей на побережье в Каркинитском секторе обороны, усиления керченской ВМБ, создание батарей в Феодосии, Судаке, Алуште. Во исполнение директивы Ставки от 14 августа было решено всю территорию Крыма превратить в крепость. Батареи установили от Перекопа через Бакальскую косу, Ак-Мечеть (Черноморское), Евпаторию, Алушту, Судак, Керчь до Чонгара. В их число вошли и орудия, установка которых планировалась в дотах Севастополя. В дополнение к существовавшей в Ак-Мечети батарее № 28 (4х152-мм Канэ) восстанавливается батарея № 27 у Ярылгачского озера (3х152-мм Канэ) и на Бакальской косе (№ 717 – 3х130-мм). Это перечень стационарных батарей береговой обороны. Неменко не учел: орудия береговой обороны – подвижные, на мехтяге – № 725 (полевые орудия 4х152-мм «МЛ20»), № 868 (3x76-мм), № 869 (6x122-мм), № 867 (3x76-мм). Т.е. в Каркинитский сектор ушли еще 6 стволов береговой артиллерии. Был усилен Керченский участок обороны, в районе Арабатской крепости была установлена батарея № 128 (4х100-мм орудия «Б-24 БМ» прибывшие в 1941 году для установки на севастопольских береговых батареях взамен устаревших орудий). Были сформированы батареи № 735 –100-мм «Б-24 БМ», БК № 736 – 4шт. «21К», БК 17 – 45-мм 4 шт. «21К» (расположение пока не установлено), БК 7 и БК 5 по четыре 75-мм Канэ каждая (расположение пока не установлено). На дальних подступах к Севастополю на так называемом «Промежуточном» рубеже были установлены батареи № 53, 4, 17, 47, 478. Для создания береговых батарей были использованы даже те орудия, которые были сняты с вооружения. Но и это еще далеко не все. Никто из авторов до Неменко не упоминает о том, что из Севастополя ушли еще 17 орудий. Это были орудия бронепоездов, построенных для Крымского фронта. Для вооружения бронепоездов были использованы 12 универсальных орудий «34 К», 3 орудия Лендера и два орудия, систему которых установить не удалось. Эти орудия также не вернулись в Севастополь, будучи захваченными в составе разбитых и поврежденных бронеплощадок. В это число не вошли орудия, переданные со складов ЧФ для вооружения судов торгового флота и вооружения т.н. канонерских лодок. Не учтены орудия, выделенные для обороны Тамани, а ведь и они находились на Севастопольских складах. Всего из Севастополя взято 109 орудий ЧФ. А буквально спустя два месяца в самом городе ощущалась острая нехватка орудий. Существует мнение о том, что установленные в чистом поле морские орудия, слишком сильно выделялись и поэтому легко выводились из строя противником. На самом деле это не так. Да, действительно, не имея опыта маскировки в степных районах, морские орудия ставились открыто и незамаскировано. Но главная проблема оказалась в другом: не был организован должным образом подвоз боезапаса к этим орудиям. Плохо сработали тылы флота. Большинство морских орудий достались в руки немецких войск неповрежденными или выведенными из строя своими расчетами. Этот тезис подтверждают многочисленные снимки захваченных немцами береговых батарей Крыма. Орудия не имеют боевых повреждений, большинство орудий на немецких снимках либо в боевом состоянии, либо взорваны расчетами. Определить это несложно. Обычно орудие уничтожалось закладкой взрывчатки в ствол, поэтому отличить взорванное орудие от поврежденного в бою можно по внешним признакам. Щиты орудий следов попаданий не имеют, но видно большое количество стреляных гильз, т.е. орудия были выведены из строя отнюдь не огнем противника.
Так или иначе, Севастополь лишился части береговых батарей, вместо них появились новые. Создается впечатление, что их доставили из огромных военных резервов, откуда и поставлялись боеприпасы к этим орудиям. Два основных завода, производивших морские орудия, были блокированы противником. Завод «Большевик» (бывший Обуховский, производивший орудия с индексом «Б») остался в окруженном Ленинграде. Подмосковный завод им. Калинина (выпускавший пушки с индексом «К») находился в процессе передислокации на Урал и тоже сократил выпуск продукции. Такая же картина была по боеприпасам, выпуск которых к морским орудиям в первый год войны резко сократился. Ситуация осложнялась еще и тем, что на вооружении флота стояли орудия различных артсистем, боезапас к которым не был взаимозаменяемым. На вооружении стояло много орудий дореволюционного производства. Острая нехватка орудий заставила использовать даже те артсистемы, от которых в свое время было принято решение отказаться. Командиром 1-го артдивизиона майором Радовским на территории артзавода были найдены шесть списанных орудий «Б-2».
Ранее эти орудия составляли зенитное вооружение крейсера «Красный Кавказ» (4 шт.) и подводных лодок типа «Декабрист» (2 шт.). Конструкция орудий «Б-2» была признана неудачной, и их заменили на более современные артсистемы, а эти орудия списали. Одно из орудий было передано училищу береговой обороны в качестве учебного пособия. Еще одно орудие числилось за подводной лодкой «Д-6», стоявшей в ремонте в Севастополе. Из найденного орудийного металлолома удалось восстановить четыре пушки. Они и составили батарею № 54, которая первой встретила врага на подступах к Севастополю. Командиром батареи стал лейтенант И. Заика, только в июне 1941 г. закончивший ВМУБО.
Орудия для оснащения сухопутных рубежей снимали даже с действующих батарей. В период с 25октября по 30 октября 1941 г. с батареи № 2 снимается два орудия для установки в дотах. А чуть позже снимается и третье орудие. Восстанавливается батарея только в период между штурмами. В воспоминаниях П.А. Моргунова об этом говорится как бы между прочим: «…2 декабря была восстановлена и уком¬плектована личным составом батарея № 2». Имеется эта информации и в рапорте командира батареи, датированном 29 октября 1941 г., в котором сказано: «...орудий исправных на позициях – 1 шт.»
Из анализа ряда документов, по состоянию на 30 октября 1941 года батарей оказывается намного меньше, чем пишет П.А. Моргунов. Если по составу первого и третьего дивизионов расхождений нет, то указанные во втором дивизионе береговые батареи № 2, 12, 14 по состоянию на 30 октября на позициях отсутствовали. Батарея № 2 была разоружена для оснащения дотов береговой обороны. По приказу НК ВМФ батарея № 14 была разоружена для переброски в Керчь, и ее орудия находились на складах. Казалось бы, нестыковка, но П.А. Моргунов сам дает ключ к разгадке. Он указывает калибр орудий батарей. Изучение документов и воспоминаний ветеранов дает разгадку этой нестыковки. Да, действительно, по состоянию на 30 октября этих батарей не существовало.
Однако угроза захвата Севастополя заставила коменданта Береговой обороны установить все имеемые в городе орудия на временных основаниях. Так, на позициях бывшей царской батареи № 12 были установлены два 60/102-мм орудия ОСЗ со сторожевого корабля «Шквал». Орудия бывшей учебной батареи № 14 установили на бывшей старой батарее № 3. Орудия вновь сформированной батареи № 242, приготовленные для отправки в Керчь, в состав 210-го артдивизиона, в задачу которого входила защита Таманского побережья, были установлены на позициях батареи № 14. Но все это было сделано чуть позже, уже в ходе первого штурма. По состоянию на 30.10.41 г. этих орудий не было. Зато были другие. В октябре, еще до начала первого штурма, из орудий затонувшего эсминца «Быстрый» была сформирована временная береговая батарея в районе лагеря ВМУБО (в последствии, – 112-я). Кроме того, из орудий поврежденного эсминца «Совершенный» на Малаховом кургане была установлена временная батарея (в последствии, – 111-я).
По обеспечению орудиями дотов ситуация была гораздо хуже. Начать с того, что Главного рубежа, как такового, еще не существовало, он был построен позднее, кроме того, даже в книге П.А. Моргунова на одну и ту же дату дается разное количество построенных пулеметных дотов и дзотов. Если просуммировать количество пулеметных дотов, то получится цифра 220, в другом месте указывается цифра «около 100 пулеметных дотов и дзотов». Последняя цифра похожа на правду, но и она сильно завышена. По документам получается, что были построены: 32 пулеметных дота и СЖБОТа (из них 25 на тыловом рубеже) и около 50 дзотов (по отчетам комендантов секторов). Такая же картина получается и по артиллерийским дотам. Если сложить количество дотов по рубежам получится цифра 82 артиллерийских дота. Цифру 82 повторил и историк Басов.
Г.И. Ванеев назвал другую цифру: «К началу боев за Севастополь на трех сухопутных рубежах было построено 75 артиллерийских дотов, 232 пулеметных дота и дзота, противотанковый ров дли¬ной 32,5 км; установлено 9576 противотанковых и про¬тивопехотных мин, произведено много других инженер¬ных работ». Но вот в приложениях 3 и 4 к книге Г.И. Ванеева (если просуммировать количество дотов на всех трех рубежах) получится другая цифра. Двадцать восемь дотов на передовом рубеже, сорок три на главном, и двадцать пять на тыловом. В сумме получится 96, т.е. на двадцать один дот больше, чем в тексте. Помимо этого, в Приложениях к книге Г.И. Ванеева присутствует ряд других неточностей. Так, например, количество заминированных дотов и КП превышает количество построенных. А минирование окопов, вообще, непонятно и не соответствует истине. Все это заставляет настороженно относится к этому источнику. Для определения количества построенных дотов Г.И. Ванеев использовал архивные документы, хранящиеся в ЦГА ВМФ, в частности Отчет по обороне Севастополя, составленный в октябре 1942 г.
Именно в архивных документах и содержится эта явно завышенная информация. Руководителям обороны Севастополя нужно было отчитаться за проделанную работу, поэтому цифры были даны «дутые». Попробуем разобраться, сколько же всего вооруженных артиллерийских дотов было на рубежах Севастополя.
По данным историков получается 74 дота. Еще 8 дотов балаклавской группы. Т.е. всего получается 82 дота. Нумерация дотов вроде бы подтверждает эту цифру. Последний из намеченных к постройке дотов на плато Кара-тау, имел номер 82. Косвенно эту цифру подтверждает ряд документов. Из состава запасного артиллерийского полка были сформированы семьдесят четыре расчета, еще восемь были сформированы за счет школы младших командиров морпогранохраны и школы младших командиров БО и ПВО. Итого получается восемьдесят два расчета. Т.е. цифра как бы подтверждается. В том числе и приказами.
Перед самым началом обороны выходит приказ Командующего ЧФ от 31.10.1941 г. № 00311:
«Во исполнение приказа НКВМФ Союза СССР № 00356 от 6.10.41 года приказываю:
1. Сформированные моим приказом № 00206 от 2.9.41 г. и 00244 от 25.9.41 г. ДОТы БО ГБ числить в нижеследующем составе:
1-e управление группы ДОТов: (20 дотов).
– 1-й взвод – ДОТы №№ 15, 16, 17, 18, 19; (5 дотов);
– 2-й взвод – ДОТы №№ 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26; (7 дотов);
– 3-й взвод – ДОТы №№ 27, 28, 46; (3 дота);
– 4-й взвод – ДОТы №№ 14, 40, 41, 42, 43; (5 дотов);
2-е управление группы ДОТов: (20 дотов).
– 1-й взвод – ДОТы №№ 1, 2, 35,36, 37, 45; (5 дотов);
– 2-й взвод – ДОТы №№ 3, 4, 5, 7, 8, 39; (6 дотов);
– 3-й взвод – ДОТы №№ 9, 10, 11, 12, 13; (5 дотов);
– 4-й взвод – ДОТы №№ 6, 38, 44; (3 дота);
3-е управление группы ДОТов: (5 дотов);
– 1-й взвод – ДОТы №№ 76, 77; (2 дота);
– 2-й взвод – ДОТы №№ 51, 52, 78; (3 дота).
4-е управление группы ДОТов: (12 дотов).
– 1-й взвод – ДОТы №№ 54, 55, 56; (3 дота);
– 2-й взвод – ДОТы №№ 57, 58, 75; (3 дота);
– 3-й взвод – ДОТы №№ 53, 59; (2 дота);
– 4-й взвод – ДОТы №№ 62, 63; (2 дота);
– 5-й взвод – ДОТы №№ 60, 61; (2 дота);
5-е управление группы ДОТов: (11 дотов).
– 1-й взвод – ДОТы №№ 64, 65, 66, 67, 68; (5 дотов);
– 2-й взвод – ДОТы №№ 69, 70, 71, 73; (4 дота);
– 3-й взвод – ДОТы №№ 72, 74; (2 дота).
6-я группа ДОТов (без управления):
– 1-й взвод – ДОТы №№ 29, 30, 31, 32, 33, 34. (6 дотов).
2. Командир группы ДОТов по совместительству командует одним из взводов в группе.
3. Сверх штата можно содержать:
– 14 командиров взводов, 8 ДОТов.
8 дотов сверх штата – это Балаклавская, 7-я отдельная батарея (группа) дотов, расчеты которой были сформированы за счет учебных батарей школы НКВД и школы младших командиров БО и ПВО. По документам количество дотов подтверждается. Но здесь речь идет о расчетах Дотов. Построенных дотов было намного меньше. Если изучить этот вопрос внимательно, то выяснится, что последовавшие события внесли поправки в этот список.
Доты № 14, 15, 25, 29, 38, 41, 43, 45, 46 по состоянию на 30.10.41 г. вообще не существовали. Доты № 80, 81, 82 не существовали даже в проекте. На девяти дотах тылового рубежа еще велись работы. Это доты № 7, 12, 14, 15, 18, 20, 25, 28, 30, 33. Велись работы на дотах № 44, 42, 40, 77, 78. Т.е. по состоянию на 30.10.41 г. были построены 55 дотов. Нужно сказать, что понятие ДОТ в Севастополе могло означать морское орудие, установленное в круглом окопе с небольшими деревоземляными или бетонными погребами. Но это то, что касается строительства. Артиллерийский дот – это, прежде всего, орудие, предназначенное для уничтожения противника. А вот орудий для установки в дотах было явно недостаточно. Если по состоянию на начало октября было 45 орудий, то по состоянию на 30 октября их стало пятьдесят одно. По документам, которые хранятся в том же архиве цифру можно уточнить.
По состоянию на 30.10.41 г. в дотах БО ГБ и на открытых огневых позициях установлено: 25 шт. 46/45-мм орудий (21К), из состава трех батарей, в т.ч. и учебных, трех орудий с ЭМ «Быстрый», двух орудий с БТЩ, находящихся в постройке, орудий с ремонтируемых, строящихся и поврежденных кораблей и подводных лодок.
Четыре 75-мм орудий Канэ, ранее составлявших временную батарею в районе Балаклавы; 6 76,2-мм орудий Лендера, ранее составлявших зенитное вооружение линкора «Парижская коммуна», снятых с ЛК при модернизации в 1939 г.; 2 орудия «Б-2», демонтированных с подводных лодок типа «Д» в ходе модернизации. Еще одно орудие числилось за ПЛ «Д-6», но оно было установлено в доте позже; 10 орудий Б-24 БМ. Эти орудия составляли вооружение береговой батареи № 2, двух БТЩ, строившихся на заводе № 201 и четырехорудийной батареи, предназначенной для замены устаревших орудий береговых батарей Севастополя. 4 пушки «Б-24» ПЛ, демонтированных с недостроенных подводных лодок, ранее строившихся в Николаеве. 76-мм пушка «34 К» с потопленного ЭМ «Быстрый»; три 130-мм орудия ВМУБО. Т.е. всего на рубежах Севастополя было установлено 55 орудий, что намного меньше, чем указывается в исследованиях по обороне. По-настоящему боеготовыми были доты передового рубежа. В различных документах даются разные источники получения орудий. Это связано с тем, что орудия ВМУБО получались со складов флота, куда последние поступали с кораблей ЧФ. Так, одно орудие «Б-2», числившееся на ПЛ «Д-4», было передано ВМУБО, а затем установлено в доте № 53. Уже в ходе первого штурма Севастополя орудия с потопленных и поврежденных кораблей были переданы для оснащения дотов и севастопольских батарей. Так, в ходе налета немецкой авиации была сильно повреждена подводная лодка «Д-6», эсминцы «Совершенный», «Беспощадный», потоплен крейсер «Червона Украина». Орудия этих кораблей были установлены на сухопутных рубежах, но эти орудия были установлены позже, уже после первого штурма. Анализ состояния оборонительных рубежей Севастополя показывает, что перед первым штурмом ни одна линия обороны полностью готова не была. Сплошной обороны вокруг города просто не существовало. Город к обороне оказался не готов. Постоянная смена планов, распыление сил, отсутствие единой концепции обороны, привели к тому, что ни одна из линий обороны не была полностью готова к отражению противника. В то же время общий объем и качество выполненных работ делают честь флотским строителям и местному населению.
Нехватка штатного вооружения заставляла севастопольцев применять нестандартные оборонительные меры. Так, например, были созданы т.н., «огневые завесы». Корабельные цистерны, расположенные на возвышенностях, были заполнены смесью мазута и серы. Емкости имели слив в трубопроводы с отверстиями или в лотки, проложенные поперек долин. В нужный момент жидкость поджигалась из огнемета, перегораживая огненным валом долину. Для обслуживания этих сооружений были созданы фугасно-огнеметные роты. Опыт боевого применения этих сооружений неизвестен, но, по свидетельству Неменко, остатки этих сооружений до 1973 года сохранялись в Чернореченской и Качинской долинах. В Чернореченской долине это была большая цилиндрическая цистерна на ногах, из которой шел слив в бетонный лоток, уложенный поперек долины. Слив горючей жидкости в лотки производился открыванием корабельного клинкета.

Работы   Тыловой    Главный
1. Построено артиллерийских дотов 25 43
2. Построено пулеметных дотов и дзотов 74 57
3. Отрыто стрелковых окопов 91 66
4. Сооружено командных пунктов 5 3
5. Отрыт противотанковый ров 34 –
6. Установлено проволочных заграждений в два ряда кольев 40 –
7. Установлено орудий в железобетонных дотах – 16

Приложение 3 из книги Г.И. Ванеева «Севастополь. Хроника героической обороны». Составлено Г.И. Ванеевым по документам: Рос. гос. арх, Военно-Мор¬ского Флота (далее – РГАВМФ). – Ф. 10, д. 17716, л. 106; Ф. 2095, оп. 0019526, д. 2, л. 66-67.
Вторая часть моего исследования призвана комплексно оценить этап командования адмиралом Ф.С. Октябрьским Севастопольским оборонительным районом, то есть, период его деятельности с 6 ноября 1941 года по 1 июля 1942 года. С учетом того, что отчеты, представленные ближайшими соратниками и сотрудниками адмирала по этому периоду, не вызывают большого доверия, я решил на предмет исследования взглянуть, что называется, изнутри и со стороны. Первое условие выполнимо при анализе хода, а главное, результатов боевых действий на различных этапах обороны, второе – из анализа советских и немецких источников, прежде всего, воспоминаний непосредственных участников событий.
Для накапливания информации с целью последующей комплексной оценки процесса руководства СОР нам предстоит внимательно, день за днем отслеживать события, происходившие на рубежах обороны Севастополя. Анализ сводок, донесений, сообщений, воспоминаний – это процесс утомительный, малоприятный, но по своей сути только он даст нам фактуру для размышлений, и подскажет верное суждение...
Более того, я надеюсь, что каждый из разделов дальнейшего исследования сможет послужить основой или аргументом при обсуждении спорных вопросов, возникающих по тому или иному периоду боевых действий на рубежах борьбы за Севастополь. Такая постановка вопроса позволяет более оптимистично взглянуть на дальнейший ход нашего расследования.
Итак, приступаем:
КАНУН ПЕРВОГО ШТУРМА. СООТНОШЕНИЕ СИЛ
 
В описании боевых действий номера частей и подразделений, как и номера высот, ничего не говорят современному читателю, я попытался в этой главе рассказать о том, что представляло каждое подразделение, чтобы его номер или наименование не были для читателя безликим набором литеров и цифр. Каким образом они оказались в Севастополе, и как сложилась судьба наиболее известных участников событий и подразделений, в которых они служили или которыми они командовали. Ведь часто громким наименованием полк или отдельный батальон называли горстку бойцов и краснофлотцев численностью не более роты. Под наименованием «стрелковая дивизия» часто понималось подразделение, где не было ни одного стрелка. Немецкие источники в этом отношении объективнее в оценках, они четко различают понятия «дивизия» «группа» и «остатки дивизии». По немецкой оценочной шкале «остатки дивизии» представляли собой соединение от 3 до 5 тыс. человек. В советских же источниках «легкой дивизией» называют и формирование, изначально имевшее в своем составе 2 тыс. бойцов. Для начала рассмотрим реальную картину, кто же встретил противника на подступах к Севастополю в конце октября 1941 г.? Ведь Приморская армия начала выходить к Севастополю не ранее 3 ноября 1941 г. До этого момента противника сдерживали только флотские формирования, прежде всего, морская «пехота» и береговая оборона Главной базы ЧФ.
Не стоит болезненно реагировать на то, что слово «пехота» взято в кавычки. По настоящему полноценной морской пехотой могли считаться только части, повоевавшие в Одессе и северном Крыму. Морской пехотой, по сути, являлись лишь бригады и отдельные батальоны, сформированные в самом начале войны, когда соблюдался принцип добровольности при создании этих формирований на базе частей флота и экипажей кораблей. Это притом, что добровольцы пяти отрядов морской пехоты, направленные из Севастополя защищать Одессу, были слабо обучены. Хорошую боевую подготовку до вступления в бой получили только бойцы батальона морпехоты Дунайской военной флотилии и бойцы 7-й бригады. Остальным учиться воевать пришлось в бою.
В представлении современного молодого человека, не прошедшего службы, глубоко не изучавшего историю последней Великой войны, расширяющего свой «воинский» кругозор по сериалу о российских «морских котиках», морская пехота – это элитарное подразделение, предназначенное для проведения морских десантов и выполнения специальных заданий в прибрежных зонах, занятых коварным врагом.
В первые годы войны этот термин носил абсолютно иной смысл. Из состава флотских частей и частей береговой обороны, в основном за счет добровольцев, формировались полки и отдельные батальоны для защиты побережья и военно-морских баз от возможных десантов противника. На начальном этапе бойцы, зачисляемые в состав подразделений морской пехоты, проходили специальную переподготовку в учебных подразделениях. Флот за счет своих резервов обеспечивал их оружием, обмундированием, боезапасом и.т.д. Стоит отметить, что первоначально сформированные бригады, полки, батальоны морской пехоты были неплохо оснащены стрелковым оружием и боезапасом, хоть и имели очень мало тяжелого вооружения. Но поставленная перед морской пехотой задача тяжелого вооружения не требовала. Ведь изначально эти части формировались для противодесантной и противодиверсионной обороны. За период с июля по октябрь Севастополь передал на другие боевые участки: в Одессу, на Перекоп, Тендру около 10 тыс. человек морской пехоты, прилично оснащенных и хорошо вооруженных. Отряды добровольцев направлялись в основном в Одессу. В состав 1-го отряда вошли добровольцы – моряки линейного корабля «Парижская коммуна» и подводники из экипажей недостроенных подводных лодок. Возглавил 1-й отряд бывший командир орудийной башни линкора «Парижская коммуна», будущий командир 79-й морской стрелковой бригады майор А.С. Потапов. Отряд начал боевые действия в составе 161-го стрелкового полка 95-й Молдавской дивизии. Второй третий и четвертый отряды добровольцев возглавили капитан И. Деньщиков, майор П. Тимошенко, капитан А. Щук. Эти отряды также вошли в состав 161-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии. Были направлены для пополнения 1-го Черноморского полка морской пехоты и 54-го стрелкового полка: 5-й отряд – командир капитан В. Спильняк и 6-й – командир майор А. Щекин. Все отряды были отлично вооружены стрелковым оружием.
Написав последнюю фразу, я вспомнил о воспоминаниях старшины Григория Замиховского. Так вот, Григорий Ефимович, служивший на эскадренном миноносце, старшина-радист, секретарь комсомольской организации подразделения, прибывший в Одессу в составе второго отряда, утверждает, что, убывая из Севастополя, вооружения они не получили, и в первые недели боев далеко не все матросы имели личное оружие. Я склонен более верить ему, непосредственному участнику боев, нежели Леониду Соболеву, побывавшему в Одессе в качестве военного корреспондента, и по «свежим» впечатлениям, написавшим цикл раасказов: «Федя с наганом», «Батальон четверых» и прочие детские рассказы, прочитав которые юные пионеры наивно уверовали в то, что румынскую армию под Одессой разгромили четверо моряков, и если бы войска из-под Одессы не были эвакуированы, то уж точно, новый, 1942-й год, наши моряки встречали бы в Бухаресте…
Что касается бригад морской пехоты и отдельных полков и батальонов флотского формирования, то они вне всякого сомнения заслуживают того, чтобы о них речь велась отдельно, правдиво и объективно. О черноморских бригадах морской пехоты написано немало книг, сохранились воспоминания Вильшанского, Жидилова, Благовещенкого, записки Потапова и пр. Значительно сложнее проблема сохранения памяти стоит по отдельным полкам и батальонам флотского формирования. Произошло это , прежде всего, по той причине, что от этих подразделений практически никого не осталось в живых. Жесточайшие потери в боях, от болезней и ран несли бойцы и командиры бригад, полков и батальонов. Но, если мы можем говорить о 7-й, 8-й, 9-й бригадах 2-го, 3-го формирования, то 16-й, 17-й, 18-й, 19-й, ВВС и ПВО, батальоны, 1-й, 2-й и 3-й полки морской пехоты перестали числить после гибели их первого и основного состава. А послевоенные «летописцы» бригад принадлежали в основном ко 2-му или 3-му формированию. Для того, чтобы что-то вспомнить и об этом написать, нужно было для начала, не погибнуть в боях, выжить в плену и не сломиться в родных сибирских, казахстанских и мордовских лагерях. И после всего этого сохранить потребность и желание обо всем этом написать. Вы читали «воспоминания» капитана 2 ранга Ивана Зарубы, написанные с его слов дочерью? Там столько путаницы, что приходится на каждый факт искать по три подтверждения. И так в большинстве подобных случаев… Ну а сейчас, когда подавляющее большинство потенциальных «летописцев», к величайшему сожалению, ушло в мир иной,– где нет кровопролитных боев, бездушных и жестоких вождей, злобных, завистливых «друзей» (?), слабеет и последняя надежда и вера в то, что «…никто не забыт и ничто не забыто…».
В этой связи не будет лишним очередной раз перечислить все флотские формирования, участвовавшие в боях на передовых рубежах обороны, по возможности проследить их героический и зачастую трагический боевой путь.
Пройдут девять месяцев напряженной, кровопролитной борьбы. К трагическому завершению приблизится борьба за Севастополь. Вечером 29 июня командиры дивизий и бригад Приморской армии, бригад и полков флотского формирования получат шифровку с требованием прибыть на КП СОР на 35-й батарее. Знамена соединений и отдельных частей, якобы для надежного сохранения в условиях ожесточения борьбы, уже с 25 июня перемещались в штабном фургоне под охраной комендантского взвода управления штаба армии. Наши военачальники хорошо разбирались в расценках на кумачовую и бархатную с золотистой бахромой ткань. Устав РККА четко определял: «В случае утраты воинского знамени, часть подлежит расформированию, а командир и комиссар предаются суду военного трибунала». Вопросы есть? Скажите, зачем обреченным на смерть дивизиям и бригадам их знамена? По мысли умудренных житейским опытом военачальников и политработников знамена нужны, чтобы под ними и за ними идти к победе… А тут… Наши, преданные своими вождями и обреченные на смерь и плен бойцы и командиры лишались даже права умереть в бою под знаменами своих частей…
В ночь с 31-го на 1-е июля командиры дивизий и некоторых бригад, офицеры штаба армии и политотдела перейдут на портовом буксире на борт подводной лодки для последующего убытия на Кавказ. Знамена в чехлах и ящик с «невостребованными» (?) орденами будут загружены на лодку в первую очередь. Все, как говорится «чин-чином»: командиры живы, знамена целы… Какие вопросы? Теперь им предстояло на Кавказе сформировать новые дивизии и бригады… под старыми, овеянными славой знаменами, и повести их к победе. Командарм и Комфлот, приняв последнее решение, формально сохранив свои «лица», должны были фактически сжечь свои души… Но для того, чтобы сжечь душу, ее нужно, как минимум, иметь…
Вот такая, простенькая преамбула… Слово то, прости Господи, какое-то мерзкое – тухлятиной отдает, как раз по нашей теме…
Так вот, эти части из моряков, посланных воевать в качестве пехоты, потом, после эвакуации из Одессы Приморской армии, вернутся в Севастополь, но в очень поредевшем составе. В августе 1941 г. около 1000 человек из состава инженерных частей и специалистов флота были переброшены в Одессу, уже фактически в качестве десанта,– их высадили с боевых кораблей в тылу румынских войск под Григорьевкой. В августе же в Крыму был сформирован Каркинитский сектор обороны в составе 3,5 тыс. человек, куда были направлены бойцы береговой обороны (в основном из личного состава главной базы флота). Еще около 1000 человек были направлены на формирование береговых батарей Ялты, Алушты, Судака и Феодосии. В училище береговой обороны им ЛКСМУ был произведен досрочный выпуск курсантов старшего курса, которые были направлены на командные должности в Каркинитский сектор и в береговую оборону Крыма.
15 августа 1941 года началось формирование 7-й бригады морской пехоты. Бригада создавалась в Севастополе на базе Севастопольского училища зенитной артиллерии (СУЗА) в бывших казармах Брестского пехотного полка. Первоначально 7-й бригаде морской пехоты поручалась противодесантная оборона Севастополя. Бригада имела неплохое артвооружение: дивизион 120-мм минометов, дивизион трехбатарейного состава полковых 76-мм орудий, образца 1927 г. Противотанковый дивизион имел в своем составе две батареи 76-мм орудий, образца 1900 г. Невольно возникает вопрос: насколько эффективно поражали танки орудия, созданные за 15 лет до появления первого боевого танка? Бойцы бригады имели на вооружении самозарядные винтовки СВТ-38. Три роты были вооружены пистолетами-пулеметами Дегтярева (ППД). Бригада формировалась в составе пяти батальонов. Командиром 7-й БрМП 17 августа 1941 г. был назначен полковник Жидилов Е.И., до этого являвшийся помощником начальника штаба ЧФ и успевший до начала войны окончить академию им. Фрунзе. К 24 августа 1941 г. было сформировано три батальона бригады, которые после своего формирования были выведены в полевые лагеря в окрестностях Севастополя для боевой подготовки, строительства укреплений и обучения тактике сухопутного боя. На освободившихся площадях в Брестских казармах продолжалось формирование 4 и 5-го батальонов, артиллерийского дивизиона и других частей бригады.
К 24 сентября 1941 г. подразделения бригады были полностью сформированы. Бригада насчитывала 4860 человек личного состава, из них 3484 человека были призваны из запаса флота. Численность стрелковых батальонов бригады – 900-920 человек. Батальоны имели по три стрелковые роты, пулеметную роту. Это было хорошо обученное и хорошо вооруженное формирование, куда были отобраны бойцы с высокими моральными качествами. Бригада была сформирована для обороны Севастопольской военно-морской базы. Бригада получила все артвооружение, положенное ей по штату, кроме того, ее бойцы были вооружены новыми самозарядными винтовками Токарева и автоматическими винтовками Симонова (АВС-36). Одновременно формировались бригады в Керчи (9-я бригада 1-го формирования) и Новороссийске (8-я бригада 1-го формирования). Эти бригады были оснащены хуже, чем 7-я бригада и почти не имели артиллерии. Приказом командующего ЧФ № 0494 от 13 сентября 1941 г. в районе городов Анапа, Новороссийск и поселков Кабардинка и Геленджик началось формирование 8-й бригады морской пехоты. Все эти части в той или иной мере будут принимать участие в обороне Севастополя. 2 сентября 1941 г. был сформирован 3-й Черноморский полк морской пехоты. Вскоре после своего создания полк под командованием капитана Корня К.М. был погружен на корабли в бухте Казачья и рано утром 22 сентября высадился в тылу восточной группировки румынских войск, осаждавших Одессу (район д. Григорьевка). Бойцы 3-го полка морской пехоты были слабо обучены, но показали высокую стойкость и мужество. 4 сентября 1941 года в Севастополе на базе Училища береговой обороны был создан полк морской пехоты в составе трех курсантских батальонов. Командиром полка стал начальник строевой части училища полковник Костышин В.А. (перед этим начальник училища подполковник Карандасов попал в автоаварию).
В ходе формирования береговых батарей Крыма часть курсантов была откомандирована в качестве младших командиров на вновь создаваемые батареи. В этой связи 29 октября 1941 г. полк был переформирован в курсантский батальон морской пехоты пятиротного состава. Батальон был усилен пулеметной, минометной ротами и артиллерийской батареей из трех 76-мм пушек (бывшая учебная батарея училища). Батарея была оснащена орудиями образца 1927г. на механической тяге и имела в своем составе три вооруженных пулеметами трактора-тягача Т-20 («Комсомолец»). Неплохо были вооружены стрелковым оружием и другие части морской пехоты. Флот за счет своих резервов мог выделить достаточное количество пулеметов, винтовок и даже некоторое количество пистолетов-пулеметов, но полевых орудий и минометов в большинстве частей было явно недостаточно, не говоря уже о бронетанковой технике. Во всей береговой обороне Севастополя имелся один танковый взвод (4 танка, из них два огнеметных «химических» танка ХТ-133) и один взвод бронеавтомобилей (два бронеавтомобиля КС, два – БА-20). В октябре 1941 года ситуация на Перекопско-Чонгарском направлении резко осложнилась. Для усиления обороны на Перекопе флот начал отдавать последние резервы. Из состава 7-й бригады морской пехоты были выделены наиболее подготовленные батальоны Сонина (№ 1 – 936 человек, при 8 орудиях образца 1927 г. и 36 пулеметах) и Кирсанова (№ 4 – 980 человек). Но не только эти два батальона ушли на передовую. Из личного состава бригады были сформированы семь заградительных отрядов для Перекопа. Из состава бригады убыло на север Крыма 2335 человек, т.е почти половина бригады. Взамен ушедших рот и батальонов в 7-й бригаде начали формирование двух новых батальонов. С исключительным упорством моряки-черноморцы в течение 10 дней обороняли Очаков. Гарнизон города составляли: отряд моряков береговой базы 2-й бригады торпедных катеров, местный стрелковый батальон, зенитный артиллерийский дивизион, погранотряд и инженерная рота. Из коммунистов и комсомольцев был сформирован особый ударный отряд. После оставления Очакова эти части были переброшены на Тендровскую косу. Сюда же был переброшен хорошо обученный и оснащенный батальон морской пехоты Севастопольской ВМБ. Из «очаковцев», личного состава Севастопольского и Николаевского батальонов был сформирован 2-й Черноморский полк морской пехоты, командир – капитан Н.Н. Таран.
Это были части, формирование которых производилось в плановом порядке. Когда возникла непосредственная угроза Севастополю, было начато экстренное формирование стрелковых батальонов для защиты Главной базы ЧФ. Ситуация на Перекопе становилась все сложнее. Командование ЧФ отдав для обороны Крыма и Одессы все имеющиеся резервы, надеялось, что противника удастся удержать и не пустить в Крым. Но резкое осложнение ситуации во второй половине октября заставило командование пойти на эвакуацию войск Одесского оборонительного района. Операция по эвакуации войск из Одессы была проведена почти удачно, но слишком поздно. Примармия не успела остановить немецкие войска. Даже ее отчаянная атака на Воронцовку не смогла изменить ситуацию. После неудачной атаки Приморской армии немецкие войска перешли в контрнаступление и прорвали фронт. В бой был брошен последний резерв – 7-я бригада, но было поздно. Прорыв на Перекопе резко изменил ситуацию. Отдав все резервы, с подходом немецких войск Севастополь сам оказался почти без защиты. Почти... Выбранная линия обороны была слишком протяженной для тех частей, что были в городе, и расчет Манштейна на захват Севастополя сходу, был совсем не безосновательным. Не учел командующий 11-й немецкой армии только одно: перед ним был Севастополь, главная база Черноморского флота. Для защиты главной ВМБ срочно начали стягиваться и формироваться части. Н.Г. Кузнецов в своих воспоминаниях пишет об этом так:
«По телеграммам того времени можно проследить, как это происходило. Из Евпатории удалось вывезти только личный состав гарнизона, а береговую батарею пришлось взорвать. 29–31 октября был эвакуирован гарнизон Ак-Мечети и 119-й авиаполк из Донузлава. В операции участвовали эскадренные миноносцы «Бдительный» и «Шаумян», тральщики, катера типа «МО» и сейнеры.
Все, что корабли не смогли вывезти, было уничтожено. Тогда же началась эвакуация частей тендровского боевого участка. 30 октября к Тендре был направлен крейсер «Червона Украина», а вслед за ним и другие корабли. Эвакуация прошла организованно, хотя задача была не из легких».
Несколько дней сражалась Ак-Мечеть (Черноморское), части на мысе Тарханкут, но большинство частей было эвакуировано без боя с потерей материальной части, которой так не будет хватать Севастополю. Командование ЧФ сумело мобилизовать войска из нескольких источников. Каких? Рассмотрим подробнее.
В городе оставались воинские части ЧФ и Приморской армии, не ушедшие в помощь войскам, обороняющим Крым. В городе оставались из состава береговой обороны: Местный (караульный) полк трехбатальонного состава, командир полковник Баранов. Местный стрелковый полк главной базы ЧФ был почти полностью укомплектован. Личный состав полка имел средний возраст 33 года, т.е. он был укомплектован в основном запасниками, имевшими неплохую подготовку. Большинство командиров этого полка были выпускниками Севастопольского училища береговой обороны им. ЛКСМУ. Запасной артполк, переведенный незадолго до этого из Керчи, был направлен для формирования расчетов дотов. 30 октября 54 расчета, сформированные из состава полка, заняли свои боевые посты в дотах береговой обороны, остальной личный состав полка был сведен в два батальона: 1-й батальон запасного артполка (командир м-р Людвинчуг, призван из запаса) 2-й батальон запасного артполка (командир военинженер 3 ранга Ведмедь). Кроме этого на базе частей береговой обороны было начато формирование нескольких батальонов. Из состава береговой обороны к 31 октября 1941 г. были сформированы:
– батальон Школы запаса береговой обороны: 950 человек, 5 станковых пулеметов. Командир – начальник школы полковник Касилов И.Ф. Несмотря на малочисленность батальон имел отличную подготовку и обученный личный состав.
– батальон Школы младших командиров береговой обороны и ПВО и из личного состава химчастей (командир – капитан Кудрявцев П.С.). Батальону были даны 5 станковых, 10 ручных пулеметов и приданы 3 броневика (один – в ремонте), две танкетки, два химических танка. Краснофлотцы направлялись в школу командованием частей по представлению комсомольских организаций. После прорыва немецкими частями Ишуньских позициях были приняты срочные меры по эвакуации частей из Каркинитского сектора обороны и ряда приморских городов. Из этих частей до 30 октября были сформированы номерные батальоны морской пехоты:
– 16-й батальон морской пехоты был сформирован из частей, эвакуированных из Евпатории кораблями флота. Командиры: сначала – капитан Ушаков, затем – капитан Львовский Николай Георгиевич.
– 15-й батальон. Сформирован из частей, оборонявших Ак-Мечеть, Тарханкут, и эвакуированных кораблями флота. Командир – капитан Стольберг.
К Севастополю вместе с краснофлотцами береговых батарей смогли выйти разрозненные части дивизий, охранявших побережье. Численность их примерно соответствовала трем ротам. В основном, это были бойцы 488-го и 493-го полков 321-й стрелковой дивизии. Это были полки местного формирования. Оказавшись в окружении после прорыва немцев в направлении Севастополя, большая часть личного состава этих полков попросту разбежалась по домам, и только отдельные подразделения, сохранив подобие воинских формирований, примкнули к батарейцам-морякам, выходящим из окружения. Эти бойцы были включены в 15-й и 16-й батальоны. При планировании десанта в Евпаторию в январе 1942 года командование СОР, учитывая примерное количество «домоседов» из бывших полков 321-й дивизии, несколько преувеличило число потенциальных «повстанцев»… Но сам факт «восстания» (?) местных жителей Евпатории при высадке в порту нашего десанта подтверждал генерал Манштейн в своих воспоминаниях.
– 17-й батальон морской пехоты – 811 человек. Командир – старший лейтенант Л.С. Унчур.
– 18-й батальон морской пехоты – 1120 человек, 7 станковых пулеметов. Командир – капитан А.Ф. Егоров. По некоторым данным батальон был сформирован из частей, эвакуированных из Алушты кораблями флота.
– 19-й батальон морской пехоты. Сформирован только 2 ноября – 557 человек, 5 пулеметов. Командир – капитан М.С. Черноусов. По неподтвержденным данным батальон сформирован из морских частей, эвакуированных из Ялты. Если бы стали искать подтверждение этих данных, то столкнулись с необходимостью объяснения причин, почему не были взорваны береговые батареи Алушты и Ялты при оставлении их личным составом…
В составе береговой обороны находился и отдельный саперный батальон береговой обороны (будущий 178-й отдельный саперный батальон), а также три строительных батальона.
Вторым источником формирования частей в Севастополе последних дней октября стала Приморская армия. Нужно отметить, что на Перекоп Приморская армия выдвинулась не вся. Часть ее подразделений, в основном укомплектованных севастопольцами, осталась в городе. Из состава Приморской армии в Севастополе оставался 3-й полк морской пехоты. Здесь его новым командиром стал подполковник Затылкин В.Н., которого 7 ноября 1941 г. сменил полковник Гусаров Сергей Родионович. 1330-й полк 421-й дивизии. Полк этот был сформирован в основном из моряков,– севастопольцев и одесситов. Были и другие части: два артиллерийских полка, якобы не обеспеченные тягачами, батальон химзащиты, дивизионы ПВО и пр. Еще одним источником формирования частей для обороны являлись военные учебные заведения и подразделения. Военно-морское училище и училище Зенитной артиллерии были эвакуированы из Севастополя, но в городе оставалось еще много учебных частей.
Из их числа были сформированы:
– батальон ВМУБО (командир – полковник Костышин) – 1138 человек, 12 пулеметов, 3 76-мм орудия, 3 82-мм миномета;
– батальон Школы младших командиров морпогранохраны НКВД. В школу для подготовки направлялись пограничники-каспийцы (в основном астраханцы), черноморцы (в основном одесситы), пограничники речных флотилий. В ШМК НКВД бойцы направлялись только по представлению парторганизаций. В июле 1941 г. На базе этой школы началась подготовка младшего командного состава для будущих частей морской пехоты из числа призываемых из запаса краснофлотцев. Для этого в ней еще в августе 1941 г. был создан учебный батальон морской пехоты под командованием капитана Бондаря. В этом батальоне из матросов запаса готовили сержантов и старшин для частей морской пехоты. На вооружении батальона было стрелковое оружие, 3 ручных и 5 станковых пулеметов. Были формированы расчеты для 8 45-мм дотов отдельного Балаклавского участка. Артиллерия дотов – учебная батарея школы и противокатерная батарея;
– батальон морской пехоты из состава техникума ЭПРОН и строительной роты. Сформирован в Балаклаве – 734 человека. Вооружение – исключительно стрелковое. После 1-го штурма батальон был расформирован, а водолазный техникум отправлен на Кавказ.
Из состава учебного отряда ЧФ были сформированы:
– 1-й батальон электромеханической школы. Командир – капитан Когарлыцкий;
– 2-й батальон Электромеханической школы. Командир – капитан Жигачев;
– батальон морской пехоты из состава школы Оружия учебного отряда, 755 человек, 9 пулеметов. Командир – полковник П.Ф. Горпищенко, бывший начальник школы Оружия. Сформирован в Севастополе, укомплектован на 75% севастопольцами, подготовка отличная;
– батальон морской пехоты из состава школы Связи учебного отряда – 687 человек 3 станковых пулемета. Командир – инженер-лейтенант П.А. Губичев, бывший начальник школы;
– батальон морской пехоты из состава Объединенной школы учебного отряда, 1250 человек 5 пулеметов. Командир – майор П.Н. Галайчук. Стоит отметить, что в батальонах учебного отряда были собраны лучшие краснофлотцы и младшие командиры Черноморского флота. Почти все они были комсомольцами, имели рост не ниже 170 см и имели образование не ниже 8 классов. Очень высокий показатель для того времени. Таковы были критерии при отборе краснофлотцев для школ Учебного отряда.
Из различных частей формируются:
– батальон тыла ЧФ; без дополнительной подготовки, вооружение стрелковое. Сформирован из охранных частей тыла и нестроевых команд. Расформирован после первого штурма, в боевых действиях не участвовал;
– сводный батальон из личного состава Охраны водного района, Службы Наблюдения и Связи Главной базы, 1 и 2-й бригад подводных лодок, 1-й бригады торпедных катеров, 3-го отдела флота. Численность и вооружение неизвестно;
– батальон ВВС ЧФ. Батальон сформирован из личного состава обслуживающих авиацию частей и частей ПВО флотских аэродромов Крыма. Командир – майор Литвиненко, 900 человек, 2 станковых и 4 крупнокалиберных пулемета;
– батальон авиазенитной обороны (АЗО), 572 человека, 12 пулеметов. Сформирован 3 ноября из частей ПВО аэродрома Бельбек и роты аэростатов заграждения.
29 октября в Севастополь с Тендровской косы был доставлен 2-й полк морской пехоты. 29 октября была доставлена сформированная в Новороссийске 8-я бригада морпехоты. 3744 человек, без артиллерии, командир – полковник Вильшанский В.Л. 30 октября 1941 г. кораблями ЧФ были доставлены в Севастополь батальон морской пехоты Дунайской флотилии (командир – капитан Петровский Антон Герасимович, 950 человек, 5 пулеметов, 122-мм орудие) и 17-я отдельная пулеметная рота этой флотилии.
Для охраны побережья вместо Местного стрелкового полка были направлены сформированные из горожан коммунистический и истребительный батальоны. Собрали все, что смог дать город, но войск все равно не хватало. Процесс формирования частей морской пехоты шел постоянно. Даже для минимального обучения этих батальонов не было времени, а зачастую для их вооружения уже не хватало стрелкового оружия. В батальонах было всего по 3-5 станковых пулеметов, снятых с ПВО батарей, и чаще всего в их составе совершенно не было артиллерии. Кроме отдельных батальонов морской пехоты в это время в Севастополе для обороны города создаются другие части морской пехоты.
Приказом № 00219 командующего ЧФ от 10 октября 1941 г. в Севастополе были сформированы 14-я, 15-я и 67-я отдельные фугасно-огнеметные роты, численностью по 150 человек каждая. Роты были предназначены для обслуживания т.н., «огненных преград» и закладки фугасов. 27 октября 1941 г. из моряков Черноморского флотского экипажа были сформированы 1-й, 2-й, 3-й, 4-й заградительные отряды. Вопреки распространенному мнению и тому, что пишут в литературе, заградотряды в Крыму формировались из личного состава 7-й бригады морской пехоты и школ учебного отряда. В Севастополе их формировали из наиболее подготовленных моряков. В их задачу входил сбор отступающих подразделений и отставших от своих частей бойцов для последующей отправки их на переформирование. В инструктаже бойцам заградотрядов предписывалось паникеров и трусов расстреливать на месте, но на практике никто расстрелян не был. Те, кто шел в Севастополь, шли сражаться.
В Севастополе было 32 батальона общей численностью 23 623 человек, из которых едва лишь пятая часть была более или менее подготовлена для боевых действий на суше. Полевой артиллерии не хватало. В Севастополь отошли только подвижные батареи береговой обороны из Каркинитского сектора. В то же время к городу вышло большое количество зенитной артиллерии. Ранее эти батареи прикрывали флотские объекты и аэродромы Крыма. К началу первого штурма прибыли: 122-й зенитный артиллерийский полк из Николаева; 114-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион из Сарабуза (Гвардейское); 26-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион из Евпатории; 25-й отдельный зенитный артиллерийский дивизион из Донузлава (вскоре убыли на Кавказ). Средствами ПВО главной базы являлись 61-й и 62-й зенитные артиллерийские полки и два отдельных зенитных дивизиона.
Проблемам зенитного обеспечения Севастополя и его рубежей была посвящена отдельная глава, поэтому повторяться не буду. Что касается личного состава зенитных дивизионов и отдельных батарей. В городе находилось около 2,5 тыс. зенитчиков, прибывших из районов Крыма. В системе ПВО было около 5 тыс. человек.
 Авиация в Севастополе была представлена одним подразделением – авиационной группой ВВС Черноморского флота в составе 82 самолетов: 41 истребитель, в основном устаревших типов: И-15 и И-16 (один Як-1 и три ЛаГГ-3); 10 вполне современных штурмовиков – Ил-2; 31 разведчик, в основном, летающие лодки МБР-2, реальной боевой ценности почти не представлявшие.
МБР – это небольшие деревянные гидросамолеты с небольшим радиусом действия и бомбовой нагрузкой от 200 до 500 кг (в зависимости от количества топлива). Командующим ВВС флота был генерал-майор авиации Н.А. Остряков. Общая численность ВВС вместе с обслуживающим персоналом не превышала 2,5 тыс. человек. По приблизительным оценкам общая численность Севастопольского гарнизона на 1 ноября 1941 года с учетом даже личного состава кораблей ОВРа (Охраны водного района), составляла около 35-37 тыс. человек. Называемую в литературе цифру в 56 тысяч человек, на 1.11.41 г. подтвердить никакими документами не получается. Правда, 2-3 ноября закончили формирование еще двух батальонов за счет флота, а в городе сформировали за счет непризывных возрастов коммунистический и истребительный батальоны, но эти подразделения имели временный характер, не были вооружены, в боях первого штурма не участвовали и к 2 ноября не прошли даже начального военного обучения. Даже если добавить банно-прачечный отряд, медслужбы, госпиталь и эти батальоны, в городе насчитывалось не более 45 тыс. реальных бойцов.
Соотношение сил в первые дни обороны непрерывно менялось. Анализ показывает, что соотношение сил в первые десять дней борьбы на рубежах было примерно равным. С одной стороны непрерывно подходили немецкие войска, с другой к Севастополю пробивались части Приморской «армии». Когда говорят о двух советских армиях в боях под Перекопом и Чонгаром, создается впечатление, что сами авторы исследований бесконечно рады уже тому, что оперируют такими понятиями как «армия», упорно отказываются уточнить, а что же в тех «армиях» оставалось «армейского»? При самом поверхностном анализе выясняется, что кроме непомерно раздутых штабов и управлений, поредевших, ослабленных артиллерийских полков и специальных подразделений, батальоны давно не превышают строевой роты, а полки не дотягивают по численности «штыков» до батальонов. А все «дивизии» армии вместе взятые по тем же «штыкам» не могут дотянуть по численности до полнокровной, стандартной дивизии. В наше время было все понятно – генералы, боясь утратить свое «генеральство», усиленно занимались выращиванием «мертвых» душ в строевых частях, с последующими приписками в расчете получить «усиленное» материальное обеспечение. А на войне – ведь для армии и боевые задачи ставятся армейского уровня…, где выполнить их способна армия, а не сборная, сводная, хотя бы и чем-то усиленная дивизия.
Приморская армия полностью прибыла из-под Одессы даже не 22 октября, как пишут в литературе, а только 23-24-го. Строевые соединения, части армейского обеспечения высаживались с судов не только в Севастополе, но и в Евпатории, в Ак-Мечете… При этом, к Перекопу были выдвинуты не все части, прибывшие из Одессы. Для переброски войск хронически не хватало автомобильного и железнодорожного транспорта. Часть полков выдвигалась пешим порядком. Прибывшие к месту боевых действий 24 октября 1941 года три дивизии: 2-я, 95-я Молдавская и 25-я Чапаевская попытались контратаковать в районе Воронцовки, но попали под плотный артиллерийский огонь, и атака захлебнулась. Так что же это были за дивизии, которые атаковали на фронте в 7 км, причем все три одновременно? Штатная численность стрелковой дивизии составляет около 10 тыс. человек, дивизия мирного времени, это порядка 5-6 тыс. человек, численность всех атаковавших войск (3 дивизий) составляла не более 7,5 тыс. человек при пятнадцати танках. Это были все силы Приморской армии на тот момент.
Остальные части армии были еще на марше или остались в Севастополе из-за нехватки транспорта. Мы не ставили целью описания боев Приморской армии в Крыму. Но коль возник вопрос уточним в каком составе армия была доставлена в Крым из Одессы. В докладах члена Военного совета Приморской армии бригадного комиссара Н.Г. Кузнецова и начальника политотдела Приморской армии полкового комиссара Л.П. Бочарова в Ставку и в Главное политуправление говорится, что в Приморской армии «…к 3 ноября 1941 года осталось не более 2000 штыков и сабель». Если говорить именно о числе «штыков», то похоже на правду.
Наиболее показательной является дата 9 ноября, когда основной состав дивизий уже вышел к Севастополю. Именно в это время в Севастополе находилось максимальное количество войск. К этому времени после боев на Перекопе к Севастополю вышли: 2-я, 25-я и 95-я дивизии. 2-я кавалерийская дивизия была т.н., «легкой» кавалерийской дивизией. Первоначальный состав этой дивизии около 3500 бойцов, из которых «сабель» (т.е., собственно кавалеристов) было 1857. Дивизия под именем 1-й Одесской кавдивизии была сформирована в г. Котовске Одесской области. Затем дивизия получила общевойсковой номер «два». Из состава дивизии в Севастополь после перехода из степного Крыма прибыло... 320 человек. В ходе боев под Одессой дивизия потеряла почти весь личный состав, но затем была пополнена за счет моряков. В числе прочих в ее состав был включен батальон морской пехоты Одесской ВМБ, а затем, дополнительно, прибывший из Севастополя 3-й Черноморский полк морской пехоты.
По возвращение в Севастополь 3-й полк морской пехоты, понесший серьезные потери, был оставлен в городе для доукомплектования. Поэтому к Воронцовке из состава 2-й кавдивизии выдвинулись лишь наиболее мобильные кавалерийские части (силой до двух эскадронов), остатки батальона моряков на автомашинах, пулеметная рота и броневзвод (два бронеавтомобиля БА-20). То есть, на момент выхода из Севастополя дивизия представлена была кавалерийским полком неполного состава со средствами усиления. Из состава артиллерийского дивизиона, который был в составе дивизии при ее формировании, не осталось ни одного орудия. По воспоминаниям сослуживцев командир дивизии обладал очень жестким характером и личного состава своей дивизии не щадил ни в боях, ни в походах. Командовал дивизией полковник П.Г. Новиков, принявший ее в сентябре от генерал-майора Петрова.
25-я Чапаевская дивизия. Кадровая дивизия довоенного формирования. Вернулось в Севастополь 1640 человек. Но эта цифра немного лукавая. Дело в том, что в числе 1640 человек, учтен личный состав артполков, который не был отправлен на Перекоп, из-за отсутствия тягачей и лошадей. В дивизии числились 69-й артполк (дивизионный 25-й дивизии) – 6 дивизионных орудий 76-мм (УСВ), 99-й гаубичный артполк (дивизионный 25-й дивизии) – 11 гаубиц, калибром 122 мм. В составе дивизии числился 287-й стрелковый полк (от которого остался практически только штаб полка и две роты); 31-й Разинский полк (численностью около семисот человек); 54-й Пугачевский полк, численностью около трех рот, состоявших, в основном, из севастопольских моряков. Командовал дивизией генерал-майор Коломиец, до этого возглавлявший тыл Приморской армии.
95-я Молдавская (бывшая Вознесенская) стрелковая дивизия. Кадровая дивизия довоенного формирования. Формировалась на южной Украине. В составе дивизии к Севастополю вышли 2875 человек, включая артполк и другие части. Но... опять эта цифра лукавая. Часть артиллерии дивизии так же оставалась в Севастополе. Дивизия состояла из трех полков: 161-го, численностью около двух батальонов, в составе которых большую часть опять же составляли севастопольские моряки; 241-го полка, от которого остались только тыловые части и штаб; 90-го полка, который вышел в составе штаба полка и трех рот. Большая часть личного состава дивизии приходилась на состав артчастей. В составе дивизии находились 57-й артполк (штатный дивизионный полк 95-й дивизии) – 12 дивизионных орудий УСВ (76 мм) и 397-й артполк (штатный 95-й дивизии) – 12 дивизионных орудий 76 мм. Командовал дивизией В.Ф. Воробьев – до войны преподаватель военной академии.
Еще одна дивизия, 421-я выдвинулась к Воронцовке не вся, а только в составе двух стрелковых полков и одного артполка. В Севастополе оставался, сформированный из одесситов 1330-й полк и инженерный батальон дивизии. В ходе боев под Алуштой большая часть дивизии полегла, но к Севастополю вышли ее остатки, сохранив свою артиллерию. Всего в составе дивизии по состоянию на 9 ноября числилось (вместе с артиллерией, инженерным батальоном и 1330-м полком) 3438 человек.
После отхода и боев под Алуштой из состава дивизии вернулось едва ли пятьсот человек и еще около трехсот пятидесяти в составе 134 гаубичного артполка. 134-й гаубичный артполк сохранил 5 гаубиц, калибром 122 мм. Все остальные части 421-й дивизии находились все это время в Севастополе. 265-й корпусный артполк – 1106 человек. Вышел из Одессы в Севастополь в полном составе, вернулся в Севастополь без третьего дивизиона, который отошел к Керчи вместе с 51-й армией. Полк имел минимальные потери в личном составе и почти не имел потерь в технике. В составе полка было три дивизиона: два дивизиона 107-мм корпусных пушек и один дивизион пушек-гаубиц МЛ-20.
К 9 ноября 1941 г. в Севастополь прибыли следующие силы и средства ПВО Приморской армии: 880-й зенитный артиллерийский полк в составе 7 батарей (20 85-мм орудий), 26-й отдельный зенитный дивизион. В 25-й и 95-й стрелковых и 40-й кавалерийской дивизиях имелись штатные зенитные дивизионы, но очень слабого состава (по 2-4 орудия). Они находились в распоряжении командиров дивизий. Если подсчитать л/с собственно Приморской армии получается... 9379 человек. Не дотягивает до полнокровной, стандартной дивизии. Это с учетом того, что большую часть личного состава составляли артиллерийские, специальные части и штабы. В этой связи стоит напомнить, что в составе 95-й дивизии один полк – 161-й был составлен из моряков-добровольцев из Севастополя, в составе 54-го полка большая часть личного состава также состояла из моряков 6-го добровольческого морского отряда, 1330-й полк 421-й дивизии был целиком морским (бывший 1-й Черноморский полк морской пехоты). Причем «штыков» и «сабель» в этом, с позволения сказать, «соединении» (?), действительно, было менее двух тысяч. В своем новом качестве Приморская «армия» состояла из офицерского состава штабов дивизионного звена и артиллеристов.
Итак, к Севастополю в частях Примармии вышло всего чуть больше 8 тыс. человек, но в то же время позже в справке отдела укомплектования Приморской армии от 10 ноября 1941 г. общая численность армии определялась в 43 321 человек. В Севастополе, действительно, оставалось много частей и техники из состава Приморской армии, в т.ч. и инженерные батальоны, батальоны связи, химзащиты и прочее, но разница уж больно велика! Объяснения тому имеется весьма основательные.
1. Приморская армия отошла к Севастополю не одна, с ней отошли еще части 51-й армии. До войны 51-я была не армией, а 9-м корпусом, и лишь с началом боевых действий его пополнили различными частями и сформировали из крымчан четыре дивизии: 172-ю, 184-ю НКВД (пограничную), 320-ю и 321-ю.
184-я (4-я Крымская дивизия народного ополчения) формировалась на южном берегу Крыма из состава 23-й Севастопольской, 24-й Ялтинской и 25-й Алуштинской погранкомендатур. Для пополнения личного состава до численности дивизии были призваны три тысячи крымчан, в основном, запасников войск НКВД и бойцов, выписываемых из госпиталей. К сожалению, данные по личному составу дивизии в ЦАМО отсутствуют (впрочем, Неменко утверждает, что нет данных по всем четырем крымским дивизиям народного ополчения). Командир дивизии полковник Абрамов в своих воспоминаниях, называет численность дивизии после формирования в 5500 человек, из них вооруженных – 3759 бойцов.
Были сформированы полки:
262-й стрелковый – на базе 23-й отдельной погранкомендатуры, командир полка – майор Рубцов, военком – ст. политрук Тилинин, начальник штаба – капитан Кочетков. Полк получал участок от мыса Айя до исключительно Аюдаг, штаб полка – Алупка.
294-й стрелковый полк – на базе 24-й погранкомендатуры, командир полка – майор Мартыненок, военком – полковой комиссар Ермаков, начальник штаба – капитан Кашин. Полк контролировал участок – Аюдаг, исключая Новый Свет; штаб полка – Алушта.
297-й стрелковый полк – на базе 25-й погранкомендатуры, командир полка – майор Панарин, военком – ст. политрук Молоснов, начальник штаба – капитан Лебеденко. Полк получил участок – Новый Свет, Судак. Штаб полка – Судак.
После эвакуации Приморской армии из Одессы в состав дивизии был передан Одесский погранотряд, принимавший активное участие в боях за оборону Одессы. Дивизия получала пополнение, бывшее в боях, способное укрепить ее боеспособность. Однако при отступлении армии из северного Крыма дивизия оказалась фактически брошенной. Об этой дивизии у нас уже шла речь в главе о погибших судах, где мы рассматривали обстоятельства гибели транспорта «Армения». Думаю, что и в нашем случае имеет смысл привести выдержки из воспоминаний командира дивизии Абрамова: «Связи с армией не было. Был послан третий офицер с донесением к командующему и за получением приказания – как быть дальше? Боеприпасы расходовались, а пополнения не было. Продовольствие не поступало, и люди питались за счет местных ресурсов... Было принято решение отступать... В бинокль была хорошо видна Алушта, занятая врагом. Позади нас по шоссе ходили танки. Заметив нас, противник открыл артогонь, но снаряды рвались в стороне. Ровно в срок отряд выступил по маршруту: южный скат высоты Чатырдаг, высота 480.3 и дальше по дороге на Ялту. Примерно посередине южного кругового ската горы вилась тропинка, по которой можно было идти только гуськом. Левей внизу была дер. Коробек, в которой помещался штаб немцев. День был на исходе, когда у стыка троп, что на юго-западном скате горы, мы нарвались на засаду немцев, сидевших в окопах. Гуськом наступать было нельзя, обход справа или слева исключал крутой подъем и спуск. Оставался единственный подход – лезть на гору, спуститься с нее на западном скате и выйти в тыл врага. Подъем был очень трудный и продолжался долго. При подъеме сильные помогали лезть слабым. На горе устроили привал, чтобы дать отдохнуть людям и подтянуться отставшим. Не приходил начштаба майор Серебряков. Оставив на месте маяк, мы двинулись через плато, шли по азимуту всю ночь и, только когда взошло солнце, подошли к спуску. Впереди внизу был сплошной лес и ни одного населенного пункта, ни одного ориентира. Люди устали и третий день без хлеба...».
В Севастополь остатки дивизии выходили до 27 (!) ноября, прорываясь с боем. Вернее, отошли те, кто уцелел, прикрывая отход армии. Если сказать еще точнее, 184-я дивизия не прикрывала отход, как часто пишут в литературе. Она просто сражалась на тех позициях, на которых ее застал подход противника. Никаких указаний и приказов командование дивизии не получало, более того, управление полками дивизии в ходе боев было потеряно и командиры полков самостоятельно принимали решения. Основные бои дивизия вела в районе деревень Нейзац, Фриденталь, Розенталь (недалеко от Золотого поля), населенных крымскими немцами. Как это не парадоксально воспринимается, но швейцарская и немецкая общины Крыма немцев не поддержали, а оказывали содействие пограничникам. Есть данные командира 184-й дивизии полковника Абрамова, который утверждал, что вышло из состава дивизии всего 974 человека. Однако, если сложить численность личного состава дивизии, зафиксированную в документах по формированию подразделений, то цифра получается более чем вдвое больше. Всего из вышедших подразделений было сформировано два полнокровных батальона и выделено пополнение для батальона школы НКВД. Вместе с ротами 54-го охранного полка НКВД и конвойной ротой из Симферополя получается 2352 человека. Т.е. в сумме из состава дивизии вышло около 2 тыс. человек. Из их числа нужно вычесть две роты 23-й Севастопольской погранкомендатуры, которые вернулись в Севастополь до начала боев дивизии в горах. Итого получается около 1500-1700 человек. Точнее установить цифру пока сложно.
172-я дивизия (3-я КДНО) формировалась в Симферопольском районе. Дивизия была изначально моторизованной и имела один танковый полк. В его составе было 10 танков Т-34 и 56 танков Т-37/38. Большинство танков были потеряны в боях под Перекопом. Экипажи легких танков формировались из рабочих симферопольских предприятий. Экипажи десяти танков Т-34 были кадровыми. После боев под Перекопом, где дивизия потеряла большую часть своего личного состава полки ее вернулись в Севастополь в очень ослабленном составе. Большая часть легких танков была уничтожена противником, а часть танков Т-34 была брошена по дороге из-за поломок и нехватки топлива.
Вопреки распространенному мнению, первые модели танков Т-34 имели некачественную трансмиссию, которая часто выходила из строя. В арьергардных боях дивизия понесла серьезные потери. Изрядно потрепанную, но очень стойкую 172-ю дивизию полковника Ласкина И.Е. Петров поставил прикрывать отход своей «армии». Это было мотивировано тем, что личный состав дивизии состоял из крымчан, хорошо знавших местность. Бойцы 172-й дивизии вместе с конниками 40-й и 42-й дивизий сражались на горных перевалах, давая возможность отступить остальным частям. Из 10 076 человек первоначального состава дивизии к Севастополю вышло 930 человек в пехотных подразделениях и около 800 человек в различных артиллерийских, танковых и вспомогательных частях. Всего около 1700 человек. Более того, в ее составе вышли: один Т-27, два бронеавтомобиля БА-10 из состава батальона разведки, пять вооруженных тягачей «Комсомолец» и один Т-34. Обе крымские дивизии (172-я и 184-я), с боем прорываясь в Севастополь, потеряли большую часть личного состава. Изучив материалы по численности этих дивизий и их потерям, можно с уверенностью сказать, что в отличие от других местных формирований, дезертиров и сдавшихся в плен в этих частях почти не было. Крымские дивизии (бывшие 3-я и 4-я Крымские дивизии народного ополчения) были добровольческими, сформированными из непризывных возрастов, они сражались на родной земле, защищая ее.
Плечом к плечу с крымчанами сражались еще две дивизии 51-й армии: кавалерийские 40-я и 42-я. Обе дивизии были сформированы на Кубани из казаков. С сентября в Краснодарском крае осталась возможность формировать только добровольческие дивизии, проводя отбор воинов, пригодных для службы в кавалерии, в основном из лиц непризывного возраста. Дивизии, сформированные в июле-августе 1941 года, перебазировались на участки фронта, определенные Ставкой ВГК, и в связи с тяжелой обстановкой на фронте практически «с колес» вступали в бой. Боевой состав всех кавдивизий легкого типа был одинаков: три кавполка и эскадрон химзащиты. Именно такими и были все три кавдивизии Крыма 40-я, 42-я и 48-я. Основу дивизий составили казаки-добровольцы, возраст которых колебался от четырнадцати до шестидесяти четырех лет, старшие – ветераны Гражданской войны. Казаки иногда приходили семьями вместе со своими детьми. Пусть вас не обманывает слово «дивизия». Они относились к т.н. «легким» кавдивизиям и в их составе было совсем мало бойцов (не более 3,5 тыс.). 40-я дивизия формировалась в станице Кущевская Краснодарского края, в ее составе было 3258 человек. В ее состав входил кавалерийский артдивизион, пулеметная рота (на тачанках и телегах) артпарк, 55-й бронетанковый эскадрон. В ходе боев ей был придан еще и зенитный дивизион. 42-я формировалась в г. Краснодар, но была еще более малочисленной – 2300 всадников. Она имела в своем составе только одну батарею 45-мм орудий на механизированной тяге. Кавдивизии, сформированные из кубанских казаков во второй половине июля, в августе были переброшены на Крымский полуостров в составе кавалерийской группы генерала Д.И. Аверкина. После тяжелых боев обе дивизии в сумме составили целых... 1496 сабель. 42-я дивизия потеряла заградэскадрон, часть техники, половину личного состава. Один ее полк отошел к Керчи. Всего к Севастополю в составе 42-й дивизии полковника Глаголева вышло 211 человек. 40-я дивизия Ф.Ф. Кудюрова сумела сохранить свой зенитный дивизион, семь 76-мм орудий, 7 тягачей «Комсомолец», 3 танкетки из состава бронетанкового эскадрона, два бронеавтомобиля.
Из доклада майора Мартыненка, прорвавшегося с боем в Севастополь 24 ноября во главе 23 человек, оставшихся от стрелкового полка: «…Полк вечером 4 ноября отходил к морю. Соединившись с остатками 48-й дивизии генерала Аверкина (около 300 конников) бойцы 184-й дивизии попытались прорваться через Алушту на Ялту. Сюда же двигался 2-й стрелковый батальон 297-го стрелкового полка п под командованием старшего лейтенанта Борисова. Сводный отряд дважды 4 и 5 ноября выбивал немцев из Алушты, при этом, при одном из налетов был разгромлен немецкий штаб, в котором было уничтожено одиннадцать офицеров. Сильной атакой немцев отряд был выбит из Алушты, понеся большие потери. Здесь были убиты два командира батальона 297-го стрелкового полка и много бойцов. Отряд отступил в горы, где группами пробивался в сторону Севастополя. Командир 297-го стрелкового полка майор Панарин остался у партизан…» (из воспоминаний полковника Абрамова).
В разрозненных частях и подразделениях 51-й армии к Севастополю вышло еще около 1300 человек. В основном это были отдельные части дивизий, в состав которых были включены 1-й и 2-й Перекопские отряды (так, например, вместе с Перекопскими отрядами вышли 327 бойцов 156-й дивизии). Это связано с тем, что отход был неорганизованным, связь работала с перебоями и командиры частей часто сами принимали решение об отходе в Севастополь или Керчь.
Вместе с Приморской армией к Севастополю отошли и два армейских артполка 51-й армии: 51-й и 52-й, сохранив половину своей артиллерии. Правда, 52-й АП был вооружен экзотическими для РККА польскими трофейными 155-мм орудиями Шнейдера французского производства, к которым было всего по одному снаряду на орудие, но оставалась надежда, что и они пригодятся в обороне. Если собрать воедино вторую составляющую, то наберется около семи тысяч человек, т.е. сила сопоставимая с самой Приморской армией.
Другая оставляющая – моряки. Неплохо вооруженная и хорошо обученная, 7-я бригада морпехоты, сохранив часть артиллерии, вернулась в Севастополь. Но не вся. Бригада при отступлении потеряла два батальона. Вопрос отхода бригады – тема отдельного исследования. С ней возвращались и два ее, теперь уже бывших, батальона: 1-й и 2-й Перекопские отряды. Бригада, направленная в северный Крым с Дуванкойского направления, где оборона города в ноябре 1941 г. получила самый серьезный удар, возвращалась в родной город. С ней вернулись и расчеты двух береговых батарей 120-го артдивизиона, увы, уже без своих морских стационарных орудий, которые пришлось взорвать при отходе. Расчеты еще трех береговых и двух зенитных батарей прорвались в Керчь, расчеты четырех батарей полностью погибли, защищая Крым. Судьбу остальных расчетов установить не удалось. Чтобы было ясно, о каком количестве флотских артиллеристов идет речь, поясню: расчет береговой батареи среднего калибра составлял от 120 до 250 человек. Вместе с Приморской армией удалось выйти и остаткам 16-го батальона морской пехоты. Батальон вместе с разрозненными частями 321-й дивизии занял оборону перед Бахчисараем. В ходе боя он был рассечен на две части. Половина батальона отошла вместе с экипажем бронепоездов «Орджоникидзевец» и «Войковец» (№ 1) к Севастополю, а 185 человек из состава батальона, пройдя по горным дорогам, присоединились к отступающим частям Приморской армии. К Севастополю прорвалась часть экипажа армейского бронепоезда № 1, разбитого тяжелой артиллерией немцев у ст. Шакул (Самохвалово), и экипаж флотского бронепоезда «Орджоникидзевец», погибшего у станции Курман-Кемельчи.
По первичному расчету получается, что численность частей Приморской «армии», вышедших к Севастополю, составила 8 тыс. человек, с частями 51-й армии – 16 тыс., а с учетом морских частей, около 22-23 тысяч. Проанализировав цифры и сравнив их с теми, что даны в литературе, можно сделать выводы, что под термином «Приморская армия» авторы понимают различные соединения, включая в ее состав то части 51-й армии, то части моряков, сражавшихся под Перекопом. В сводке по состоянию на 9 ноября 1941 г. дана цифра 43 321 человек. Опираясь на нее, давайте разберемся, оценим состав частей оборонявших Севастополь по состоянию на 9 ноября:
Первый сектор до участия в блоях. Комендант полковник П.Г. Новиков (командир 2-й кавдивизии Примармии). Состав войск – вновь созданный 383-й стрелковый полк. На формиро¬вание полка были использованы: запасной артполк, школа младших командиров НКВД, объединен¬ная школа младшего комсостава БО, рота местной противовоздушной обороны и химрота. В составе полка было три стрелковых батальона: штаб сектора – штаб 2-й кавалерийской дивизии располагался на бывшем хуторе Максимовича в районе 7-го км Балаклавского шоссе.
1-й батальон школа младших командиров морпогранохраны НКВД; комбат – начальник школы майор Писарихин;
2-й батальон – батальон запасного артполка; комбат – командир майор Ведмедь;
3-й батальон – объединенная школа младшего комсостава береговой обороны, рота местной противовоздушной обороны и химрота; комбат – капитан Кудрявцев.
Командование, штаб, службы, тылы сектора на базе 383-го стрелкового полка. Взводы связи батальонов и тыла полка были укомплектованы за счет час-тей, из которых комплектовался 383-й сп. В связи с приведенными данными возникает ряд вопросов: во-первых, четко просматривается, что в первом секторе войск не добавилось, а стало меньше. Убыл на Кавказ батальон водолазного техникума. Вместо него был сформирован новый батальон из различных частей. Приморская армия усилила первый сектор обороны только комендантским взводом штаба дивизии. Неясная ситуация со штабом полка. Дело в том, что ни в одной из вышедших дивизий полка под таким номером нет. Очевидно, это опечатка в приказе при формировании, т.к. фактически штаб был составлен из офицеров 388-го полка 172-й дивизии. Тем не менее, по отчетным документам 383-й полк просуществовал в Приморской армии до февраля 1942 года. Стоит отметить, что хутор Максимовича находился в 10 км от передовой, КП сектора средств связи с частями не имел, т.к. отсутствовала полевая телефонная линия, а батальоны не имели радиостанций. Для передачи приказов использовали конных связных. 9 ноября это еще был тыл севастопольского оборонительного района. В районе сектора, в основном по Ялтинскому шоссе, выходили различные части Приморской армии. П.Г.Новиков только прибыл в сектор из Ялты, где выполнял обязанности коменданта города. Своей артиллерии сектор не имел. Он поддерживался огнем двух береговых батарей: 18-й и 19-й (по 4х152-мм дореволюционных стационарных морских орудия «Канэ» с дальностью стрельбы 14 км каждая). В некоторых источниках к ним добавлены еще четыре орудия вновь установленной 130-мм батареи № 242. Следует учесть, что эта батарея произвела первые стрельбы с временных оснований только 15.11.41 года. Батареи № 116 и 113 были установлены только в конце ноября, а 130-мм батарея № 242 действовала в боевом режиме только с 15 ноября. Подразделения, составлявшие оборону сектора, своей артиллерии не имели. Чуть позже для поддержки сектора был выделен 51-й артполк, бывший армейский артполк 51-й армии, имевший 8 орудий 152-мм (МЛ- 20). Орудия установили в районе хутора Николаевка (5-й км Балаклавского шоссе).
Второй сектор обороны. Комендант сектора полковник И.А. Ласкин, он же командир 172-й моторизованной дивизии, бывшей 3-й Крымской, сменивший на посту коменданта начальника учебного отряда контр-адмирала Абрамова. Штаб сектора – штаб 172-й дивизии (сокращенного состава) располагался в районе бывшего англий¬ского редута Виктория.
Состав войск сектора – 172-я дивизия в составе:
а) 514-й стрелковый полк в составе двух батальонов:
1-й батальон был сформирован из состава всех пехотных частей 172-й дивизии;
2-й батальон был сформирован за счет трех рот севастопольского истребительного отряда и одной роты 51-го полка связи.
Кроме того, в состав полка были включены все гарнизоны долговременных сооружений, расположен¬ных на участке полка, т.е. части бывшего запасного артполка. Командование, штаб, службы и тылы полка – 514-го стрелкового полка 172-й стрелковой дивизии; коман¬дир полка майор Устинов. Т.е. из всего личного состава дивизии сформировали всего батальон. Второй батальон полка был чисто севастопольским: за счет добровольцев непризывного возраста. Бойцы этого подразделения достаточно долго не имели формы и ходили в рабочих спецовках и ватниках.
б) второй полк дивизии был чисто морским. Это был 2-й морской полк в существующем составе. Командир полка – капитан Н. Таран. Т.е. это были бойцы бывших Севастопольского, Николаевского батальонов морпехоты и бойцы батарей Тендровского участка береговой обороны.
в) третьим полком дивизии стал вновь сформированный стрелковый полк, 1-й Севастопольский стрелковый полк, в составе трех батальонов:
1-й батальон за счет 1-го Перекопского бата¬льона (бывший батальон 7-й БрМП);
2-й батальон за счет батальона Дунайской военной флотилии;
3-й батальон за счет батальона школы оружия.
Командиром 1-го Севастопольского стрелкового полка стал бывший начальник школы оружия учебного отряда полковник Горпищенко. Штаб полка был укомплектован за счет личного состава штаба 42-й кавалерийской дивизии. Т.е. второй сектор в боевом отношении был усилен одним батальоном 172-й дивизии и штабами подразделений, ранее входивших в состав 51-й армии. Штаб сектора также не имел прямой связи с войсками и находился от них еще дальше, чем в первом секторе.
Артиллерия сектора: 52-й артполк – 14 орудий Шнейдера 155-мм (бывший армейский 51 армии, оснащенный трофейными польскими орудиями французского производства, к которым не было снарядов), 725-я подвижная батарея береговой обороны, доставленная 30-го октября с Тендры – 4 орудия 152-мм орудия МЛ-20 (полевые пушки-гаубицы советского производства). 134-й артполк – 13 орудий 122 мм из состава Приморской армии. 1-й артполк – 2 (!) дивизионных орудия 76 мм из состава 172-й дивизии. Всего 37 орудий, из них 4 – орудия береговой обороны. Артиллерия в основном располагалась в районе разоруженной стационарной зенитной батареи на хуторе Дергачи и в районе карьера на Сапун-горе. Дополнительно в полках морпехоты находились еще 24 малокалиберных орудия (45-мм противотанковые и полковые 76-мм орудия обр. 1927 г.).
То есть, 172-я дивизия сохранила только два 76-мм дивизионных орудия (в начале боев у нее было: четыре 152-миллиметровые гаубицы, пять орудий калибра 122 мм, семь – калибра 76 мм и четыре 45-миллиметровых орудия)
Третий сектор (бывший правый подсектор 3-го сектора, которым командовал полковник Дацишин). Комендант – генерал-майор Коломиец. Штаб сектора и 25-й дивизии – хуторские постройки в 1,5 км юго-восточнее станции Мекензиевы Горы. Состав:
25-я стрелковая дивизия. На 10.11.41 г. в дивизии числится уже 5077 человек:
а) 31-й полк, в составе двух батальонов:
1-й батальон за счет всего личного состава 31-го стрелкового полка;
2-й батальон за счет батальона АЗО (авиазенитной обороны).
Всего в полку 1526 человек.
б) 287-й полк в составе трех батальонов:
1-й батальон – за счет батальона запасного арт¬полка (майор Людвинчуг). Вернее, этот батальон должен был входить в состав 287 полка, однако в ходе боя 9.11.41 почти весь л/с батальона выбыл из строя, а сам м-р Людвинчуг был тяжело ранен. Из состава батальона в строю осталось только 187 человек.
2-й батальон – 16-й батальон (капитан Львовский ). Т.е. это бойцы Каркинитского сектора и два взвода 321-й дивизии. Для пополнения 16-го батальона были использованы расчеты двух батарей БО отошедшие к Севастополю. Вероятно, это батареи, ранее стоявшие на Дальнем рубеже.
3-й батальон – 15-й батальон (командир – капитан Стольберг). Т.е это тоже бойцы Каркинитского сектора. Командование, штаб, службы и тылы полка – 287-го стрелкового полка 25-й дивизии. Всего в полку было 1718 человек.
в) 3-й морской полк в составе трех батальонов существующей организации. В ходе первых дней боев полк понес потери. На доукомплектование полка был обращен весь личный со¬став полка и остатки всех ранее приданных ему подразделений (ба¬тальон ВВС, 17-й и 19-й батальоны морской пехоты). Кроме того, в состав полка был включен батальон электро-механической школы. Полк отводился в резерв, а на позициях оставался только батальон электромеханической школы. Всего в полку 1833 человек, т.е. 3-й сектор был усилен только одним батальоном из состава Приморской армии (если не считать севастопольского 3-го полка, который воевал в Одессе в составе 2-й кавдивизии). В резерве сектора находилась 7-я бригада морпехоты существующей организации в составе трех батальонов. Бригада в ходе отступления потеряла почти все свои заградотряды, прикрывавшие отступление войск, потеряла 5-й батальон, отклонившийся от маршрута следования и уничтоженный противником. Остальные батальоны понесли серьезные потери, поэтому ка¬честве 3-го батальона в состав бригады вернули 2-й Перекопский ба¬тальон (бывший 4-й батальон той же бригады, побывавший на Перекопе).
В поддержке сектора находились:
69-й артполк (штатный 25-й дивизии) – 6 дивизионных орудий 76-мм (Ф-22);
99-й гаубичный артполк (штатный 25-й дивизии) – 11 орудий 122-мм (1909/37г.);
134-й гаубичный артполк – 5 орудий 122 мм (из состава расформированной 421-й дивизии);
724-я батарея БО – 4 орудия 152 мм (орудия МЛ 20);
1-й дивизион 265-го артполка – 12 орудий.
Всего 38 орудий, из них 4 орудия БО. Т.е. в 3-м секторе за счет Приморской армии добавились 38 орудий.
Четвертый сектор. Комендант – генерал-майор В.Ф. Воро¬бьев. Штаб сектора и 95-й дивизии в 1,5км юго-восточнее поселка Любимовка. Состав:
95-я дивизия в составе:
а) 161-й полк (командир полка – полковник Капитохин), сформированный из остатков личного состава 95-й дивизии, в качестве 3-го батальона в состав 161-го полка был включен 18-й ба¬тальон морской пехоты.
б) 90-й стрелковый полк в составе двух батальонов:
1-й батальон за счет батальона электромеханиче¬ской школы (командир – майор Когарлыцкий);
2-й батальон за счет батальона школы запаса береговой обороны (командир – полковник Касилов).
в) местный стрелковый полк в составе трех батальонов сущест¬вующей организации.
Т.е. 4-й сектор был усилен в основном штабами, добавив защитникам из состава Приморской армии три батальона пехоты.
В состав обороны четвертого сектора была включена 8-я бригада морской пехоты в составе пяти батальонов существующей организа¬ции (четыре батальона бригады и батальон Учебного отряда, приданный в ходе боев. Командир – майор Галайчук).
57-й артполк – 12 дивизионных орудий 76 мм, (штатный 95-й дивизии).
397-й артполк – 12 дивизионных орудий 76 мм, (штатный 95-й дивизии).
Два дивизиона 265-го артполка – 12 орудий 122 мм (А-19) и 152-мм (МЛ 20). Всего 36 орудий.
265-й полк вышел в Севастополь без одного дивизиона. Остальные дивизионы полка сохранили почти все свои орудия. На базе одного из дивизионов этого полка, который отошел вместе с 51-й армией на Керчь, на Кавказе был создан новый артполк. Интересна ситуация с береговой артиллерией в 4-м секторе. П.А. Моргунов говорит о том, что в секторе находились 4 орудия 203 мм орудия 10-й батареи береговой обороны, и «...12 орудий береговой обороны калибром 102-152 мм». Интересно, какие орудия названых калибров Моргунов «числил» за 4-м сектором?
В резерве командования СОР оставался 80-й отдельный разведбат, размещенный в старых казармах на горе Кара-коба и батальон курсантов училища БО. Кроме того, нужно отметить, что формирование частей морпехоты в Севастополе было продолжено. Если к 1 ноября в составе гарнизона Севастополя было 23 тыс. военнослужащих, то к 7 ноября численность гарнизона составляла 27,5 тыс. человек. В процессе отхода и переформирования находилась 184-я дивизия НКВД и 421-я стрелковая дивизия, а также ряд других более мелких частей и подразделений. Набрано было еще 510 ополченцев из числа городского населения непризывных возрастов и отказавшихся от брони. Сравнив состав артиллерии, находившейся в составе подразделений Приморской армии в Одессе и в Севастополе, стоит отметить, что легенда о том, что в Одессе тяжелые орудия было нечем грузить на транспорты, не выдерживает критики. Например, 265-й тяжелый артполк сохранил все свои орудия, часть орудий 421-й дивизии так же удалось доставить в Севастополь, в то же время, как некоторые подразделения свою артиллерию полностью растеряли. Удалось доставить в Севастополь и бронетехнику Приморской армии.
Анализ судовых журналов кораблей, вывозивших войска и работа с отчетными документами, позволяют установить приблизительный состав ОАТБ Приморской армии по состоянию на 9 ноября: Т-34 – 1 (из состава 172-й дивизии), БТ-7 – 1, Т-26 пулеметный – 3 (1 – из состава БО), ХТ-133 огнеметный – 1 (из состава БО); танкетка штабная Т-27 – 1 (172-й дивизии), Т-37/38 в различных модификациях – 9, кроме того, неисправных – 5; броневиков – 6, в ремонте – 7; танков неисправных 4 (тип неизвестен); тягачей, спецмашин – 12, грузовиков – 4, мотоциклов – 2. Во всяком случае, эта техника была доставлена в Севастополь и не ушла на Перекоп. Возможно, Т-37 и Т-38 не входили в состав ОАТБ, но однозначно находились в Севастополе. Техники в Севастополь было доставлено больше, но по воспоминаниям ветеранов-танкистов танковая рота в составе 9 танков БТ ушла на Перекоп, а в Севастополе осталась только одна неисправная машина этого типа. Вопрос количества бронетехники в Севастополе требует уточнения.
Общая численность (максимальная) Приморской армии составляла 49 тыс. человек. В связи с тем, что до окончания первого штурма подкрепления Севастополю не поступали, исходить следует именно из этой цифры. Артиллерия дотов также получила усиление, из Каркинитского сектора удалось эвакуировать батарею орудий «21К».

Противник.
Немецкие источники первый штурм Севастополя штурмом не считают. Для них это была попытка захватить город сходу. Точка зрения довольно спорная, хотя и небезосновательная. Тем не менее, попробуем уточнить какими же силами противник пытался атаковать город. Первой на подступы к городу вышла бригада Циглера – сводное подразделение, состоявшее из румынских частей под командованием полковника Раду Корнэ и немецких частей под командованием оберста фон Боддина, командира разведывательного батальона 22-й дивизии. В составе румынских войск находились части: 6-го моторизованного полка 5-й кавалерийской бригады и 5-го механизированного эскадрона 8-й кавбригады. 10-го моторизованного полка 6-й кавалерийской бригады, противотанковый дивизион (батальон) и 54-й тяжелый артиллерийский дивизион и рота мотоциклистов. Всего по данным румынских источников около 3,2 тыс. человек, 212 грузовиков и автобусов, 22 тягача, 8 танков, 18 орудий. Румынские части двигались двумя колоннами. Немецкие части также двигались двумя колоннами, в их составе находились: разведывательные батальоны 22-й и 50-й дивизий. Кроме того, в немецкую часть группы входили три тяжелых 15-см батареи на механизированной тяге, две 10,5-см батареи на механизированной тяге, два моторизованных противотанковых дивизиона, около сотни боевых мотоциклов с колясками, около двухсот грузовиков, бронеавтомобилей (Sd.Kfz. 221, 222 и 223) и транспортеров (Sd.Kfz 10, 251). Общая численность немецких войск в колоннах – около 2 тыс. человек, однако не все они участвовали в боевых действиях под Севастополем.
Состав бригады – это предмет отдельного исследования. Общая численность бригады Циглера составляла около 5,5 тыс. человек. В некоторых источниках упоминается в составе бригады и советская трофейная техника. По воспоминаниям жителя Симферополя Васильченко В.И., немецкими войсками на подступах к городу были захвачены два Т-34 и несколько танкеток (скорее всего, Т-37), брошенных возле штаба войск Крыма в Симферополе. Немецким механикам удалось запустить их, после чего на броне белой краской нарисовали большие кресты, и они двинулись в сторону Севастополя. Уточнить, что это были за танки, пока невозможно. Повидимому, это были машины, которые держало в резерве командование войск Крыма. Есть сведения о наличии в составе немецких войск и двух танков «БТ», возможно, из состава бронетанковых сил Примармии. Некоторые немецкие орудийные тягачи являлись трофейными французскими танкетками «Renault UE», которые однозначно классифицировались советскими артиллеристами как танки.
По некоторым данным в состав бригады входили две батареи 75-мм короткоствольных самоходок Stug III. Полный состав бригады установить сейчас сложно по следующим причинам: во-первых, это было временное формирование, во-вторых; немцы никогда не показывали трофейной техники в составе своих подразделений.
В воспоминаниях ветеранов училища БО и местного стрелкового полка однозначно указывается, что в составе бригады было много танков. Возможно, это связано с тем, что в начале войны и сейчас понятие «танк» претерпело существенные изменения.
«Танки» начала войны сейчас назвали бы тягачем или транспортером. В любом случае, бригада Циглера – это было мощное и очень мобильное соединение, которое полностью выполнило свою задачу, перерезав ночью с 30 на 31 октября Симферопольское шоссе и железную дорогу. Однако, бригада по возможности не вступала в затяжные бои, у нее была другая задача – перехватить пути отступления советских войск. Первой, по настоящему, вступила в бой 132-я немецкая дивизия, двигавшаяся ближе к берегу моря. По состоянию на 30.10.1941 г. в ее трех полках 436-м, 437-м и 438-м числилось 15,7 тыс. человек. После этого к Севастополю подошли 50-я дивизия, численностью 12,7 тыс. человек и 22-я дивизия, численностью 14,8 тыс. человек. А еще позже 72-я ефрейторская, численностью 17,8 тыс. человек. Общая численность немецких дивизий сравнима с численностью войск СОР, и вроде бы не обеспечивает нужного численного перевеса, необходимого для успеха в наступлении, но основных успехов немецкие войска добились с 31.10 по 7.11.1941 года. На этот момент немецкие войска имели более чем двукратное превосходство в численности личного состава.
Кроме того, необходимо учитывать то обстоятельство, что в отличие от войск СОР, немецкие дивизии регулярно получали пополнение. Только в период с 16 по 21 ноября в немецкие части прибыло семь маршевых батальонов. Безусловно, немецкие и румынские части были лучше организованы. Войска, обороняющие Севастополь, долгое время не имели единого руководства и имели различное подчинение. Была еще одна причина успехов немецких войск особенно в период с 31 октября по 3 ноября 1941 г. Командиры передовых немецких отрядов (это были разведывательные батальоны дивизий) хорошо ориентировались на местности и лучше знали дороги, чем флотское командование Севастополя. Очень многие удобные для обороны позиции были потеряны обходными маневрами немецких войск. Есть еще одна причина неудач: плохая работа тыла по снабжению боезапасами обороняющихся частей. Именно вследствие несвоевременного подвоза боеприпасов был потерян Дуванкойский опорный пункт – один из сильнейших в севастопольском Передовом рубеже. Но вернемся к событиям первых дней обороны.

ОТРАЖЕНИЕ ПЕРВОГО ШТУРМА
О первых двух днях обороны в советских источниках говорится совсем мало и официальные документы по этому периоду практически отсутствуют. Вместе с тем, именно эти события определили линию обороны Севастополя в 1941-1942 годах. В описании этого периода боев идет наибольшее количество нестыковок в датах и описаниях событий. Для этого есть несколько причин. Управление войсками до 1 ноября 1941 г. шло с двух командных пунктов. Приказы издавались параллельно от лица П.А. Моргунова и Г.В. Жукова. Вторая причина в том, что многие распоряжения командирам частей отдавались устно, непосредственно на КП, и в письменном виде не оформлялись, в журналах боевых действий не фиксировались. Третья причина в том, что в этот период, когда события развивались очень динамично было допущено наибольшее количество ошибок (как с немецкой, так и с советской стороны), которые попытались «заретушировать» непосредственные руководители в более позднее время.
Я останавливаюсь особенно подробно именно на первых днях обороны, т.к. о них очень мало информации, а без нее трудно объяснимы многие дальнейшие события Севастопольской обороны. При чтении исторической и мемуарной литературы, создается впечатление, что оперативно сформированная морская пехота Черноморского флота остановила противника на заранее намеченном и оборудованном Передовом рубеже. Но на самом деле бои первых двух дней обороны шли на 7-10 км севернее так называемого «Передового» рубежа. Попробуем восстановить последовательность событий по документам и воспоминаниям. Возможно, она будет немного отличаться от официальной точки зрения. Начнем с управления войсками. Структура управления обороной главной базы была такова: отвечал за оборону главной базы сам командующий флотом, а в его отсутствие (которое, как на грех, случалось в самые напряженные этапы обороны – Б.Н.) зам. командующего ЧФ. Командующему подчинялся комендант береговой обороны, который организовывал исполнение приказов и непосредственно руководил войсками, обороняющими главную базу ЧФ. Все просто и логично. Но с 25 октября была введена должность заместителя командующего Черноморским флотом по обороне Главной базы, которым был назначен контр-адмирал Г.В. Жуков (бывший начальник Одесской ВМБ и один из руководителей обороны Одессы). Его штаб находился на командном пункте командующего флотом в Южной бухте. Управление войсками береговой обороны, по существовавшему положению, осуществлял комендант береговой обороны генерал-майор П.А. Моргунов. Он управлял береговыми батареями и подчиненными частями со своего командного пункта (на бывшей 11-й береговой батарее). В его подчинении находилась береговая артиллерия и другие части, предназначенные для обороны побережья и подступов к базе. Командный пункт береговой обороны был оборудован средствами связи с береговыми батареями и с основными оборонительными объектами.
По первоначальному замыслу П.А. Моргунов должен был подчиняться Г.В. Жукову, но как покажут дальнейшие события, связь между этими командирами налажена не была, и каждый из них действовал самостоятельно и не всегда согласованно. Кроме того, КП командующего флотом имел ограниченные возможности связи с береговыми частями. КП береговой обороны не имел связи со многими частями ЧФ, но зато имел прямую телефонную связь со всеми береговыми батареями, наблюдательными и корректировочными постами. Т.е. с одного КП шло управление частями береговой обороны, со второго – частями флотского подчинения. Донесения из подразделений также поступали только «своему» руководству. Обобщенного анализа ситуации не производилось. Такое «двуединое» руководство существовало до позднего вечера 1 ноября, когда, наконец, все управление было сосредоточено на одном КП – Командном пункте береговой обороны. К чести офицеров, стоявших в первые дни во главе обороны, они смогли правильно сориентироваться и организовать управление войсками. Правда, сделать это удалось только к вечеру 1 ноября 1941 г. накануне возвращения с Кавказа командующего флотом.
Остается признать, что механизм управления обороной Главной базы Черноморского флота не был продуман и логично обоснован.
Формирование и отправка частей на намеченные для обороны рубежи производилась береговой обороной и командованием ЧФ также отдельно. Численности частей Севастопольского гарнизона было явно недостаточно для его обороны.
К 30 октября войска, готовые оборонять Главную базу, состояли из двух батальонов местного стрелкового полка, трех полков морской пехоты Черноморского флота, гарнизонов долговременных огневых точек (дотов) и нескольких артиллерийских подразделений. Всего это составило около 12 тысяч человек, из них почти 700 – лица командного состава.
Черноморский флот вел формирование батальонов морской пехоты из переменного состава Учебного отряда, училища береговой обороны, аэродромных частей ВВС, школы НКВД. Береговая оборона тоже формировала батальоны морской пехоты. Ее резервами стали: школа младших командиров БО и ПВО, запасной артполк, перебазированный из Керчи, батальоны Каркинитского сектора береговой обороны.
Вопреки общепринятому мнению разворачивание войск, оборонявших Севастополь, началось не по рубежу реки Кача, а по реке Альма. Батальоны, формируемые командованием ЧФ, и непосредственно выполнявшие указания Командующего войсками Крыма адмирала Левченко, занимали этот рубеж. Именно здесь должна была проходить первая линия обороны. Должна была, но из-за несогласованных действий адмирала Жукова и генерала Моргунова устойчивого рубежа обороны по р. Альма сформировать не успели.
Командование Береговой обороны «свои» (?) батальоны начало разворачивать на Передовом рубеже, расположенном в 7-10 км от линии обороны, намеченной командованием ЧФ в лице адмирала Жукова и заместителя командующего флотом Елисеева. Из-за чего произошел этот разнобой сейчас можно только гадать. Пока не удалось найти документы, регламентирующие расстановку частей на рубеже, но фактическая расстановка войск показывает, что, скорее всего, какие-то указания на этот счет все же от командующего флотом поступали. Ведь без приказа командующего (или его зама) части не могли разместить впереди ранее намеченных (?) рубежей. С уверенностью можно сказать лишь то, что основным инициатором и идеологом создания рубежа обороны по реке Альма выступил начальник инженерного управления Приморской армии инженер-генерал Хренов, и его горячо поддержал адмирал Левченко. Не исключено, что Моргунов, хорошо знавший местные условия и степень готовности рубежей, поставил «свои» батальоны там, где они могли обеспечить надежную оборону и реально сдержать противника. Что, кстати, в конечном итоге и произошло. Но если такая инициатива, действительно, имела место, то будь адмирал Левченко по жестче, то не сносить бы головы «предусмотрительному» (?) генералу Моргунову.
События под Севастополем перешли в активную фазу 29 октября 1941 г., когда Командующий войсками Крыма вице-ад¬мирал Г.И. Левченко своей директивой поставил перед Черноморским флотом задачи: немедленно занять сухо¬путный обвод главной базы; привести в боевую готовность гар¬низоны Ялты, Феодосии и Керчи; находиться в готов¬ности к поддержке сухопутных войск огнем корабель¬ной артиллерии.
Во исполнение директивы утром 30 октября был издан приказ зам. командующего по обороне главной ВМБ Севастополь Г.В. Жукова:
«Противник прорвал линию фронта, его передовые мотомеха¬низированные части вышли в район Евпатория – Саки, угрожая Севастополю.
51-я и Приморская армии отходят на рубеж Окречь – Саки (промежуточный рубеж, намеченный А.Ф. Хреновым, для отступавшей из Северного Крыма Приморской армии – Б.Н.)
Частям гарнизона г. Севастополя во взаимодействии с ко¬раблями и береговой артиллерией не допустить противника к ГВМБ и уничтожить его на подходе к Севастополю.
а) 2-й ПМП (полк морской пехоты – Б.Н.) – оборонять рубеж Камары – Чоргунь – Шули;
б) 3-й ПМП-оборонять рубеж Черкез-Кермен, Заланкой, х. Кефели, высота 142,4; (т.е. до деревни Тоуле, откуда должен был держать оборону батальон училища береговой обороны – Б.Н.);
в) МСП (Местный стрелковый полк – Б.Н.) – двумя батальонами оборонять рубеж гора Азис-Оба, Аранчи, отм. 42,7, курган Маяк-Оба;
г) Училищу БО – одним батальоном с 76-мм батареей оборонять рубеж Тоуле, г. Азис-Оба, Аранкой (видимо, Гавриил Васильевич забыл о том, что училище БО выставляет единственный батальон – Б.Н.);
д) Учебному отряду ЧФ – двумя батальонами и ротой МСП оборонять рубеж Черкез-Эли, Тархэнлар, Бурлюк, Альма-Тамак, бе¬рег моря (т.е. по реке Алма – Б.Н.);
е) батальон 8-й бригады морской пехоты – мой резерв, сосредо¬точиться в районе ст. Мекензиевы Горы;
ж) батальон ДВФ (Дунайская военная флотилия – Б.Н.) со 122-мм орудием – резерв командира МСП – сосредоточиться в районе Мамашай;
з) начальнику ПВО ЧФ обеспечить ГВМБ от нападения против¬ника с воздуха и быть готовым к использованию артиллерии и авиа¬ции по живой силе и танкам противника;
и) командирам секторов немедленно занять свои боевые секто¬ра по указанию коменданта БО ГВМБ.
Мой ФКП – КП БО ГВМБ, запасной – ФКП флота.
Первый заместитель – генерал-майор Моргунов. Второй за¬меститель – полковник Кабалюк.
Заместитель командующего ЧФ по обороне ГВМБ контр-адмирал Жуков Г.В.».
Обратите внимание, в приказе своим КП Гавриил Жуков обозначил свой командный пункт на КП Береговой обороны, на который он перешел только вечером 1-го ноября. Уже только это вызывает большое подозрение, что приказ этот был переписан «задним» числом, а возможно, был правлен неоднократно?
В соответствие с приказом контр-адмирала Жукова линия развертывания войск повторяла полностью очертания Дальнего рубежа. Некоторые пункты приказа, вызывают недоумение. Оставим пункт, касающийся 51-й армии и уничтожения противника на подходах к Севастополю. Прежде всего, обращает на себя внимание, что, несмотря на то, что под документом стоят подписи Моргунова и Жукова, ни одна из частей береговой обороны, упомянутая в приказе выделенных рубежей не занимала. Более того, состав войск береговой обороны был уже другим, в ее составе было сформировано четыре дополнительных батальона. Так, местный стрелковый полк был уже трехбатальонным, а не двух, как указано в приказе.
Если касаться сути приказа, то линия обороны, выделенная Учебному отряду (Черекез-Эли – берег моря), имеет протяженность около пятнадцати километров. Оборонять такой рубеж пятью батальонами Учебного отряда, мягко говоря, проблематично, войск для эффективной обороны должно было быть, как минимум, вдвое-втрое больше. А в реальности к моменту выхода приказа из состава учебного отряда успели сформировать не пять, а всего три батальона. Совершенно непонятен рубеж, предназначенный для курсантского батальона ВМУБО. Просматривается явная путаница, т.к. холм Азис-оба, данный в качестве ориентира, находился в нескольких километрах, в тылу батальона. Скорее всего командование спутало холм Азис-оба и деревню Азис (Задорожное). Несмотря на то, что батальон был достаточно многочисленным, он не мог эффективно оборонять такой протяженный рубеж. Рубеж, отведенный Местному стрелковому полку (если провести линию через указанные пункты) составил бы около 15 (!) км. Для двух батальонов полка, мягко говоря, многовато. Исполнение приказа также оставляло желать лучшего. Местный стрелковый полк, батальон Дунайской военной флотилии, упомянутые в приказе, управлялись с КП береговой обороны и получили совсем другие распоряжения. Доставка распоряжений в части выполнялась большей частью нарочными. Об эффективном управлении войсками с расстояния в 30-50 км без надежных средств связи и говорить не стоит. Никто из комендантов секторов к местам развертывания войск не прибыл. По состоянию на вечер 30 октября ни одна из частей не занимала выделенных рубежей. Исключение составляли 2-й и 3-й полки морской пехоты, развернутые ранее и занятые на строительстве укреплений.
Севастопольское командование рассчитывало на подход немецких войск не ранее второй половины дня 31-го октября. Но уже 30 октября в 16 час 35 мин командир 1-го отдельного артилле¬рийского дивизиона подполковник К.В. Радовский доложил на КП береговой обороны, что стационарная батарея № 54, которой командовал старший лейтенант И.И. Заика, открыла огонь по колонне противника. Поначалу донесению не поверили, но на утро 31 октября наметили разведку.
По воспоминаниям командира 54-й батареи И.И. Заики сразу же после доклада он получил выволочку от командира дивизиона за «паникерство». И только после многократных подтверждений командование береговой обороны поверило, что в район батареи вышли не отступающие советские части, а передовые подразделения противника. Как потом стало известно это была передовая колонна бригады Циглера, прорвавшаяся по дороге мимо Сак через село Крымское.
Немецкие войска, собрав моторизованные части в мобильную ударную группу, упредили разворачивание советских войск и не дали времени для наведения порядка в командовании войсками, выйдя к Севастополю, по крайней мере, на сутки раньше прогнозов. Бригада Циглера, продви¬галась несколькими колоннами по трем дорогам в направлении станции Альма (Почтовая) и разъезда Булганак (Чистенькая), обходя Симферополь, избежала уличных боев со 172-й дивизией, занимавшей позиции на подступах к Симферополю. 30 октября в 16 час 35 мин ее правая колонна попала под огонь береговой батареи № 54. Но бригада продвижения не замедлила, а лишь изменила направление движения, обходя батарею. Две другие колонны противника продолжили движение по параллельным дорогам.
Немецкие источники описывают это событие так: «...На правом фланге армии была брошена вперед моторизованная бригада Циглера, с целью возможно скорее перерезать противнику путь отхода на Севастополь. Ей действительно удалось своевременно занять на этой дороге переправы через реки Альма и Кача. Разведывательный батальон 22-й ПД под командованием оберста фон Боддина, входивший в состав этой бригады, прорвался через горы до южного берега в районе Ялты. Таким образом, все шоссейные дороги, которые противник мог бы использовать для отхода на Севастополь, оказались перерезанными. Его войска, оттесненные в горы восточнее дороги Симферополь – Алушта, могли добраться до крепости только по труднопроходимым горным дорогам».
К сожалению, добавить здесь нечего.


ПЕРВЫЕ БОЕВЫЕ СТОЛКНОВЕНИЯ
31 октября.
Советские части начали занимать рубежи в ночь на 31 октября. Но не в том порядке, как планировалось. Командиры двух батальонов электромеханической школы, сформированные первыми в Учебном отряде (командиры – Жигачев и Когарлыцкий), как и было запланировано выдвинулись к Альме. Их переброска была выполнена пешим порядком, продовольствие, боепитание и снабжение было доставлено на грузовиках. Получил устный приказ занять рубеж на реке Альма и командир батальона объединенной школы учебного отряда майор Галайчук. Это батальон в приказе назван не был, т.к. закончил формирование к вечеру 29 октября. В последующих сводках батальон именовался как 1-й батальон Учебного отряда ЧФ. Все три батальона были неплохо вооружены стрелковым оружием, но практически не имели пулеметов и совсем не имели артиллерии. «...Перед выступлением нас переодели в новенькую форму, выдали бушлаты, оружие выдавали вечером, вписывая его номер в книжку краснофлотца. Часть бойцов получила учебные трехлинейки, чуть позже со складов береговой обороны, подвезли самозарядные винтовки и штук двадцать-тридцать пистолетов-пулеметов Дегтярева... Патроны и паек на руки не выдавали, загрузив цинки и ящики на четыре грузовика...» (Из воспоминаний капитана 1 ранга Мирошниченко).
Первоначально на базе училища БО был сформирован полк, но затем, полк спешно переформирован в батальон, так как для укомплектования береговых батарей Крыма были откомандированы 235 курсантов старших курсов. Отсюда и путаница в приказе Жукова о назначении рубежа обороны для училища БО.
Вечером 30 октября л/с училища был собран по боевой тревоге и в полном снаряжении, совершив тридцатипятикилометровый ночной пеший марш, сводный батальон вышел на заданный рубеж. К утру 31 октября батальон училища находился на указанном рубеже в полном составе: курсанты 1-го курса, в том числе «ускоренники» – 658 человек, курсанты 2-го курса – 183 человек и постоянный состав училища (матросы, сверхсрочнослужащие, военные преподаватели, начальники и командиры) – 330 человек. Общая численность составила 1171 человек. В состав батальона вошли рота комсостава, три стрелковые курсантские роты из курсантов первого и второго курсов (командиры рот капитан П.П. Компаниец, полковник А.М. Корнейчук, майор В.С. Демьянов). В составе батальона числились: миномётная курсантская рота (капитан П.И. Сабуров, затем, к-н Евграфов), пулемётная курсантская рота (капитан М.С. Синюnин) и трёхорудийная 76-мм артбатарея (майор М.С. Малахов). В состав батальона входил также сапёрный взвод, пункт боеприпасов, продовольственный пункт и медицинский пункт. Начальником штаба был назначен майор В.И. Голубь, начальником связи – капитан-лейтенант Н.Ф. Потапов, командиром взвода связи – капитан В.И. Синютин. Позиция была выбрана удачно: относительно небольшими силами были перекрыты основные дороги к Севастополю…
Утверждение П.А. Моргунова, что батальон должен был занять рубеж по реке Альма перед Бахчисараем истине не соответствует. Он изначально должен был находиться на второй линии в качестве резерва. Перед ним должны были занять оборону другие части морской пехоты, находившиеся по состоянию на 30.10.41 г. в процессе формирования. Батальон курсантов принял бой одним из первых только по одной причине: Передовая позиция предназначалась для 16-го батальона морской пехоты, а Местный стрелковый полк, управление которым велось с КП береговой обороны, не получив вовремя приказа, развернул свои порядки в Аранчийском узле сопротивления, выдвинув на угрожаемом направлении только один батальон боевого охранения, как и предусматривалось первоначальным планом развертывания. Причем, боевое охранение было расположено уступом: две роты в опорном пункте в районе устья Альмы и одна рота в районе современного пос. Солнечный. Нужно отметить, что к этому моменту Местный стрелковый полк был уже трехбатальонным, т.к. в него включили батальон школы младших командиров береговой обороны И.Ф. Касилова.
Далее, в 5-7 километрах, по реке Альма, от дер. Черекез-эли (Брянское) до деревни Азек (Плодовое) располагались три батальона учебного отряда: 1-й и 2-й батальоны электромеханической школы учебного отряда (командиры Жигачев и Когарлыцкий) и один батальон объединенной школы (командир Галайчук). Дальше... войск еще не было. Лишь в 5км, на второй линии обороны, в районе от современного с. Железнодорожное до деревни Тоуле (Дачное) окапывалась рота курсантов, прибывшая на грузовиках, до подхода основных сил батальона училища БО. Вот и прослеживается диспозиция, по которой адмирал Гавриил Жуков выдвигал войска на рубеж, намеченный А.Ф. Хреновым: берег моря-Альма-Тамак (Песчаное) – Бурлюк (Вилино) – Черекез-Эли (Брянское) – Тоуле (Дачное) – х. Кефели – Заланкой (Холмовка) – Черекез-Кермен (р-н Эски-кермен) – Чоргунь (Черноречье). А генерал Павел Моргунов располагал «свои» части на Передовом рубеже в 7 км позади этой линии. Дальше линия обороны выглядит более или менее сплошной: от фланга курсантского батальона через д. Заланкой (Холмовка) до совр. пос. Красный Мак стоял 3-й полк морской пехоты, сформированный в Севастополе и прибывший из Одессы вместе с Приморской армией.
Еще дальше стоял 2-й полк, сформированный в боях на Тендре. Стоит отметить, что между 3-м и 2-м полками морпехоты локтевой связи также не было… И не могло быть при таких протяженных участках, назначенных к обороне.
В приказе Г.В. Жукова упоминается только один батальон 8-й бригады, прибывший первым. 29 октября крейсер «Красный Крым» под командованием капитана 2 ранга А.И. Зубкова доставил в Севастополь 1-й батальон и управление бригады. По словам В.Л. Вильшанского, командира бригады, 30 октября в Севастополь на транспорте «Украина» прибыл второй эшелон бригады в составе 2-го, 3-го и 4-го батальонов.
«...В 14 часов 30 минут бригада в полном составе, за исключением тыловых частей (они были доставлены позднее), сосредоточилась на станции Мекензиевы Горы. Численность бригады составляла 3744 человека. В 16 часов личный адъютант контр-адмирала Жукова доставил боевой приказ. В нем говорилось: «8-й отдельной бригаде морской пехоты немедленно выйти на передовой оборонительный рубеж, занять оборону по линии: западная окраина деревни Дуванкой, курган Азис-Оба, гора Максым-Кор и селение Аранчи, далее через Качинскую долину на ее северные возвышенности до родника Алтын-Баир и далее до стыка с соседом слева – местным стрелковым полком, с задачей не допустить прорыва противника к северной окраине Севастополя». Через полчаса бригада двумя колоннами выступила на передовую. В ночь на 31 октября она заняла назначенный ей рубеж протяженностью в девять с лишним километров и вскоре вступила в соприкосновение с противником».
Вот эти строки В.Л. Вильшанского вызывают большое сомнение. По словам Д.С. Озеркина только первый батальон прибыл в бараки на плато в ночь на 31 октября. Из тех же воспоминаний: «…8-я бригада морской пехоты выдвинулась на обозначенный рубеж только вечером 1-го ноября, и только поэтому сразу вступила в боестолкновение с противником…».
Обращает внимание на себя то, что позиции бригаде выделили от родника Алтын-баир (в районе горы Куба-бурун) на северном берегу реки Кача, далее? до стыка с Местным стрелковым полком. Приказ Г.В. Жукова датирован 10 часами 30 октября, по нему МСП должен был занимать позиции от горы Азис-оба, а в 12 часов уже дается указание бригаде не сменить МСП на плато, а занять позиции до стыка с полком за родником Алтын-баир (за горой Куба-бурун), в 8 км от первоначально назначенных позиций.
Легко прослеживается и то, что, прибыв на место 30-го вечером, бригада не могла «вскоре» (?) вступить в боестолкновение с противником. Между этими событиями должно было пройти не менее двух суток. Косвенно информацию Д.С. Озеркина подтверждают события 1 ноября, но об этом чуть позже. Если расставить все подразделения на карте по состоянию на утро 31 октября, то их позиции не составят единой линии или стройной системы обороны. Подразделения в двух местах не имели локтевой связи друг с другом. Вероятнее всего, это было связано с управлением войсками с двух КП. Эта несогласованность в действиях была очень недолгой, но имела очень неприятные последствия. Только поздно вечером 30 октября на совместном совещании, проводимом адмиралом Елисеевым, была выявлена явная нестыковка и противоречия в принимаемых решений. Тем не менее, потребовались еще сутки для того, чтобы предпринять какие либо согласованные действия.
Наконец предпринимаются решительные меры: второй батальон местного стрелкового полка получил приказ срочно выдвинуться в район д. Бурлюк (Вилино); в район мыса Лукулл была выдвинута подвижная 152-мм батарея береговой обороны № 724, имея задачей поддержать войска на передовой позиции. Батарея быстро выдвинулась в указанный район и успела закрепиться. Она была вооружена 152-мм орудиями МЛ-20, перевозимых тягачами «Сталинец», была очень мобильной и имела хорошо обученный личный состав. Батареи № 724 и 725 прибыли незадолго до боев с Тендровского участка и уже имели боевой опыт. К сожалению, второй батальон местного стрелкового полка получил приказ выдвинуться вперед и закрыть брешь до стыка с батальонами Учебного отряда ЧФ только в 15 часов 31 октября. Да и участок для обороны от современного села Песчаное до современного села Брянское был слишком велик – сплошной линии на рубеже р. Альма не получилось. 23 тыс. бойцов Севастопольского гарнизона просто физически не могли перекрыть собой фронт длиной в 72 километра.
К утру 31.10.41 г. левая колонна из состава бригады Циглера не только перерезала шоссейную и железную дороги Симферополь – Бахчисарай в районе ст. Альма (Почтовое), но и, окопавшись, установила около станции две 15-см ар¬тиллерийские батареи, преградив движение по указанным доро¬гам.
Для выяснения какие части противника могли быть обстреляны под Николаевкой и опасаясь, что по ошибке были обстреляны части Приморской или 51-й армии, командование береговой обороной принимает решение провести разведку. Рано утром 31 октября для выяснения обстановки в районе ст. Альма была направлена разведка на двух огнеметных танках (ХТ-133 на базе Т-26 из состава бронетанкового взвода береговой обороны) во главе с капитаном П.С. Кудрявцевым. Разведчики установили, что станция Альма занята противником, полотно железной дороги разобрано, а на высотах установлены тяжелые батареи. В середине дня разведка вернулась, и стало ясно, что ситуация совершенно отчаянная. Полученные сведения были срочно переданы с КП береговой обороны на КП Г.В. Жукова. Одновременно на тот же КП поступила информация от батальона училища БО. Командир батальона курсантов ВМУБО полковник В.А. Костышин несмотря на то, что батальон был вымотан ночным маршем, действуя по всем правилам тактического руководства, выслал впе¬ред разведку во главе с капи¬таном Н.Н. Ершиным и его помощником лейтенантом Ашихминым с целью определить силы противника. Вско¬ре, в районе села Новопавловка (оно носило то же название) разведчики обнаружили вра¬жескую колонну с танками (так указано в донесении – Б.Н.), двигавшуюся к Бахчисараю.
Замеченная противником наша разведка вступила в бой. Лейтенант с двумя добровольцами остался прикрывать отход остальных товарищей. При-крывая отход группы разведчиков, в бою погибли лейтенант Ашихмин и два курсанта, ос¬тальные разведчики вернулись в свой батальон. Курсанты успели закрепиться на позициях и подготовить окопы полного профиля. Вперед по направлению к Бахчисараю было выставлено боевое охранение – рота с двумя пулеметами. Бойцы боевого охранения заняли позиции и окопались. И все это несмотря на то, что переброска батальона длилась всю ночь, а бойцы были вымотаны ночным маршем. Из воспоминаний бывшего бойца батальона Мирошниченко: «...Спали курсанты в обнимку с винтовкой, сидя на дне своих индивидуальных окопов. Если над окопом слегка покачивался кончик штыка, значит, курсант спит. Однако первые же выстрелы или шум двигателей транспортеров сразу будили всех...».
«Прощупывая» пути к Севастополю немецкие части из состава бригады Циглера (моторизованная рота разведывательного батальона), обойдя никем не обороняемый Бахчисарай, столкнулась на шоссе с передовым охранением батальона училища БО. Курсанты понесли большие потери, но не отступили. Два удачно поставленных пулемета остановили продвижение мотоциклистов. Подтянув батарею 50-мм минометов, немецкие войска начали обстрел передового охранения. Раненный осколками мины в левую руку пулеметчик Павел Широчин вел огонь по противнику до тех пор, пока прямое попадание мины не накрыло позицию. Погибли Анатолий Ермаков, Николай Варнаков, Александр Злобин, всего восемнадцать курсантов, но никто не отступил ни на шаг. С наступлением темноты оставшиеся в живых бойцы пе¬редового охранения под командованием лейтенанта И.И. Кожевникова отошли на позиции своего ба¬тальона. Противник, получив отпор, отошел обратно и более не наступал. Информация о бое передового охранения училища береговой обороны до командования дошла только вечером. Понимая, что замысел удержания позиций по реке Альма под угрозой около 12 часов дня Г.В. Жуковым был дан приказ к вечеру 31 октября в район Бахчисарая перебросить 16-й батальон морской пехоты. Других боеготовых частей на тот момент в распоряжении командования не было. По воспоминаниям Лемешева, когда стали вызывать добровольцев, на пять шагов вышел почти весь батальон: «...вышли вперед не все, и не сразу, крепко подумав. Первыми, не задумываясь, вышли вперед краснофлотцы, стоявшие на левом фланге, все как на подбор небольшого роста, но крепкие, в новеньком обмундировании. «Парашютисты!», – сказал кто-то сзади. Вышли вперед коммунисты, комсомольцы, потом вышел весь батальон. Многие были еще в гражданском, некоторые в темных спецовках».
Вопреки тому, что пишет П.А. Моргунов, состав 16-го батальона был сборным. По его данным батальон был сформирован из морских частей Каркинитского сектора обороны. Но на самом деле это не совсем так. Действительно, около половины (более 500 человек – Б.Н.) численности батальона составили краснофлотцы, переброшенные из Евпатории. Эвакуация производилась эсминцем «Бдительный», одним тральщиком (БТЩ) и двумя морскими охотниками (МО). В состав батальона вошли несколько рот севастопольского рабочего истребительного батальона (515 ополченцев) и парашютно-диверсионная рота ЧФ, которую ранее готовили к действиям в районе Одессы. Общую численность батальона удалось довести до 1156 человек.
Батальон был в срочном порядке переброшен по железной дороге и занял оборону в 5 км перед Бахчисараем на землях современного совхоза им. Чкалова, перекрыв почти всю долину. Из воспоминаний В.И. Лемешева «...Выгружались из поезда быстро, прыгая прямо на пути. В лощинке стояли автомашины, спрятанные в ямах, закиданные ветвями. Рядом с дорогой стояла зенитная 76-миллиметровая пушка в круговом окопчике, а рядом ящики со снарядами. Артиллеристы отрывали щели поодаль от орудия. А на высотке, в стрелковых окопчиках, виднелись пехотинцы. Сплошной линии траншей, какой мне всегда представлялась передовая, не было. Никаких дотов, бетонных бункеров, ходов сообщения. Хорошо оборудованным был только командный пункт, сложенный из больших камней на цементном растворе...».
Выходит, что на этом рубеже кроме 16-го батальона были еще пехотные части. Какие? Пока ответить на этот вопрос сложно. Вечером к позициям 16-го батальона перед Бахчисараем вышло еще одно «подразделение» (?).
П.А. Моргунов пишет о том, что огнем немецких тяжелых батарей у станции Шакул были уничтожены два бронепоезда: флотский «Орджоникидзевец» и армейский № 1. Экипажи бронепоездов, сняв пулеметы, отошли к позициям 16-го батальона морской пехоты. На самом деле все было не совсем так.
24.10.41 г. из Севастополя в поддержку войск на Ишуньских позициях выдвинулся бронепоезд «Орджоникидзевец» (схожий по конструкции с бронепоездом № 5 «Железняков»). Его поддерживал бронепоезд «Войковец» (армейский бронепоезд № 1), шедший сзади него. Контрнаступление оказалось неудачным, и 26 октября противник сам перешел в наступление. Бронепоезда прикрывали отход советских войск. В ночь на 28 октября бронепоезд «Орджоникидзевец» в пяти километрах от станции Курман-Кемельчи (Красногвардейское) подвергся налету авиации, при котором был разбит тяговый паровоз, и одна из бронеплощадок сошла под откос. Отбив налет, экипаж бронепоезда снял пулеметы, и отошел к станции Сарабуз (Остряково). На борту бронепоезда оставалось около двадцати снарядов, большое количество 7,62-мм патронов. Бронепоезд попытались вывести из строя, облив маслом бронеплощадки и произведя их поджог. Из рапорта капитана Чайковского: «...с 76-мм орудий были сняты замки, из расходной цистерны паровоза было слито масло. Все приборы, в т.ч. дальномер были разбиты. Замки орудий мы утопили в пруду... Разложив оставшиеся снаряды на бронеплощадках, личный состав облил бронеплощадки маслом и поджег их... На станции Сарабуз, экипаж принял на борт армейский бронепоезд «Войковец» (№ 1), который начал отход к станции Альма. Но в ночь на 30 октября железнодорожное полотно в районе станции было разобрано…».
Согласно информации, взятой из советских источников, за два дня боев под станцией Альма 30 и 31 октября армейский бронепоезд № 1 («Войковец») уничтожил до двух рот противника. Утром 31.10.41 года у станции Шакул бронепоезд вступил в бой с румынскими частями бригады Циглера и уничтожил в течение двух часов 2 орудия, 5 минометов и около роты солдат. Около 14 часов бронепоезд был атакован немецкой авиацией. Был разбит паровоз, а через час закончился боезапас. Экипаж взорвал броневагоны и ушел к позициям 16-го батальона. Всего из личного состава двух бронепоездов вышло чуть больше пятидесяти человек при 4-х пулеметах «Максим» и 2-х пулеметах ДШК. Впоследствии большая часть этих бойцов вошла в состав экипажа бронепоезда «Железняков» Так, капитан Чайковский, командовавший отходом «Орджоникидзевца» стал заместителем командира бронепоезда № 5 («Железняков»).
31.10.41 года прибыл в Севастополь основной состав 8-й бригады морской пехоты. В книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» указано так: «Бригада при¬была в Севастополь 30-31 октября и была немедленно направле¬на в 3-й сектор, в район Бельбекской долины на рубеж: западная окраина дер. Дуванкой – гора Азиз-Оба – дер. Аранчи – род¬ник Алтын-Баир до стыка с местным стрелковым полком». Дата прибытия бригады в Севастополь однозначна, но дата и время выхода бригады на позиции у г. Азис-оба в разных источниках разнится. Вопрос требует уточнения. Прибыв в район, назначенный к обороне, подразделения бригады с ходу вступили в бой с передовыми частями противника и, естественно, к утру 31-го октября занять назначенный рубеж не смогли. Не исключено, что слабообученную, наскоро сформированную бригаду сразу вводить в бой не собирались, а предполагали расположить в тылу в качестве резерва во второй линии обороны. Так бы и произошло, если бы батальоны бригады заняли рубежи в назначенное время. В таком случае, кто решился отменить приказ контр-адмирала Жукова по срочному выдвижению бригады на назначенные ей позиции?
Вечером 31 октября и утром 1 ноября произошли основные события, положившие конец планам обороны на Дальнем рубеже. В 16 часов 132-я немецкая пехотная дивизия вышла передовы¬ми частями на рубеж р. Альмы и вступила в бой с батальоном Объединенной школы Учебного отряда и с передовым охранением Местного стрелкового полка. Наши части поддерживала четырехорудийная 152-мм батарея № 724 Береговой обороны. Немецкие войска вклинились между ними. Второй батальон Местного полка попытался с марша закрыть брешь, но был отброшен.
Из воспоминаний бывшего рядового истребительного батальона Р.И. Иксанова: «В задачу нашего взвода входила охрана побережья от д. Альма-Тамак до д. Замрук (скорее всего, пос. Береговое). Жили мы в четырех землянках на мысу Тюбек. Рядом находился дзот, приспособленный нами под наблюдательный пункт, т.к. пулемета у нас не было. За два дня до подхода немцев на берег Альмы стали прибывать моряки. Первая группа прибыла на грузовиках, после этого подошла пешая колонна. Колонна шла по берегу, со стороны мыса Лукулл. Все были вооружены винтовками, расчеты несли на плечах пять или шесть разобранных на части «Максимов». Моряки были крепкими, рослыми. У всех на ленточках надпись: «БЕРЕГОВАЯ ОБОРОНА ЧФ». Наш командир подошел к командиру прибывающих моряков и спросил кто они и откуда. Ответ старшего колонны был жестким: «Не ваше дело, у нас приказ!». Весь день моряки рыли окопы, отчего их бушлаты скоро стали рыжими от пыли, но только немногие сняли бушлаты и работали в тельняшках. К вечеру стало прохладно. На следующий день со стороны дер. Аджи-Булат и в тылу были слышны выстрелы. Неожиданно раздались орудийные залпы со стороны Николаевки, где стояла морская батарея и со стороны Севастополя. В этот момент со стороны дер. Аджи-Булат выскочило несколько гусеничных машин, и открыли пулеметный огонь. Моряки залегли и попрыгали в недостроенные окопы. Со стороны вала застрочили пулеметы моряков. Звуки пулеметных очередей прерывались пушечными выстрелами. Вслед за немецкими машинами двигалось множество мотоциклистов, вооружены они были карабинами, но на каждом мотоцикле с коляской (а таких было много), стоял пулемет. Моряков поддержала какая-то батарея с мыса Улукол (Лукулл – Б.Н.). Немцы залегли, спрятав мотоциклы в ямах, установив пулеметы на землю, но большая часть их повернула назад. К вечеру моряки быстро собрались и отошли, забрав с собой убитых и раненных. Наш взвод остался на месте, т.к. никаких приказов не получал».
Судя по всему, Иксанов, оставивший воспоминания, входил в состав рабочего «истребительного» батальона, в задачу подразделений которого входило строительство укреплений на Передовом рубеже. В воспоминаниях описывается эпизод боя роты местного стрелкового полка (военнослужащие полка до декабря носили морскую форму – Б.Н.) с передовыми частями 132-й немецкой дивизии.
Действительно, двум батальонам МСП при¬шлось отходить к Передовому рубежу. Артиллеристы 54-й береговой батареи несколько раз обстреливали колонны 132-й немецкой пехотной дивизии, двигавшиеся из д. Ивановка на д. Булганак, и снова на¬несли врагу большие потери. Для артиллерийской под-держки малочисленного гарнизона 54-й батареи был на¬правлен эсминец «Бодрый» (командир – капитан 3 ранга В.М. Митин, военком – старший политрук В.В. Шуми¬лов). Вскоре после открытия огня корабль подвергся атаке пикирующих бомбардировщиков противника, за¬шедших со стороны солнца. 50 человек, в том числе ко¬мандир корабля, были ранены. В командование эсмин¬цем вступил старший помощник командира капитан-лей¬тенант В.Г. Бакарджиев. «Бодрый» благополучно воз¬вратился на базу. Отход местного стрелкового полка, по данным П.А. Моргунова, вынудил к отступлению соседа справа – батальон объединенной школы Учебного отряда (командир майор П.Н. Галайчук), но судя по другим источникам, это не так.
Используя в качестве иллюстрации событий мемуары Моргунова, следует учитывать, что во многих случаях «мемуарист» был уверен, что никто не станет тупо и настойчиво сопоставлять факты, фрагменты воспоминаний и делать свои не согласные с ним заключения… Так и в этом случае. Все три батальона учебного отряда остались на прежней позиции, дожидаясь приказа на отход, что сыграло в их судьбе роковую роль. К этому эпизоду мы уже обращались, исследуя судьбу Дуванкойского укрепрайона.
Еще одно важное событие для севастопольской обороны произошло вечером 31 октября. Приморская армия вместе с частями 51-й отходила на Симферо¬поль. Армия к вечеру 31 октября находилась в 35-40 км севернее города. Не имея связи с командующим и штабом войск Крыма и не получив никаких указаний о дальнейших действиях, генерал-майор И.Е. Петров около 17.00 в селении Эки-Баш (Велигино) созвал со¬вещание командиров, комиссаров и начальников штабов дивизий, начальников родов войск и служб. Было принято решение отходить на Севастополь. Как выяснилось позже, именно в эти часы командующий войсками Крыма вице-адмирал Левченко выехал из Симферо¬поля в Карасубазар (Белогорск), а затем в Алушту.

1 ноября 1941 года, суббота.
День 1 ноября выдался очень трудным для советских войск. Под покровом ночи Приморская армия начала отход на юг с целью занять оборону на рубеже р. Альма, как и было предварительно согласовано с Г.В. Жуковым по радио. Хотя командованием Приморской армии в Экибаше был подписан подробный боевой приказ, которым определялись колонные пути движения дивизий, позыв¬ные колонн, условные радиосигналы, вскоре планы пришлось в корне менять. Когда армия достигла шос¬се Евпатория – Симферополь разведка донесла, что крупные силы танков, артиллерии и мотопехоты против¬ника движутся из района Евпатории к Бахчисараю. Око¬ло полуночи командующий армией приказал направить дивизии на юго-восток от Симферополя. Это решение отложило подход Приморской армии к Севастополю, как минимум, на 5 дней.
Было ли оно обоснованным? Вероятнее всего, да. Попытка прорыва при полном отсутствии боезапаса для артиллерии, при приблизительном равенстве сил, привела бы к полному разгрому остатков армии. Даже при координации действий с черноморским флотом и морской пехотой Севастополя вряд ли эта операция могла бы рассчитывать на успех. Бригада Циглера, дождавшись подхода передовых частей 132-й и 50-й не¬мецких дивизий, атаковала советские подразделения одновременно на двух направлениях. Первым был атакован 16-й батальон морской пехоты (командир – капитан И.Г. Львовский). Наступление началось еще до рассвета и было для моряков неожиданным. Для немецких передовых частей это столкновение было тоже неприятной неожиданностью. Они ожидали встретить сопротивление на 4 км дальше, у подступов к Бахчисараю, там, где они накануне встретили боевое охранение курсантов БО.
По немецкой колонне транспортеров и грузовиков, двигавшейся по Симферопольскому шоссе, был открыт огонь из двух крупнокалиберных пулеметов. Немецкие войска залегли и повели наступление на высоты над дорогой. Два транспортера задымили, но, подтянув 37-мм пушки, немцам удалось сбить один пулемет. Не добившись успеха, части бригады Циглера отступили. И здесь командование батальона допустило ошибку: вместо того, чтобы выждать на удобных позициях оно предприняло контратаку на превосходящие силы противника. Пробежав около 1,5 км (!), бойцы батальона попали под плотный пулеметный огонь. Бой был неравным, подтягивались новые немецкие войска. Отступали, неся раненых на себе. Преследуя отступающих моряков, части немецкого разведывательного батальона прорвали линию обороны на шоссе и расчистили путь остальным войскам. Около 11 часов моторизованным частям удалось прорваться по шоссе. Тем не менее, батальон задержал продвижение немецких войск на пять часов. В литературе указывается, что батальон понес большие потери. Действительно, из всего состава батальона отошли с боями всего 558 человек (вместе с экипажами бронепоездов – Б.Н.). Но это не все бойцы батальона, которым удалось уцелеть в этой атаке: наступающие части противника рассекли позиции моряков надвое. Часть бойцов батальона вместе с экипажем разбитого бронепоезда «Орджоникидзе» отошла к Севастополю. Три правофланговые роты, отходя по горным дорогам, соединились с частями отступающей Приморской армии и вернулись в Севастополь спустя восемь дней.
По воспоминаниям участников событий вели колонну через горы два бойца из группы парашютистов. Их имена, к сожалению, установить не удалось. Известно лишь было то, что оба они из Севастополя.
Из воспоминаний Лемешева: «...Шли только ночью. Во главе колонны шли человек двадцать парашютистов, уцелевших в атаке, вели нас два парня из Севастополя, которые знали местность и пожилой грек из деревни Лаки (греческая деревня Лаки была сожжена вместе с жителями за помощь партизанам, ныне не существует – Б.Н.). В колонне было много севастопольцев, но местность знали только эти трое. Один раз в голове колонны возник шум. Идущий рядом боец кивнул: «Глянь, валяются! Моряки без шума сняли!». Рядом с тропой, я разглядел два трупа в серой форме, в сумерках пятна крови на их форме казались черными. Минут через пять мы вышли на дорогу... Подойдя к шоссе, в районе Ялты все залегли, идущие впереди моряки долго наблюдали за войсками, движущимися по дороге. Минут через десять по колонне пронеслось: «Наши!» Это были действительно наши. Вышло нас человек двести, далее шли мы уже вместе с бойцами-приморцами».
Прорвавшись через позиции 16-го батальона, части бригады Циглера были повторно остановлены батальоном курсантов училища БО, к которым утром из Севастополя успел подойти 17-й батальон морской пехоты. Завязался бой. Долину по рубежу реки Кача обороняли теперь три батальона под общим командованием В. Костышина – командира батальона ВМУБО: остатки 16-го, немногочисленный 17-й и курсантский батальон ВМУБО. Противник силами до двух батальонов из состава 132-й пехотной дивизии при поддержке авиации продолжал наступать на рубеж, занятый батальоном курсантов. Первые атаки были отбиты благодаря под¬держке огня своей артиллерийской батареи под командованием майора М.С. Малахова, а также минометной батареи старшего лейтенанта И.И. Евграфова. Через некоторое время противник, поддержанный авиа¬цией, снова перешел в наступление, на этот раз на ле-вом фланге батальона за полотном железной дороги Бахчисарай – Севастополь. Враг был встречен метким огнем пулеметчиков взвода под командованием лейтенан¬та А.М. Глушакова. Курсанты, несмотря на потери, от¬били все атаки противника и удержали занимаемый рубеж.
Из воспоминаний курсанта Мирошниченко: «Стояли на позициях уже два или три дня. С наступлением темноты курсанты выбирались из своих окопов. До рассвета надо было сделать многое: похоронить погибших, отнести в медпункт тяжелораненых, пополнить боеприпасы и сухой паек, нести дозорную службу вблизи нейтральной полосы и др. На сон оставалось мало времени. ...В боях под Бахчисараем пали смертью храбрых девять командиров, 20 курсантов 2-го курса, 82 курсанта 1-го курса, 5 курсантов-ускоренников и шесть матросов. Многие раненые после перевязки возвращались на передовую, а тяжелораненых отвозили в полевой госпиталь, расположенный в штольнях Инкермана. Каждый курсант и командир училища, проявляя образцы героизма и самоотверженности, сражался насмерть, выполнив боевую задачу... Особенно было трудно, когда на позиции шли танки, но нас выручала наша учебная батарея... Кроме собственной 76-мм батареи курсантов поддерживали огнем доты Дуванкойского опорного пункта № 53, 59, 60. Даже эта незначительная артиллерийская поддержка дала возможность батальону удержать свои позиции…».
К 1 ноября 1941 года было сформировано 100% расчетов артдотов береговой обороны. Личный состав расчетов был сформирован из бойцов запасного артполка береговой обороны, командиром которого был полковник Шемрук Николай Герасимович (1886 года рождения). Основу л/с полка составляли запасники-артиллеристы, как правило, старше 30 лет. Организационно к 1 ноября 1941 года было сформировано 7 групп дотов. Однако с материальной частью дело обстояло намного хуже. Были построены только 75% запроектированных дотов и всего 25% полевых укреплений: окопов, проволочных заграждений, блиндажей. Курсантам и морским пехотинцам в этом районе пришлось окапываться и строить заграждения самостоятельно, занимаемый ими рубеж оборудован не был. На левом фланге батальонов, обороняющихся в районе станции Сюрень, частей не было, этим и воспользовались передовые части немецкого 437-го полка 132-й дивизии, прорвавшиеся в долину реки Кача и завершившие окружение войск, державших оборону на реке Альма, соединившись с 436-м полком.
Кольцо окружения было неплотным и ночью большая часть окруженных советских войск вышла к своим позициям. Однако части 437-го полка не остановились на достигнутом, двинувшись дальше, вглубь расположения советских войск по долине реки Кача и северному краю плато Кара-тау (этот эпизод подробно рассмотрен в главе о Дуванкойском опорном пункте).
Одновременно рано утром части 132-й дивизии продолжили атаку на позиции Местного стрелкового полка. В книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» эти события описываются так: «Имея значитель¬ное превосходство в силах, противник потеснил наши войска и 1 ноября занял дер. Альма-Тамак, пос. Кача и дер. Аджи-Булат». Указанные населенные пункты после отхода Местного стрелкового полка действительно были заняты войсками 132-й немецкой дивизии. Но часть краснофлотцев и командиров передового охранения остались на своих позициях: на мысу Лукулл – Тюбек и в опорном пункте на месте древнего Усть-альминского городища. К своим позициям эти части вышли только в ночь с 1-го на 2-е ноября, понеся серьезные потери. Основные силы полка успели подготовиться к обороне на новых укрепленных рубежах. В центре позиции, где еще не были переустановлены на новые позиции орудия дотов № 77 и 78, заняла позицию 724-я батарея, которая периодически меняла позиции, выдвигаясь туда, где создавалась самая сложная ситуация. Утренняя атака на позиции местного стрелкового полка была отбита. Неожиданным для немецких войск был жесткий отпор бойцов береговой обороны, поддержанных огнем долговременных огневых точек. Прямое попадание 100-мм снаряда из дота № 76, прикрывавшего Качинское шоссе, в броневик, сбросило его в кювет, немецкая колонна под прикрытием пулеметного огня стала разворачиваться и отходить. К сожалению, остальные выстрелы дота оказались менее удачными, но за 15 минут удалось подбить еще два грузовика.
Но вот далее произошли события, как-то невнятно описываемые советскими авторами. В книгах на эту тему написано кратко: «Местный стрелковый полк занял рубеж по реке Кача». Но есть еще данные, относящиеся к 1 ноября. В боевом столкновении с противником понесли потери пять зенитных батарей и два управления дотов. От устья реки Кача по ее левому берегу вверх против течения располагались 214-я, 215-я, 216-я, 217-я, 218-я и 219-я зенитные батареи 210-го зенитного артполка, прибывшего в Севастополь из Николаева. Они находились в полосе обороны местного стрелкового полка и 8-й бригады морской пехоты. Об этом у Г.И. Ванеева сказано так: «Для стрельбы по наземным целям использовались и зенитные батареи, занявшие позиции на большом удале¬нии от города. 218-я батарея (командир – старший лейте¬нант И.А. Попирайко), находившаяся севернее Бельбекского аэродрома, подверглась артиллерийскому и минометному обстрелу врага, а затем гитлеровцы числен¬ностью до батальона устремились на ее позиции. Коман¬дир организовал круговую оборону и зенитчики отрази¬ли все атаки врага, уничтожив при этом более сотни фашистов. 453-я зенитная батарея (командир – старший лейте¬нант Г.А. Воловик), занимавшая позицию к северо-за¬паду от 218-й батареи, вела огонь по вражеской колонне и подбила бронетранспортер. Батарея подверглась обстрелу из орудия вражеского танка. Вскоре в артилле¬рийском поединке танк был подбит, кроме того, уничто¬жены бронетранспортер и три мотоцикла с колясками. По приказанию командира дивизиона майора Ф.П. Буряченко батарея быстро снялась и заняла новую по¬зицию».
Вроде бы все ясно, но... Если нанести положение этих зенитных батарей по состоянию на 1 ноября, то они окажутся далеко в тылу Местного стрелкового полка. Точно так же не могли понести потери расчеты дотов, находившихся в тылу обороняющихся советских войск, однако данные о потерях 15 бойцов в донесениях двух управлений дотов имеются. Попробуем разобраться в ситуации. Из воспоминаний Жилина, командующего севастопольскими силами ПВО: «...В Мамашайской долине, на танкоопасном направлении, была установлена 227-я зенитная батарея под командованием старшего лейтенанта Григорова и комиссара политрука Сахарова. Ей поставили задачу: не пропустить фашистские танки из района Качи на Северную сторону Севастополя. 1 ноября в 16 часов показались вражеские танки, мотоциклисты, два полка пехоты и около эскадрона конницы. В тесном взаимодействии с морскими пехотинцами наши артиллеристы метким огнем преградили путь гитлеровским захватчикам. В последующие дни фашисты не раз возобновляли атаки. Но отважные зенитчики с открытых позиций прямой наводкой в упор расстреливали врага и помогли нашей пехоте на этом участке отбить все атаки противника. Доблесть и мужество проявили в этих боях старшина группы комендоров Вороневич, краснофлотцы Базалий, Евдокимов, Нема и другие».
Воспоминания – вещь ненадежная, могут быть спутаны даты, события. Но все эти воспоминания подтверждаются фактическими данными. Да, батареи стояли на указанных местах, да батареи понесли потери именно 1.11.41 года, да эти потери были вызваны именно боевым столкновением, а не налетами авиации. Возникает вопрос: как могли понести потери части, находящиеся глубоко в тылу «официальной» линии обороны? По данным наших сводок и донесений 1 ноября 1941 г. наши части распределялись по секторам следующим образом (цитируется по книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь»): «1 ноября на оборудованном рубеже севернее р. Качи от бе¬рега моря по возвышенности до дер. Аранчи располагались (слева направо) три батальона местного стрелкового полка БО и батальон школы запаса БО (командир – полковник И.Ф. Касилов) под общим командованием коменданта III сектора майора Н.А. Ба¬ранова. Далее от стыка с местным стрелковым полком в районе род¬ника Алтын-Баир на рубеже дер. Аранчи – курган Азис-Оба до западной окраины дер. Дуванкой оборонялась 8-я бригада морской пехоты, в состав которой был включен один из батальонов Учебного отряда (командир – майор П.И. Галайчук), отошедших с рубежа р. Альмы. В тот день перед фронтом наших войск дейст¬вовали авангардные части 132-й пехотной дивизии…».
Следует уточнить, что батальон майора Галайчука входил в число трех батальонов Учебного отряда, выдвинутых на Передовой рубеж и обойденных с флангов полками 132-й немецкой дивизии. Вовремя не получив приказ на отход с занимаемых позиций, эти батальоны, имевшие на вооружении исключительно стрелковое оружие, были обречены на уничтожение противником. В отличие от двух других командиров батальонов, «ожидавших приказа» (?), Галайчук повел свой батальон на прорыв кольца окружения и с боем вывел остатки батальона на соединение с подразделениями Местного стрелкового полка, оставившими свои позиции на Альме и спешно отходившие на рубеж севернее реки Кача. В своих воспоминаниях генерал Моргунов решил «не задерживать наше внимание», иначе бы ему пришлось объяснять тот очевидный факт, что с отходом Местного стрелкового полка, лично подчиненного коменданту береговой обороны, на окружение и последующие уничтожение и плен были обречены батальоны Учебного отряда.
Остается предположить, что сплошной линии обороны не существовало, и немцами в районе Качинского моста производилась разведка боем? Отражая немецкую группу прорыва, понесли известные потери наши морские пехотинцы и зенитчики.
По утверждению генерала Моргунова: «…К вечеру 1-го ноября распределение войск по рубежам было следующим:
I  сектор:
– батальон из состава школы запаса НКВД (командир – майор Писарихин);
– батальон морской пехоты из состава техникума ЭПРОН и строительной роты;
– сводный батальон морской пехоты из состава школы младших командиров БО и ПВО и хими¬ческих частей БО (командир – капитан Кудрявцев);
– 1-й батальон морской пехоты из состава запасного полка БО (командир – майор Ведьмедь);
II сектор:
– 2-й полк морской пехоты;
– батальон морской пехоты из состава школы оружия Учебного отряда;
– батальон морской пехоты из состава школы связи Учебного отряда;
– батальон мор¬ской пехоты из состава объединенной школы Учебного отряда;
– батальон морской пехоты Дунайской военной флотилии;
– батальон морской пехоты из состава ВВС (был включен в состав 2-го полка
морской пехоты и оставлен в резерве).
III сектор:
– 8-я бригада морской пехоты;
– два батальона морской пехоты из состава электромеханической школы Учебного отряда, отведенные 31 октября с позиции на р. Альма, один из них был придан 8-й бригаде как 5-й батальон;
– местный стрелковый полк БО;
– батальон морской пехоты школы запаса БО (командир – полковник И. Касилов);
– 3-й полк морской пехоты;
– батальон военно-морского училища БО;
– 16-й батальон морской пехоты;
– 17-й батальон морской пехоты;
– 18-й батальон морской пехоты;
– 2-й батальон морской пехоты из состава запасного артполка БО».
Стоит обратить внимание на то, что в числе войск 3-го сектора на 1-е ноября генерал Моргунов числит: «…два батальона морской пехоты из состава электромеханической школы Учебного отряда, отведенные 31 октября с позиции на р. Альма, один из них был придан 8-й бригаде как 5-й батальон…». Мы уже вели речь о том, что, действительно, батальон майора Галайчука, прорвав кольцо вражеского окружения, вышел к своим частям, большая же часть личного состава двух других батальонов Учебного отряда была уничтожена противником. Это один из многочисленных примеров, когда генерал Моргунов вносит свои «генеральские» корректуры в реальные события.
Линия обороны выглядит сплошной, без разрывов. Но нестыковка идет уже по приведенному тексту: непонятно, какой батальон был придан 8-й бригаде: батальон электромеханической школы УО (командир – Жигачев) или объединенной школы УО (командир – Галайчук)? И ответ будет простым: ни тот, ни другой батальон 1-го ноября в состав бригады включен не был. Их просто не было в районе сосредоточения бригады. Тот же командир бригады В.Л. Вильшанский дает совсем другую дату включения батальонов школы УО в состав бригады: «…2 ноября по приказанию контр-адмирала Г.В. Жукова в подчинение командира бригады прибыл отошедший из района Альма-Томак 1-й батальон Учебного отряда Черноморского флота, который был включен в состав бригады как 5-й батальон (командир батальона – майор П.К. Галайчук, комиссар – политрук И.И. Малыгин). Батальон состоял из трех рот общей численностью 710 человек. В боевом порядке батальон был расположен на 2-й позиции, за 2-м и 3-м батальонами».
Д.С. Озеркин дает более развернутую и более правдивую картину событий, датированную вечером 1 ноября: «К левому флангу бригады, с боями, выходили остатки батальонов Учебного отряда ЧФ. Один из батальонов учебного отряда (командир – майор Галайчук) 2-го ноября был включен в состав бригады как пятый батальон. Батальон, вышедший из боя был выведен в тыл бригады для переформирования. 1-2-го ноября на левом фланге бригады занял оборону батальон электромеханической школы, закрыв брешь между нами и Местным стрелковым полком».
Так какова же судьба трех батальонов, сформированных на базе Учебного отряда флота? Попробуем разобраться с помощью немецких источников. Немецкий историк П. Фогель (P. Vogel) описывает события так: «...Захватив смелым броском деревню Аджи-Булат и поселок Кача, части 456-го полка 132-й дивизии столкнулись с ожесточенным сопротивлением большевиков, засевших в хорошо оборудованных бункерах, и вынуждены были остановить свое наступление. Однако на левом фланге полка, смяв заслоны элитных частей вражеской морской пехоты, батальон 436-го полка соединился с наступавшим левее 437-м полком, завершив окружение трех батальонов противника. Дальнейшее победоносное продвижение наших частей было остановлено огнем тяжелых 38-см (?) батарей противника. В ходе дальнейших боевых действий окруженные батальоны противника были уничтожены».
Действительно, 1 ноября в 12.40 305-мм батарея № 30 открыла огонь по противнику. Но огонь велся по станции Альма для поддержки батальона курсантов ВМУБО. Может, и немецкий историк ошибся? Подтверждают эту информацию и мемуары ветерана 132-й немецкой дивизии Г. Бидермана: «В течение ночи части советской морской пехоты не прекращали попыток прорыва, но, когда отчаявшиеся советские войска пытались пробиться через наши позиции в направлении Севастополя и побережья, их атаки разбивались о наши мощные оборонительные укрепления... Из допросов пленных стало ясно, что вражеский отряд был частью группы, которая предыдущим днем пыталась прорваться к берегу через наше расположение. Пленные были одеты в морскую форму, похоже, недавно изготовленную и все еще остававшуюся безукоризненно чистой. Пленные утверждали, что являются членами элитной части морской пехоты, и на нас произвела впечатление огромная огневая мощь, которую производила такая небольшая группа воинов. Все были вооружены полуавтоматическими винтовками или короткоствольными автоматами, в круглых магазинах которых было до 72 патронов...».
Правда, в мемуарах Г. Бидермана идет нестыковка дат. Объясняется это тем, что 14-й противотанковый дивизион, в котором служил Г. Бидерман, до 3.11.41 г. в боях не участвовал, а находился в районе Сак. Вероятно, его «воспоминания» были записаны со слов сослуживцев по дивизии. Ветеран 1-го батальона электромеханической школы УО М. Садовников в 1978 году описывал события так: «...Об этом писать не стоит! Все было не так! Но если вы хотите знать правду, то до ночи 1-го ноября мы стояли на рубеже, как требовал того приказ. Бои шли где-то на фланге. У нас было все тихо, если не считать мелких стычек. Работал даже ларек «Военторга», развернутый в одном из брошенных домов. Лишь когда посланная разведка доложила, что в тылу и на флангах у нас немцы, командир (вероятнее всего, Галайчук – Б.Н.) принял решение прорываться к своим. Ему возражал командир второго нашего батальона (вероятнее всего, Жигачев – Б.Н.) требуя неукоснительного соблюдения приказа... Первая попытка прорыва оказалась неудачной, пришлось отступить. К своим прорвались только под утро...».
Сопоставляя воспоминания и официальные документы, нанеся на карту позиции частей и маршруты их движения, можно прийти к выводу, что 436-й и 437-й полки 132-й дивизии окружили 1-й и 2-й батальоны электромеханической школы и часть батальона объединенной школы на позициях у реки Альма. Кольцо окружения замкнулось к вечеру 1-го ноября. Позади этих подразделений, по советским данным, должна была стоять 8-я бригада, но на пути немецких передовых подразделений ее почему-то не оказалось… Удар на себя приняли расчеты зенитных батарей, выдвинутых к переднему краю в качестве противотанковых, и доты береговой обороны № 1, 2, 51, 52, 37. Возможно, Д.С. Озеркин был прав, указывая вечер 1.11.41 г., как дату прибытия 8-й бригады на позиции. Так это или нет, вопрос отдельного исследования. Возможно, прибыв 31.10.41 г. в город, бригада «задержалась» с выходом на позиции. Вполне можно понять командира бригады полковника Вильшанского, всячески пытавшегося дождаться прибытия в Севастополь всех подразделений бригады. К сожалению, задержка с выходом бригады на позиции стоила большой крови, в том числе, и батальонам бригады. Документально эти факты пока подтвердить не удалось (и вряд ли удастся), есть только воспоминания. Косвенно события можно подтвердить только фактами потерь и тем, что доты № 1, 2, 3, 4 и 52 после первого штурма числятся поврежденными или уничтоженными.
Не менее драматические события произошли и на других участках обороны. Продолжала сражаться в окружении 54-я береговая батарея в районе Николаевки. Ее штурмовали подразделения 438-го полка 132-й дивизии. В обороне батареи участвовали и бойцы 321-й Крымской стрелковой дивизии численностью до трех взводов, но об этом факте почему-то никто не упоминает, так как после 6 ноября дивизия эта уже не числилась в составе СОР.
К вечеру 1.11.41 г. командование севастопольскими войсками было сосредоточено на КП береговой обороны, имевшем лучшую связь с оборонительными сооружениями и береговыми батареями. Был подготовлен приказ, определяющий расстановку войск и управление ими. Оборона Севастополя с сухопутного нап¬равления была разделена на три сектора и два отдельных боевых участка (Балаклавский и Городской).
I сектор – юго-восточное направление: от Северной бухты по побережью через Херсоносский маяк – мыс Фиолент – Балаклава – восточное Балаклавское укрепление (форт на высоте с отм. 386.6) – дер. Камары.
Балаклавский боевой участок был подчинен коменданту I сектора. Граница со II сектором проходила от дер. Камары по Балаклавскому шоссе на Севастополь. Комендантом I сектора был начальник школы БО и ПВО майор П.П. Дешевых; командиром Ба¬лаклавского участка – майор М.Н. Власов.
II сектор – восточное направление: дер. Камары – дер. Чоргунь – дер. Шули – дер. Черкез-Кермен; левая граница с Третьим сектором проходила от Черкез-Кермена (не существующая деревня в районе Эски-кермен) через гору Сахарная Головка к устью Черной речки в Инкермаиской долине. Комендантом II сектора являлся командир Учебного отряда контр-адмирал П.О. Абрамов.
III сектор – северное и северо-восточное направление: дер.Черкез-Кермен – дер. Заланкой (Холмовка) – дер. Дуванкой (Верхнесадовое) – гора Азис-оба (недалеко от совр. поселка Семеренко) – дер. Аранчи (Суворово) – по возвышенности севернее р. Качи. Далее от родника Алтын-Баир на запад до уреза моря, в 1,5 км се¬вернее устья р. Кача. Командиром III сектора был командир мест¬ного стрелкового полка подполковник Н.А. Баранов. III сектор делился на два подсектора. Командиром правого подсектора был назначен командир школы Учебного отряда полковник Дацишин. Левым подсектором командовал комендант всего III сектора.
1.11.41 года пути отхода Приморской армии на Севастополь были окончательно отрезаны. Армия вынуждена была с боями отхо¬дить через Яйлу, чтобы затем приморской дорогой через Байдары выйти к Севастополю.
50-я немецкая пехотная дивизия, наступавшая на левом фланге, имела задачу отрезать и уничтожить остатки советских сил, отходящих на Севастополь. Именно 50-й пехотной дивизии ставилась самая сложная задача: окружить и уничтожить противника, который был почти равен ей по силам.
И вот эту часть задачи дивизия выполнить не смогла, неожиданно столкнувшись со стойким сопротивлением 184-й дивизии НКВД и арьергардов Приморской армии. Сложно сказать, как бы сложилась судьба Приморской армии и Севастополя, если бы не упорнон сопротивление в горах пограничников. Бои начального периода обороны Севастополя существенно отличаются от тяжелых позиционных боев второго штурма. Это была маневренная война, в которой побеждал тот, кто лучше знал дороги и лучше руководил передвижением войск. Действительно, у немецких командиров были хорошие карты и знающие местность проводники, и они умело использовали эти преимущества. Немецкие войска предприняли смелый маневр и выиграли на начальном этапе борьбы. Проиграли они на очередном этапе: им не удалось окружить отступающую армию, бойцы-пограничники тоже хорошо знали местность и стояли до последнего.
Невозвратные потери первых дней борьбы были невелики, однако большое количество краснофлотцев и командиров попало в плен. Причины этого явления понятны: слабая связь, плохое управление войсками, отсутствие опыта маневренной войны. Нет смысла винить кого бы то ни было: Севастополь защищали не профессионалы, а моряки, не имевшие даже элементарных знаний и навыков по действиям на суше. Исключение составляли только части береговой обороны главной базы ЧФ, но и они не имели боевого опыта.

2 ноября. Воскресенье. Переход к позиционным боям.
В ночь с 1 на 2 ноября (в 3 ч 34 мин) на эсминце «Бойкий» в главную базу прибыл Ф.С. Октябрьский. Утром 2-го ноября генерал-майор П.А. Моргунов и контр-адмирал Г.В. Жуков доложили командующему о совместно предпринятых действиях. Правда, совместными действия назвать сложно, управление войсками только накануне вечером было сосредоточено на одном КП. Никаких особых распоряжений от командующего не поступило. Что выглядело несколько странно, ведь за оборону главной базы флота отвечал командующий флотом. Еще более странным видится то, что на этом факте заострил внимание в своих воспоминаниях генерал Моргунов – ближайший сотрудник и, надо полагать, единомышленник в «команде» Филиппа Сергеевича Октябрьского. Дело в том, что подобные «странности» (?): противоречащие стратегическим или тактическим установкам – решения; нелогичные, не соответствующие обстановке приказы; поспешные, либо явно запоздалые боевые распоряжения; явно не логичные кадровые перестановки; лукавые, либо откровенно ложные донесения в адрес вышестоящих инстанций, – все эти «явления» будут повторяться, чередоваться и выстраиваться в очень неприглядную практику, ставшую первопричиной катастрофы Приморской армии в июне 1942 года. Если бы подобное явление имело бы место в 1918-1920 гг. на одном их фронтов, либо флотов, то Лев Троцкий приказал бы расстрелять все командование. Кстати, аналогичные требования выставлял Мехлис в отношении командования Крымским фронтом после майской катастрофы, постигшей этот фронт.
Специфика деятельности командования СОР смотрится сложнее и… тухлее. На всех этапах обороны Севастополя моряки бригад морской пехоты, экипажи кораблей, личный состав полков Приморской армии героически сражались на рубежах обороны, зачастую выполняя непродуманные, конъюнктурные приказы командования, безропотно гибли в атаках, неся колоссальные потери, сдерживая врага и нанося ему значительный урон. Штабы армии, береговой обороны и авиации, с учетом сложной специфики, планировали и руководили боевой деятельностью частей и подразделений. Что же касается непосредственно командования СОР, то складывается убеждение в том, что его руководители в лице вице-адмирала Октябрьского и члена Военного совета дивизионного комиссара Кулакова, ощущало себя не более как «кураторами обороны» – представителями Верховного командования в Севастополе, ощущая себя примерно в такой же роли, какая была официально присвоена комиссару 1 ранга Мехлису на Крымском фронте. И эта самочинно присвоенная «возвышенность» позволяла представлять штабу фронта планы, для реализации которых не было условий и обеспечения, грубо вмешиваться в планирование боевыми действиями штабом армии, навязывая без учета обстановки наступательные действия, приводящие к неоправданным потерям, планировать десанты, заведомо обреченные на гибель. Эта же «надстроечная» позиция являлась основой явных «приписок» различных успехов и заслуг и забалтывания, либо умалчивания ошибок и потерь… Основой столь «продуманной» деятельности было формирование в составе СОР «команды единомышленников» в лице: генерал-майора Моргунова (опытного, предусмотрительного, по-житейски мудрого); генерал-майора авиации Острякова (молодого, бесконфликтного, исполнительного); дивизионного комиссара Кулакова (молодого карьериста, отлично ориентировавшегося в обстановке и во всем поддерживающего командующего). Что оставалось в этой ситуации делать генералу Петрову? Смирившись с грубым и незаслуженным отстранением от должности командующего СОР, на которую он был назначен командующим войсками Крыма вице-адмиралом Левченко, Иван Ефимович признал свою «подчиненную» (?) роль и следовал этой установки до последнего дня обороны Севастополя.
Очень характерным в процессе формирования и самоутверждения «команды» СОР было грубое устранение из ее состава контр-адмирала Гавриила Жукова, показавшего свой норов в первые дни обороны Севастополя и паническое «отторжение» генерал-лейтенанта Черняка, о котором мы уже вели речь.
Пытаясь развить успех, достигнутый вечером 1 ноября 132-й немецкой дивизией, рано утром подразделения моторизован¬ной бригады Циглера, атаковали подразделения мест¬ного стрелкового полка и 8-й бригады морской пехоты. Удар наносился в том месте, где накануне смогли прорваться передовые части 132-й дивизии, т.е. на том месте, где должен был находиться стык 8-й бригады и местного стрелкового полка: по долине Качи и дороги от дер. Чоткара (Красная Заря) на плато. По немецким данным, в атаке принимали участие разведывательный батальон 50-й немецкой дивизии, моторизованный противотанковый дивизион 22-й дивизии и до трех эскадронов румынской кавалерии при поддержке двух танкеток. Но атака получилась запоздалой. Немецкая привычка воевать только после завтрака (в 7 утра) и до ужина (в 6 вечера) с перерывом на обед сыграла против войск оккупантов. Ночью советские войска восстановили локтевую связь между подразделениями.
В ночь с 1 на 2 из окружения вышли моряки из батальонов Учебного отряда. Батальон объединенной школы (командир – м-р Галайчук) был включен в состав бригады как 5-й батальон. Понесший серьезные потери батальон к-на Кагорлыцкого был выведен в казармы на хуторе Дергачи для переформирования.
Подтверждается эта информация и в воспоминаниях Д.С. Озеркина: «...только в ночь с 1 на 2 ноября удалось связаться и установить боевую связь с подразделениями, стоявшими левее на северном берегу Качи. Всю ночь выходили моряки с рубежа на реке Альма, я выехал к деревне Эфендикой и лично беседовал с командирами выходивших частей. Начальник штаба определял для них оборонительные рубежи...»
Восьмая бригада с приданным ей батальоном учебного отряда (командир – майор П.И. Галайчук), занимала позиции от стыка с местным стрелковым полком в районе родника Алтын-Баир (между с. Суворово и с. Айвовое в долине Качи) по линии дер. Аранчи (Суворово) – курган Азис-Оба (на довоенных картах – высота с отметкой 190.1) и далее, до западной окраины дер. Дуванкой (Верхнесадовое).
Закрепление бригады на указанных позициях (фронтом поперек общей линии обороны – Б.Н.), если не учитывать всей предыстории, было нелогичным. На протяжении 5 км оказывался оголенным фланг Дуванкойского опорного пункта обороны, находившегося внизу, в долине Бельбека. Открытым оказывался и фланг трех батальонов, обороняющихся на р. Кача: курсантского, 16-го и 17-го. Дорога от современного села Некрасовка на плато оказалась не прикрытой. Закрепившись на занимаемых позициях, батальоны бригады оставляли господствующие высоты и удобные для обороны позиции на плато в руках противника.
Бой начался около 7 утра. Немецкие части продолжили наступление по плато и подавив сопротивление двух пулеметных дзотов в районе кургана Калан, атаковали позиции 8-й бригады, одновременно заняв высоты по краю плато над Дуванкойским Опорным Пунктом (ДОП). Второе направление удара было по долине реки Кача. Утром же 2 ноября противник подтянул основные силы 132-й пехотной дивизии и начал наступление с севера на позиции Аранчийского узла сопротивления, который занимали батальоны местного стрелкового полка. Немецко-румынские войска, действовавшие на этом участке, не решались атаковать вдоль берега моря из опасения обстрела кораблями ЧФ. Основные атаки противник вел вдоль долины реки Кача. Эффективную поддержку советским войскам оказали артиллеристы 203-мм четырехорудийной береговой батареи № 10 (командир – капитан М.В. Матушенко, военком – старший политрук Р.П. Черноусов), 724-й подвижной батареи (командир – ка¬питан М.В. Спиридонов) дотов № 51 и 52. По советским данным огнем 10-й батареи было уничтожено 20 повозок, 20 автомашин и около 200 гитлеровцев. Немецкие цифры собственных потерь намного скромнее, но и они достаточно велики.
Участвовали в отражении вражеских атак и зенитчики тех же батарей, которые накануне отразили атаку немецких войск: 218-й (командир – старший лейтенант И.А. Попирайко) и 453-й (командир – старший лейтенант Г.А. Воловик), 227-й (командир – старший лейтенант Григоров). К тому времени как стемнело, все атаки противника были отбиты, кроме участка у Эфендикой, где бой до 18 часов шел в самом селе, на северо-восточной его окраине. Установив две артиллерийские и одну минометную батареи на краю плато, немцы получили возможность обстреливать почти всю площадь Дуванкойского узла огнем своей артиллерии. В течение всего дня 2 ноября подразделения немецкого 438-го полка 132-й дивизии атаковали 54-ю береговую батарею.
Батарея вопреки тому, что пишут в советской литературе, была неплохо оборудована. Орудия располагались в каменных двориках, имелись погреба боезапаса и укрытия для личного состава. Позиции батареи были обнесены двумя рядами колючей проволоки и имели несколько дзотов. На мысу были оборудованы позиции ложной батареи, на которых стояли деревянные макеты орудий.
Противник обрушил на батарею огонь трех полевых батарей. Затем ее бомбила и штур¬мовала авиация. Во всяком случае, так казалось противнику. Приведем строки из воспоминаний Г. Бидермана: «Чтобы защитить открытый западный фланг и подавить огонь батареи вражеской береговой артиллерии, расположенной на берегу Черного моря и препятствующей наступлению дивизии, подразделения 438-го пехотного полка нанесли удар в западном и юго-западном направлениях.
Небольшому ударному отряду позже удалось достичь ложных позиций этой батареи. Здесь были обнаружены деревянные стволы артиллерийских орудий, нацеленные в небо, выглядевшие угрожающе, но беспомощно... Сама батарея находилась южнее, в районе Николаева (ошибка автора, Николаевки – Б.Н.)...».
Ложные позиции батареи оборонял взвод краснофлотцев совместно с двумя взводами 321-й дивизии, на вооружении бойцов было три пулемета «Максим». Немецкий батальон из состава 438-го полка и около 300 румынских кавалеристов при поддержке двух батарей противотанкового дивизиона атаковали ложные позиции.
Сама батарея находилась ближе к Севастополю, на окраине самого села Николаевка. Сейчас на месте батареи установлен памятник. Бой длился около двух часов, было отбито две атаки. В ходе третьей ложные укрепления были захвачены. Осознав свою ошибку, около 14 часов противник произвел артподготовку и авианалет на позиции, где были установлены настоящие орудия и в 16 часов начал атаку. В 16 ч 40 мин командир батареи донес: «Противник находится на позициях ложной батареи. Связь кон¬чаю. Батарея атакована».
Выделенное мной слово обычно в мемуарах опускается для усиления драматического эффекта. На его отсутствие обратил внимание сам И. Заика, знакомясь с материалами по обороне Севастополя. Бой на основной позиции шел до 17 часов. В строю оставалось одно орудие. Ра¬неные сражались наравне со здоровыми бойцами. Лейтенант Александр Дмитриенко находился в медпункте. Там ему сделали пере¬вязку обоих раненых ног, и он ползком добрался до око¬па и продолжал сражаться. Так же поступил и красно¬флотец Александр Макаров. При помощи санитара Сер¬гея Колесниченко он дополз до окопа и продолжал вести огонь по фашистам. По советским данным за три дня боев батарейцы под¬били до 30 танков и бронемашин, много автомашин, по¬давили батарею и уничтожили до 300 солдат и офицеров противника. Немецкие источники эти данные не подтверждают, что, впрочем, и не удивительно.
Для эвакуации оставшихся в живых и блокированных с суши батарейцев ночью были посланы тральщик «Ис¬катель» (командир – капитан-лейтенант В.А. Паевский), СКА № 031 (командир – старший лейтенант А.И. Осадчий) и СКА № 061 (командир – старший лейтенант С.Т. Еремин). Подойти к берегу они не смогли и спус¬тили две шлюпки. На них были приняты и доставлены на корабли 28 батарейцев, спустившихся с обрыва по скру¬ченному телефонному кабелю. На берегу отход подчи¬ненных прикрывал командир – лейтенант И.И. Заика с группой бойцов численностью до полувзвода. Всего из 157 бойцов батареи удалось вывезти 28. Так написано в официальной хронике.
Сам И. Заика рассказывал об этих событиях несколько по-другому: «Да... бросили нас. Нас оставалось на берегу еще человек пятьдесят, как немцы подтянули к обрыву 37-мм пушку и в темноте открыли огонь наугад, целясь в ходовые огни кораблей. Шлюпок немцы не заметили, и они дошли благополучно. Ждали возвращения шлюпок до утра, но они так и не вернулись. Пересчитались, нас под обрывом оставалось сорок семь человек, решили уходить вдоль берега...».
На правом фланге обороны передовые части 50-й и 132-й немецких пехотных ди¬визий, наступавшие из района Бахчисарая, пытались сбить с позиций батальон Военно-морского училища им. ЛКСМУ и по шоссе прорваться в Бельбекскую долину. При поддержке огня 30-й батареи все атаки противника были отбиты. Не из¬менила положения и вражеская авиация, которая на про¬тяжении дня шесть раз бомбила боевые порядки кур¬сантского батальона. Рано утром для усиления этого важного направления прибыл обещанный пол¬ковнику Костышину 17-й батальон морской пехоты, занявший рубеж северо-восточнее хутора Кефели. Командовал наскоро сформированным батальоном старший лейтенант Унчур. По советским данным 3-й полк морской пехоты (командир – подполковник В.Н. Затылкин, военком – батальонный комиссар И.Н. Слесарев) занял участок правее Дуванкоя. Полк занял позиции по линии д. Заланкой (Холмовка)–Черекез-Кермен (ныне несуществующее село Крепкое рядом с пещерным городом Эски-Кермен). Выходит, что полк был растянут по линии длиной около 10-12 км. На самом деле это не так. До выхода в этот район противника батальоны полка были рассредоточены в долине Бельбека, и были заняты строительством оборонительных сооружений по указанной линии. Один батальон располагался в деревне Биюк-Сюрень (Танковое), второй в районе Заланкой (Холмовка). Строительство рубежей обороны шло от высоты Яйла-Баш (над современным с. Фронтовое) до деревни Черкез-Кермен (район пещерного города Эски-Кермен). Вперед было выдвинуто только боевое охранение. В сводке боевых действий стоит странная фраза, которую старательно переписывают из одной книги в другую: «К 17 часам 2.11.41 г. 17-й батальон отошел на новый рубеж: хутор Кефели – дер. Ду¬ванкой, так как возникла угроза, что батальон будет отрезан от основного рубежа обороны в районе Дуванкоя, где стоял 3-й полк морской пехоты. Этот полк 2 ноября отразил все атаки противника подошедшего через деревни Теберти (Тургеневка) и Сююрташ (Белокаменное), но понес значительные потери...». Данные о передвижении войск, приведенные в сводке, совершенно не ложатся на местность и полностью расходятся с донесениями частей участвовавших в боевых действиях. Так 3-й полк морской пехоты доносил, что он отражает атаки со стороны д. Биюк-Сюрень. На самом деле, произошло следующее: части 50-й немецкой дивизии по старой дороге Бахчисарай – Баштановка (через совр. Староселье-Кудрино) вышли в долину р. Кача, создав угрозу флангового удара по 17-му батальону, а затем, утром 3.11.41 года, по той же дороге вышли к с. Албат (Куйбышево), выйдя в долину р. Бельбек, отсекая боевое охранение от главных сил. Выход передовых частей 50-й дивизии к деревне Албат отрезал еще одну дорогу Приморской армии – через Ай-Петринскую яйлу. Полк, действительно, вынужден был отойти и понес серьезные потери после того, как в тылу его позиции появились передовые немецкие войска.

3 ноября. Начало тяжелой недели.
Ночью советское командование успело перебросить на усиление 3-го полка морской пехоты батальоны ВВС и № 19, формирование которых удалось завершить благодаря стойкой обороне курсантов и морских пехотинцев. В 7 утра началась артподготовка против позиции 16-го, 17-го и курсантского батальонов. Артподготовка велась огневыми средствами сразу двух немецких дивизий 50-й и 132-й. Вскоре вражеская пехота предприняла ожесточенные атаки на этом направлении, стремясь расчистить себе путь в долину р. Бельбек. В течение дня батальоны удерживали свои позиции, но к концу дня вынуждены были отойти. Причина отхода проста, советское командование не учло возможности использования горных дорог немецкими войсками. И П.А. Моргунов, и вторя ему, Г.И. Ванеев, дают одинаковую трактовку событий: «…В 20.00 противник, обойдя огневые точки Дуванкойского узла сопротивления, занял д. Заланкой»; и «3 ноября противник упорно атаковал и на других участках фронта в районе Дуванкойского узла обороны. Ему удалось обой¬ти наши артиллерийские доты и поздно вечером захватить дер. Заланкой. 3-й полк морской пехоты вынужден был несколько отойти, но остановил дальнейшее продвижение гитлеровцев, бро¬сив в бой прибывшие еще накануне 19-й батальон морской пе¬хоты и батальон из личного состава ВВС».
В реальности Дуванкойский узел сопротивления никто не обходил, немецкие войска воспользовались старой дорогой из долины р. Кача (в районе совр. с. Баштановка) в долину р. Бельбек. По воспоминаниям А.П. Хотинина, который служил в 3-м полку морской пехоты, немецкие войска неожиданно появились со стороны села Кучук-Сюрень (Малосадовое) совершенно неожиданно и части 3-го полка морской пехоты отошли в беспорядке к возводимому рубежу, оставив ряд высот, на которых первонапчально планировалось разместить передовое охранение полка: «Мы совершенно не ожидали появления противника у нас в тылу, со стороны Кучук – Сирени, побросав лопаты взялись за винтовки... многим краснофлотцам, не имевшим оружия пришлось спасаться бегом, многие были убиты... Оборону никто не организовывал, все воевали там, где застало неожиданное появление противника...».
Немецкая 50-я дивизия сбила 3-й полк с высот Кая-баш и Баш-кая, захватив к 20 часам дер. Заланкой (Холмовка). Дальнейшее продвижение противника было остановлено только 130-мм дотом № 60, зенитной батареей и тремя пулеметными огневыми точками на подступах к д. Орта-Кисек и Бюк-Отаркой (ныне село Фронтовое).
Не совсем понятна ситуация с 217-й батареей. На схеме она расположена именно в районе современного с. Фронтовое, но схема расположения зенитных батарей не стыкуется с воспоминаниями участников боев.
Из воспоминаний начальника ПВО ГБЧФ Жилина: «217-я батарея 62-го зенитного полка занимала боевую позицию у селения Дуванкой (ныне Верхнесадовое). С высоты, господствующей над этим районом, хорошо просматривается шоссе, идущее от Севастополя на Симферополь. Командир батареи лейтенант Коваленко доложил на командный пункт, что личный состав готов встретить врага во всеоружии. Мы знали и верили, что каждый зенитчик выполнит свой долг перед Родиной. 1 ноября Коваленко доложил, что на шоссе появился фашистский танк. Батарея открыла огонь. Но вот новое сообщение: фашистские танки атакуют курсантские подразделения, ведущие оборонительные бои в районе Бельбекской и Мамашайской долин. Обстановка обострялась с каждым часом. Это чувствовалось по донесениям командиров других батарей, брошенных на передний край. Последнее донесение Коваленко было кратким: «Веду бой с танками и пехотой противника». О подробностях этого жестокого боя стало известно позже. В течение нескольких часов наши артиллеристы сдерживали натиск гитлеровцев. Разъяренный враг обрушил на позицию батареи шквал артиллерийского и минометного огня. Редели ряды батарейцев, выбывала из строя техника. Тяжело раненный командир продолжал руководить огнем единственного уцелевшего орудия и несколькими моряками, оставшимися в строю. Враг не прошел, и вечером остатки батареи были отведены на новые позиции».
Судя по всему, полковник Жилин не владел обстановкой, более того, не попытался уточнить ход событий при написании своих воспоминаний. Позиции 217-й батареи располагались в районе современного села Фронтовое (в районе улицы Сары-синап). После беспорядочного отхода 3-го полка морской пехоты Дуванкойский опорный пункт и три остававшихся на позиции батальона взяли в «клещи» войска разных дивизий: со стороны долины Бельбека – 50-я дивизия, со стороны Кара-Тау – 132-я. По всем последующим донесениям и отчетам единственно правильным решением был отвод наших войск с рубежа по реке Кача. Дуванкойский узел обороны оказался в полуокружении. Территория его простреливалась вражеской артиллерией, но расчеты дотов, расставленных очень удачно, не позволяли немецким войскам прорваться вдоль долины к Севастополю. Ночью из-за угрозы окружения курсантский, 16-й и 17-й батальоны были отведены. Курсантский батальон – в обход ст. Сюрень был направлен в казармы на горе Читаретир (Кара-коба). 16-й и 17-й были отведены в помощь 3-му полку морской пехоты на рубеж Биюк-отаркой (Фронтовое)–Черекез-кермен (район Эски-кермена). Отвод трех батальонов на другие рубежи оголил Дуванкойский узел обороны. На левом фланге противник с утра возобновил артиллерийский и ми¬нометный огонь. Однако все атаки в районе Аранчийского узла и 8-й бригады были отбиты. Здесь действовали части 132-й немецкой пехотной дивизии и подразделения бригады Циглера. Они наступали от деревень Кача и Аджи-Булат (Угловое) в направлении дер. Мамашай (Орловка) против местного стрелкового полка под командованием полковника Н.А. Баранова и батальона учебного отряда под командованием полковника Касилова.
К вечеру 3 ноября враг при сильной поддержке румынских танков, артиллерии и авиации снова перешел в атаку на участке местного стрелкового полка и на левом фланге 8-й бригады. Противником повторно был поврежден дот № 52, где погибла большая часть расчета. В дот, представлявший собой полуоткрытую ротонду, попал 37-мм снаряд и выведл из строя орудие и трех бойцов расчета. В течение ночи оставшиеся в живых бойцы расчета восстановили орудие, и утром оно вело огонь по противнику. Основной удар принял на себя левофланговый 4-й батальон 8-й бригады (командир – майор Ф.И. Линник, военком – старший политрук В.Г. Омельченко). При поддержке огня береговых батарей № 10, № 724 и зенитной № 227 (командир – лейтенант И.Г. Григоров) батальон выстоял. Потеряв две единицы бронетехники (артиллерийский тягач и броневик), немцы вынуждены были даже отойти. Вскоре они сосре¬доточили свои усилия в центре, на участке 3-го батальона (командир – майор И.Н. Сметанин, военком – старший по¬литрук Г.Г. Кривун). Не выдержав внезапной атаки, батальон отошел. Командир бригады полковник В.Л. Вильшанский с целью восстановления положения организовал контр-атаку высоты 158.7 силами 8-й, 11-й и пулеметной рот 3-го батальона и 2-й роты 5-го батальона под общим командованием майора Ф.И. Линника. После 15-минут¬ной артподготовки морские пехотинцы перешли в атаку и несмотря на сильное противодействие противника до¬стигли юго-западных склонов высоты.
Утром в район Балаклавы прибыли командую¬щий войсками Крыма вице-адмирал Г.И. Левченко, его заместитель по сухопутным войскам, он же командую¬щий 51-й армией, генерал-лейтенант П.И. Батов, замес¬титель командующего войсками Крыма по инженерным войскам генерал-майор А.Ф. Хренов. Туда же прибыл командующий Приморской армией генерал-майор И.Е. Петров со своим штабом. Штаб армии размес¬тился в Херсонесских казармах (недалеко от 12-й и 13-й старых батарей), откуда осуществлял ру¬ководство прорывом войск. Генерал Петров ознакомился с состоянием и организацией обороны Севастополя. К вечеру на КП береговой обороны прибыл вице-ад¬мирал Г.И. Левченко в сопровождении контр-адмирала Г.В. Жукова. Генерал-майор П.А. Моргунов доложил о состоянии обороны и ее силах. Выслушав доклад, ко¬мандующий войсками Крыма дал указание продержаться несколько дней (?!!!). От командующего флотом никаких распоряжений войскам не поступало.
Любопытная ситуация: командующий войсками дает указание на удержание Севастополя в течение нескольких дней, командующий флотом занял выжидательную позицию и активно руководит эвакуацией флотского имущества… Похоже, по их разумению, судьба Севастополя была предрешена.
Чуть позже И.Е. Петров прибыл к командующему Черноморским флотом Ф.С. Октябрьскому и доложил ему о ходе прорыва армии к Севастополю. Сделав для себя какие-то умозаключения, Филипп Сергеевич 3 ноября от имени Военного совета флота направил теле¬грамму Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину и наркому ВМФ. Военный совет флота сообщал о предлагаемых им решениях, вытекавших из своего, «особого» видения сложившейся обстановки:
1. Вывести на Кавказ основные корабельные силы флота, оставив в Севастополе два старых крейсера, четыре эсминца и несколько тральщиков и катеров.
2. Эвакуировать на Кавказ все достраивающиеся корабли, Морской завод и мастерские тыла флота.
3. Передислоцировать всю авиацию на аэродромы Кавказа, оставив в районе Севастополя лишь небольшое количество самолетов.
4. Эвакуировать в Поти и Самтреди отделы тыла.
5. Ввиду невозможности управлять флотом из Севастополя, организовать флагманский командный пункт в Туапсе, куда перевести штаб и учреждения флота.
Стоит обратить внимание на то, что Военный совет флота «проводил» через протоколы своих совещаний решения, в русле которых уже активно проводились масштабные мероприятия. Например, большинство надводных кораблей уже было перебазировано в базы Кавказского побе¬режья. В этот же день в 18 ч 27 мин, то есть, до получения ответа на предыдущую телеграмму, крейсер «Красный Крым» вышел из Севастополя в Туапсе. На крейсере были отправлены все документы и имущество штаба Черноморского флота на запасной ФКП ЧФ, оборудован¬ный в 4 км юго-восточнее Туапсе. Адмирал Октябрьский был тверд и последователен при осуществлении поставленных целей. Такие «смелые» (?) решения наверняка поддерживались начальником особого отдела флота. Филипп Сергеевич был уверен в том, что Нарком ВМФ его поддержит. К тому имелись все предпосылки. Совсем недавно я обнаружил, что секретная Директива Наркома ВМФ в адрес командующего Балтийским флотом с приказанием минировать береговые объекты и корабли, была «циркуляром» разослана на все флоты. Так что Филипп Сергеевич прекрасно представлял на каком уровне принимались решения на столь радикальные меры, и делал сам определенные выводы. К теме деятельности особых отделов флота мы вернемся, описывая события в Севастополе в марте 1942 года.
Приморская армия начала выходить к Севастополю. Утром 3-го ноября 95-я стрелковая дивизия успела пройти село Бия-Салы (Верхоречье), за ней следовала 25-я дивизия. Прикрывавшая отход 172-я дивизия (388-й полк), во второй половине дня вступила в боестолкновение с немецкими частями на окраине деревни. Во всяком случае, так указано в советских источниках. Маршруты и сроки отхода Приморской армии – это тема отдельного исследования, в данных по этому эпизоду много противоречий. Частично мы коснулись этой теме в главах о погибших кораблях и проблемах противовоздушной защиты Севастополя.
Вечером немецкие войска заняли дер. Бия-Салы. Теперь прорыв по долине реки Кача грозил разгромом частей Приморской армии и более крупномассшабных попыток выхода в этом направлении к Севастополю не предпринималось.
В Севасто¬поль прибыла тяжелая артиллерия: 265-й корпусной (командир – полковник Н.В. Богданов), 51-й (командир – капитан А.В. Жидков, которого вскоре сменил майор А.П. Бабушкин) и 52-й (командир – полковник И.И. Хаханов) артиллерийские полки Приморской армии. 52-й полк прибыл в полном составе (10 155-мм орудий), еще 4 орудия этого полка отступали вместе с 7-й бригадой морпехоты. На¬чальник артиллерии армии полковник Н.К. Рыжи отвел 265-му полку огневые позиции в северном секторе, в рай¬оне ст. Мекензиевы Горы, а 51-му и 52-му артполкам – в южном секторе, Балаклавском. Правда, в 52-м полку оставалось всего по два снаряда на орудие. В 51-м ситуация была аналогичной, но артполк получил боезапас с флотских складов. В Севастополь прибыли также 514-й стрелковый полк (командир – подполковник И. Ф. Устинов) 172-й стрелко¬вой дивизии, 2-й Перекопский отряд моряков (бывший батальон 7-й бригады, командир – майор, а точнее, военинженер 2-го ранга И.И. Кулагин), 80-й отдельный разведыватель¬ный батальон (командир – капитан М.С. Антипин) и некоторые мелкие подразделения.
Существенную помощь отходившей к Севастополю Приморской армии оказали: 184-я стрелковая дивизия НКВД (командир – полковник В.А. Абрамов), 48-я кавалерийская дивизия (командир – генерал-майор Д.И. Аверкин) и остатки 421-й стрелковой дивизии (командир – комбриг С.Ф. Монахов). 1330-й полк и инженерный батальон этой дивизии под Перекоп не выдвигались, а оставались в Севастополе. Не получая никаких приказов, эти дивизии упорно удерживали горные проходы, не пропуская противника к морю. Затем, с утра 1 ноября 421-я дивизия трое суток удерживала Алушту, отражая атаки превосходящих сил врага. Командование ЧФ знало об этом, но почему-то не спешило эвакуировать 2,5 тыс. бойцов дивизии, как до этого было эвакуировано командование войск Крыма и расчеты береговых батарей… Только 4 но¬ября, когда почти весь личный дивизии полег в боях, немецко-фашистские войска овладели городом. К этому времени вынуждена была отойти из района Карасу-базара на побережье в районе Куру-Узень – Алушта 48-я кавалерийская дивизия. Ее командир генерал-майор Аверкин решил прорваться через Алушту и приморской дорогой выйти в Севасто¬поль. В дивизии было изначально всего 2 тыс. конников, а к моменту прорыва и того меньше. Ожесточенный бой, разгоревшийся 5 нояб¬ря, не принес успеха кавалеристам. Остатки дивизии отошли обратно к деревне Куру-Узень. После этого было решено пробиваться к партизанам. История отхода 51-й и Приморской армий полна трагических и героических страниц, большинство которых уже никогда не удастся прочесть.

4 ноября.
Утром генералы И.Е. Петров и П.А. Моргунов объ¬ехали сектора обороны, где ознакомились с частями и соединениями, с организацией взаимодействия их с берего¬вой артиллерией, авиацией и кораблями артиллерийской поддержки. Сопровождавший их генерал Хренов внес предложения по инженерному обору¬дованию рубежей. Утром того же дня командующий войсками Крыма вице-адмирал Г.И. Левченко отдал приказ за № 1640 о создании Керченского и Севасто¬польского оборонительных районов:
«В связи с создавшейся оперативной обстановкой на Крымском полуострове произвести следующую организацию управления вой¬сками Крыма:
1. Организовать два оборонительных района:
а) Керченский оборонительный район.
б) Севастопольский оборонительный район.
2. В состав войск Севастопольского оборонительного района включить: все части и подразделения Приморской армий, береговую оборону главной базы ЧФ, все морские сухопутные части и части ВВС ЧФ по особому моему указанию. Командование всеми действиями сухопутных войск и руковод-ство обороной Севастополя возлагаю на командующего Приморской армией генерал-майора т. Петрова И.Е. с непосредственным под¬чинением мне. Зам. командующего ЧФ по сухопутной обороне главной базы контр-адмиралу Г.В. Жукову вступить в командование Севасто¬польской главной базой; командующему ЧФ состав средств и сил Се¬вастопольской главной базы выделить по моему указанию.
3. В состав войск Керченского оборонительного района включить все части, подразделения 51-й армии, морские сухопутные части и Керченскую военно-морскую базу. Командование всеми войсковыми частями, действующими на Керченском полуострове, и руководство обороной возлагаю на сво¬его заместителя генерал-лейтенанта Батова П.И. Формирование оперативной группы Керченского оборонительно¬го района произвести на базе штаба и управления 51-й армии.
4. Начальника штаба войск Крыма генерал-майора Иванова, как не справившегося со своими обязанностями, от занимаемой должности отстранить и направить в резерв кадров Красной Армии. К должности начальника штаба войск Крыма допустить началь¬ника штаба Приморской армии генерал-майора тов. Шишенина Г.Д. Начальником штаба СОР назначаю зам. начальника штаба Приморской армии полковника Г.И. Крылова. Военным комиссаром Керченского оборонительного района назначаю зам. начальника ПУАРМА 51-й армии полкового комис¬сара Крупина.
Командующий вооруженными силами Крыма вице-адмирал Левченко.
Член Военного совета корпусной комиссар Николаев.
Начальник штаба генерал-майор Шишенин».
Т.е. первым командующим СОР стал командующий Приморской армии И.Е. Петров. Командующий ЧФ Ф.С. Октябрьский должен был выделить в помощь Приморской армии береговую оборону главной базы ЧФ и ряд частей по указанию адмирала Левченко. При этом общее командование войсками в Крыму осуществлял сам адмирал Левченко. Т.е. и вопросы обеспечения подразделений продовольствием, боезапасом и.т.д. ложилось на него. Отходившая к Севастополю Приморская армия была воинским соединением, чужеродным Главной базе ЧФ. Предстояло создать из разнородных подразделений, с различным ведомственным подчинением единую организацию по защите города. Иногда (особенно на первых этапах обороны) ведомственные границы оказывались помехой действиям, продиктованным здравым смыслом.
4 ноября к Севастополю подошли основные силы 50-й и 132 немецкой дивизий, и немцы опять получили подавляющее преимущество в технике и живой силе. В 14.30 противник силою до полка снова атаковал на участке батальонов ВВС и № 19, стремясь ворваться в Бельбекскую долину через Дуванкойский опорный пункт. В числе различных частей, которым приписывается оборона Дуванкойского узла сопротивления указываются: 3-й полк морской пехоты и 8-я бригада и ряд других частей, но все эти части в его обороне до 5 ноября практически не участвовали. В самом узле обороны кроме расчетов дотов, войск практически не было. 4.11.41 г. Дуванкойскую долину обороняли только расчеты артиллерийских дотов, около роты запасного артполка и до двух взводов морской пехоты из состава 3-го полка морпехоты, присланных командиром полка.
У П.А. Моргунова описание событий дня дано так: «Наращивая силы, противник к ве¬черу вынудил некоторые подразделения 3-го полка морской пе-хоты отойти на новый рубеж, проходивший через селения Орта-Кесек, Биюк-Отаркой и выс. 65.8. Враг захватил высоты 134.3 и 142.8 и, потеснив батальоны ВВС и № 19, занял высоту 103.4 и урочище Кизил-баир севернее деревни Дуванкой. Создалась угроза прорыва противника в долину р. Бельбек». Урочище Кизил-Баир находится в районе современного села Голубинка, и оно было захвачено еще днем 3.11.41. Высоты 134.3 и 142.8 – это горы Кая-баш и Баш-кая в долине, где находится Село Заланкой (Холмовка). Казалось бы, путаница.... Но нет, все правильно, ранее долина за современным селом Фронтовое также носила название Кизил-баир, а само село Фронтовое располагается на месте двух сел Биюк-Отаркой и Орта-Кисек.
Пользуясь подавляющим превосходством и постоянно наращивая силы, противник пытался прорваться по дороге через Дуванкой на Севастополь. Дот № 53, расстреляв весь свой боезапас, замолчал. Личный состав отбивался стрелковым оружием, но вскоре был уничтожен. Орудие взорвать им не удалось. Однако, воспользоваться орудием противник все равно не смог, не было 102-мм боезапаса. Пулеметных дотов и дзотов в Дуванкойском узле было всего пять, при этом два из них пулеметными расчетами не занимались. Поэтому артиллерийские доты сражались практически без пехотного прикрытия. Расстрелял свой боезапас и был взорван 130-мм дот № 60. Доставить боезапас в доты Дуванкоя в течение дня не было возможности. Можно было доставить снаряды ночью, но этого сделано не было. И это несмотря на то, что и.о. коменданта Дуванкойского опорного пункта ст. л-т Н.К. Иванов послал нарочного с требованием доставить боезапас. Тылы флота снарядов не выдали. Они были заняты эвакуацией имущества из Севастополя.
Пользуясь малочисленностью наших войск и уничтожением дотов №  60 и 53 немцы начали просачиваться вдоль реки Бельбек и железнодорожного полотна. Им пытались противодействовать пехотные части, две зенитные батареи и доты № 54, 59, 57, 58. К концу дня 4 ноября на счету дота № 58 было уже два тягача противника и подбитое орудие. Но отсутствие пехотного прикрытия в узле сопротивления сыграло свою отрицательную роль. Один из самых сильных узлов сопротивления находился на грани захвата.

5 ноября.
День 5 ноября стал критическим для Дуванкойского участка. Противник атаковал на этом участке силами двух полков при поддержке 12 бронемашин и двух танков (тип танков неизвестен). В связи со сменой структуры командования обороной из Севастополя поступали противоречивые приказы войскам, снабжение боевых участков было нарушено, в Дуванкой не были вовремя доставлены боеприпасы и продовольствие.
«Утром 5 ноября враг возобновил наступление в районе дер. Дуванкой. 1-й и 3-й батальоны 3-го полка морской пехоты, поне¬ся большие потери, вынуждены были отойти на рубеж южнее дере¬вень Дуванкой, Гаджикой и Биюк-Отаркой» – так написано у П.А. Моргунова. Но по воспоминаниям командира дота № 58 ситуация была несколько иной. Около 50 бойцов 3-го полка морской пехоты и запасного артполка, к которым присоединились расчеты двух пулеметных дотов окопались на конусовидной высоте недалеко от дота № 58 (над современным водохранилищем у с. Пироговка) и над дотом. Вторая группа краснофлотцев сражалась вокруг дотов № 55, 56, 57, не позволяя противнику пересечь рубеж противотанкового рва (в районе современного дорожного домика, перестроенного в отель). Особенно удачно отбивал атаки противника расчет пулеметного дота, прикрывавшего ров. Лишь когда в доте № 55 из-за нехватки боезапаса замолчало орудие, немцам удалось вывести пулеметный дот из строя, подтянув два тяжелых орудия. Основные силы обороняющихся, действительно, отошли почти к станции Бельбек (Верхнесадовая), заняв высоты над станцией. При отходе был взорван и дот № 61 (у железнодорожных путей). На высоте над селами Арта-Кисек и Биюк-Отаркой оборонялся 3-й ба¬тальон 3-го полка морской пехоты. От него по границе долины Кизил-Баир стоял батальон ВВС флота и далее к высоте 103,4 – 19-й батальон морской пехоты. Гарнизон артиллерийского дота № 54, расстреляв весь боезапас, подбив одну бронемашину и три мотоцикла противника, отошел, взорвав дот.
Дот № 59, представлявший собой небольшое полевое укрепление, вооруженное 130-мм орудием, был окружен противником. Но расчет дота продолжал упорно сражаться в окружении, нанося врагу большие потери. Дот был приспособлен для круговой обороны: он имел стрелковые окопы и блиндажи, чем воспользовались его защитники. Огнем орудия был подбит один из танков. Взрывом 130-мм снаряда башня танка была отброшена, а сама машина осела на бок. К концу дня в доте закончились снаряды, из 12 человек расчета в живых оставался командир дота лейтенант Н.К. Иванов и четверо раненных краснофлотцев. Двух легкораненных бойцов командир отправил за подкреплением. В это время началась атака. Погибли оба остававшиеся с командиром бойца. Контуженый командир дота был захвачен в плен. Двум ар¬тиллеристам удалось отойти, отстреливаясь от врага. Взвод бойцов 3-го полка морской пехоты контратаковал, и, от¬бросив фашистов, закрепился на подходах к доту. Минут через 20-30 на возвышенности, на которой находился КП опорного пункта (в 150 м от дота), захваченный противником, показался лейте¬нант Иванов с рупором и крикнул: «Бейте фашистов, не отдавайте Севастополь!» Раздалась несколько выстрелов, и лейтенант упал. Захватчики послали его, чтобы он предложил нашим бойцам сдаться в плен, но Иванов предпочел смерть предательству. Н.К. Иванов, которому было 23 года, только в июне 1941 года окончил ВМУБО им ЛКСМУ.
В процессе боев под Дуванкоем были потеряны доты № 53, 54, 60, 61. К 15 часам бойцы, сражавшиеся на высотах у дота №5 8 (в районе современного села Пироговка) отошли к доту № 67, взорвав 58-й. Однако, как раз в 15.30 началась контратака. 17-му батальону морской пехоты, только вышедшему из боя, было приказано вы¬двинуться в район Дуванкоя в распоряжение командира 3-го полка морской пехоты и быть готовым для контр¬атаки. По приказанию генерала И.Е. Петрова из состава подходящей к Севастополю Приморской армии туда же был на¬правлен разведывательный батальон капитана М.С. Ан-типина (80-й отдельный разведбат Приморской армии) для контратаки совместно с 17-м батальоном. Руководство контратакой возлагалось на командира 3-го полка морской пехоты майора В.Н. Затылкина. Для контратаки батальону были приданы два огнеметных танка, два бронеавтомобиля и батарея 76-мм орудий на механической тяге. После обеда с помощью введенного в бой 17-го батальона морской пехоты (командир – старший лейте¬нант Л.С. Унчур) и 80-го отдельного разведывательного батальона Приморской армии (командир – капитан М.С. Антипин) части 3-го полка морской пехоты при¬остановили наступление немцев и закрепились. В ходе контратаки один из наших танков был подбит, эвакуировать его не удалось.
По боевым сводкам и донесениям чувствуется твердое и уверенное руководство генерала Петрова, приступившего к командованию Севастопольским оборонительным районом. Новый командующий предпринимает ряд мер для укрепления обороны и, по возможности, возвращения позиций, потерянных в предыдущие дни боев. В 17 ч 35 мин командующий СОР И.Е. Петров от¬дал боевое распоряжение № 0056, в соответствие с ко¬торым 19-му батальону морской пехоты (командир – ка¬питан А.Ф. Егоров) надлежало немедленно занять ру¬беж к северу от д. Черкез-Кермен и не допустить туда противника. 18-му батальону морской пехоты (командир – капитан М.С. Черноусов) надлежало поступить в распоряжение командира батальонного участка полковника А.Г. Дацишина с задачей прикрыть долину Дуванкоя. На некоторое время, после контратаки, удалось задержать врага на линии деревень Дуванкой и Гаджикой по линии дотов № 55, 56 и 57. Это дало возможность демонтировать орудия из дотов. Позиции обороняющихся обстреливали немецкие батареи, расположившиеся на участке плато Кара-Тау, обращенном к долине Бельбека. От их огня можно было укрыться только за небольшими высотами вдоль дороги. Поэтому закрепиться 18-му батальону морпехоты, занявшему оборону в долине Бельбека, удалось только на южной окраине села Дуванкой. В боевом распоряжении, отданном генералом Петровым в 19.00 5 ноября, дополнительно было приказано 2-му Перекопскому батальону занять оборонительный рубеж Черкез-Кермен – гора Яйла-Баш левее 2-го батальона 3-го полка морской пехоты, подчинив оба эти батальона командиру первого подсектора III сек¬тора полковнику Дацишину.
Позади 2-го батальона 3-го полка морской пехоты был развернут батальон училища БО для прикры¬тия направления Черкез-Кермен – Инкерман и одновременного строительства оборонительных сооружений от горы Читаретир (Кара-коба) до верховий Камышловского оврага. Опираясь на созданную линию обороны, достраивая ее укрепления, Местный стрелковый полк удерживал свои позиции. По информации начальника БО ГБ все укрепления в Аранчийском узле были к этому сроку построены, на самом же деле работы по строительству укреплений на этом участке продолжались даже в декабре 1941 г. Тем не менее, даже опираясь на недостроенные укрепления, Местный стрелковый полк отбил все атаки, и наши войска сохранили свои позиции. Если все резервы Местного стрелкового полка были заняты на строительстве укреплений на своем участке, то командование 8-й бригады уделяло мало внимания земляным работам, за что постоянно расплачивалось матросской кровью.
Наконец, спустя неделю после начала боев, было налажено снабжение сражающихся войск: Во исполнение приказа командующего СОР № 001 начальник управления тыла СОР отдал приказ № 008, который требовал от комендантов секторов организо¬вать ДОПы. по всем видам снабжения, а подачу запасов тылу производить на ДОПы по заявкам комендантов секторов.
Несмотря на приказ командующего войсками Крыма адмирала Левченко, по которому командующим СОР стал И.Е. Петров, вечером 5 ноября командующий флотом Ф.С. Октябрьский производит доклад напрямую в Ставку: «Положение Севастополя под угрозой захвата... Противник занял Дуванкой – наша первая линия обороны прорвана, идут бои, исключительно активно действует авиация... Севастополь пока обороняется только частями флота – гарнизона моряков... Севастополь до сих пор не получил никакой помощи армии... Резервов больше нет... Одна надежда, что через день-два подойдут армейские части... Исходя из данной обстановки, мною принято было решение, написано два донесения... я до сих пор не получил никаких руководящих указаний... Докладываю третий раз, прошу подтвердить, правильны ли проводимые мной мероприятия. Если вновь не будет ответа, буду считать свои действия правильными». «Если позволит обстановка довести дело эвакуации до конца, после выполнения намеченного плана ФКП флота будет переведен в Туапсе, откуда будет осуществляться руководство фло¬том и боевыми действиями на Черноморском и Азовском театрах».
Вы обратите внимание на текст телеграммы, при этом учтите, что это – шифротелеграмма… Шифровальщики, набирая текст, пользовались стандартными группами знаком и словосочетаниями. А теперь представьте себе муки опытного шифровальщика в попытках донести до адресата набор этих, зачастую повторяющихся, не связанных единым смыслом корявых фраз. Хорошо подготовленные, уважающие себя военачальники, сами, в присутствии шифровальщика набирали тест шифротелеграмм, исключая этим возможные разночтения и добиваясь краткости и четкости шифруемой информации. Эти условия способствовали и грамотной и быстрой обработки телеграмм в пункте ее приема. Но все это не об адмирале Октябрьском… Выведенный из себя Нарком Кузнецов неоднократно обращал внимание Филиппа Сергеевича на недопустимость подобных явлений, но по анализу последующих телеграмм подвижек в лучшую сторону не наблюдалось.
Казалось бы, назначен командующий СОР, заместитель командующего по взаимодействию с флотом, командующему флотом следовало заниматься исключительно флотскими проблемами… В этой ситуации, отправляя очередное донесение по проблемам обороны через голову Командующего СОР и, явно нагнетая обстановку, Октябрьский откровенно интриговал против Петрова…
Спустя два часа была получена телеграмма за подписью контр-адмирала В.А. Алафузова следующего содержания: «Октябрьско¬му. Нарком приказал [в] связи [с] обстановкой Вам находиться [в] Севастополе».
Оставаться в Севастополе – значило перейти в подчинение к командующему оборонительным районом – генералу Петрову. Такой поворот событий явно не устраивал властолюбивого адмирала.
 
6 ноября.
Штаб официально созданного СОР разместился там, где раньше располагалось руководство обороной Севастополя: на командном пункте бере¬говой обороны. Здесь же разместились командные пункты начальника артиллерии СОР и Приморской армии. Такое размещение штабов позво¬ляло оперативно решать вопросы боевого взаимодейст¬вия и управления силами. Должно быть вам интересно знать, где находился КП командующего СОР вице-адмирала Октябрьского. Я был уверен, что вы с первой же попытки назовете ФКП флота Южной бухте. И вы не ошиблись. Насчет «здравого смысла», «оперативной целесообразности» и прочих домыслов по выбору КП командующим можно было бы подискутировать. Но стоит ли? Во-первых, не стоило мешать в выработке решений генералам Петрову и Моргунову. Опять же, вносить своим присутствием излишнюю нервозность в работу штабов и управлений. Чего доброго за советами, рекомендациями полезут… Доклады и так по связи произведут. А вот выработают генералы свои решения, обоснуют свои соображения – милости просим к нам на ФКП, даже ужином или обедом (с учетом времени суток) угостим… Флотские законы для нас святы…
Вы что-то пытались сказать «за здравый смысл»? А причем здесь истинный «здравый смысл», когда толщина бетона на ФКП в полтора раза толще, а заглубление штольни на 12 метров гарантировало безопасность при прямом попадании тонной бомбы… Многоступенчатая очистка воздуха, резервные схемы вентиляции, грамотно продуманные аварийные выходы… А там у них в потерне бывшей 11-й батареи влажно, душно: чего доброго астму до срока заработаешь… Да и потом, сотни тонн бетона, потраченные на строительство и последующую реконструкцию ФКП... Вот так все бросить и замок повесить? А то еще найдутся «умники», скажут, на строительстве командных пунктов и дотов сэкономил, выстроил такое чудесное сооружение, а теперь все «псу под хвост»? Члены Военного совета армии и флота только и ждали подобной реакции… Кстати, там и для них место нашлось… Можно «по-людски» пообщаться с журналистами, со столичными военными корреспондентами, да мало ли с кем?
Прочтите «Военные дневники» К. Симонова, оцените какое впечатление произвело на него посещение КП адмирала Октябрьского… Крахмальные скатерти, серебряные подстаканники, подтарельники под первые блюда, звонки для вызова вестовых… Автор «Золотого теленка» писатель Петров тоже побывал в гостях у Октябрьского и Кулакова. К сожалению, воспоминаний и дневников не оставил, погиб. Вполне возможно, что как признанный юморист и порядочный человек он дал бы свою, особую, оценку салона командующего. Для объективной оценки столь уникального для военной обстановки явления надо было в салон командующего привести командира взвода разведки из бригады полковника Потапова. При этом автомат и гранаты при нем оставить. И посмотреть на его реакцию, когда бы он, грязный, небритый, пропахший дымом и спиртом, шатающийся от хронического недосыпания, увидел бы этот «пир во время чумы». Невольно приходит на память, ехидный окопный каламбур времен Первой мировой войны: «Кому война, а кому и мать родна…».
Кстати, по поводу «здравого смысла». Таким командным пунктом следовало бы не хвалиться, а стыдиться на фоне той обстановки, что складывалась вокруг, прежде всего, на рубежах обороны, в ближайшем тылу… Тыла то, как такового не ощущалось – немецкая артиллерия из районов Мамашая и с Балаклавских высот простреливала весь севастопольский плацдарм. Начальник штаба армии генерал-майор Крылов, получив тяжелое ранение, в течение полутора месяцев проходил курс лечения, не покидая Севастополь, а когда вернулся к делам штаба, задыхаясь в подземелье, вынужден был работать в маленьком домике рядом с потерной, в которой размещался штаб армии, рискуя стать жертвой очередного налета немецкой авиации, либо шального снаряда, выпущенного по городу дальнобойной батареей противника. Что ему местечка в тамбуре ФКП не нашлось?
Справедливости ради стоит заметить, что в 86 помещениях ФКП все дни обороны работали офицеры штаба флота: группа оперативного планирования, группа военных перевозок, узел связи и проч. Но все они питались в обычной столовой, расположенной во втором ярусе подземелья и, быть может, только подозревали о существовании рядом адмиральского салона… На линейном корабле, на крейсере флагману, действительно, положен отдельный адмиральский салон. Но эта привилегия подразумевает, что флагман, находясь на мостике флагманского корабля соединения, ведет в сражение корабли и рискует своей жизнью, быть может, больше, чем матрос в орудийной башне или в трюме… И сойдет с тонущего корабля флагман последний – вместе с командиром. Но, а если погибать в бою, так уж всем вместе… А все эти «флагманские салоны» в бункерах – это уже от лукавого…
Кстати, пройдет 14 лет и при катастрофе с линейным кораблем «Новороссийск» член военного совета Черноморского флота вице-адмирал Кулаков будет снижен в воинском звании на одну ступень за многие прегрешения, но, прежде всего, за преждевременное покидание гибнущего корабля… Об этом, быть может, тоже поговорим, но в следующий раз. А пока лишь слегка потревожим «светлую» (?) память одного из бывших «хозяев» салона в подземном бункере ФКП флота.
6 ноября бои на подступах к Дуванкою возобновились, но узкая долина, по которой было возможно наступление немецких войск была надежно перекрыта свежим 18-м батальоном морской пехоты. Противник силами до полка попытался прорваться на участке батальона, но смог лишь потеснить морских пехотинцев, понеся значительные потери. Бойцы местного стрелкового полка надежно удерживали позиции в Аранчийском узле, отбивая атаки румынских войск, которые были сосредоточены против них.
Понимая, что попытка захватить Севастополь сходу не удалась, немецкое командование расформировало временную бригаду, и полковник Циглер вернулся к исполнению своих обязанностей начальника штаба одного из корпусов 11-й армии. Два румынских моторизованных полка, усиленные другими подошедшими румынскими частями, продолжали действовать против Аранчийского опорного пункта. Разведывательные батальоны 22-й и 50-й немецких пехотных дивизий были переброшены на преследование Приморской армии по дороге Сюрень-Ай-Петри. Данная передислокация была выполнена, чтобы перебросить более боеспособные немецкие части в район основных ударов по Севастопольской обороне. К концу дня 6 ноября Дуванкойский опорный пункт был окончательно потерян, начинались бои в другом опорном пункте – Черекез-Керменском, находившемся правее.
Боевые действия в Черекез-Керменском опорном пункте начались вечером 5 ноября 1941 года, когда, получив отпор в районе Дуванкоя, немецкие войска попытались обойти Дуванкойский опорный пункт. Противник значительно расши¬рил фронт атаки. Почти одновременно крупные его си¬лы, сосредоточенные в д. Биюк-Сюрень, при поддержке Артиллерийского и минометного огня устремились по направлению к деревне Черкез-Кермен на позиции 3-го полка морской пехоты. Второй батальон этого полка (командир – старший лейтенант Я.И. Игнатьев) не сдержал на¬тиска немецко-фашистских войск и отошел. Противник захватил Черкез-Кермен. Во второй половине дня 3-й полк морской пехоты при поддержке огня береговой и полевой артиллерии Приморской армии контратако¬вал врага и сумел отбить только высоту Ташлык (высота рядом с горой Эски-кермен, на отрогах этой высоты находится храм Донаторов). На угрожаемом направлении находились: прибывший с Ишуни 2-й Перекопский отряд (бывший батальон 7-й бригады морской пехоты), батальон училища БО (командир – Костышин) и 19-й батальон морской пехоты. Поскольку противник угрожал прорваться через хутор Мекензия в направлении Инкермана, было принято решение о прикрытии этого направления (севернее Черкез-Кермена) указанными силами. Одновременно противник неожиданным ударом сбил 7-ю роту 2-го полка морской пехоты, перекрывавшую Каралезскую долину в районе д. Юхары Каралез (Залесное) и вышел к деревне Эски Шули (Терновка). Во свяком случае, так указано в документах. Но по воспоминаниям ветеранов 2-го полка морской пехоты противник появился в тылу 7-й роты, пройдя по старой дороге от села Кучук-Сюрень Русский (Малосадовое). 7-я рота оказалась отрезанной от основных сил и вынуждена была пробиваться к расположению полка с боем.
Из воспоминаний: «...Немецкие войска на мотоциклетах устремились от горы Мангуп-кале к селу Эски Шули (Терновка) но были остановлены огнем дота (№ 65). Три мотоцикла с колясками были подбиты... Получив неожиданный отпор, немецкие части двинулись в обход конусовидного холма, у подножия которого находится дот № 65, рассчитывая ворваться в деревню с другой стороны. Здесь их встретил расчет дота № 66...». По воспоминаниям непосредственных участников боев дот был вооружен старым, дореволюционным 57-мм орудием, но в бою против легких моторизованных частей оно оказалось весьма эффективным. Дот № 66 удерживал своим огнем развилку дорог, не позволяя немецким войскам пройти к селу Упа (Родное). В 1941 году это была единственная дорога в село (современная дорога в Родное была построена в конце 60-х годов). Прорыв к селу Упа позволял немцам пройти по средневековой дороге к деревне Кучки (ныне не существующее) и выйти в обход шоссе в Чернореченский каньон. Ответвление дороги к селу Упа простреливалось дотом № 66 с дистанции 300 м (современного водохранилища в 1941 году не было). Начиная с 16 часов 5 ноября утра, доты № 65 и 66 неоднократно атаковались с фронта, но в течение дня немцам не удалось прорвать нашу оборону.
6 ноября противник, добившись трех- и четырехкратного превосходства в живой силе, продолжал вести бой основными силами 50-й немецкой пехотной дивизии, развернув наступление на дер. Черкез-Кермен и хутор Мекензия. Фактически 3 тыс. немецких солдат при поддержке 92 орудий, атаковали наши подразделения численностью не более тысячи человек при поддержке 4 орудий и двух артиллерийских дотов. Массированным огнем вражеской артиллерии доты № 62 и 63 были подавлены. Сосредоточив на участке до 2,5 тыс. солдат против одного батальона морской пехоты (450 чел. при 3-х орудиях), немцы предприняли наступление. Несмотря на значительные потери немцам удалось прорваться по старой дороге и, не снижая темпа продвижения, с ходу овладеть хутором Мекензия. Средневековая дорога, подновленная русскими инженерными войсками в 1875 году, являлась кратчайшим путем из Бахчисарая в Инкерман. Дорогу начали обновлять и в 1939 году, но достроить успели только участок до хутора Мекензия.
«...По карте мы вышли на хорошую дорогу, которая внезапно закончилась через 4 километра возле небольшого фольварка, где большевики оборудовали что-то вроде оборонительного узла с наблюдательной вышкой...» (П. Фогель «История 11-й армии»). Имея хорошее картографическое обеспечение, немецкие войска в период с 31.10 по 9.11.41 г. выигрывали поединок за поединком с советскими войсками, находя обходные пути по грунтовым и заброшенным дорогам. Совершенно неожиданным для советских войск оказался прорыв немцев в долину Кара-коба. Выйдя к старому кладбищу у хутора Мекензия, немецкий батальон двинулся влево по лесной дороге по направлению к обрыву в долину. Спустившись по тропинке мимо пещеры Кара-коба, три роты немцев попытались продвинуться по долине. Чтобы остановить противника были собраны и брошены в бой три взвода из состава 54-го охранного пока НКВД, охранявшие объекты водоснабжения. Поддержала их зенитная батарея старшего лейтенанта Белова, находившаяся на возвышенности в районе деревни Новые Шули (Штурмовое). Вскоре огонь открыла еще одна зенитная батарея с позиций на северном склоне Сапун-горы. Совместными действиями бойцов НКВД, 2-го полка морской пехоты и 31-го стрелкового полка при мощной поддержке артиллерии дотов береговой обороны враг был остановлен. Это только один из примеров.
К сожалению, на советских топографических картах иногда даже дороги с твердым покрытием обозначены не были. А зачастую не хватало хороших, откорректированных карт. Местность вокруг города, как это не парадоксально, никто из флотских руководителей не знал. Показательна фраза из книги П.А. Моргунова: «В дер. Юхары-Королез нашли ста¬рика, который рассказал о том, как противник наступал на Сева¬стополь. Через дер. Черкез-Кермен была дорога, которая шла по горе и спускалась в долину Кара-Коба, откуда открывался пря¬мой путь в Инкерманскую долину и далее на Севастополь. Теперь эта дорога заросла и не использовалась, но проехать по ней было можно, хотя и с большими трудностями. Пришлось учесть этот путь и прикрыть его артиллерийскими и пулеметными дотами. Впоследствии оказалось, что эти меры были не напрасны, так как во время наступления на Севастополь противник часть сил напра¬вил по этой дороге». По результатам разведки на местности эта «заброшенная» (?) дорога и сейчас проходима для легкового автотранспорта.
Второй удар противник наносил в направлении дер. Шули и долины Кара-Коба, что значительно осложнило обстановку и не позволяло перебросить резервы. К 19 час. при поддержке артиллерийского огня береговых батарей и прибывшей артиллерии Приморской армии высота Ташлык была отбита подразделениями 3-го полка морской пехоты, но хутор Мекензия (не путать со станцией Мекензиевы Горы – Б.Н.), отбить не удалось. Неудача была вдвойне досадной из-за того, что на хуторе Мекензия находился один из выносных КП береговой обороны, построенный в сентябре 1941 г. Кроме того, от хутора шла дорога с щебневым покрытием, выходящая кратчайшим путем в Мартынов овраг и, далее, в Инкерман. Прорвавшись по этой дороге немецкие войска рассекли бы обороняющиеся подразделения на две части.
Поздно вечером 6 ноября, воспользовавшись отсутствием пехотного прикрытия у дота № 66, противник обошел дот и забросал его гранатами. Сдетонировал боезапас, еще остававшийся в левой нише дота. Взрывом была вырвана задняя часть дота, дот был уничтожен. Из воспоминаний жителя деревни Шули Ибрагимова С.Х.: «...русских жителей села согнали хоронить убитых. Задняя часть бункера была вырвана, щит орудия был погнут, тела доставали из бункера через пролом. Они были сильно изувечены взрывом, двоих от этого зрелища стошнило. Хоронили тут же, рядом с бункером, все семь трупов были в морской форме...».
Пользуясь ситуацией, противник прорвался в обход дота № 65 к деревне, но был встречен огнем дотов № 67 и 68, понеся потери, вынужден был отступить. Однако уничтожение дота № 66 открыло немецким войскам дорогу к селу Упа, Чернореченской долине и укреплениям Чоргунского узла обороны. Из-за отхода наших подразделений часть войск противника продвинулась на юг восточнее села Шули и сосредоточилась в районе сел Уппа, Узенбаш и Ай-Тодор. Более суток оборонялся в окружении дот № 65. Он был уничтожен только после того, как немцы выкатили крупнокалиберное орудие в тыл дота, открыв огонь прямой наводкой. Прямым попаданием в левую часть сквозника дот был уничтожен. При попадании сдетонировал боезапас. Взрыв был такой силы, что обломки сквозника перебросило через дот.
«...По улице, мимо старого дерева (возле современного детского садика в с. Терновка) прополз тягач, тащивший на буксире большую пушку. Установив ее возле последнего дома, немцы долго копошились. Первый выстрел оказался неудачным, снаряд пошел выше. Из бункера на поле выскочил человек в черной шинели, и тут же упал, сбитый пулеметной очередью. Второй выстрел оказался удачным, после попадания в бункере что-то взорвалось, вверх полетела земля, камни. Мне показалось, что крыша бункера приподнялась и упала на место... Жители попрятались в подвалы, я наблюдал за всем через отдушину в подвале моего дома, он стоял на самой окраине, под горой...» (из воспоминаний Ибрагимова С.Х.).
Это была вторая после Дуванкоя потеря важного узла сопротивления за время первого наступления немцев. Однако, прорваться мимо дотов № 67 и 68, несмотря на подавляющее преимущество в технике и артиллерии, у противника не получилось. Для улучшения обстрела, по просьбе расчета дота № 67, в ночь на 7 ноября военные строители подогнали компрессор и под огнем противника увеличили амбразуру дота, что позволило простреливать всю долину. На поле за селом Шули метким огнем дота № 67 были подбиты два орудия и бронетранспортер. Отойдя немного назад, противник окопался. В районе современного колхозного холодильника и по сию пору видны следы солидных оборонительных позиции.
Интересна фраза из сводки боевых действий за 6.11.41 года: «Впервые открыла огонь по противнику 152-мм бата¬рея береговой обороны № 19 (командир – капитан М.С. Драпушко, военком – политрук Н.А. Казаков), рас¬полагавшаяся на высоте 56,0 в районе Балаклавы. Ба¬тарея вела огонь по скоплению войск и техники против¬ника в районе деревни Ак-Шейх. Было израсходовано 70 сна¬рядов. В результате вражеская колонна была рассеяна». Вот только непонятно как батарея с дальностью стрельбы в 14 км могла обстреливать войска противника на расстоянии 39 км? Такие нестыковки довольно часто встречаются в документах как немецких, так и советских. К этим явлениям следует относиться терпеливо и делать соответствующие выводы…
6 ноября погода окончательно испортилась, пошел дождь, температура начала падать. Наступила традиционная для Севастополя пора ноябрьских штормов.

7 ноября.
В 3.30 в Ялте на эсминцы «Бойкий» и «Безуп¬реечный» была закончена погрузка батальонов вышедшей к городу 7-й бригады морской пехоты. Корабли приняли на борт около 1800 человек, три батареи 76-мм орудий и в 3 ч 40 мин вышли из Ялты. Минометный дивизион, часть артиллерии и весь автотранспорт был направлен по Ялтинской дороге в Севастополь. Колонну возглавил начальник политотдела А.М. Ищенко. Командир же бригады со штабом, взводом моряков из конной разведки и ротой охранения вышли к Севастополю отдельно. В ту же ночь в Ялтинский порт зашел транспорт «Армения». Утром 7-го ноября, при выходе из Ялтинского порта «Армения» была потоплена немецкой авиацией. В истории с гибелью этого транспорта возникает много вопросов. Подробно о трагической гибели «Армении» мы вели речь в главе, посвященной погибшим кораблям и судам.
Утром после непродолжительной артподготовки, про¬веденной береговыми батареями № 10, № 724 и батареей 265-го корпусного артполка Приморской армии, 8-я бри¬гада частью сил начала «разведку боем» (?) на участке высот 165.4 – 158.7 – 132.3. На деле это было довольно успешное наступление с целью улучшения своих позиций и захвата господствующих высот. 7 ноября в первый боевой выход был отправлен бронепоезд № 5 («Железняков»). Он поддерживал контратаку 8-й бригады. Враг открыл по атакующим частям моряков силь¬ный артиллерийский огонь. Воспользовавшись некото¬рым ослаблением огня, лейтенант А.С. Удодов поднял 4-й батальон в атаку на высоту 158.7 и вскоре моряки овладели окопами на ее западных скатах. Вслед за этим батальоном в окопы противника на юго-западных ска¬тах высоты ворвались подразделения 3-го батальона под командованием старшего лейтенанта П.В. Тимофеева. Упорное сопротивление гитлеровцев было сломлено ус¬пешными действиями роты старшего лейтенанта Д.С. Пригоды, атаковавшей восточные скаты высоты. К 10.00 высота 158.7 была очищена от врага. К полудню в результате повторной атаки подразде¬ления 2-го батальона старшего лейтенанта В.Н. Котенева сбросили немцев с высоты 165.4. Одним из первых ворвался на высоту старшина 2 статьи В.Т. Мещеря¬ков, увлекая за собой свое отделение. Почти одновре¬менно, применив обходный маневр, рота лейтенанта Г.И. Кибалова и взвод лейтенанта И.Г. Шибанова с ходу очистили высоту 132,3. Противник предпринял несколько контратак, чтобы вернуть оставленные высоты, но сумел овладеть только высотой 165.4. Таким образом, 8-я бригада морской пехоты отбила у противника две важные в тактическом отношении высоты, истребив до 250 солдат и офицеров, захватила 3 орудия, 10 мино¬метов, 20 пулеметов, 150 винтовок, 15 ящиков с боеза¬пасом и много другой техники, оружия и снаряжения.
Мы уже вели речь о том, что «опоздав» (?) на сутки с выходом на позиции и «уступив» (?) противнику эти высоты, батальоны 8-й бригады теперь были вынуждены отвоевывать изначально назначенные им рубежи.
7 ноября, 14 час 30 мин. Противник перешел в наступление, нанося удары в направлении от хутора Мекензия по долине Кара-Коба. Два вражеских батальона при поддержке мощного артиллерийско-минометного огня атаковали советские части. В районе хутора Мекензия противник был остановлен только на линии главного рубежа обороны. И остановили противника опять курсанты училища БО и моряки. К этому времени на этой линии строилась цепочка дзотов, которые были заняты подразделениями 2-го Перекопского батальона (бывший батальон 7-й бригады). Правее позиций батальона огневые точки до высоты Читаретир (гора Кара-Коба) занимали курсанты БО, левее – 19-й батальон морской пехоты. Читаем сводку за 7 ноября: «...При поддержке 3-го морского полка и батарей Береговой обороны № 35, 10, 2, 19 и 265-го корпусного артиллерийского полка враг был остановлен...». Проанализируем эту фразу из документа. Расстояние от батарей до противника в этом районе: 19-я батарея – 16 км, 10-я – 20 км, 35-я – 22 км, 2-я – 14 км. По техническим возможностям 10-я батарея огонь по указному району вести не могла, район был вне дальности стрельбы 8-дюймовых орудий батареи даже при максимальном угле возвышения. То же можно сказать и о 19-й батарее. Ее 152-мм орудия Канэ имели дальность стрельбы не более 14 км. Батареи № 2 в ноябре 1941 г. еще не существовало. Так что единственной батареей, которая эффективно могла оказать помощь войскам, была батарея № 35. В тот день, действительно, впервые открыла огонь 305-мм башенная батарея № 35 (командир – капи¬тан А.Я. Лещенко, военком – старший политрук А.М. Сунгурян). Стрельба велась на большой дальности и по площадям. Эффективность такой стрельбы весьма сомнительна, несмотря на все заверения советских источников. Как пишет Г.И. Ванеев: «Наступление противника по направлению к долине Кара-Коба, где занимал оборону 31-й (Разинский) стрелковый полк 25-й Чапаевской дивизии, из состава подходившей Приморской армии, успеха не имело. Поддержанные огнем двух пулеметных дотов чапаевцы отбили атаку. Хорошо помогали нашей морской пехоте доты, авиация и зенитные батареи».
Казалось, стоило ли придираться к отдельным фразам в донесениях и суточных сводках. С учетом того, что до сих пор эта информация без проверки с пристрастием, принималась на веру, может быть, и не стоило бы «париться» как говорит нынешняя молодежь. Но если мы поставили задачу восстановить реальную картину событий, то стоит. По бытовой логике, то чем я сейчас занимаюсь, называется «мышиной возней». В этих изысках меня очень легко поставить на «место», задав вопрос; «А что, сам ты никогда не занимался приписками, не фальсифицировал отчетов и пр. и пр.?» И приписками занимался, и при составлении отчетов допускал «некоторые вольности», но при этом за моими приписками не прослеживалась кровь, за «дутые» отчеты мне не вручали ордена, и не присваивали высоких званий. И уже тем я сохранил за собой моральное право называть подобные явления своими именами.
Большая часть боевых сводок писалась одновременно с политдонесениями. Заканчивались боевые сутки, командир подразделения писал сводку своему непосредственному начальнику, политрук или комиссар писал донесение старшему политработнику. Вот из этих сводок и донесений составлялась суточное донесение по секторам обороны и, как результат, по боевой деятельности всего СОРа. Что-то проверялось и уточнялось, что-то наспех корректировалось… и оставалось в журналах донесений…
Вернемся к последнему боевому эпизоду. На самом деле все было не так гладко, как описывается в книгах. Выйдя к хутору Мекензия, немецкие войска вышли на старую дорогу, спускающуюся с плато мимо пещеры Кара-коба. Эта старая грунтовка не была прикрыта, никто не ожидал такого быстрого продвижения немецких войск. Немцы, спустившись, начали продвижение по долине. Ситуация создалась отчаянная, противник оказался всего в 5 км от Сапун-горы. В бой с противником вступил взвод охранного полка НКВД, который охранял объекты водоснабжения. Силы были неравны, но защитников поддержала зенитная батарея № 926 (командир – старший лейтенант Белов), располагавшаяся в районе деревни Новые Шули (Штурмовое). Спустя час подоспели части 31-го полка, а еще спустя два часа – 2-й полк морпехоты контратаковал противника на плато в районе дороги. Подоспели бойцы еще двух взводов из охранных частей НКВД, вызванные по телефону. Открыла огонь еще одна зенитная батарея. Немецкие войска вынуждены были отступить.
В этот же день Командующий СОР генерал-майор И.Е. Петров от¬дал приказ № 004, согласно которому начальником противовоздуш¬ной обороны Севастопольского оборонительного района назначался начальник отдела ПВО Приморской армии подполковник Н.К. Тарасов. Приказ требовал все части противовоздушной обороны, расположенные на террито¬рии СОР, подчинить начальнику ПВО оборонительного района. Однако флотские части ПВО приказа не получили и в подчинение Тарасова «поступать» не спешили.
О подвиге пяти краснофлотцев из состава 18-го батальона морской пехоты написано много. Но реальных фактов известно мало. В районе 16 часов 7 ноября на склонах горы вне видимости позиций 18-го батальона морской пехоты разгорелся бой. По шуму боя наблюдатели определили, что немцами было предпринято три атаки. Ночью (в начальный период обороны бои велись только в светлое время) из пяти противотанковых групп вернулось только две. Около 3-х часов ночи подошла третья группа, которая и принесла тяжелораненого краснофлотца Цибулько из состава группы старшего политрука Н.Д. Фильченкова. Подробности боя так и остались неизвестными, Цибулько умер спустя сутки, не приходя в сознание. По воспоминаниям Д.С. Озеркина и В.Л. Вильшанского, 7 ноября после атаки 8-й бригады противник силами до полка при поддержке транспортеров и артиллерии начал прорыв к дороге, ведущей на плато (современная дорога в пос. Семиренко) с целью выйти во фланг 8-й бригаде. Бои шли в течение суток. На горной дороге, которая ныне ведет к пос. Семиренко, разведчиками 8-й бригады были найдены три транспортера, два броневика и пять уничтоженных мотоциклов противника. По сообщениям разведчиков трупы противник унес с собой.
Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «...на КП начальник разведки доложил, что на изгибе дороги стоят сгоревшие транспортер и два мотоцикла, а еще дальше возле нашего дзота еще два транспортера и броневик. Еще один броневик, очевидно пытавшийся обойти огневую точку, лежит на боку, на склоне горы. Дзот уничтожен, в траншеях в районе дзота найдены тела девяти краснофлотцев, четверо из которых были не нашими (не из 8-й бригады – Б.Н.). Трупов противника обнаружено не было, противник забрал их с собой. На обратном пути, в лощине было найдено еще три сгоревших мотоцикла...». Очевидно, прорвавшись к дороге, немецкие войска двинулись вверх, но были остановлены огнем пулеметного дзота. Дзот находился уже на плато, у дороги. При поддержке транспортеров дзот был подавлен, но дальнейшее продвижение противника было остановлено. Интересно то, что памятник установлен почти в 1 км от места боя, происходившего 7 ноября. В районе, где сейчас установлен памятник, тоже происходил бой, но уже 8 ноября. В попытке ниспровергнуть «сталинские идеалы» сейчас многие авторы стремятся доказать, что не было подвига пяти краснофлотцев из состава 18-го батальона. При этом многие авторы идут на прямую фальсификацию воспоминаний участников и очевидцев событий.
Так, например, в основательно переработанных воспоминаниях Замиховского утверждается: «...не было никакого подвига! Мы стояли как раз позади 18-го батальона... Вот только никаких частей ...позади 18-го батальона... не было». Учитывая многие несовпадающие детали, можно с уверенностью сказать, что опубликованные «воспоминания» являются продуктом творчества г-на Г. Койфмана, который их опубликовал. Главное в том, что в ходе боев 7-8 ноября противник на этом рубеже был остановлен отчаянной, героической борьбой многих тысяч защитников города…
Линия обороны 8-й бригады и 18-го батальона морской пехоты выровнялась, но дорога на плато, идущая из Дуванкоя (современная дорога на п. Семеренко) оказалась как бы на нейтральной полосе. Немецкие войска находились на окраине д. Дуванкой, советские – в районе станции Бельбек (ст. Верхнесадовая). Не смирившись с потерей хутора Мекензия, наше командование попыталось восстановить положение. Боевым распоряжением № 0065 заместителя коман¬дующего СОР генерал-майора П.А. Моргунова, только что прибывшей в Севастополь 7-й бри¬гаде морской пехоты надлежало к 8.00 следующего дня (8 ноября) сосредоточиться в районе безымянной высоты в 2 км западнее х. Мекензия, откуда во взаимодействии с 3-м полком морской пехоты перейти в наступление на х. Ме¬кензия – Черкез-Кермен с задачей восстановить поло¬жение на участке 3-го полка морской пехоты, заняв ру¬беж: высота 200.3 – Черкез-Кермен (т.е. полностью ликвидировать образовавшийся выступ).
Вечером 7 ноября, наконец, был окончательно решен вопрос о снабжении частей РККА, выходивших к Севастополю. Заместитель народного комиссара ВМФ адмирал И.С. Исаков приказал Военному совету ЧФ все необхо¬димое для частей Красной Армии в Крыму выдавать из ресурсов флота. Вице-адмиралу Г.И. Левченко было предложено потребовать от Военного совета ЧФ снаб¬жения частей армии всем, что имеет флот, до организа¬ции новой линии их снабжения и доставки грузов из Новороссийска в Керчь и Севастополь. Адмирал Исаков указал, что Красная Армия защищает главную базу флота и выполняет единую задачу с флотом, «...поэтому ведомственный подход к делу недопустим!».

8 ноября.
Приказом № 001 штаба артиллерии СОР в целях объединения действий и централизованного управления вся полевая и береговая артиллерия распределялась по секторам. Были назначены начальники артиллерий трех секторов (капитан А.В. Житков, майор А.В. Филиппо¬вич и майор Н.В. Богданов), командные пункты кото¬рых приказывалось разместить на КП комендантов сек¬торов.
Приказом ставились боевые задачи артиллерии каждого сектора, а начальник артиллерии береговой обо¬роны подполковник Б.Э. Файн назначался заместите¬лем начальника артиллерии СОР. 8 ноября позиции сторон не менялись. Противник, ведя бой силами 50-й пехотной дивизии, начал атаки в районе дер. Шули в направлении долины Кара-Коба и дер. Чоргунь с дальнейшей целью перерезать Ялтинское шоссе и не допустить подхода войск Приморской армии. Одновременно немецкая 50-я дивизия продвигалась частью сил по дороге Шули-Упа-Кучки с целью выхода в Чернореченскую долину. В бой готовились вступить укрепления четвертого узла сопротивления – Чоргунского. По утверждению генерала Моргунова неожиданная атака 8-й бригады морской пехоты заставила командующего 11-й армией Э. фон Манштейна перебросить 22-ю пехотную дивизию с Алуштинского направления под Севастополь. На самом деле 22-я дивизия немцев, завершив разгром наших 48-й кавалерийской и 421-й пехотной дивизий в районе Алушты и горных перевалов, еще 5 ноября получила приказ Манштейна на переход в район Севастополя.
Атаковать арьергарды отходящих дивизий Приморской армии смысла не имело, поэтому уж вечером 6 ноября 22-ю дивизию начали перебрасывать в помощь войскам, штурмующим позиции Севастополя. Первые подразделения 22-й дивизии появились под Севастополем уже утром 7 ноября. Так что связывать переброску 22-й дивизии с частным успехом 8-й бригады не стоит. Мне по-человечески понятно желание командира 8-й бригады полковника Вильшанского, потерявшего в течение пяти месяцев напряженных боев практически 85% личного состава бригады, убедить всех и, прежде всего, самого себя, что эти потери были не только оправданы, но и крайне необходимы…
В этот день советское командование попыталось вернуть позиции у хутора Мекензия. Рано утром И.Е. Петров и П.А. Моргунов прибыли на Мекензиевы горы, куда стали прибывать на автома¬шинах подразделения 7-й бригады морской пехоты. В 9 ч 30 мин коман¬дир бригады полковник И.Е. Жидилов получил боевое распоряжение И.Е. Петрова. Как указывается в книге П.А. Моргунова «Героический Севастополь» задача была: «...с приданным 2-м Пере¬копским батальоном моряков (командир – военинженер 2 ранга И.И. Ку¬лагин) и батальоном морской пехоты запасного артил¬лерийского полка (командир – майор В.Д. Людвинчуг) овладеть хутором Мекензия».
Привожу строки приказа: «…7-й бригаде морской пехоты к 8 часам 8 ноября сосредоточиться в районе безымянной высоты, что в двух километрах восточнее хутора Мекензи № 2 (должно быть, имелся в виду кордон Мекензи-2 – Б.Н.), с задачей уничтожить прорвавшегося в этом направлении противника, восстановить положение на участке 3-го морского полка, заняв рубеж – высота 200,3, Черкез-Кермен, безымянная высота – один километр севернее Черкез-Кермен. Переброску бригады в район сосредоточения произвести на автомашинах, которые будут выделены оборонительным районом.
Батарее № 724 береговой обороны, одной батарее 57-го артполка При¬морской армии и 26-му отдельному зенитному артдиви¬зиону предписывалось огневым налетом расстроить бое¬вые порядки противника, а с началом наступления 7-й бригады поддержать ее последовательным сопро¬вождением огня…».
Из воспоминаний командира 7-й бригады И. Жидилова: «Рано утром 8 ноября бригада построилась во дворе училища. Моросил мелкий осенний дождь. Прибыли машины. Две недели назад нам не хватило бы и двухсот грузовиков, теперь уместились на шестидесяти... Дожди размыли дороги. В огромных лужах застревают автомашины. Но трактора, натужно завывая, волочат за собой минометы и повозки с минами. Минометный дивизион Волошановича с трудом достигает намеченных позиций. Мокрые, вымазанные в глине бойцы поспешно устанавливают минометы, готовятся к открытию огня. Капитан Гегешидзе вывел свой четвертый батальон за передний край обороны 3-го морского полка полковника Гусарова и остановился у развилки дорог на высоте 248,0. В восьмистах метрах позади него расположился третий батальон Мальцева, который будет идти во втором эшелоне уступом за левым флангом четвертого батальона. Гегешидзе докладывает, что начал двигаться на высоту 137,5. Эта высота прикрывает хутор Мекензи. Враг установил на ней целые батареи пулеметов, за что краснофлотцы прозвали ее «пулеметной горкой».
После непродолжительной артиллерийской подготов¬ки бригада около 12.00 (!) часов перешла в атаку на высоту 137,5, прикрывавшую хутор Мекензия. Атаку вела только 7-я бригада, да еще неполным составом.
Из состава бригады в атаке участвовало всего два батальона. 1-й батальон капитана Моисея Иосифовича Просяка после понесенных потерь заканчивал переформирование и находился в Севастополе. Артподготовку провели очень слабую, сказывался дефицит боезапаса. Даже собственные огневые средства бригады были использованы слабо. Минометный дивизион прибыл на позиции с опозданием. А артдивизион бригады прибыл только на следующий день. Встреченный сильным артиллерийским и минометным огнем 4-й батальон капи¬тана А.С. Гегешидзе, продвинувшись всего на полсотни метров и вынужден был залечь. В 15.00 7-я бригада предприняла вторую попытку атаки. На этот раз атакующих кроме уже названных батарей поддержали огнем береговые батареи № 30 и 35, а также 265-й корпусный артиллерийский полк Примор¬ской армии и  артиллерия крейсера «Червона Украина». Для усиления бригаде придали малочисленный, поредевший в предыдущих боях 16-й батальон морской пехоты.
Вопреки утверждениям Г.И. Ванеева авиация в подготовке наступления участвовать не могла, погода 8.11.41 года была нелетной. Да, 10 И-16 вылетали в тот день на штурмовку противника в район Черкез-Кермена, но вернулись безрезультатно. Шел дождь при низкой облачности.
В результате второй атаки была захвачена «пулеметная горка», но большего достигнуть в этот день не удалось. Очередную атаку перенесли на следующий день. Такова официальная версия. В ней ни слова о 2-м Перекопском отряде и батальоне запасного артполка. Документы не дают объяснения причин, почему в повторной атаке участвовал только батальон капитана Гегешидзе. По этому эпизоду много вопросов.
Обратимся к воспоминаниях Г. Бидермана. События 8 ноября он описывает так: «Неожиданно и беззвучно из темноты хлынули волны вражеских солдат. Против нас была сосредоточена отборная советская морская пехота, а ее ряды были укреплены рабочими отрядами, призванными с заводов и доков Севастополя. Они атаковали нас со стороны густого подлеска перед Мекензи с хриплыми криками «Ура!». Кинувшись к своим орудиям, мы из атаковавших превратились в защищающихся и были готовы так же яростно оборонять свои позиции, как несколько дней назад это делали русские на этих же высотах. Мы открыли в упор по атакующим огонь фугасными снарядами. Грохот боя заглушал крики советских солдат; лихорадочное перезаряжание орудий скрывало ужас, который охватил наши ряды. Рядом тяжелый пулемет прогонял через подающий лоток одну за другой ленты блестящих патронов, бесконечным потоком выбрасывая гильзы из горячего приемника. В 50 метрах перед нашими окопами на каменистой почве стали рваться мины, – это стоявшие позади нас минометные расчеты попытались ослабить навалившиеся на нас волны атакующих. Наступление замедлилось перед нашими окопами. Открытое пространство перед нами было усеяно черными силуэтами убитых и умирающих. Сквозь звон в ушах от близкой стрельбы из сотен стволов можно было различить только крики раненых. Предрассветный воздух оставался тяжелым и почти удушающим от горького порохового дыма, и сквозь дым и пыль с трудом можно было разглядеть очертания раненых вражеских солдат, бившихся в агонии перед нашими позициями.
Спустя несколько минут мы подверглись еще одной атаке, и поднявшееся над горизонтом солнце обнажило весь ужас картины поля боя. Движимые ненавистью и жаждой крови, подогретые щедрой дозой водки, русские, шатаясь, шли впереди угрожающе размахивавших пистолетами комиссаров, их громкие крики «Ура!» опять пропали в оглушительном грохоте взрывающихся снарядов. Сквозь этот рев я услышал крик пулеметчика: «Я просто не могу все время убивать!» Он неотрывно нажимал на спуск, посылая потоки пуль из дымящегося ствола MG в массы атакующих. Наши снаряды от ПТО порождали бреши в рядах атакующих. Эта атака остановилась в каких-нибудь 50 метрах от ствола нашего орудия».
Позиции немецких войск на высоте 137.5 имели около 50 пулеметов, два дивизиона противотанковой артиллерии, две батареи зенитных автоматов. Артподготовка советских войск велась по площадям и особой эффективностью не отличалась. И все же нестыковки в описании событий налицо. Не сходится время атаки и состав атакующих подразделений. В составе 7-й бригады не было рабочих отрядов. Зато 2-й Перекопский отряд имел в своем составе истребительный коммунистический батальон. И атака во фланг немецким войскам, действительно, началась около 7 часов утра, то есть за пять часов до фронтальной атаки батальонов 7-й бригады. Сейчас сложно установить, кто до начала артподготовки дал команду атаковать 2-му Перекопскому отряду. Результат этой атаки был вполне предсказуем – отряд понес значительные потери и отошел на свои позиции. Но в официальной литературе об этом совершенно не пишется, этот эпизод удалось восстановить по воспоминаниям Смирнова Н.Н., участвовавшего в этой атаке. А вот батальон запасного артполка (командир – Людвинчуг) в этой атаке не участвовал вовсе. Более того, его и не было в тот день на этом участке. Вот вам пример получения информации по боевым сводкам и донесениям.

9 ноября.
С утра 9 ноября на плато Кара-тау подразделения 8-й бригады продолжали вести бой за высоты, расположенные северо-восточнее и юго-восточнее высоты 158,7. Упорный бой длился весь день. По другую сторону от Бельбекской долины на плато Мекензиевых гор продолжала бой 7-я бригада.
Из воспоминаний полковника Жидилова: «В пятом часу утра возвращаюсь на командный пункт бригады. Ночь прошла спокойно. Группа наших разведчиков во главе с капитаном Плотницким выполнила задание. Она добралась до Черкез-Кермена, наблюдала за передвижением вражеских войск. С севера подходят автомашины с пехотой противника, минометами и мелкокалиберными пушками. Теперь против нашей бригады враг сосредоточил не менее двух полков. С рассветом надо ждать наступления. У нас же пока всего два батальона, которые к тому же за последние дни понесли большие потери. Если к утру не подойдет пополнение, нам будет туго». Подкрепление прибыло в составе одного неполного батальона (4-й батальон М.И. Просяка, закончивший переформирование) и артдивизиона бригады. «…Артиллеристам приходится спешить. Артдивизион едва-едва успевает к шести часам занять позицию на юго-западных скатах высоты 248.0. На подготовку к открытию огня у него останется очень мало времени... В 6 часов 40 минут артиллерия наконец открывает огонь по вторым эшелонам гитлеровцев. Ожил передний край немцев. В небо взвились ракеты. И только тогда застрочили пулеметы. Они бьют то порознь, то одновременно с нескольких точек. Стреляют наобум, так как никаких целей перед собой не видят. В пулеметную чечетку вплетаются минометные и орудийные выстрелы. Беспорядочный ливень пуль и осколков заставляет наши подразделения прижиматься к земле. Надо, обязательно надо подавить огневые точки противника, хотя бы на время, необходимое для нашего первого броска. Волошанович начинает сильнее молотить своими тяжелыми минами вражеские окопы».
Встречный бой с противником шел с перерывами до вечера, позиции сторон практически не изменились. Опасность возникла на другом участке. Для ослабления нажима советских войск противник вечером 8-го ноября силами до двух батальонов атаковал стык 8-й бригады морской пехоты и 18-го батальона.
Официальная история рисует следующую картину: «Немецко-фашистские войска пытались прорвать оборону и на других участках. На северных скатах долины Бельбек они атаковали позиции 8-й бригады морской пехоты. Однако бригада совместно с 18-м батальоном морской пехоты при поддержке огня 227-й зенитной ба¬тареи (командир – лейтенант И.Г. Григоров), бронепоезда «Железняков» (командир – капитан Г.А. Саакян) и 2-го дивизиона 265-го корпусного артполка Приморской армии все атаки противника отбила».
На самом деле 18-й батальон, отражая атаку противника, потерял до трети личного состава, и рано утром противнику удалось прорваться на его участке. По личному распоряжению коменданта береговой обороны в течение дня был сформирован усиленный батальон, который возглавил майор Людвинчуг. Вечером 9 ноября 1941 года этот батальон был в срочном порядке по железной дороге переброшен в Бельбекскую долину. Не доезжая до станции Бельбек (Верхнесадовая) батальон вступил в бой с противником, прорвавшимся через боевые порядки 18-го батальона. Положение было совершенно отчаянным: подвиг 18-го батальона морской пехоты, перекрывшего долину реки Бельбек, и подвиг батальона запасного артполка нигде и никем не описаны. Об этом нет упоминания ни в одной официальной хронике. На это обратил внимание Александр Неменко. Описание этого боевого эпизода удалось восстановить только по воспоминаниям ветеранов. В воспоминаниях Д.С. Озеркина эти события описаны следующим образом: «Во второй половине дня связной от 18-го батальона доносил, что противник силами до двух батальонов прорывается выше дороги. Я послал разведку, которая к ночи не вернулась... Чтобы уточнить ситуацию рано утром, мною была послана группа моряков на грузовике вниз по дороге. Грузовик вернулся без бойцов. Командир отделения, вернувшийся на грузовике доложил, что уже позади позиций бригады в долине идет бой...». Утром бой разгорелся сначала у высоты, на котором находится кладбище села Верхнесадовое, затем до батальона немцев, оттеснив 18-й батальон, двинулись вдоль шоссе и были остановлены у дота № 4 взводом 8-й бригады, переброшенным с плато на грузовиках.
Вечером в бой вступил прибывший по железной дороге батальон запасного артполка, который прямо из вагонов бросился в атаку. Бой шел до ночи. Батальон задачу выполнил, противник был уничтожен, но и само подразделение практически полностью полегло в бою. Из воспоминаний командира запасного артполка Шемрука: «Вечером, после боевых действий батальона, мы с военкомом Абрамовым пошли в морской госпиталь. Там мы увидели жуткую картину: стоны раненых, крики контуженных, там же находился тяжело раненный командир батальона Людвинчуг, военком батальона погиб. Батальон задачу выполнил, но почти весь личный состав погиб, а о его действиях нигде никем не отмечен (так в оригинале – Б.Н.). Дальнейшая судьба тов. Людвинчуга мне не известна».
Еще один завершающий события этого дня штрих из воспоминаний: «Мы прибыли к месту строительных работ. Дот, который нам предстояло восстановить, стоял весь избитый снарядами, искореженная 45-мм пушка лежала недалеко от входа в дот. Рядом, у дороги свежей землей чернели могилы, в долине, у обочины дороги стояла сгоревшая немецкая бронемашина. «Да говорят, фриц прорвался, только здесь смогли остановить» – пояснил боец, разбирающий бетонные обломки». Это из воспоминаний командира 4-го дота Курочкина Н.М. Об этом бое, действительно, нигде нет упоминаний... и не только о нем. И, возможно, о многих событиях тех дней мы так и не узнаем никогда.
После 9.11.41 года враг продолжил свои атаки уже по всему фронту, включая и Черекез-Керменское и Балаклавское направления. Из-за малочисленности наших войск был захвачен почти весь Черекез-Керменский опорный пункт, противник был остановлен в районе дер. Шули (Терновка) и хутора Мекензия. Были потеряны доты № 62, 63, 64, 66, 65.
К вечеру 9 ноября противник вышел к укреплениям Чоргуньского опорного пункта обороны. В ноябре 1941 года Чоргуньский опорный пункт обороны, по сравнению с остальными опорными пунктами оказался в более выгодном положении: немцы подошли к его укреплениям на несколько дней позже, что позволило его создателям завершить большую часть работ. Военные строители и бойцы успели оборудовать командный пункт узла обороны возле моста через реку Черная. Гора Гасфорта была опоясана окопами и проволочными заграждениями, на вершине, в подвале католической часовни на Итальянском кладбище был оборудован КП 2-го полка морской пехоты (не сохранился, ныне на этом месте заброшенный карьер – Б.Н.). Сам полк занял позиции в Чоргунском опорном пункте 7 ноября 1941 года. Долина Сухой речки была перекрыта огнем двух 100-мм орудий Б-24БМ дотов № 73 и 74. К недостаткам линии обороны на данном участке можно отнести слабость пехотного прикрытия. Командование на начальных этапах обороны слишком мало внимания уделяло этому вопросу, полагаясь на мощь возведенных укреплений.

10 ноября.
Испытывая ваше терпение, я подробно описываю ход боевых действий в секторах обороны. Ждал, когда же вы вспомните о командующем Севастопольским оборонительным районом. Фамилии генералов Моргунова, Петрова постоянно были на слуху. Более того, при подготовке бестолковой и кровопролитной атаки в районе хутора Мекензия, оба начальника там присутствовали. А ведь прошло уже три дня как решением Ставки командующим СОР вместо генерала Петрова был назначен вице-адмирал Ф.С. Октябрьский. Казалось бы, вот теперь уже повоюем! Как же, дождетесь…
В Севастополе занимались переформированием частей и оргработой. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Ф.С. Октябрьский отдал приказ № 10-11/ПОХ, кото¬рым извещалось, что решением Верховного командова¬ния на него возложено руководство обороной Севасто¬поля. Приказ вышел лишь спустя три дня после получения директивы Ставки. «Вступая в командование обороной Севастополя, призываю всех вас к самоотверженной, беспощадной борьбе против взбесившихся гитлеровских собак, ворвавшихся на нашу родную землю. Мы обязаны превратить Севастополь в неприступную крепость...» – говорилось в приказе. Что здесь можно сказать, приказ в духе августа 1918 года, Лев Троцкий наверное шевельнулся в цинковом гробу – его стиль работы… Комиссарский дух эпохи Троцкого был неистребим в адмирале Октябрьском.
Вскоре был отдан второй приказ № 10-11/1-ПОХ, которым начальником гарнизона Севастополя назначен комендант береговой обороны генерал-майор П.А. Мор¬гунов вместо контр-адмирала Г.В. Жукова. В тот же день Ф.С. Октябрьский отдал еще один приказ № 10-11/2-ПОХ «О мероприятиях по обороне и орга¬низации порядка в городе Севастополе в связи с вве¬дением осадного положения». Не лишне уточнить, что приказом начальника гарнизона генерал-майора Моргунова Севастополь был переведен на осадное положение с 29-го октября. Филиппу Сергеевичу простительно не знать об этом – в это время он был на Кавказе, а нынче, находясь в глубоком бункере ФКП, пойди, разберись как он там, Севастополь, переведен в режим осады или нет?
Далее в приказе отмечалось, что руководство обороной города Севастополя и главной во¬енно-морской базой Черноморского флота Ставка ВГК возложила на него. Казалось бы, не далее как пять дней назад командиром Главной базой флота был назначен контр-адмирал Гавриил Жуков. По здравому (?) размышлению, моделируя свои властные полномочия, Филипп Сергеевич и эту должность себе присвоил, отправив строптивого вояку Жукова в Туапсе: не ровен час советы начнет давать, а то и предложит по старой памяти с карабином в руках в атаку сходить впереди батальона моряков… Нужен будет, позовем…
Кстати, понадобился Гавриил Жуков уже в декабре, когда в очередной раз Филиппу Сергеевичу приспичило «смотаться» на Кавказ… К этому эпизоду мы вернемся, рассматривая этап отражения второго штурма города.
Далее в том же приказе: «…Командование сухопутными войска¬ми в обороне Севастополя возлагаю на своего замести¬теля по сухопутным войскам, командующего Приморской армией генерал-майора тов. Петрова». В течение пяти дней Филипп Сергеевич дипломатично не вмешивался в действия генерала Петрова, «позволив» ему восстановить устойчивость рубежей обороны. Поруководил вволю генерал, пора бы и «свое» место занять…
Кроме того, приказ требовал усилить охрану объектов тыла и учреждений города. Для борьбы с диверсион¬ными группами и парашютными десантами (?) противника в каждом районе города создать истребительные воору¬женные отряды (которые уже давно были созданы горкомом ВКП(б) и воевали в составе Перекопского полка и батальонов морской пехоты – Б.Н.). Мы склонны были винить в десантомании московских маршалов, наркома Кузнецова, а оказывается, антидесантная истерия формировалась на местном уровне.
«…Поддержание порядка в городе, усилен¬ная круглосуточная дозорная служба, борьба с наруши¬телями порядка возлагались на коменданта 24-й отдель¬ной погранкомендатуры войск НКВД и милицию города с подчинением их в части несения дозорной службы ко¬менданту города».
Практически весь личный состав 24-й погранкомендатуры, обеспечивавший охрану побережья в районе Севастополя, был мобилизован в сводный полк НКВД и, начиная с конца октября, участвовал в боях в горном Крыму, понес большие потери. То, что об этом не знал командующий флотом, принявший на себя функции командующего оборонительным районом, уму не постижимо!
Удивляет и настораживает то, что в перечне изданных приказов никаких указаний, рекомендаций Командующего СОР по управлению частями, обороняющими Севастополь, отдано не было. Этим «специфическим» явлением, когда командующий Оборонительным районом основные свои функции определил на уровне представителя Ставки в Севастополе будут объясняться бесконечные конфликты и интриги с командованием Северо-Кавказким и Крымским фронтами, стремление все вопросы решать, как минимум, на уровне Наркома, Ставки и Генерального штаба…
Что касается обстановки, в которой происходило самоутверждение Филиппа Сергеевича в должности командующего СОР. То, что был срочно отправлен на Кавказ контр-адмирал Жуков вполне соответствовало управленческой методологии адмирала Октябрьского на всех его предыдущих должностях. Дело в том, что у Гавриила Жукова был совершенно иной подход к делу, точнее, для него всегда было важнее выполнение поставленной задачи, а не карьерные и показушные соображения. К примеру, когда 20 августа под Одессой сложилась критическая ситуация: противник ворвался в Беляевку и захватил головные сооружения одесского водопровода, Ставка отреагировала директивой, согласно которой следовало: «…контр-адмиралу Жукову подчинить все части и учреждения бывшей Приморской армии…». Жуков расценил это указание как приказ об устранении от командования штаба Приморской армии и стал сам, минуя этот штаб, отдавать приказания дивизиям и бригадам. Оценив положение в Южном секторе как критическое, он разрешил 25-й Чапаевской дивизии отойти на новый рубеж. Отход 25-й дивизии, вынудил отвести свои полки командира 95-й стрелковой дивизии в Западном секторе. Отход 25-й дивизии прошел неорганизованно, командование потеряло управление частями. В туже ночь Жуков назначил командиром 25-й дивизии генерал-майора Петрова, оставив в его подчинении 2-ю кавалерийскую дивизию для того, чтобы Иван Ефимович смог остановить противника в Южном секторе. Петров с поставленной задачей блестяще справился. Кратковременная «практика» командования армией многому научила Жукова и, прежде всего, убедила в том, что боевой деятельностью армейской группировки должны руководить общевойсковые командиры. В этом отношении его взгляды в корне не соответствовали убеждениям адмирала Октябрьского.
В течение 10 ноября противник накапливал резервы, готовясь к наступлению на новом участке. Командование 11-й немецкой армии подтягивало к Севастополю новые силы и готовилось к плановому наступлению на главную базу флота. К исходу дня про¬тивник сосредоточил четыре немецкие пехотные дивизии (22-ю, 50-ю, 72-ю, 132-ю) румынские части, 15 дивизионов полевой артиллерии.

11 ноября.
Командующий Черноморским флотом отправил теле¬грамму Верховному Главнокомандующему и Наркому ВМФ, в которой сообщалось, что он вступил в командование обороной Севастополя, заканчивает ор¬ганизационное оформление управления обороной и пере¬формирование частей. Отмечалось, что «…все части мор¬ской пехоты влиты в состав Приморской армии. Части начинают принимать некоторую устойчивость в оборо¬не». Затем в телеграмме раскрывались слабые стороны обороны. Командующий просил как можно скорее дать одну горнострелковую дивизию, сотню пулеметов, три ты¬сячи винтовок и хотя бы десять танков для резерва ко¬мандования на случай прорыва противника. Выполняя просьбу адмирала Октябрьского, по личному приказанию Верховного Главнокомандующего в распоряжение командующего СОР был переправлен с Кавказа целый танковый батальон, основной состав которого находился в резерве до момента эвакуации командования СОР, а затем был бездарно загублен в грандиозной мясорубке на мысе Херсонес в первых числах июля 1942 года.
Утром немецкие войска перешли в наступление. Удар наносился в одном главном направлении, но сковывающие удары были предприняты по всему фронту от Качи до д. Шули (Терновка). На направлении главного удара противника в бой вступило боевое охранение: только вышедшая к Севастополю 40-я кавдивизия (командир – полковник Ф.Ф. Кудюров, военком – полковой комиссар И.И. Карпович, на¬чальник штаба – полковник И.С. Стройло). Общая численность этой ополченческой кавдивизии вместе с 211 конниками 42-й кавдивизии составила 1475 человек. Все воины этих дивизий были добровольцами. По принципу формирования из непризывного контингента (младше 18 и старше 55 лет) 40-я и 42-я кавалерийские дивизии считались ополченскими, но с учетом того, что большинство старших воинов имело опыт гражданской войны, а младшие были их сыновьями, воспитанными в лучших казачьих традициях, стойкости этих дивизий в бою могла позавидовать любая кадровая дивизия.
В составе 40-й дивизии находился артдивизион на механической тяге (8 76-мм орудий образца 1927 г. и 10 тягачей Т-20 «Комсомолец»). Кроме того, разведвзвод дивизии смог провести в Севастополь две танкетки (тип их неизвестен). Батареи 40-й дивизии располагались в районе Ялтинской дороги и на окраине дер. Кучук-Мускомья (Резервное). Еще одна батарея располагалась на высоте, где сейчас находится немецкое кладбище. Разведвзвод располагался в дер. Варнутка (Гончарное). За ним располагался 149-й полк дивизии. Остальные части находились в дер. Кучук-Мускомья. Атака противника была неожиданной, но бойцы дивизии сопротивлялись стойко. 149-й полк этой дивизии, которым командовал подполковник Л.Г. Калужский, более двух часов вел бой в полуокру¬жении под Варнуткой. Контратакой подошедшего 154-го полка этой дивизии (командир – подполковник А.К. Макаренко) пе¬редовые подразделения 72-й немецкой дивизии были вы¬биты из Варнутки. Однако, подтянув свежие силы, про¬тивник усилил натиск и вынудил оба кавалерийских полка отойти. К исходу дня немцы заня¬ли деревни Варнутка и Кучук-Мускомья.

12 ноября.
Вновь упорные бои разгорелись в третьем секторе за высоту 137,5 (все та же «пулеметная горка» перед хутором Мекензия – Б.Н.). Противник опять захватил высоту.  Для контратаки на высоту 7-й бригаде были приданы остатки батальона ВМУБО, ранее задействованные на строительстве укреплений. В этой атаке на Мекензиевых горах смертью храбрых погибли 27 курсантов 2-го курса, 12 курсантов 1-го курса и 10 курсантов-ускоренников. Контратакой курсантов и морских пехотинцев противник был отброшен в исходное положение. Отбиты были и атаки на других участках обороны. Погода была нелетной и, не имея поддержки авиации, враг не смог вклиниться в нашу оборону ни на одном из участков. В этот день моряками, обеспечивающими работу маяка, был оставлен мыс Сарыч. Личный состав маяка и поста НиС (наблюдения и связи) был вывезен морем. При отходе огнем противника потоплена шхуна. Жертв не было. По убеждению А. Неменко, на мысу должна была находиться батарея береговой обороны. Проверить эту информацию на местности не удалось из-за проблем с допуском на территорию современного объекта. Имеются лишь данные о том, что проходивший в районе мыса СКР «Петраш» был обстрелян артиллерией. Корабль получил повреждения, было ранено 11, убито 4 человека. Не исключено, что батарея была оставлена нашими воинами и захвачена немцами в рабочем состоянии. Задать бы этот вопрос генералу Моргунову…
12 ноября была в основном закончена официальная эвакуация. Передислоцировались на Кавказ все довольствую¬щие отделы тыла флота. Для организации обеспечения войск СОР в Севастополе оставался начальник тыла флота контр-адмирал Н.Ф. Заяц. Кроме него в Севастополе оставались военком тыла полко¬вой комиссар Г.И. Рябогин и оперативные группы: артотдела во главе с капитаном 1 ранга Д.Ф. Панчешным, техотдела во главе с инженер-капитаном 1 ранга И.Я. Стеценко, минно-торпедного отдела во главе с ка¬питаном 2 ранга А.П. Дубривным. Спустя 5 дней контр-адмирал Н.Ф. Заяц так же убыл на Кав¬каз. После этого тыл СОР возглавил капитан 2 ранга И.Н. Иванов. Убыли и старшие оперативных групп. Их заменили, соответственно, полковник Е.П. Донец, военный инженер 1 ранга Э.И. Матуль и инженер-майор Э. Сулаер. Эвакуировался на Кавказ и инженерный отдел фло¬та. В Севастополе оставалась оперативная группа во главе с заместителем начальника инженерного отдела флота военинженером 1 ранга И.В. Пановым. Командование ЧФ покидало Севастополь одновременно с эвакуирующимися отделами штаба флота. Штаб Черноморского флота во главе с контр-адмира-лом И. Д. Елисеевым и членом Военного совета Черномор¬ского флота дивизионным комиссаром И.И. Азаровым убыли на Кавказ. В Севастополе оставалась оперативная груп¬па штаба флота во главе с начальником оперативного отдела капитаном 1 ранга О.С. Жуковским. Вскоре на базе этой группы был создан штаб СОР. Его начальни¬ком был назначен капитан 1 ранга А.Г. Васильев, а О.С. Жуковский также убыл на Кавказ.
Около полудня был потоплен крейсер «Червона Украина», орудия которого использовали впоследствии для возведения береговых батарей и дотов. Корабль окончательно лег на дно в 15 часов 25 минут. Был повторно серьезно поврежден ЭМ «Беспощадный»; ряд других кораблей. Столь эффективная работа немецких пикировщиков стала возможной из-за передислокации на Кавказ значительной части зенитной артиллерии: убыли 73-й, 122-й и 62-й зенитные артиллерийские полки и 243-й отдельный зенитный дивизион, а также 11-й ба¬тальон ВНОС. На них возлагалась задача усиления противовоздушной обороны баз и Кавказского побе¬режья. В директиве Ставки от 7 ноября указыва¬лось, что использовать для усиления ПВО Новороссий¬ска следует только зенитную артиллерию, вышедшую из остав¬ленных районов, на Кавказ были переведен основной состав 62-го и 122-го зенитно-артиллерийских полков ПВО главной базы. По воспоминаниям очевидцев событий зенитные установки демонтировали до 1-3 ноября, т.е. до выхода директивы Ставки.
В этот период в Се¬вастополе оставался только 61-й зенитно-артиллерийский полк (командир – полковник Горский) и два отдельных дивизиона. Это всего 80 орудий. Подробно проблема зенитной обороны Севастополя рассмотрена мной в главе «Зенитное проклятие Севастополя». Как это не дико звучит, но потопление и повреждение кораблей позволило снятые с них орудия установить на наиболее уязвимых участках обороны. Не было счастья, так несчастье помогло… И смех, и грех… Спасибо Филиппу Сергеевичу за его нераспорядительность…

13 ноября.
К концу дня 12.11.41 года 40-я кавалерийская дивизия для переформирования была выведена из охранения в резерв, в ее состав были влиты остатки 42-й дивизии полковника Глаголева. К сожалению, отвод 40-й дивизии из боевого охранения имел самые пагубные последствия. В советских источниках ситуация описывается так: «…Противник не смог продвинуться по шоссе на Ба¬лаклаву. Тогда он попытался прорваться к ней по гор¬ным тропам и по прибрежной полосе моря. Однако, здесь путь врагу преградил батальон школы НКВД (командир – майор И.Г. Писарихин), занявший оборону на Бала-клавских высотах... Два батальона немцев с 35 танками и самоходными орудиями наступали вдоль Ялтинского шоссе и далее на высоту 440.8 и один ба-тальон – вдоль горной дороги от д. Кучук-Мускомья (Резервное) на д. Кадыковка. Тяжелый бой за высоту 440.8 вел третий батальон (командир – капитан П.С. Кудрявцев) 383-го стрелкового полка. Враг наседал, бойцы сражались ге¬ройски, но силы были неравны. Комендант сектора пол¬ковник П.Г. Новиков направил на помощь батальону свой последний резерв – комендантский взвод и личный состав автороты. Помощь была незначительной и не могла изменить положение. К исходу дня немцы овладе¬ли высотой 417.7, лесничеством, высотами 386.6 и 440.8». Это из книги Г.И. Ванеева.
Фактически события развивались по иному сценарию. Комендант сектора полковник Новиков совершил ошибку, типичную для первых дней обороны. Не была перекрыта грунтовая дорога, которая проходила вдоль Черной реки из Байдарской долины. Два батальона 301-го полка немецкой 72-й дивизии, пройдя по этой грунтовке, перерезали Ялтинскую дорогу, почти отрезав 147-й полк 40-й дивизии, стоявший в боевом охранении на Ялтинском шоссе. Кроме того, отведя 40-ю дивизию в д. Камары и на хутор Прокутора для переформирования, командование 1-го сектора открыло еще одну из старых дорог, не обозначенных на советских картах.
Дорога с щебневым покрытием идет от современного села Резервное через хутор Мордвинова (бывшая в/ч «объект 100» – «Сотка» – Б.Н.), мимо высоты 386.6 (форт «Южный») к деревне Благодать. Утром 13.11.41 года взвод курсантов батальона школы НКВД (командир – майор Писарихин) проследовал на высоту 386.6 (форт Южный) для смены 3-го взвода курсантов из того же батальона, несших караульную службу по охране побережья. В 15 часов того же дня автомашина начальника штаба Приморской армии полковника Крылова была обстреляна минометным огнем с этой высоты. Только тогда спохватились, что смененный третий взвод с высоты не спускался.
Немецкие источники писали об этом эпизоде войны так: «Продвижение 72-й пехотной дивизии к Севастополю, закончилось захватом форта Балаклавы 105-м пехотным полком... Второй батальон полка, пройдя в 7 утра по горной дороге из с. Варнутка, незаметно для противника пробрался в передовые траншеи форта. Ошеломленные в первый момент русские, быстро сориентировались и оказали нашему батальону жесткое сопротивление. Лишь с большими потерями с нашей стороны нам удалось запереть русских в казематах форта. Так как русские не согласились покинуть их добровольно, казематы были взорваны. Используя ручные гранаты, батальон брал окоп за окопом, бункер за бункером...» (ветеран немецкого 105-го полка Х. Ягги).
Однако все было не так просто, как описывают эти события немецкие источники. Из воспоминаний других немецких ветеранов становится ясно, что один «удачливый 2-й батальон» с двумя взводами курсантов не справился, и в 15.30 запросил помощи третьего батальона. Пять раз контратаковали курсанты, и лишь к 17 часам их сопротивление было сломлено. В живых никого не осталось. Две бетонные казармы имеют значительные повреждения от взрывов гранат, именно в этих казармах до последнего человека оборонялись курсанты от превосходящих их в десять раз сил противника.
Непонятно одно: на дороге, там, где она проходит по отрогам высоты 440.8 находился укрепленный бетонный КПП. Это небольшое укрепление находилось в прямой видимости с форта 386.6, и там тоже находился караул из 5 курсантов школы младших командиров морпогранохраны НКВД. Скорее всего, их просто тихо «сняли» сонных, т.к. до 13 ноября противник в районе объекта не появлялся. Со слов оставшихся в живых курсантов немцев по дороге из деревни Варнутка провел предатель. Им оказался один из сотрудников погранкомендатуры. Многие жители дер. Варнутка не успели эвакуироваться в Севастополь. Заняв деревню, немцы жестоко расправились с членами семей пограничников, жившими в этом селе. Не вынеся издевательств над своей женой и наблюдая расстрел своих товарищей, один из пограничников согласился провести горной дорогой немецких егерей.
Бойцы 3-го взвода, засевшие в первой казарме форта, смогли прорваться к своим к исходу дня. «День мы продержались в каземате, а когда стемнело, решили идти на прорыв. Впереди бежал старшина 2-й статьи Анатолий Азаренко – он был скошен автоматной очередью. Дорогой Толя Азаренко. Он пришел к нам в пограншколу с Балтийского флота, воевал еще с белофинами и погиб как герой под Балаклавой. Падали убитые и тяжелораненые моряки под разрывами немецких мин. Погиб младший лейтенант Клинковский и много других, которых я не знал по фамилиям. Группа курсантов 1-го взвода засела во второй казарме форта «Южный», командовал ими капитан Бондарь. Они так же пошли на прорыв».
Из воспоминаний Сикорского: «Очередная мина разорвалась совсем близко: пал, настигнутый раскаленным осколком наш командир старший лейтенант Мирошниченко. Этой же миной ранило многих курсантов. Откуда-то появился броневик, сходу выскочил на позиции противника и стал поливать засевших немцев пулеметным огнем. Но его быстро подбили, и горящие фигуры выскочили из люка и бросились в нашу сторону. Их скосили одной очередью ...».
С виновниками этого трагического происшествия, приведшего к потере стратегически важного объекта и гибели людей, следовало жестко разобраться. И сделать это был обязан полковник Крылов, сам чуть было не ставший жертвой безобразной организации службы в 1-м секторе обороны. Более чем очевидна вина коменданта сектора – полковника Новикова, разместившего свой КП в районе ветряка ЦАГИ, то есть, в 8 километрах от передовых позиций сектора, что в условиях узко направленного сектора обороны по тактическим соображениям ошибочно, а по обычной логике – абсурдно. Ситуация усугублялась тем, что в секторе не была отработана система связи. Основу штаба сектора составили офицеры штаба бывшей 2-й кавалерийской дивизии, которой командовал до ее полного уничтожения полковник Новиков. По старой кавалерийской (?) привычке связь осуществлялась конными вестовыми! На это безобразное явление неоднократно обращалось внимание Новикова и его начальника штаба…
С Новикова следовало снять не только серебряные шпоры, с которыми он не расставался, но и новые генеральские звезды (звание «генерал-майор» ему было присвоено по представлению И.Е. Петрова накануне описываемых событий) или уж, по крайней мере, серьезно наказать. Сделано это не было. Назначение Новикова на должность коменданта 1-го сектора с самого начала выглядело нелепо при условии, что в состав сектора была включена 40-я кавалерийская дивизия под командованием Федора Кудюрова – заслуженного кавалерийского командира, награжденного тремя орденами Красного Знамени. Прикрывая отход Приморской армии через горные перевалы, Кудюров умудрился сохранить технику и артиллерию, приданную дивизии.
Позиция генерала Петрова при назначении комендантов секторов вызывает недоумение. Так, комендантом 4-го сектора был назначен генерал-майор Воробьев, которого пришлось в марте месяце срочно заменить полковником Капитохиным. Комендант 3-го сектора – генерал-майор Коломиец тоже был фигурой весьма противоречивой… Только генерал-майор Ласкин по своей подготовке и опыту в достаточной мере соответствовал должности коменданта сектора обороны.
13 ноября фашистские войска перешли в наступление не только на высоту 386.6, но по всему фронту I и II секторов. Главный удар наносила 72-я не-мецкая пехотная дивизия. В районе II сектора вдоль Ялтинского шоссе на Нижний Чоргунь наступали части 72-й пехотной дивизии, а с северо-восто¬ка – наносившая вспомогательный удар 50-я немецкая пехотная дивизия. При отражении этого наступления эффективно действовала артил¬лерия, находившаяся в дотах. 72-й дот под командованием лейтенанта Клепикова своим огнем только за время первой попытки прорыва обороны уничтожил до 200 фа¬шистов. В течение всей обороны доты Чоргунского опорного пункта составляли основу обороны на этом участке. Тяжелый бой за высоту 440,8 вел третий батальон 383-го стрелкового полка (бывший батальон из состава объединенной школы младшего комсостава береговой обороны, роты местной противовоздушной обороны и химроты; комбат – капитан Кудрявцев). Враг наседал, бойцы сражались ге¬ройски, но силы были неравны. Комендант сектора пол¬ковник П.Г. Новиков направил на помощь батальону свой последний резерв – комендантский взвод и личный состав автороты. Помощь запоздала и не могла изменить положение. К исходу дня немцы овладе¬ли высотой 417.7, лесничеством, высотами 386.6 и 440.8, а 147-й полк 40-й кавалерийской дивизии, удер¬живавший шоссе и высоту 508.1, оказался обойденным с флан¬гов и окруженным. Огнем дотов № 73 и № 74 противник был остановлен при входе в долину. Он не смог пройти по тропе от деревни Алсу и перерезать Ялтинскую дорогу позади позиций 147-го полка. Опять мы имеем пример, когда егеря из штурмовых батальонов немецких дивизий ориентировались на местности лучше наших командиров полков. Немецкими пионерными (инженерными) частями была наведена деревянная (а затем, и стальная) переправа через реку Черная и части 301-го немецкого полка установили связь со своими подразделениями в деревне Кучки.
Как напишут в очередной сводке: «…Для отвлечения части сил противника от направления главного удара наше ко¬мандование решило силами второго и третьего секторов нанести отвлекающий удар в направлении хутора Мекензия». На самом деле бои в этом районе продолжались уже шестой день. Это третье по счету наступление на хутор Мекензия было подготовлено значительно лучше предыдущих.
2-й батальон (командир – капитан К.Е. Подлазко, во¬енком – старший политрук П.В. Бабкин) 31-го стрелко¬вого полка из второго сектора продвинулся на 1 км се¬вернее высоты 269.0. Одновременно из третьего сектора 1-й и 2-й батальоны 3-го полка морской пехоты лейте¬нанта С.А. Торбана и старшего лейтенанта Я.И. Иг¬натьева вошли в район х. Мекензия. 1-й и 2-й батальоны 7-й бригады морской пехоты капитанов Н.И. Хоренко и А.С. Гегешидзе вышли на полкилометра восточнее ху¬тора. 54-й стрелковый полк майора В.И. Петраша и третий батальон 2-го Перекопского полка морской пехоты интенданта 3 ранга М.А. Татура – в район безымянной высоты, что на 1 км южнее высоты 319.6. Действия войск поддержали огнем береговые батареи № 35, 725 и батарея № 18 (коман¬дир – лейтенант М.И. Дмитриев) (последняя информация весьма сомнительна, так как расстояние от позиций 725-й и 18-й батарей до Мекензиевых гор составляет более 20 км при дальности стрельбы батарей 14 км). По воспоминаниям участников событий: «…продвижение немецких войск из района Алсу 13 ноября было остановлено... огнем шестидюймовой батареи и двух морских стомиллиметровок, стоявших на наших позициях ...». Вот это уже ближе к истине. В операции на Мекензиевых горах были задействованы батареи 51-го и 134-го гаубичного ар¬тиллерийских полков и бронепоезд «Железняков». Участие 51-го артполка также вызывает сомнения: у этого полка после выхода к Севастополю оставалось всего по пять снарядов на ствол и о пополнении боезапаса речи не было. Речь могла идти разве только о моральной поддержке артиллеристов, сделавших пару выстрелов в направлении противника.
Резко похолодало, но погода прояснилась, смогла действовать авиация. Днем три Пе-2, шесть Ил-2 и три И-16 штурмовали войска противника в районе деревень Байдары и Варнутка. По донесениям уничтожено и выведено из строя 30 автома¬шин. Противник также активно использовал авиацию. Три звена Ю-87 пытались бомбить доты Чоргуньского узла, но из-за малых размеров цели эффект оказался нулевым, зато на позиции бывшей 77-й стационарной батареи, на которой была установлена зенитная батарея № 365, прибывшая из Сарабуза, разор¬вавшейся бомбой убито 10 и ранено 5 краснофлотцев. Потери СОР были очень высокими: только за три дня боев (11-13 ноября) в госпитали Примор¬ской армии поступило 2299 раненых.
Расформирована 421-я стрелковая дивизия, остатки которой направлены на пополнение 1330-го стрелкового полка. Прекратила свое существование дивизия, сдерживавшая врага на горных перевалах, прикрывавшая отход частей Приморской армии. Из состава дивизии к Севастополю вышло едва ли две сотни бойцов. Их влили в состав 1330-го полка, который оставался в Севастополе после прибытия дивизии из Одессы в Крым. Инженерный батальон 421-й дивизии передали вновь сформированной 2-й дивизии, куда включили и 1330-й полк. Логично было бы задать вопрос: почему была сохранена 2-я дивизия, имевшая по выходе к Севастополю всего 200 бойцов и штаб? Я не думаю, что так благоволил Петров к Новикову, скорее всего, он хотел сохранить в любом качестве 2-ю дивизию, которой Иван Ефимович командовал в ходе обороны Одессы.
Из воспоминаний И.В. Иваненко: «Нам был дан приказ стоять до последнего, прикрывая отход армии на Алушту. Нам было сказано, что командование Крымским оборонительным районом в Алуште организует оборону Южного берега Крыма. И мы стояли до последнего. Правее, где-то в горах, гремели выстрелы, нам говорили, что это сражаются пограничники 4-й крымской дивизии. Спустя два дня наши посты встретили колонну пограничников, отступающих к Алуште. От них получили данные о движении противника. Никаких приказов мы не получали, но было принято решение отойти к городу под прикрытие береговых батарей и там совместно организовать оборону.
Алушта нас встретила тишиной. Никакого штаба в городе не оказалось. Орудия двух береговых батарей находились в исправности, но расчетов не было. В городе находились две зенитные батареи с расчетами. Их орудия вместе с тремя 122-мм пушками пограничников и были нашей артиллерией. Через два дня бой уже шел на набережной. Отступали с боями. Ели павших лошадей, но пограничники орудия не бросали, тянули на себе, помогая лошадям. Из-за нехватки лошадей одно из орудий оставили в лесничестве. К Севастополю в нашем отряде, с пограничниками, нас вышло из состава нашей дивизии человек двадцать, не более...».
Вот она, суровая правда: из вышедших к Севастополю бойцов 421-й одесской дивизии сформировали всего две роты неполного состава для пополнения 1330-го полка. Обратите внимание на информацию о береговой батарее, брошенной личным составом в Алуште. Аналогичные явления наблюдалась в Ялте и на мысе Сарыч. Генерал Моргунов, естественно (?), не пишет об этих фактах в своих воспоминаниях… Что стоило командующему флотом направить в охранении эсминца морской буксир с большим трюмом для эвакуации орудий? Именно в эти часы адмирал Октябрьский издавал приказы о своем вступлении в командование СОРом… до того ли ему было…?
 
14 ноября.
Утром переформированные полки 172-й дивизии: 383-й (командир – подполковник П.Д. Ерофе¬ев) и 514-й (командир – подполковник И.Ф. Устинов), поддержанные полевой и береговой артиллерией, контратаковали на направлении главного удара противника. Пополненная 172-я дивизия И.А. Ласкина вернула высоты 386.6 и 440.8, что обеспечило выход из окружения 147-го полка 40-й ка¬валерийской дивизии. Особенно отличились бывший батальон школы младших командиров БО из состава 383-го полка и 1-й батальон 514-го полка, в который свели весь оставшийся в наличии после прорыва через горы личный состав 172-й дивизии. Четырехорудийная 152-мм береговая батарея № 19, располо¬женная в районе Балаклавы (командир – капитан М.С. Драпушко, военком – старший политрук Н.А. Каза¬ков), активно поддерживала огнем войска. Враг обрушил на батарею огонь артиллерии и ми¬нометов. Траверсы батареи, предназначенной для стрельбы в направлении моря, не защищали от огня противника, который обстреливал батареею с левого фланга. Дважды пожар угрожал погребам с боезапа¬сами, но каждый раз батарейцы, не прекращая стрель¬бы, сбивали пламя. Прервалась связь орудий с боевой рубкой. На огневую позицию батареи прибыл военком Н.А. Ка¬заков и отсюда стал управлять огнем. Наступающим частям первого сектора содействовал из второго сектора 2-й полк морской пехоты (командир – майор Н.Н. Таран), который неоднократно атаковал противника на участках в районе деревень Алсу и Уппа. Это заставило противника перебросить часть подразделений с направления главного удара.
В районе Черкез-Керменского плацдарма части третьего сектора также вели наступление. Наступление шло трудно, но определенных успехов удалось достигнуть. Преодолевая упорное сопротивление врага, 3-й полк морской пехоты, наступавший с севера, к 15.00 перерезал дорогу и овла¬дел безымянной высотой в 1,5 км западнее Черкез-Кермен. Моряки обошли с юго-востока группировку немецких войск в рай¬оне хутора Мекензия, но вследствие недостаточной настойчи¬вости измотанных и ослабленных частей 7-й бригады морской пехоты полностью окружить и уничтожить эту группировку не удалось. Противник, сосредоточив свыше пехотного полка в районе Черекез-Кермен, встречными контр¬атаками из района хутора Мекензия и от деревни Черкез-Кермен приостано¬вил наступление и оттеснил части 3-го полки морской пехоты к югу от дороги, связываю¬щей деревню Черкез-Кермен с хутором Мекензия, деблокировав свою группировку.
На остальных участках СОР изменений в обстановке не произошло.
Не изменив ни одного знака препинания, я переписал выдержку из боевой сводки за 14 ноября. Сводка составлена весьма замысловато. Возникает ряд вопросов. Почему проблемная ситуация с блокированным противником 147-м кавалерийским полком решалась не командиром 1-го сектора, а командиром 172-й дивизии полковником Ласкиным, являвшимся одновременно комендантом 2-го сектора? О том, как выходил из окружения 147-й полк, пойдет отдельный разговор…
«…К вечеру погода опять ухудшилась, пошел дождь, переходящий в мокрый снег. Авиация флота из-за плохой погоды ночью боевых действий не вела. Лишь во второй половине дня четыре Ил-2 и четыре И-16 штурмовали вражеские войска в районе Кучук-Мускомья и Варнутка. По донесениям было уничтожено и вы¬ведено из строя 15 автомашин с грузами. При этом один И-16 был сбит…». По донесениям немецких войск сбито 3 советских самолета, потеряно два грузовика. Подобные расхождения в немецких и советских донесениях встречаются постоянно. Быть может, большая часть уничтоженных автомашин принадлежала румынам?
Командующий СОР, выполняя роль «старшего диспетчера», продолжал бомбардировать высшие инстанции телеграммами: «…Несмотря на просьбы, до сих пор не получили ни ответа, ни пополнения людьми, винтовками, пулеме¬тами. Снарядов для полевой артиллерии осталось на три дня боев. Создавшееся положение не обеспечивает обороны Севастополя. Без немедленной помощи свежи¬ми войсками, оружием, боеприпасами Севастополь не удержать. Жду незамедлительно ваших решений».
Все просто и доходчиво – дайте снаряды и пополнение, иначе «сворачиваем» оборону…
Не прошло и пяти дней, как вышел первый приказ командующего, непосредственно касающийся обороны. По этому приказу были начаты форми-рование личным составом и установка на сухопутном фронте шести двухорудийных береговых батарей из 130-мм орудий, снятых с затонувшего крейсера «Червона Украина» и повреж¬денных эсминцев «Совершенный» и «Беспощадный». Обычно в информации о вновь создаваемых береговых батареях Севастополя орудия «Беспощадного» не указывают. Однако, после бомбардировки 12.11.41 года, когда «Беспощадный» был повторно поврежден, орудия с него сняли, и эсминец был отбуксирован из Севастополя на Кавказ с неполным зенитным вооружением.
15 ноября.
Рано утром противник начал наступление в первом и втором секторах. На фронте первого сектора на участке 383-го стрелкового полка, противник силами до полка из состава 72-й пехотной дивизии непрерывными атака¬ми к концу дня выбил наши части с занятой ими нака¬нуне высоты 386.6 и вышел на рубеж Генуэзская баш¬ня-высота 212.1. Бой не прекращался и ночью. На участке 40-й спешенной кавалерийской дивизии, срочно возвращенной на рубеж обороны, к 17.00 немецкий батальон овладел гребнем высоты 440.8. Опытная немецкая 72-я дивизия, состоявшая только из старослужащих воинов, имевших опыт боевых действий в Польше, Франции и России, умело теснила части СОР в 1-м секторе. К исходу дня оттеснив наши части, немцы вышли к восточным и северо-восточным скатам высоты 212.1. Одновременно они овладели лесничест¬вом и высотой 508.1, прорвали на этом участке передо¬вой рубеж обороны и оттеснили наши части к главному рубежу. Для восстановления положения в первый сектор в район сов¬хоза «Благодать» по приказанию генерал-майора И.Е. Петрова был переброшен из резерва и введен в бой 1330-й стрелковый полк (командир – майор Т.А. Макеенок, военком – батальонный комиссар М.Т. Иваненко). Дальнейшее продвижение противника на участке пер¬вого сектора было приостановлено.
Были переброшены резервы из 4-го сектора. Как пишет Г.И. Ванеев в «Хронике Севастопольской обороны...»: «на южное направление из района деревни Бельбек были переброше¬ны на машинах два батальона 161-го стрелкового полка из резерва четвертого сектора и к вечеру они заняли для обороны рубеж – разветвление дорог в 600  метрах южнее совхоза № 10 – Сапун-гора». Следует уточнить, что 161-й полк (командир полка – полковник Капитохин) по состоянию на 15.11.41 года был всего двухбатальонным. 1-й батальон состоял из вышедших к Севастополю пехотных подразделений 95-й дивизии, а в качестве 2-го батальона в этот полк включили многострадальный 18-й батальон морской пехоты, который до утра 15 ноября оставался на позициях в долине реки Бельбек. В этой связи остается предположить, что на усиление 1-го сектора был переброшен только один батальон 161-го полка.
Похолодало до тринадцати градусов мороза, что было нетипично для Крыма в ноябре и создавало большие проблемы войскам, находящимся на позициях без зимнего обмундирования.

16 ноября.
Подавив все огневые точки Черекез-керменского опорного пункта 50-я немецкая пехотная дивизия ата¬ковала позиции наших войск во втором секторе, нанося удары из района деревни Черкез-Кермен вдоль долины Кара-Коба и из района деревень Уппа и Шули по направлению к деревне Верхний Чоргунь. Продвижение противника по шоссе было остановлено огнем дота № 69.
В долине Кара-Коба два не¬мецких батальона к исходу дня потеснили левый фланг 31-го стрелкового полка. Противника удалось остановить лишь в 500 м от хутора. В 1-м секторе мужественно сражалась с врагом 15-я отдельная батарея дотов (командир – старший лейтенант А. И. Киливник, военком – политрук Г.А. Кустенко), расположенная в районе деревни Кадыковка. Батарея была составлена из учебных орудий школы младших командиров морпогранохраны НКВД и четырех орудий противокатерной батареи – всего 8 45-мм орудий 21К. Первоначально батарея использовалась как зенитная, но в августе-октябре 1941 г. орудия были перенесены в доты. Доты представляли собой открытые заглубленные орудийные площадки с небольшими погребами боезапаса. Батарея по состоянию на 19.11.41 г. имела шесть 45-мм 21К, одно 100-мм Б-24БМ и одно 75-мм орудие «Канэ». С 13 по 21 ноября она нанесла противнику большие потери в живой силе и технике. Деревня Кадикиой была совершенно разрушена, но орудия продолжали вести огонь. Поврежденные пушки восстанавливались личным составом. Раненые бойцы не хотели уходить в госпиталь и продолжали борьбу. Доты составляли левый фланг обороны, проходящий через Генуэзскую крепость, форт на высоте 212.1 и далее до Ялтинского шоссе. На остальных участках нашей обороны немцы актив¬ности не проявляли, и части СОР удерживали прежние рубежи.
По сводкам и донесениям авиация главной базы бомбила и штурмовала войска противника на подступах к Севастополю и сделала 30 бое¬вых вылетов. В районе деревни Варнутка и по дороге из Черекез-Кермен в Шули было уничтожено несколько десят¬ков автомашин и больше роты пехоты противника. Не осталась в долгу и авиация противника: в налете участвовало 39 самолетов. Авиабомбой у причала Сухарной балки была взор¬вана баржа с боезапасом. Баржа грузилась 130-мм боезапасом для отправки на Кавказ. Убито 12 и ранено 29 человек. Один Ю-87 сбит 365-й батареей, один Ме-109 сбит летчиком Яковом Ивановым. Еще один самолет «Доронье-215» Я. Иванов таранил, но при этом погиб сам.
День 16 ноября 1941 года стал последним днем обороны Керчи. Керченский оборонительный район перестал существовать. Это позволило противнику высвободить новые силы для продолжения штурма Севастополя. Фактически войска 51-й армии завершили переправу через Керченский против еще 15-го ноября. Это был печальный итог бездарной деятельности военачальников, которым была поручена оборона Крыма. В процессе своего исследования я уже неоднократно упоминал и Гордея Ивановича Левченко, и генерала Павла Батова, и генерала-инженера Аркадия Хренова. Левченко и Хренов подключились к процессу обороны Крыма в 20-х числах октября, когда «благодаря» преступно-легкомысленному руководству войсками командующим 51-й армией генерал-полковником Федором Кузнецовым переломить ситуацию в Крыму было практически невозможно. Но Павел Иванович Батов находился здесь с первого дня боев, командовал корпусом, оперативной группой войск на севере Крыма и по всем меркам должен был нести персональную ответственность за события в Крыму, в том числе и за оставление Керчи. Был еще один военачальник, причастный к потере Керченского плацдарма – маршал Григорий Иванович Кулик.
Кроме потери важнейших стратегических позиций войска недосчитались многих десятков тысяч бойцов. Сталин приказал провести тщательнейшее расследование причин этого тяжелейшего поражения. Итоги проверки были отражены в записке ЦК ВКП(б) от 24 февраля 1942 года. Вот выдержка из нее:
«Член ВКП(б) маршал Советского Союза Кулик Г.И., являясь уполномоченным Ставки Верховного Главного Командования по Керченскому направлению, вместо честного и безусловного выполнения приказа Ставки от 7 ноября 1941 года «Об активной обороне Севастополя и Керченского полуострова всеми силами», и приказа Ставки от 14 ноября 1941 года «…удержать Керчь, во что бы то ни стало, и не дать противнику занять этот район» самовольно отдал 12 ноября 1941 года преступное распоряжение об эвакуации из Керчи в течение двух суток переправы всех войск и оставлении Керченского района противнику, в результате чего и была сдана Керчь 15 ноября 1941 года.
Кроме того, ЦК ВКП(б) стало известно, что Кулик во время пребывания на фронте систематически пьянствовал, вел развратный образ жизни и, злоупотребляя званием маршала Советского Союза и зам. наркома обороны, занимался самоснабжением и расхищением государственной собственности, растрачивая сотни тысяч рублей из средств государства».
По последней информации любопытные пояснения делает доктор исторических наук Юрий Рубцов, который целенаправленно занимался изучением биографии Григория Кулика: «Маршал, прибыв в Керчь, быстро понял, что положение здесь архисложное. Отдав командующему войсками Крыма вице-адмиралу Левченко распоряжения относительно оставления полуострова, Кулик отправился в Тамань, поскольку, как позднее докладывал Сталину, «считал главной задачей организацию обороны» именно там. В тот же день, 13 ноября, он доложил начальнику Генерального штаба Шапошникову о принятом решении эвакуировать войска. Ответ же получил только 16-го. При этом ему было предписано во что бы то ни стало удерживать плацдарм на восточном берегу Керченского пролива. Но поезд, как говорится, уже ушел: остатки 51-й армии переправились на Таманский полуостров еще минувшей ночью.
Кулик, однако, не стал торопиться с докладом о свершившимся факте. Лишь через день он сообщил в Ставку, что эвакуированные войска заняли оборону на Таманском полуострове. А еще через день, 19 ноября, убыл в Ростов-на-Дону.
Свою миссию по обороне Керчи маршал, как видим, провалил. Командующий войсками Крыма Левченко в конце ноября был арестован и 25 января 1942 года военной коллегией Верховного суда СССР осужден к 10 годам лишения свободы «…за оставление Керченского полуострова и Керчи». На суде Левченко признал себя лично виновным, но вместе с тем показал, что Кулик вместо принятия мер по обороне Керчи, «своими пораженческими настроениями и действиями способствовал сдаче этого важного в стратегическом отношении города».
Сталин потребовал от маршала Кулика объяснений. Через три дня Поскребышев положил перед вождем многословное и сбивчивое покаяние маршала. Вождь, однако, на него не ответил, а «органам» позволил действовать так, чтобы маршал сполна испил чашу унижения. К обвинениям Кулика в пораженчестве и невыполнении приказов Ставки добавилась «бытовуха». «Накопали» Кулику и пьянку с развратом, и растрату казенных средств на собственные нужды. В Краснодарском военторге для него в октябре-ноябре 1941 года было взято товаров больше чем на 85 тысяч рублей. Председатель крайисполкома Тюляев приказал военторгу оплатить все взятое маршалом по оптовым ценам и расходы отнести на счет тыла фронта. Расследование показало, что маршал специальным самолетом отправил семье в Свердловск большими партиями фрукты, колбасу, муку, масло, сахар, 200 бутылок коньяку, 25 килограммов паюсной икры, 50 ящиков мандаринов. Мясо, мука, крупа были отправлены и по московскому адресу Кулика».
По всем вышеизложенным признакам маршала Кулика можно причислить к «архитекторам» Крымской катастрофы ноября 1941 года.

17 ноября.
Ночью в резерв 1-го сектора были подтянуты части из 4-го сектора обороны. 1-й батальон 161-го полка и смененный только накануне из Аранчийского опорного пункта Местный стрелковый полк.
Обратите внимание, насколько лживы были боевые сводки. В сводке за 16 ноября прошла информация о переброске из района Бельбека в 1-й сектор двух батальонов 161-го полка. Сами же мы убедились, что сделать это было нереально. Теперь же, как ни в чем ни бывало, комендант 4-го сектора доносит о переброске повторно (?) 1-го батальона все того же 161-го полка, но уже сообщается о переброске и Местного стрелкового полка из 3-го сектора.
Позиции местного стрелкового полка занял вновь сформированный 90-й полк 95-й дивизии. Командование СОР готовило контратаку. Однако, и противник сосредоточил против первого сектора значительные силы и продолжил атаку. Завязался встречный бой за высоту 212.1. Войска сектора поддерживали огнем 152-мм орудия 51-го артполка, получившие боезапас со складов флота, где имелся боезапас для орудий МЛ-20 береговой обороны. На вооружении полка было 8 орудий. По противнику вели огонь 19-я и 18-я береговые батареи. А вот указываемой в мемуарах и научных работах 14-й батареи в те дни не существовало, на ее месте на мысе в Стрелецкой бухте находились орудия 242-й батареи, установленные на временных основаниях. Чуть позже к артиллерии сектора подключились и орудия 134-го гаубичного артполка (командир – майор И. Ф. Шмельков), но к его 13 122-мм орудиям было мало снарядов. Кроме того, по вновь построенной ветке в район Новых Шулей (Штурмовое) вышел на огневую позицию бронепоезд «Железняков».
Благодаря мощному заградительному огню батарей, противника удалось остановить на Ялтинском шоссе, но в окружающих шоссе горах, сосредоточив силы 72-й дивизии, противник решительно атаковал части 1-го сектора. К наступлению темноты, имея преимущество в силах, противник овладел восточными скатами высоты 212,1, отдельные группы солдат противника вышли на гребень высоты. Бой продолжился и ночью.
В 20 ч 45 мин 1-й батальон 1330-го стрелкового полка под командованием лейтенанта В.Д. Полякова и под¬разделения 149-го спешенного кавалерийского полка под командованием подполковника Л.Г. Калужского выби¬ли противника с высоты 212,1. Ночной атакой удалось отбить и высоту 440.8. Был еще один участок, где немецкие войска, неожиданно атаковав, добились успеха. Ванеев пишет: «Попытка двух батальонов нем¬цев, поддержанных танками и бронемашинами, атако¬вать наши части в районе Колымтай и Эфендикой в чет¬вертом секторе провалилась. 8-я бригада морской пехо¬ты при поддержке огня береговой батареи № 10 и 265-го артиллерийского полка Приморской армии не дала воз¬можности противнику продвинуться ни на шаг». На самом деле противнику удалось вклинится по долине реки Кача в наши позиции до 3 км. Атака силами до батальона при поддержке бронетехники была отбита только после того, как открыла огонь 10-я батарея и доты береговой обороны. После чего противник повернул назад. В атаке участвовали и штурмовые (самоходные) орудия, однако, до сих пор не удалось установить, к какому подразделению они относились. Контратакой батальонов второй линии 8-й бригады положение удалось восстановить. Днем 22 самолета севастопольской авиагруппы ЧФ бомбили и штурмовали войска противника в районе Кучук-Мускомья и Варнутка. Было уничтожено и выведе¬но из строя 15 автомашин.
Очень похоже, что 15 автомашин, об уничтожении которых шла речь в донесении от 16-го ноября, «благополучно» перекочевали в сводку за 17-е. Можно было бы и не фиксировать на этом внимание, но немецкие сводки подтверждали уничтожение только трех автомашин.
31 вражеский самолет Ю-88 под прикрытием истре¬бителей бомбил защищавшие город войска. При отра¬жении налета зенитным огнем был сбит один Ю-88. Два наших истребителя сбиты в воздушном бою само¬летами противника.
 
18 и 19 ноября.
Продолжались бои в 1-м секторе: ни одна из сторон не могла достичь решающего успеха. При выходе на гребень высоты 212.1 над Балаклавой противник попадал под огонь 19-й и 18-й батарей, при занятии гребня советскими войсками они попадали под огонь немецкой артиллерии. К вечеру 19 ноября части сектора занимали рубеж Генуэзская башня – восточные отроги высоты 212.1 – совхоз «Благодать». К вечеру 19 ноября стало совсем туго с боезапасом к полевым орудиям, подошел к концу тот небольшой запас 152-мм снарядов, который был в Севастополе. 122-мм боезапаса в СОР почти не было, не говоря уже об экзотических 155-мм боеприпасах. В достаточном количестве оставались 76-мм и 45-мм снаряды. Командование СОР приняло решение сменить передовые час¬ти первого сектора, ослабленные большими потерями. 383-й стрелковый полк был отведен на вторую линию обороны, а его пози¬ции на участке передовой линии: Генуэзская башня – восточные отроги высоты 212.1 – совхоз «Благодать» занял свод¬ный полк погранвойск НКВД (командир – майор К.С. Шей¬кин, военком – батальонный комиссар А.П. Смирнов). Пограничники сменили курсантов школы младших командиров на склонах высоты 212.1. В эти же дни майора Шейкина сменил майор Рубцов.
Из воспоминаний И. Калюжного: «Курсанты спускались с высоты черные, обросшие, многие были обморожены. Трое суток они лежали пластом под огнем противника, вцепившись в скалы...». Из воспоминаний К. Малявкина: «...навстречу попалась колонна моряков в изорванной грязной форме, шли не в ногу, устало передвигая ноги. Что-то было неправильным в этой группе моряков, потом понял – почти всем им было за сорок, все обросшие, худые, было дико глядеть на многодневную щетину на их щеках: «откуда вы братки?». Кто-то в колонне хрипло ответил: «оттуда!» и кивнул на Балаклавские высоты. Это отходил с позиций батальон запасного артполка, на взгляд, в колонне было не больше двух взводов...».
Происходила смена подразделений и на позициях в долине. Вспоминает бывший санинструктор 3-го батальона Сводного полка НКВД И.К. Калюжный:
«Пошли по целине, и вышли на дорогу Севастополь-Балаклава. Страшное зрелище, ужасное зрелище увидели мы: по обе стороны дороги лежали разбитые и обгоревшие машины, убитые и уже замерзшие лошади, вывернутые с корнем тополя и множество трупов».
161-й стрелковый полк (командир – полковник А.Г. Капитохин, военком – полковой комиссар П.А. Нуянзин) вво¬дился в первую линию обороны юго-западнее деревни Камары. Сюда же подтягивался усиленный батальон местного стрелкового полка во главе с командиром полка подпол¬ковником Н.А. Барановым и военкомом батальонным комиссаром В.Ф. Рогачевым. 40-я кавалерийская дивизия была выведена в резерв, а 1330-й стрелковый полк поставлен во втором эшелоне на рубеже: высота 212.1 – совхоз «Благодать».
В этот день в главную базу прибыл транспорт «Курск» (капитан – В.Я. Труш) в охранении тральщика № 16. Это был первый транспорт, доставивший боеприпасы для Приморской армии. В главную базу также прибыли эс¬минцы «Способный» (командир – капитан 3 ранга Е.А. Козлов) и «Сообразительный» (командир – капитан 3 ранга С.С. Ворков), которые доставили с Таманского полуострова два батальона 9-й бригады морской пе¬хоты, эвакуированные из Керчи.
В связи с падением Керченского оборонительного района было ликвидировано командование войск Крыма. Командующий Черноморским флотом и СОР вице-адмирал Ф.С. Октябрьский получил директиву Ставки ВГК от 19 ноября № 004973, которой командование вой¬сками Крыма упразднялось, а командующий Черномор¬ским флотом и СОР с 22.00 этого дня подчинялся непо¬средственно Ставке.

20 и 21 ноября.
20.11.41 г. была предпринята еще одна атака советских войск на высоты 386.6 и 440.8. Позиции противников остались прежними. 21.11.41 г. правофланговые части второго сек¬тора (514-й стрелковый полк) и левофланговые части первого сектора (161-й стрелковый полк, местный стрел¬ковый полк и батальон 1330-го стрелкового полка) при поддержке артиллерии перешли в контратаку с целью овладения высотами 386.6 и 440.8.
Я прекрасно понимаю, что бумага, в том числе и та, на которой писались донесения и отчеты, печатались карты, готова была сохранить любую информацию, не исключая и самую фантастическую. Вам приходилось бывать в районе деревни Камара или, как привычнее, Камары? Это селение расположено в Байдарской долине справа от трассы Севастополь – Ялта. Юго-западнее Камаров на небольшой, покатой террасе высокогорного склона среди живописного крымского леса располагается село Благодать. Если от этого села пройти полтора километра по крутой каменистой дороге, то можно выйти на высокогорное плато, к западу, переходящее в крутой обрыв в сторону Балаклавы и в отвесный обрыв к югу в сторону моря. В центральной части этого плато находился старый, мощный каменно-бетонный форт. С учетом сложившегося расклада сил и свершившегося факта – захвата высоты с фортом противником, надеяться на успешность атаки этой позиции с направления Камары – Благодать было сущим безумием. Высоту, нависавшую над Балаклавой и контролировавшую наши позиции в двух секторах обороны, нельзя даже сравнивать с бельмом на глазу – эта высота была сопоставима с гниющей, кровоточащей язвой на лбу нашей обороны.
Не менее болезненной и чуть менее позорной для нас считалась позиция немецких егерей на высоте 137.5 («пулеметная горка»), не позволявшая «срубить» вражеский клин в районе хутора Мекензия. И сколько еще таких «болячек» было вдоль передового рубежа нашей обороны?
Наши войска, наступавшие на смежных флангах первого и второго секторов, встре¬тились с крупными силами врага, которые также пере¬шли в наступление при поддержке танков. Ожесточен¬ный встречный бой длился до вечера. 72-я пехотная дивизия немцев, усиленная 17-м, 22-м и 70-м саперными ба¬тальонами, основные усилия сосредоточила на захват высоты 212,1 и деревни Камары. 161-й стрелковый полк не смог удержать позиций и оставил деревню. Однако прорваться дальше немецкие войска не смогли.
Из воспоминаний Р. Мюллера: «Путь нам преградило скорострельное крупнокалиберное морское орудие, наполовину вкопанное в землю. Орудие развило немыслимый темп стрельбы, поливая нас огненным дождем с расстояния менее километра. Вскоре с соседней вершины, в темноте на нас бросились толпы до зубов вооруженных большевиков, действовавших с немыслимой жестокостью. Огромные черные фигуры мелькали в темноте с немыслимой скоростью, крича что-то невнятное. На моих глазах стоявший рядом со мной солдат был зарублен остро отточенной лопатой. Около полуночи под давлением многократно превосходящих сил противника мы отступили...».
В 23 часа 20-го ноября немцы из деревни Чоргунь были выбиты 514-м и Местным стрелковыми полками. Во время боя южнее деревни погиб комис¬сар полка батальонный комиссар В.Ф. Рогачев, возглавивший атаку батальона. Силами 50-й пехотной ди¬визии противник атаковал позиции 2-го полка морской пехоты и 31-го стрелкового полка в направлении деревни Чоргунь. Все атаки против¬ника на этом участке были отбиты войсками при под¬держке артдотов № 70, 71, 72. В ночь на 21.11.41 года противник подобрался к доту № 69 и забросал его гранатами. Утром дот удалось отбить, но орудие было выведено из строя. К 21 часу 21 ноября 72-я и 50-я немецкие пехотные дивизии, по¬несшие тяжелые потери, прекратили атаки. На данном этапе борьбы это была их последняя попытка прорвать нашу оборону и ворваться в Севастополь.
Из воспоминаний бывшего сержанта 1330-го полка Иваненко:
«...за водой мы пробирались на соседний участок к источнику в деревню Камары или в деревню Благодать. В конце ноября, когда утихли бои, мы спустились с холма, на котором стояла дер. Камары. У подножья холма в круглом окопчике стояло большое морское орудие. Его щит был изрешечен бронебойными снарядами и пулями. Весь окоп до верха был завален длинными гильзами. Рядом на промерзшей земле штабелем в два ряда были уложены погибшие моряки – расчет орудия. Я насчитал двадцать четыре трупа. Тыловые раздевали их, складывая шинели и бушлаты в кучу, рядом с орудием и хоронили их тут же... в соседней траншее...».
21.11.41 года была предпринята атака на хутор Кара-коба при поддержке танка «БТ» и пяти вооруженных пулеметами тракторов «Комсомолец». Вполне понятно, почему в сводке не даны результаты подобной атаки. Представьте себе, на штурм сильно укрепленной позиции направить легкобронированный танк, вооруженный пулеметом, и трактора, вооруженные, опять-таки, пулеметами… По¬теряв большое количество солдат и боевой техники гитлеровцы прекратили штурм города. Бои на участке 1-го сектора обороны шли до 25 ноября, но ни одна из сторон решающего успеха добиться не смогла.
Всего за время боев по отражению первого штурма были потеряны 15 артиллерийских дотов, расположенных в опорных пунктах. Потеря этих укреплений была тяжелой для обороны Севастополя, так как на очень большой оборонительный район не хватало инженерных частей и подразделений военно-полевого строительства. Доста¬точно сказать, что из прибывших из Одессы в Крым инженерных частей три батальона были расформированы из-за неукомплектованности, а два управления военно-полевого строительства из трех были переброшены под Сталинград. Ощущалась нехватка цемента для строительства оборонительных сооружений. Но именно сопротивление маленьких гарнизонов дотов позволило выиграть время до подхода частей Приморской армии. Из части долговременных огневых точек орудия эвакуировать не удалось, но с потопленных и поврежденных кораблей поступили новые орудия.
Командующий флотом по-прежнему был настроен «эвакуироваться» из Севастополя. Филипп Сергеевич уподобился пассажиру транзитного рейса, багаж которого уже успел прибыть к месту назначения, а сам хозяин, из-за бестолкового начальника станции не только опоздал на поезд, но и вынужден прозябать на случайном полустанке…
Утром 23 ноября адмирал Ф.С. Октябрьский направил в Ставку телеграмму следующего содержания:
«Имея Ваше разрешение мой флагманский КП иметь на Кав¬казе, я получил впоследствии Вашу директиву с главной задачей Черноморскому флоту – оборона Крыма, остался в Севастополе. Сейчас в связи изменившейся обстановкой... учитывая, что весь флот базируется базах Кавказа, что эвакуация из Севастополя всего ненужного обороне, всего наиболее ценного закончена, что руководить Азовской флотилией, Керченской, Новорос¬сийской и другими базами, всем флотом, его операциями, бу¬дучи оперативно подчинен Козлову, из Севастополя невозмож¬но, прошу Вашего разрешения перенести руководство флотом в Ту¬апсе, оставив Севастополе своего заместителя по обороне Главной базы контр-адмирала Жукова, с небольшим аппаратом, подчинив ему моего заместителя по сухопутным войскам командующего При¬морской армией генерал-майора Петрова».
Попробую прокомментировать этот, по всем меркам галематейный текст. Если бы я не знал, как происходит обработка текстов при приемо-передаче шифротелеграмм, то решил бы, что отправитель телеграммы был пьян. Для начала, адмирал пытается обвинить (?) представителей Ставки в противоречивых приказаниях. Напоминает о том, что имея разрешение на перенесение КП флота на Кавказ, был готов туда отправиться, но выполняя Директиву Ставки по обороне флотом Крыма, вынужден был остаться в Севастополе… Теперь же, закончив эвакуацию из Севастополя имущества флота и переведя в базы Кавказа корабли, испытывая сложности в управлении силами флота, базами и флотилиями из Севастополя, он просто обязан находиться во главе аппарата управления флотом и повторно просит разрешения перенести руководство флотом в Туапсе (кому не понятно, что руководство флота – это Октябрьский и Кулаков? – Б.Н.), оставив в Севастополе своего заместителя по обороне Главной базы контр-адмирала Жукова.
Не прошло и двух недель как контр-адмирал Жуков был Октябрьским отрешен от всех должностей: заместителя командующего флотом по сухопутной обороне Главной базы, командира Главной базы флота, коменданта Севастопольского оборонительного района и направлен командовать Туапсинской базой. Теперь же Филипп Сергеевич великодушно был готов оставить Жукову в Севастополе сформированный им штаб и даже подчинить ему генерал-майора Петрова, которого он с таким трудом спихнул с должности командующего СОР…
Если Филипп Сергеевич считал свое пребывание на посту командующего СОРом досадной помехой и «ощущал» (?) себя, по-прежнему, исключительно командующим флотом, то почему бы ему не поделиться властью в Севастополе с тем же Жуковым?
В тоже время, спеша покинуть осажденный Севастополь, Филипп Сергеевич не сомневается в том, что при убытии на Кавказ за ним будет сохранена должность командующего СОРом. Точно так же, находясь в Севастополе, он и мысли не допускал, что в Туапсе вместо него назначат другого командующего флотом…
Не исключено, что все объяснялось проще и тухлее…
Очередной раз, прочувствовав в полной мере всю серьезность положения Севастополя, Октябрьский откровенно пытался переложить с себя весь груз ответственности за судьбу Главной базы флота на Гавриила Жукова.
Возможно, у Вас другое мнение? Утверждение о том, что без Октябрьского не была бы подготовлена десантная операция на Керченский полуостров, не выдерживает критики.
Как Николай Герасимович Кузнецов должен был расценивать действия Филиппа Сергеевича Октябрьского, прочитав текст телеграммы? В какое положение Октябрьский ставил этой телеграммой своего непосредственного начальника – Наркома Кузнецова, по личной инициативе которого он был назначен командующим СОР? Как должен был объяснить Кузнецов суть этой телеграммы членам Ставки и Сталину? Текст ответной телеграммы Кузнецова не сохранился.
Быть может, Николай Герасимович, пожалев бланк ЗАС, выразил свое мнение Филиппу Сергеевичу «открытым текстом», по телефону, чтобы не подвергать каверзам «шифрования» свое мнение по данной проблеме?
ПЕРИОД МЕЖДУ ПЕРВЫМ И ВТОРЫМ ШТУРМАМИ

В начале главы по исследованию событий отражения первого штурма я попытался обосновать целесообразность второй части исследования. Первая часть исследования состоит из описания отдельных фрагментов деятельности адмирала Ф.С. Октябрьского в период руководства им Севастопольским оборонительным районом. Она, естественно, не охватывает всей картины обороны и потому не дает оснований для общей оценки деятельности адмирала на этом посту. Вторая же часть исследования базируется на архивных материалах-сводках, донесениях, мемуарных источниках, позволяя отслеживать день за днем события на рубежах обороны и в штабах руководства. Только на фоне общей панорамы событий можно будет еще раз проследить и объективно оценить деятельность командующего СОР и руководимого им штаба. В известной мере вторую часть исследования можно считать справочным приложением к первой части, позволяющей уточнить или оспорить выводы и заключения, сделанные в отдельных главах первой части.
По ходу изложения событий нам предстоит ответить на следующие вопросы:
1. Насколько активно, эффективно и целесообразно действовал адмирал Октябрьский на должности командующего СОР.
2. Какие решения, действия или поступки командующего СОР способствовали тяжелым или трагическим последствиям в процессе обороны Севастополя.
Читателю, настроенному на остросюжетное и увлекательное чтение, эта часть книги покажется нудной и неинтересной. Что можно ожидать от анализа суточных сводок и политдонесений, составленных смертельно уставшими комбатами и полуграмотными политруками? Если бы авторы этих донесений восстали из небытия и предстали перед нами, то даже методом перекрестных допросов с пристрастием едва ли можно было бы восстановить истину… Именно поэтому и мое нудное повествование можно сравнить с материалами уголовного дела по расследованию деятельности группы нечистых на руку бухгалтеров или грамотных, прожженных фальсификаторов служебной документации, которые на фоне сотен или тысяч истинных фактов изымают явный компромат или внедряют явную дезинформацию, призванную затруднить или направить по ложному следу следователей или нечаянных исследователей.
Вернемся в Севастополь середины ноября 1941 года. Слишком неожиданно, нелепо и трагически завершилась судьба старого, любимого всем флотом крейсера «Червона Украина».
По неожиданному и настойчивому требованию командующего флотом за пять дней до трагедии на крейсере происходит смена командира, затем, в нарушение стандартных требований по обеспечению безопасности при большой вероятности воздушных нападений, крейсер несколько суток не меняет место якорной стоянки. Финал известен: в результате массированного удара авиации противника крейсер гибнет. Что это, как не злой рок? При торжественном освещении в 1915 году спущенный на воду в Николаеве легкий крейсер был наречен «Нахимовым» и только враждебные вихри антирусской революции и братоубийственной гражданской войны превратили корабль в «Червону Украину». Но судьбе было угодно, чтобы орудия «Нахимова», снятые с уставшего носить чужое имя корабля и установленные на старых бастионах, с максимальной эффективностью громили врага, осадившего Севастополь.
При анализе ситуации с гибелью «Червоной Украины» меня не отпускает мысль о том, что крейсер был принесен в жертву ради вполне конкретных целей, конкретного лица… Вы помните с чего началась в 1898 году война между Испанией и Америкой? Правильно, на рейде Сантьяго 15 февраля взорвался и затонул старый американский броненосец «Мэн». Причина взрыва могла быть всякой: от халатности с боеприпасом до взрыва корабля с целью провокации войны с Испанией. Я очень сомневаюсь, что Филипп Сергеевич в те годы был знаком с историей флотов иностранных государств, поэтому всякие аналогии здесь неуместны. Хотя, пределов дикости и извращенности человеческой мысли не существует. После трагической гибели на Севастопольском рейде старого линейного корабля «Новороссийск» был снят с должности Главнокомандующий ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов. Среди «особо информированной» (?) публики, блуждающей по курилкам первого этажа Главного штаба ВМФ, циркулировали слухи о том, что факт гибели линкора использовал в карьерных соображениях первый заместитель Главкома – вице-адмирал Горшков. Большей глупости и нелепости представить сложно – Сергей Георгиевич Горшков своей последней должностью и несомненными заслугами и без того являлся первым и основным преемником Кузнецова… Вы скажете: какая связь между этими тронутыми гнилью баснями и личностью адмирала Октябрьского? Да ровно никакой, если не считать, что с должности первого заместителя Главкома, в отличие от Горшкова, Филипп Сергеевич отправился командовать полигоном ВМФ, что было равносильно почетной отставке, и то, что всех трех адмиралов: Кузнецова, Горшкова и Октябрьского, еще с 1939 года связывала неприязнь, порой граничащая с ненавистью…
Может прозвучать кощунственно и даже дико, но с гибелью крейсера «Червона Украина», у командующего Черноморским флотом появляются серьезные основания требовать у Наркома разрешения на быстрейший перевод основного корабельного состава флота в более безопасные кавказские базы и, как следствие, перенесение туда же своего КП… С погибших и безнадежно поврежденных кораблей снимают орудия. Впервые с начала боевых действий вместо старого, списанного орудийного металлолома, в доты и на свободные позиции береговых батарей стали устанавливать современные высокоэффективные морские орудия, сыгравшие немалую роль в ходе отражения второго и, особенно, третьего штурма.
Майор В.Ф. Моздалевский в октябрьских боях на Перекопе командовал 120-м артиллерийским дивизионом, где, прикрывая отход частей армии, бойцы дивизиона проявили исключительный героизм. Батареи дивизиона самоотверженно сражались, уничтожая противника. Израсходовав боеприпасы, артиллеристы подорвали орудия, а затем, под руководством своего командира с боями прорвались к Керчи. Здесь они прикрывали переправу армии и последними из организованных групп отошли на Тамань. В ноябре 1941 года В.Ф. Модзалевский вместе с 211 бойцами бывшего 120-го артдивизиона прибыл в Севастополь.
О батареях так называемого «зимнего формирования» (так окрестил А. Неменко береговые батареи, возведенные в Севастополе в ноябре-декабре 1941 г. из орудий с погибших и поврежденных кораблей). В конце ноября 1941 года были созданы батареи:
№ 111 – два 130-мм орудия «Б-13» с ЭМ «Совершенный» – Малахов курган (командир-капитан-лейтенант А.П. Матюхин);
№ 112 – два 130-мм орудия «Б-13» с ЭМ «Быстрый» – лагерь училища БО на Северной стороне (командир – капитан И.Н. Никитенко, бывший командир 411-й батареи в Одессе);
№ 113 – два 130-мм орудия Виккерса («Б-7») с»Червоной Украины» – район Английского кладбища (командир – лейтенант Г.И. Денисенко);
№ 114 – два 130-мм орудия Виккерса («Б-7») с «Червоной Украины» – х. Дергачи (командир – старший лейтенант П.С. Рабинович);
№ 115 – два 130-мм орудия Виккерса («Б-7») с «Червоной Украины» – район станции Мекензиевы Горы (командир – лейтенант В.И. Дуриков);
№ 116 – два 130-мм орудия Виккерса – район дачи Макси¬мова (командир – лейте¬нант П.И. Меньшиков).
На формирование этих батарей был направлен личный состав артиллерийских боевых частей кораблей, трагически погибших или безнадежно поврежденных в процессе последних налетов немецкой авиации на Севастополь. Личный состав крейсера «Червона Украина» был распределен был следующим образом: на батарею № 111 было выделено 124 чел. На батарею № 113 – 130 чел (в последствии половина л/с была выделена для укомплектования расчетов 116-й батареи). Батарея № 114 – 110 чел. Батарея № 112 была укомплектована л/с эсминца «Совершенный» (87 чел). Батареи № 111, 113, 114 и 115 вошли в состав 4-го артиллерийского дивизиона. Батарея № 112 вошла в состав 2-го дивизиона, а батарея № 116 – в состав 3-го дивизиона. 130-мм орудия системы Виккерса были сняты с затонувшего крейсера «Червона Украина» рабочими артмастерских, водолазами и личным составом корабля.
Нужно сказать, что батареи № 111 и 112 уже стояли на своих позициях к началу штурма, а приказом командующего официально оформили их существование. С крейсера были сняты не только башенные 130-мм орудия. Спаренные 100-мм зенитные установки «Минизини» (3 шт.) были сняты и установлены на крейсер «Красный Кавказ» для усиления его зенитного вооружения. В Севастополе не было смысла оставлять эти орудия, для них было слишком мало боезапаса. Кроме того, часть 55/130-мм орудий «Виккерса» из казематов крейсера были сняты и использованы для замены или ремонта орудий действующих батарей. Орудия «21К» и крупнокалиберные пулеметы были использованы для вооружения севастопольских дотов. Сколько же всего орудий с поврежденных и потопленных кораблей имелось в Севастополе? Ответить на этот вопрос несложно. В таблице по состоянию на 19.11.1941 года указано: «Резерв/пушки затопленных кораблей, которые могли быть сняты и установлены на сухопутных позициях: 19 шт. 130-мм, 6 шт. 100-мм, 2 – 76-мм, 45-мм – 9 шт.».
Более внимательное изучение вопроса показывает, что 6 100-мм орудий – это спаренные установки «Минизини», которые установили затем на «Красный Кавказ», 2  76-мм орудия – это одно исправное орудие «34К» «Совершенного» (второе было разбито) и одно «Беспощадного» («Беспощадный» переведен в Поти с одним 76-мм орудием 34К). 9 45-мм орудий – это 4 орудия «Червоной Украины», 2 – с «Беспощадного», 3 – с «Быстрого». Вопрос со 130-мм орудиями несколько сложнее. С «Червоной Украины» подняли девять палубных щитовых орудий «Б-7» (казематные орудия подняли позднее, в январе 1942 г.); с «Беспощадного» демонтировали 3 орудия «Б-13»; с «Быстрого» подняли 4 орудия «Б-13». То есть, на долю «Совершенного» приходятся три орудия.
Еще до того как Севастополь отбил ноябрьское наступление первые два орудия крейсера, ставшие береговой батареей № 114, были установлены на хуторе Дергачи в районе бывшей стационарной зенитной батареи № 54, орудия которой еще в октябре перебросили к Камчатскому люнету. 20 ноября новая батарея открыла огонь по противнику. Орудия установили на временные деревянные основания. За период небольшого затишья между первым и вторым штурмами успели сделать достаточно много: за две недели установили еще три батареи: 113-ю, 115-ю, 116-ю. Перенесли два уцелевших орудия со стационарной батареи № 19 (из-под Балаклавы – Б.Н.) на новые позиции в районе совхоза № 10 (10-й км Балаклавского шоссе – Б.Н.), а на старой позиции 19-й была оборудована ложная батарея. Может случайно, а может, нет, но именно в период между штурмами «исчезает» (?) загадочная батарея № 12 на массиве бывшей царской батареи № 3. Зато в этот же период на позициях довоенной 12-й батареи появляются 100-мм орудия восстановленной батареи № 2 (командиром батареи назначается ст. л-т Саламбек Дзампаев).
Большая часть батарей, о которых идет речь, обозначены на схеме «Группировка и действия артиллерии при отражении второго наступления противника на Севастополь, декабрь 1941 года» (стр. 80).
 Батарея № 2, действительно, была восстановлена, как писал Моргунов. Заинтересовавшись интересной фразой, Неменко сравнил снимки 2-й ББ до войны и снимки, датированные декабрем 1941 г. Орудия имели разные щиты. Первоначально на батарее стояли орудия с угловатыми щитами, производившимися до второго полугодия 1939 г. А на более позднем снимке орудия имели обтекаемые щиты, похожие на щиты орудия «Б-13-2». Вторая зацепка к решению задачи попалась чуть позже: совпали номера орудий в доте № 11 и на одном и орудий довоенной ББ № 2. Т.е. почти однозначно можно сказать, что ее орудия были сняты перед первым штурмом для установки в дотах береговой обороны. И восстановлены они были лишь перед вторым штурмом за счет 100-мм орудий с недостроенных тральщиков проектов 53 и 58, которые получили щиты орудий «Б-13» более позднего выпуска. Но, что интересно, восстановлена 2-я батарея была уже не на старом месте – у форта Константиновский, а на месте демонтированной батареи № 12 (бывшая старая № 4). Орудия батареи были установлены не на прежней позиции, а выше, с тем расчетом, чтобы они могли вести эффективный огонь на обратной директрисе стрельбы, поддерживая сухопутные части.
При этом два орудия батареи устанавливаются в крайних двориках бывшей старой батареи № 4, а одно орудие – на левом фланге бывшей старой батареи № 3. В этот же период демонтируется батарея 60/102-мм орудий, снятых с СКР «Шторм» и «Шквал». Два орудия устанавливаются в дотах БО № 25 и 29.
Я воспользовался материалами исследования Неменко для подробного описания процесса установки и формирования расчетами батарей, так как этим батареи, установленные с расчетом непосредственной поддержки рубежей обороны, сыграли исключительно важную роль при отражении второго и особенно, третьего штурма Севастополя.
Период с 26 ноября по 17 декабря.
Суровая погода конца ноября – начала декабря (до 12 градусов мороза без снега с ветром) заставила советское и немецкое командование располагать войска в деревнях, казармах и землянках, выставляя только сторожевые посты. Держать войска постоянно на линии обороны было рискованно из-за большого числа обморожений и заболеваний. Поэтому сплошной линии фронта, как указывается в документах и мемуарах, не было. Войска занимали отдельные высоты и населенные пункты, обеспечивая лишь боевое дежурство в передовых укреплениях и окопах между ними. Между островками обороны обеспечивалось огневое взаимодействие. В период пока не велись активные боевые действия выставлялось лишь боевое охранение, но в случае опасности подтягивались основные силы, расположенные неподалеку. Именно поэтому неожиданные рейдовые действия с обеих сторон часто вели к успеху. Основные силы, вызываемые по тревоге, не всегда успевали подтягиваться. 26 ноября 1941 г. войска СОРа занимали рубежи обороны в следующем составе:
I сектор. Комендант сектора – генерал П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар А.Д. Хацкевич, начальник штаба – подполковник С.А. Комарницкий, начальник политотдела – старший батальонный ко¬миссар А.С. Панько. Все они ранее служили во 2-й кавдивизии. В секторе располагались войска:
Сводный полк НКВД в составе двух батальонов, третий батальон – в Херсонесских казармах на доукомплектовании. Посты, вооруженные ручными и станковыми пулеметами, располагались от берега моря вдоль склонов высоты 212,1 до района современной ул. Терлецкого в Балаклаве. Основные силы полка находились в Балаклаве. Один батальон неполного состава в районе церкви (Храм Двенадцати Апостолов) и большого дома ниже церкви (храмовое подворье). Это был батальон, сформированный на основе двух рот 54-го охранного полка НКВД, отведенного из района долины Кара-Коба, и частей 184-й дивизии НКВД. Еще один батальон находился в старых казармах в Балаклаве. Это был батальон, сформированный из частей Севастопольской погранкомендатуры, симферопольской конвойной роты и остатков 184-й дивизии НКВД. В связи с особенностью рельефа, каменистым грунтом и отсутствием естественных укрытий передовому охранению сводного полка приходилось особенно сложно. Резервы боевого охранения располагались на участке дороги к форту на высоте 212.1, прикрытом скалой. Чтобы избежать неожиданного прорыва противника в Балаклаву передовому охранению была придана пулеметная рота полка. Опорный пункт был оборудован в Генуэзской крепости. Здесь же установили минометную батарею, приданную полку.
1330-й стрелко¬вый полк в составе трех батальонов. Полк был сформирован из остатков 421-й Одесской дивизии. Большую часть л/с этого полка составляли моряки – одесситы и севастопольцы из числа добровольцев, защищавших Одессу. Передовые посты полка располагались от района современной улицы Терлецкого (обратные склоны конусовидной площадки под высотой 212,1), огибая подножья господствующих высот до небольшого недостроенного укрепления над поселком в 700 м от форта «Южный». Основные силы полка находились в Кадыковке и совхозе «Благодать». На окраине пос. «Благодать» (недалеко от родника) находилась укрепленная казарма и укрытия личного состава, образуя импровизированный опорный пункт.
161-й стрелковый полк 95-й стрелковой дивизии в составе двух батальо¬нов. Полк располагался на хуторах вдоль Ялтинского шоссе. Один батальон был занят на строительстве землянок и укреплений на 1-м Турецком редуте (высота 164,9); 2-й батальон во втором эшелоне седлал Ялтинское шоссе, позади слева, в районе третьего турецкого редута (высота 123,3).
Выведенный после боев 383-й стрелковый полк, сведенный в два батальона, находился в деревне Карань и был задейтвован на строительстве укреплений и командного пункта сектора.
Наибольшие потери понес бывший батальон курсантов морпогранохраны, поэтому он был расформирован для укомплектования двух других батальонов. Полк (а точнее, штаб полка), переданный из 172-й дивизии, обратно в 172-ю не вернулся, а остался в составе 2-й дивизии. 51-й артиллерийский полк – на огневых позициях в районе высоты Горной и деревни Николаевка. Личный состав полка располагался в ближайших хуторах. Этот артиллерийский полк (из 51-й армии) был передан в качестве дивизионной артиллерии 2-й дивизии. По составу полка есть серьезные разночтения: в его составе однозначно указывается 8 152-мм орудий «МЛ20», но П.А. Моргунов указывает в его составе 21 орудие и 84 машины, не уточняя из каких источников произошло столь серьезное увеличение числа орудий.
Командный пункт и штаб сектора и дивизии: высота 133,7 – домик ветряка ЦАГИ. Всего в секторе: начсостава – 511, младшего начсо¬става – 654 и 3763 рядового состава. Итого 4958 человек. Начсостав составлял 10% от общей численности.
II сектор. Комендант сектора – полковник И.А. Ласкин, военком – бригадный комиссар П.Е. Солонцов, начальник штаба – майор А.П. Кокурин, на-чальник политотдела – батальонный комиссар Г.А. Шафранский. Все из 172-й дивизии. Возьмите на заметку, по какой-то причине майор Кокурин не будет эвакуирован из Севастополя в июле 1942 года.
514-й стрелковый полк 172-й дивизии в составе двух батальонов. Позиции – впереди 161-го полка. Располагался в деревне Камары (Оборонное) и на хуторах Прокутора (500 м впереди слева от деревни Камары) и Каличева (у подножья горы Гасфорта) до ограды Итальянского кладбища.
2-й полк морской пехоты в составе трех батальонов. Позиции – на Итальянском кладбище. Размещался в землянках на горе Гасфорта, горе Телеграфная и в деревне Нижний Чоргунь. Его посты перекрывали выход из Чернореченского каньона, далее –  вдоль реки Черная до высоты над деревней Нижний Чоргунь и далее вдоль дороги.
31-й стрелковый полк в составе двух батальонов и 1-й Севастопольский полк мор¬ской пехоты в составе трех батальонов перекрывали долину Кара-коба до дороги на хутор Мекензия. Личный состав размещался в землянках вдоль реки Черная, в пос. Сахарная головка, в дер. Новые Шули (Штурмовое) в районе ракетного арсенала ЧФ РФ – на месте бывшего хутора Кара-Коба.
80-й отдельный разведывательный батальон и 105-й отдельный саперный батальон (в который вошли три роты училища ВМУБО) удерживал позиции в районе гор Читаретир (Кара-коба) и Сахарная головка. Были задействованы на строительстве укреплений. Размещались в бараках на горе Кара-Коба.
52-й полк на огневых позициях левее хутора Дергачи. Состав: 155-мм гаубиц – 10, автомашин – 25. Местный стрелковый полк в составе 2-х батальонов в резерве сектора в районе хутора Дергачи. Командный пункт (штаб сектора и дивизии) – хутор Дергачи.
Всего в секторе: начсостава – 994, младшего нач¬состава – 1532 и 9704 рядового состава. Итого: 12 230 человек, начсостава – 8%.
III сектор. Комендант сектора – генерал-майор Т.К. Коломиец, военком – бригадный ко¬миссар А.С. Степанов, начальник штаба – подполковник П.Г. Неустроев, начальник политотдела – старший батальон¬ный комиссар Н.А. Бердовский. Все из состава 25-й стрелковой дивизии.
Вокруг хутора Мекензия особняком располагались два полка: 3-й полк морской пехоты в составе трех батальонов и 54-й полк (размещение – в землянках вокруг хутора Мекензия, сторожевые посты на расстоянии 0,7-1 км от хутора); 2-й Перекопский полк морской пе¬хоты в составе двух батальонов (располагался в землянках в районе двух высот, выходящих в долину). Граница с 287-м полком – высота 337.3.
287-й стрел¬ковый полк (три батальона): располагался в землянках на высотах Яйла-баш (современная отметка 280.0) и на высотах над урочищем Кизил-баир (современные отметки 280 и 171). Позиции 287-го полка, если их нанести на карту, образуют большой выступ, нависающий над немецкими позициями в районе деревни Заланкой (Холмовка). Расположенныя на выступе в районе высоты Яйла-баш батарея 69-го полка (6 шт. 76мм дивизионных орудий) простреливала Симферопольское шоссе и подступы к деревне Заланкой (Холмовка), в которой стояли немецкие части. Однако за счет этого выступа фронт 3-го сектора значительно удлинялся. Батальоны 287-го полка занимали только господствующие высоты, отсутствовала локтевая связь между батальонами полка и между полком и соседними частями, плотность войск на этом участке была очень небольшой.
Стоит отметить, что батальоны полка понесли потери в ходе предыдущих боев и были крайне немногочисленными. Так от батальона запасного артполка оставалось менее двухсот человек, бывший 16-й батальон морпехоты имел менее половины личного состава, только бывший 15-й батальон имел почти полную штатную численность.
7-я бригада морской пехоты в составе трех батальонов была выведена в резерв армии в район Инкерманских казарм. Бригада получила пополнение за счет остатков 9-й бригады морпехоты (два батальона), переброшенных в Севастополь после оставления Керчи. Под Керчью бригада, сформированная за счет личного состава Керченской ВМБ, проявила высокую стойкость, прикрывая отход войск 51-й армии.
Вновь созданный Береговой разведывательный отряд располагался в казармах Местного стрелкового полка.
Штатные дивизионные артиллерийские полки 25-й дивизии: 69-й артиллерийский, 99-й гаубичный артиллерийский полки, а также приданные 164-й противотанковый и 323-й отдельный зенитный диви¬зионы на огневых позициях по всему сектору, пушек и гаубиц – 45, автомашин – 200. В основном артиллеристы располагались на кордоне Мекензия № 1. Командный пункт – станция Мекензиевы Горы, штаб сектора и диви¬зии – Инкерман (монастырь). Всего в секторе: начсостава – 1146, младшего нач¬состава – 1807 и 6397 рядового состава. Всего 9350 человек, из них 12% – начсостава.
IV сектор. Комендант сектора – генерал-майор В.Ф. Воробьев, военком – полковой комиссар Я.Г. Мельников, начальник штаба – подполковник Р.Т. Пра¬солов, начальник политотдела – старший батальонный комис¬сар М.С. Гукасян. Все из штаба 95-й стрелковой дивизии. В составе сектора:
18-й отдельный батальон морской пехоты: от высоты над станцией Бельбек (ст. Верхнесадовая, отметка высоты на военных картах 209,9), посты поперек долины седлает Симферопольское шоссе. Размещение батальона – на ст. Бельбек. Батальон, занявший оборону в начале ноября, продолжал бессменно удерживать рубеж. Чуть позже, в начале декабря, батальон войдет в состав вновь формируемого 241-го полка 95-й дивизии, оставаясь на тех же рубежах.
8-я бригада морской пехоты (в составе пяти батальонов) имела также очень сложный рубеж обороны. Она располагалась: землянки в районе г. Азис-оба, позиции бывшей 79-й зенитной батареи, деревня Аранчи. Для размещения боевого охранения была построена линия дзотов впереди основной оборонительной линии. Сторожевые посты бригады размещались в оборудованных дзотах, от дороги в районе современного поселка Семиренко, огибая высоту над современной в/ч к верховьям балки Коба-Джилга, и далее по правому склону балки, огибая подножье г. Сар-Таис до обрыва в долину. В долине в районе дер. Калымтай (Тенистое), стояли немецкие войска, поэтому далее линия постов шла вдоль кромки долины, пресекая устье балки мимо занятого противником с. Калымтай до окраины современного села Айвовое. От этой точки линия обороны шла и через долину к горе Куба-бурун и роднику Алтын-баир (сейчас на его месте пруд).
От родника занимал позиции 90-й полк. Т.е. позиции 8-й бригады были несколько иными, чем рисуется на схемах или дано в документах. На плато позиции бригады выдавались далеко вперед, сильно отступая в долине Качи назад. За счет этого линия обороны бригады увеличивалась почти вдвое. Линия обороны прослеживается очень четко по цепочке дзотов и датируется однозначно ноябрем-декабрем 1941 года.
Не менее сложная линия обороны была у малочисленного 90-го стрелкового полка (три батальона). Она проходила от г. Куба-бурун к кургану Кара-оба, далее – по окраинам современного пос. Солнечный, далее – по линии современной дороги (в то время ее, естественно, не было), огибая пос. Кача, занятый румынскими войсками, к берегу моря. Т.е. позиции полка также представляли собой большой выступ со многими изгибами. Общая длина позиций полка за счет такой конфигурации увеличивалась вдвое. Один батальон полка находился на второй линии, на другом берегу Качи, и был занят строительством укреплений. Вторая линия укреплений создавалась в районе выс. 133,3 – г. Пельван-Оба – выс. 103,9 (высоты вдоль левого берега Качи), в нее были включены построенные и находившиеся в постройке доты главного рубежа № 1, 2, 36 и 35.
241-й стрелковый полк был только сформирован, находится в резерве сектора на тыловом рубеже на достройке укреплений; 57-й и 397-й артиллерийские полки, 97-й противотанковый дивизион на огневых позициях в районе сектора. Пушек и гаубиц – 45, автомашин – 109. КП сектора – подвалы усадьбы совхоза им. Софьи Перовской.
Всего в секторе: начсостава – 892, младшего нач¬состава – 1111 и 7315 человек рядового состава. Общая численность 9318 человек, начсостава – 9,5%.
В резерве армии находились:
40-я кавалерийская дивизия. Командир – полковник Ф.Ф. Кудюров, военком – полковой комиссар И.И. Карпович, начальник штаба – полковник И.С. Стройло, начальник полит¬отдела – батальонный комиссар Ф.А. Скобелев. 149-й, 151-й и 154-й кавалерийские полки, 175-й отдельный зенит¬ный дивизион, начсостава – 191, младшего начсостава – 160 и 748 рядового состава, пушек – 4, автомашин – 75.
265-й корпусной артиллерийский полк. Начсостава – 125, младшего начсостава – 245 и 739 рядового состава, пушек-гаубиц – 22.
Отдельный танковый батальон. Начсостава – 30, младшего начсостава – 79 и 120 рядового состава, автомашин – 6. Танков в строю – 17, в ремонте – 8.
Артиллерия Береговой обороны Главной базы. Начсостава – 372, младшего начсостава – 522 и 1984 рядового состава, пушек – 49, автомашин – 49; в дотах и дзотах – около 1500 личного состава, в наличии исправных 57 орудий и 75 пулеметов.
Части обеспечения:
Подразделения связи. Начсостав – 15, младшего начсостава – 145 и 708 рядового состава.
Противовоздушная оборона. Начсостава – 304, младшего начсостава – 841 и 3488 рядового состава, пушек – 108, автомашин – 137.
Санитарная часть. Начсостава – 84, младшего начсостава – 148 и 470 рядового состава, автомашин – 21.
Тыловые части. Начсостава – 625, младшего начсостава – 597 и 3039 рядового состава, автомашин – 396.
Запасные части. Начсостава – 162, младшего начсоста¬ва 169 и 608 рядо¬вого состава, автомашин – 12.
Общая численность гарнизона СОР – около 45 тыс. человек. По документам длина фронта СОР составляла 45 км, но если учесть все изгибы линии фронта, то она получится на 10-12 км больше.
Не знаю, существовала ли особая служебная инструкция, разработанная для командующего СОР. Скорее всего, такой инструкции не было. Можно по-привычному заявить, что командующий отвечал за все, что происходило на рубежах обороны: за боевое использование средств ПВО, авиации, средств флота, базирующихся в Севастополе. С адмирала Октябрьского никто не снимал ответственности за руководство флотскими структурами и боевыми соединениями флота, базировавшимися в базах Кавказа. Казалось бы, как мог один человек справиться с таким обширным кругом обязанностей в процессе активной обороны СОР и управления боевой деятельностью Черноморского флота? Не стоит доверять возбужденным эмоциям: боевой и повседневной деятельностью войск СОР руководил командующий Приморской армией со своим штабом; авиационная группа СОР находилась в оперативном подчинении у командующего армией. Штаб СОР во главе с капитаном 1 ранга Васильевым собирал оперативную информацию для составления суточных сводок, готовил донесения в адрес командующего Кавказским фронтом и в Генеральный штаб, планировал боевую деятельность СОР на следующие сутки. Филипп Сергеевич в данном процессе выступал в режиме передаточного звена между СОРом в Севастополе, флотом на Кавказе и Главным командованием на Кавказе и в Москве. Это примерно как диспетчерский пункт аэровокзала, обслуживающий крупный, многоцелевой аэропорт.
Но были отдельные сюжеты, где деятельность командующего СОР проявлялась вполне внятно: это планирование и осуществление процесса доставки войск и снаряжения кораблями флота; артиллерийская поддержка кораблями сухопутных частей, организация десантов. Насколько успешно решались эти задачи?

ОРГАНИЗАЦИЯ СТРЕЛЬБ КОРАБЛЕЙ ПО НАЗЕМНЫМ ЦЕЛЯМ.
БОЕВОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ АВИАЦИИ
Процесс обеспечения судами и кораблями флота боевой и повседневной деятельности СОР мы рассмотрели отдельно и дали ему оценку. Тема с высадкой десантов также была рассмотрена и в части касающейся оценена. Процесс согласования и организация взаимодействия разнородных сил флота, армии и авиации мы рассматриваем по ходу всего исследования и своевременно дадим и ему оценку.
Анализ руководства боевой и повседневной деятельностью войск СОР слишком обширная тема, но на отдельных наиболее ярких эпизодах второго и особенно третьего штурма стоит остановиться.
Если коротко говорить о том, что происходило в перерыве между первым и вторым штурмами, то можно сказать: строили укрепления, восполняли запасы и «тревожили» (?) противника. «Беспокойство» противника заключалось в обстрелах, бомбежках и вылазках. Требование максимально использовать артиллерию кораблей для стрельбы по объектам противника шло от Наркома ВМФ, исходящего из сомнительного опыта, полученного при обороне Таллина в августе 1941 года. В тот период на таллинском рейде находились десятки современных боевых кораблей, в арсенале имелись немереные запасы снарядов. Чем они могли помочь обороне Таллина? Позиции противника находились в 8-10 километрах от стоянок кораблей, что позволяло при использовании корректировочных постов в условиях равнинной местности сравнительно эффективно использовать корабельную артиллерию. Линия фронта постоянно менялась, по этой причине часто доставалось и чужим, и своим. Особенно от этих огневых налетов страдало густонаселенное таллинское предместье. При оставлении нами Таллина в городе началось восстание айсаргов, и наши лихие артиллеристы крейсера «Киров» не отказали себе в удовольствии, и в качестве прощального салюта произвели несколько залпов по району парка Кадриорг, обеспечив тем пожизненную любовь эстонцев к своему кораблю. Учитывая кратковременную оборону главной базы Балтийского флота, колоссальные потери материальных средств, боевых припасов, огромные потери в кораблях и судах при переходе боевого ядра Балтийского флота из Таллина в Кронштадт, об этом мрачном эпизоде в истории флота можно было бы скромно помолчать, и уж точно не создавать ему рекламу…
В Севастополе все было несравнимо сложнее. Пересеченная гористая местность при отсутствии условий для корректировки и возможностей визуального уточнения результатов огневых налетов, ведение огня на ходу между кромкой минных полей и скалистым берегом превращали стрельбы по берегу в так называемую «перегрузку боезапаса через стволы орудий».
Рассмотрим наиболее характерные эпизоды этой боевой (?) деятельности:
28.11.41 года. Прибывшие из Поти линкор «Парижская комму¬на» (командир – капитан 1 ранга Ф.И. Кравченко) и эсминец «Смышленый» (командир – капитан-лейтенант В.М. Тихомиров-Шегула) в 0 ч 14 мин произвели стрельбу по деревням Кучук-Мускомья (Резервное), Байдары (Орлиное), Варнутка (Гончарное), Хайто (Тыловое). Стрельба велась на 12 узловом ходу при следовании между берегом в районе мыса Фиолент и внутренней кромкой нашего минного заграждения.
Линкор выпустил 100 305-мм и 300 120-мм снарядов, «Смышленый» – 120 130-мм снарядов. Вес выпущенных кораблями снарядов составил 90 т. Стрельба велась на предельной дальности 20-30 км. «Смышленый» мог вести огонь только по Варнутской долине, до Байдарской его орудия не доставали. Огневой налет был достаточно массированным. Стрельба велась по площади с частичной корректи¬ровкой с постов, расположен¬ных на господствующих высотах. Обстрел был спланирован очень точно, подсветку целей осветительными снарядами осуществляла артиллерия СОР. Но после обстрела не была произведена доразведка, поэтому какой был нанесен урон противни¬ку, судить трудно. Советское командование пошло на такой массированный обстрел немецких позиций, т.к. ожидало начало нового штурма в 1-м секторе. Психологический эффект от стрельбы 305-мм орудий был исключительно велик. Возможно, именно этот обстрел и предотвратил штурм еще до его начала.
30.11.41 года. С 22 ч 05 мин до 22 ч 50 мин крейсер «Красный Крым» и эсминец «Железняков», стоя на якоре в Север¬ной бухте, обстреляли скопление противника в районе д. Шули, лесничества, высоты 198,4 и д. Черкез-Кермен. Стрельба велась без корректировки. Выпущено 24 102-мм снаряда и 10 130-мм снарядов. Стрельба велась на предельной дальности, без корректировки и вряд ли имела какой-то смысл кроме «беспокойства» противника.
1.12.41 года примерно с часа до двух ночи крейсер «Красный Крым» (командир –  капитан 2 ранга А.И. Зубков), тральщик «Искатель» (командир – капитан-лейтенант А.Н. Паевский) и тральщик № 27 (командир – капитан-лейтенант А.М. Ратнер) обстреляли противника в районах Варнутка и Кучук-Мускомья. Стрельба велась на ходу во время маневра между берегом и внутренней кром¬кой минного заграждения. Одновременно эсминец «Железняков» (командир – капитан-лейтенант В.С. Шишканов), стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял скопление не¬мецких войск в селениях Заланкой, Биюк-Отаркой и Черекез-Кермен. Возвратившись в главную базу, «Красный Крым» с 12 ч 45 мин до 13 ч 20 мин, стоя на якоре в Южной бух¬те, обстрелял скопления вражеских войск в районе Шу¬ли. С 14.00 до 18.00 крейсер и эсминец «Железняков» снова вели огонь по войскам в рай¬оне деревни Дуванкой. В общей сложности за день корабли выпустили 647 снарядов. Огонь велся на ходу 100-130-мм снарядами на предельной дальности и без корректировки. Поэтому вряд ли огонь был эффективным несмотря на большое количество израсходованного боезапаса.
Бестолковыми стрельбами кораблей дело не ограничилось: получив боезапас с транспорта «Чапаев», артиллерия СОР также активно вела «беспокоящий» огонь. Огонь вели 51-й артполк по позициям в 1-м секторе (выпущено 16 снарядов) и артиллерия 3-го сектора (50 снарядов).
2.12.41 года. Днем крейсер «Красный Крым» и эсминец «Железня¬ков», стоя на якоре в Севастопольской бухте, обстреляли скопление войск противника в районах Дуванкой, Чер¬кез-Кермен, израсходовав 79 снарядов. В связи с плохой погодой и отсутствием бензина советская авиация СОР бездействовала.
Казалось, почему бы и не обстрелять позиции и особенно тылы немецких и румынских войск? Проблема лишь в том, что успешность таких стрельб без корректировки не превышала 8-10%, а стоимость одного «выстрела» 305-мм орудия составляла 300 полноценных золотых рублей в ценах 1913 года. Позволительна ли была такая роскошь, когда у наших солдат вместо сапог были обмотки и вместо металлических фляг – стеклянные? Это к тому, что при периодических обвинениях Ф.С. Октябрьского в военной неграмотности и чрезмерном раздувании своих заслуг, защитники адмирала без умолку хвалили его высочайшие организаторские способности, необыкновенную хозяйственность и рачительность… Пройдет два месяца и командиры 30-й и 35-й батарей будут экономить каждый 305 мм снаряд…
После прибытия танкера «Москва» севастопольская авиация начала активные действия, внося посильный вклад в процесс «беспокойства» противника. Боевой состав авиации главной базы по состоянию на 1 декабря 1941 г. – 63 машины, в том числе: 11 морских ближних разведчиков МБР-2, 4 бомбардировщика Пе-2, 4 истребителя Як-1, 6 истребителей И-16, 13 И-153, 6 Ил-2, 5 МиГ-3, 8 И-15, 4 У-2, 2 КОР-1 (снятых с крейсеров). Позже прибыли 4 ДБ-3 и 2 ГСТ.
2.12.41 года. Пользуясь «окном» в погодных условиях в ночное время «ночные бомбардировщики»: 7 МБР-2, 14 И-15 и 6 У-2 бомбили скопление вражеских войск на подступах к Севастополю. Общая бомбовая нагрузка 27 самолетов была всего 7 тонн, 3 У-2 несли вместо бомб 500 кг листовок. Советское командование не оставляло надежды склонить немецкие войска «воткнуть штык в землю», как это бывало во время Первой мировой. Результат работы «ночной авиации» остался неизвестным.
Около полудня погода, наконец, улучшилась и пять Ил-2, восемь И-16 и пять И-15 бомбили и штурмовали вра¬жеские войска в районах: Черкез-Кермен (в районе Эски-Кермен), Шули (Терновка) и в районе деревни Кучки (в 2 км от Чернореченского, ныне не существует). С 22 ч 41 мин до 23 ч 50 мин крейсер «Красный Крым» вновь вел огонь на этот раз по деревне Шули, выпустив 39 снарядов.
Огонь кораблями велся на предельных дистанциях, используя преимущество корабельной артиллерии в дальнобойности. Но такая стрельба без корректировки вряд ли наносила реальный вред противнику. Такой огонь можно назвать лишь беспокоящим.
3.12.41 года. Во второй половине дня крейсер «Красный Кавказ», пользуясь дальнобойностью своих 180-мм орудий, вел огонь из Севастопольской бухты по тылам противника в районе Сюрени и Бахчисарая, произведя 27 выстрелов.
Крейсер «Крас¬ный Крым» обстрелял немецкую батарею в 1 км южнее д. Кучки, выпустив 28 130-мм снарядов. Ночью из Севастопольской бухты эсминец «Железня¬ков» обстрелял немецкие войска в районе Черкез-Кермен, выпустив 90 снарядов, а крейсер «Красный Кавказ» вновь обстрелял район Толе (Дачное) и Сюрень, сделав 80 выстрелов. В 20 ч 07 мин крейсер «Красный Кавказ» в сопрово¬ждении тральщиков № 25 и 26 вышел из Севастополь¬ской бухты в район Балаклавы и, маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения, об¬стрелял д. Черкез-Кермен. Выпущено 20 снарядов. Траль¬щики обстреляли прилегавшие к Балаклаве высоты, на¬ходившиеся в руках немцев, выпустив 90 бронебойных и фугасных снарядов.
Стрельба опять велась наугад, без корректировки.
По советским данным во второй половине дня четыре Ил-2 и четыре И-16 авиации главной базы штурмовали немецкие войска в районе «лощины Азис-оба». Такой топоним в районе Севастополя и его окрестностей отсутствует. В переводе с тюркского, «оба» – это «холм». Каким образом холм оказался в лощине, судить не берусь.
4.12.41 года. Эсминец «Железняков» (командир – капитан-лейтенант В.С. Шишканов), стоя на якоре в Севастопольской бухте, обстрелял скопление вражеских войск в д. Орта-Кесек, израсходовав 12 снарядов. Стрельба велась с дистанции 17 км, при том, что дальность стрельбы его 102-мм орудий составляла 16 км. Эсминец «Способный» (командир – капитан 3 ранга Е.А. Козлов) обстрелял д. Варнутка, израсходовав 60 снарядов. Стрельба велась опять на предельной дальности по площадям бронебойными и фугасными снарядами. Погода ухудшилась, и авиация СОР опять не действовала.
5.12.41 года. С 22 ч 30 мин до 23 ч 50 мин лидер «Харьков» обстреливал скопление войск против¬ника в д. Дуванкой с дистанции 25 км, выпустив 28 фугасных снарядов. В то же вре¬мя эсминец «Способный» обстреливал передовые позиции немецких войск в деревне Кача. Стрельба велась с дистанции 20 км, израсходо¬вано 63 снаряда. Стрельба велась без корректировки бетонобойными и фугасными снарядами.
6.12.41 года. Ночью с улучшением видимости, четыре И-15 и два У-2 бомбардировали вражеские войска в районе Альма-Тамак. Сброшено менее тонны бомб. Около 15 часов лидер «Харьков» девятью бетонобойными снарядами обстрелял район Алсу для подавления огневых точек. С 14 ч 10 мин до 14 ч 23 мин эсминец «Способный» обстрелял д. Шули, выпустив 58 снарядов, а затем с 15 ч 45 мин до 18.00 вел обстрел противника в районе Биюк-Отаркой, израсходовав 20 шрапнельных снарядов. Дистанция стрельбы  – 22 км при предельной дальности стрельбы шрапнельными снарядами 20,1 км. Можно представить себе эффективность таких стрельб.
7.12.41года. Ночью четыре ДБ-3, шесть МБР-2, четыре И-5 и три У-2 бомбардировали войска противника в пунктах: Орта-Кесек (Фронтовое), Теберти (Тургеневка), Сююрташ (Белокаменное), Биюк-Каралез (Красный мак), Юхары-Каралез (Залесное) и Заланкой (Холмовка). Было сброшено 2 тонны бомб и 34 000 листовок. Днем пошел снег и авиация действий не производила. С 15 ч 57 мин до 16 ч 55 мин эсминец «Способный», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял вражеские войска в пунктах Сюрень и Биюк-Отаркой (Фронтовое). Выпущено 93 снаряда. Стрельбу корректировал береговой пост № 3 (вышка в районе горы Кара-коба). Результаты стрельбы неизвестны.
8.12.41 г. Ночью один ДБ-3, три И-15 и один Ил-2 произвели налет на немецкий аэродром в Сарабузе. Один И-5 не вернулся с задания. Три У-2 бомбардировали д. Узень-баш, а ДБ-3 – колонну немецкой пехоты в районе Качи. Днем восемь Ил-2, семь И-16 и восемь Як-1 штур¬мовали войска в районе Кача-Кият-Актачи (Фурмановка)-Азис (Задорожное), поддерживая атаку 8-й бригады морской пехоты. Уничтожено 2 танкетки, 12 автомашин, 15 повозок и бо¬лее двух взводов пехоты. Это было первое эффективное взаимодействие войск с авиацией.
В 18 ч 10 мин эсминец «Способный» вышел из Сева¬стопольской бухты в район Качи. Маневрируя между берегом и внутренней кромкой минного заграждения, эсминец обстрелял мотомеханизированные части и батареи противника, расположенные в 1 км южнее д. Бурлюк. Произведено 70 выстрелов по площади.
С 23 ч 38 мин до 23 ч 45 мин лидер «Харьков», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял д. Биюк-Мускомья. Выпущено 30 снарядов по площади. После полуночи стрельба была продолжена. С 00 ч 55 мин до 1 ч 30 мин 9.12.41 г. лидер «Харьков», стоя на якоре в Севастопольской бухте, обстрелял д. Аджи-Булат, выпустив 60 снарядов. Дистанция стрельбы 25 км, стрельба велась фугасным и бронебойным боезапасом.
10.12.41 года. С 17 ч 25 мин до 18.00 лидер «Харьков», стоя на яко¬ре в Южной бухте, обстрелял скопление немецких войск в районе д. Узенбаш. Выпущено 53 снаряда. Стрельбу корректировал пост № 3 (передовой пост в районе памятника Инкерманского сражения). Данное сообщение вызывает некоторое сомнение, так как деревня Узень-баш находилась далеко за зоной досягаемости 130-мм орудий лидера.
Пользуясь улучшением погоды, все находившиеся в строю современные самолеты СОР: четыре Пе-2, восемь Ил-2, один МиГ-3, три Як-1 бомбардировали и штурмовали войска против¬ника в поселке Бурлюк (Вилино). Во второй половине дня 28 самолетов устаревших типов бомбили и штурмовали вражеские войска в движении на дороге ст. Альма – Бахчисарай. Уничтожено до де¬сятка автомашин и более сотни повозок.
12.12.41 года. В первую половину дня три МБР-2 и один ГСТ бом¬били вражеские войска в пунктах Актачи и Чоткара. Семь Ил-2 и три И-16 штурмовали колонну немецких войск на дороге из Коккозы на Биюк-Сюрень. Уничто¬жено 60 повозок и 5 автомашин. Во второй половине дня пять Ил-2 в сопровождении четырех И-16 штурмовали войска противника в пунктах Шуры и Фоти-Сала, а так¬же по дороге к лесу северо-восточнее д. Дуванкой. Унич-тожено 10 автомашин, 6 повозок и до взвода пехоты. С 15 ч 26 мин до 16.00 эсминец «Незаможник», стоя на якоре в Северной бухте, обстрелял скопления пехоты в районе Черекез-Кермен. Выпущено 14 снарядов с дистанции 20 км по площади.
С 12 декабря стрельбы кораблей по позициям противника прекращаются, флот начинает подготовку к десантной операции на Керченский полуостров.
Подводя итог, нужно сказать, что только первая стрельба линейным кораблем «Парижская коммуна» имела хоть какой-то практический смысл. Стрельба корабельной артиллерии эсминцев и крейсеров по площадям, без корректировки, носила, скорее, психологический эффект, чем практическую помощь войскам. Цели были скрыты горами, стрельба велась по данным партизан 3-5 дневной давности, стрельбы 100-130-мм снарядами велись на предельной дальности (чтобы не подвергать опасности корабли). Стоило ли выполнять такие стрельбы? Наверное, нет. Вопрос даже не в боезапасе. Флотского боезапаса в Севастополе было еще много, и никто не думал, что в город придется возвращать вывезенный 130-мм боезапас. Стрельба на дистанции 20-25 км вела к очень быстрому износу стволов и лейнеров орудий. Был ли способ проводить стрельбы кораблей с большей пользой? Анализ рельефа местности, дальности стрельбы орудий и эффективности снарядов, показывает, что нет. Но стоило ли расходовать боезапас и ресурс стволов, без реальных возможностей корректировки и тщательной разведки целей только для «беспокойства» противника? С высоты современного опыта боевых действий и исторического опыта можно однозначно сказать: нет. Но тогда все воспринималось и оценивалось по-другому.
Авиации Черноморского флота приходилось действовать в еще более сложных условиях. Основу ее составляли самолеты устаревших и «переквалифицированных» типов. Так МБР-2 был деревянной летающей лодкой, обшитой парусиной и предназначенной для поиска подводных лодок в прибрежных районах. Его полезная бомбовая нагрузка не превышала 500 кг. Марка ГСТ и расшифровывалась как «гидросамолет транспортный». Полезная бомбовая нагрузка устаревшего деревянного «истребителя» И-15 была 200 кг, а скорость – всего 250 км/ч (вдвое меньше, чем у немецких самолетов). КОР-1 был вообще катапультным гидросамолетом с очень ограниченными возможностями. Вся эта авиация с учетом ее боевых возможностей, вынужденно становилась «ночной». Бензина она требовала столько же, сколько и боевая авиация, а эффективность ее была намного ниже.
Главный недостаток в действиях флотской артиллерии и авиации был в том, что в этот период их действия не были согласованы с действиями войск СОР. Остается задать вопрос: а чем же был занят штаб СОР во главе с командующим вице-адмиралом Октябрьским?


БОИ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
Войска севастопольского оборонительного района в период относительного затишья предпринимали попытки локальных наступлений. Их также называли «беспокоящими действиями» и «разведками боем».
26.11.41 года. Командир 8-й бригады МП полковник Вильшанский не оставлял надежд улучшить свои позиции (точнее, вернуть позиции, назначенные бригаде 1 ноября – Б.Н.) и выступил с инициативой провести разведку боем. И.Е. Петров, одобрил инициативу: «…Нельзя оставлять врага в покое. Надо его тревожить, чтобы не вздумал считать нас слабее себя». Очень сомнительно, чтобы генерал Петров произнес такую заумную фразу, приписываемую ему Вильшанским. 8-я бригада морской пехоты двумя ротами с 3.00 вела разведку боем. Первая ударная группа (командир – стар¬ший лейтенант Я.Г. Кибалов и политрук А.П. Иванов), перебив вражеское боевое охранение, ворвалась на окра¬ину д. Калымтай (Тенистое), занятого передовым охранением противника. Вторая группа (командир – лейтенант А.П. Савельев и политрук Г.Н. Бубнов) прошла вперед по плато Кара-Тау. К 6.00 эта группа, не встретив сопротивления, вышла к истокам Змеиной балки. Однако, вскоре обе группы подверглись сильному обстрелу противником и вынужде¬ны были отступить. Огневые точки противника при этом не засекались и не подавлялись артиллерией, т.к. артиллерийский боезапас на батареи еще не поступил. Разведка установила расположение частей и подразделений 22-й немецкой дивизии, развернутых про¬тив бригады.
3.12.41 года. Во второй половине дня подразделения 1-го Севастопольского полка морской пе¬хоты (командир полка – полковник П.Ф. Горпищенко), выравнивая линию обороны, продвинулись вперед на 0,7-0,9 км. Атака производилась без поддержки корабельной артиллерии, авиация не могла действовать из-за плохой погоды.
6.12.41 года. На участке 2-го морского полка проведена разведка боем силами усиленной роты 1-го батальона 7-й брига¬ды морской пехоты под командованием капитана В.П. Харитонова. Огневую поддержку осуществляли минометный дивизион бригады и две батареи морского полка. Поставленная задача – выявление огневых точек и сил противника в районе деревни Куч¬ки. Огнем с лидера «Харьков» была подавлена выявленная огневая точка. Остальные подавить не смогли, не хватало армейского боезапаса, а огневые точки были скрыты складками местности и были вне досягаемости корабельных орудий.
8.12.41 года. Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «...Окрыленные успехами, через неделю мы решили повторить вылазку, в батальонах чувствовалось воодушевление, но появились шапкозакидательские настроения...». Именно в этот день начались самые серьезные бои на участке 8-й бригады, которые стоили бригаде целого батальона, но о которых почти не найти упоминания в литературе.
В 7 ч 15 мин после непродолжительной артподготовки, проведенной минометным дивизионом ст. л-та Мошенина, три роты 8-й бригады морской пехоты атаковали противника в долине р. Кача, в районе дер. Калымтай еще две роты атаковали позиции в районе горы Сар-Таис (отм. 165.4). Минометный дивизион находился на оборудованных закрытых позициях над современным с. Тенистое (Калымтай).
Три роты первого батальона лейтенантов Ю.П. Филиппова, В.Я. Меньшикова и М.Н. Климина при поддерж¬ке 6-й роты (2-й батальон, бывший батальон БО И.Ф. Касилова) из 90-го стрелкового полка (командир – старший лейтенан¬т Ф.Г. Сидоров) выбили противника с занимаемых им позиций, заняли высоту Сар-Таис и большую часть деревни Калымтай. Роты понесли потери, но задачу выполнили. Авиация противника нанесла бомбоштурмовые удары по боевым порядкам морских пехотинцев. Затем вражеская пехота начала контратаку в на¬правлении Калымтай (Тенистое) – Аранчи (Суворово). Командование 8-й брига¬ды в помощь контратакованным подразделениям пере¬бросило две роты старшего лейтенанта Н.Р. Семенченко и лейтенанта Г.И. Кибалова из второго батальона.
По контратакующему про¬тивнику открыли массированный огонь советские орудия. В связи с тем, что 8.12.41 года ждали нового штурма противника, огонь открыли всеми наличными огневыми средствами.
Огонь вели: 1-й дивизион (капитан Н.С. Артюхов) 57-го артполка (12 76-мм дивизионных пушек); 2-й дивизион (старший лейтенант И.Д. Крышко) 397-го артполка (12 76-мм дивизионных пушек); 2-й дивизион (капитан Б.Г. Бундич) 265-го корпусного ар¬тиллерийского полка (8 122-мм орудий), 10-я береговая батарея, 227-я зенитная батарея, приданная 8-й бригаде как противотанковая.
Это заставило противника пре¬кратить контратаку. Авиация СОР нанесла бомбо-штурмовой удар по подтягивающемуся по долине противнику, который понес серьезные потери. По данным из немецких источников в этом бою были серьезно повреждены последние остававшиеся в строю два румынских танка, которые немецкое командование выдвинуло в помощь атакованным подразделениям. Атака, которая задумывалась как попытка улучшения позиций, переросла в полномасштабный бой. Однако это не остановило немецкие войска. Атаки противника продолжались.
В ходе боя командир 1-й роты 8-й бригады морской пехоты лейтенант Г.И. Кибалов был ранен, но не поки¬нул поля боя пока не потерял сознание. Командование ротой взял на себя инструктор политотдела батальон¬ный комиссар П.А. Пивненко, через час он был убит. Командование ротой взял на себя командир взвода лейтенант Г.А. Бондаренко, но вскоре и он получил тяжелое ранение. Офицерский состав весь выбыл из строя. Тогда роту возглавил сержант Н.Ф. Окунев. Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «...на левом фланге было совсем тяжело, «юнкерсы» и «мессеры» испахали пулями и бомбами всю вершину, в чистом поле укрыться от них было негде. Винтовочный огонь и огонь ручных пулеметов на них не действовал. По телефону командир связался со штабом и запросил помощи... Буквально через час появились наши самолеты. Немецкие к этому времени ушли за горизонт... «Илы» утюжили немецкие позиции километрах в пяти перед нами». При поддержке авиации немецкие атаки были отбиты, моряки закрепились на отбитых позициях. Три роты потеряли около половины личного состава, общие потери 8-й бригады составили около трехсот пятидесяти человек. «...как прощальный салют по нашим товарищам около полуночи прогрохотали корабельные орудия Черноморского флота, мы не видели разрывов, но знали, флот с нами...». Благодаря искренним воспоминаниям Озеркина в противовес «запискам» его бывшего начальника полковника Вильшанского мы узнаем, что авиационная поддержка произведена с опозданием на час, поддержка корабельной артиллерии запоздала на 4 часа…
Активные действия советской авиации не позволили немцам днем подтянуть силы, но в ночь на 9.12.41 г. противник пополнил атакующие части. В 7.00 противник открыл артиллерийский и минометный огонь по боевым поряд¬кам 8-й бригады морской пехоты. Одновременно его авиация нанесла бомбовые и штурмовые удары силами трех звеньев Ю-87. Около 9 утра пехота противника численностью до двух батальонов 22-й дивизии, при поддержке четырех штурмовых орудий перешла в на¬ступление на высоту 165,4 (Сар-Таис). Моряки стойко сражались за высоту, но силы были неравны. Они несли потери. Руководя боем, погиб начальник штаба 8-й бригады майор Т.Н. Текучев.
Обстоятельства гибели майора Т. Текучева мы уточним несколько позже.
Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «...командир 1-го батальона умолял о поддержке, но артиллеристы запаздывали, говорили: нет боезапаса... Единственное, чем мы могли помочь – открыли огонь своим минометным дивизионом, прикрывая отход... Потери наши были очень велики, из первого батальона боеспособных оставалось человек пятьдесят, не больше. Было много раненых и контуженых, офицеров и политработников в строю не осталось, командовали краснофлотцы и старшины...» Первый батальон на два дня был отведен на вторую линию обороны для пополнения, но вскоре опять брошен в бой.
Захваченные накануне вражеские пози¬ции морякам пришлось оставить и отойти на свои преж¬ние рубежи. Причиной тому было несвоевременное введение в бой артиллерии сектора, малая эффектив¬ность ударов нашей авиации по неразведанным целям и слабо налаженное взаимодействие разнородных сил.
10.12.41 года. В первом секторе разведывательная рота 514-го стрелкового полка 172-й дивизии при поддержке артиллерии в 4.00 овла¬дела северным отрогом высоты 440,8 и удерживала позиции в течение суток. В роте служили в основном симферопольцы из первоначального состава дивизии, прошедшие бои на Перекопе.
Через день разведгруппа вернулась: из 50 бойцов – 19, включая раненых. Смысл этого мероприятия непонятен. Разведка боем? Но тогда почему не велись стрельбы или штурмовки по выявленным целям?
12.12.41 года. В долине реки Кача противник решил взять реванш и провести разведку боем. К исходу суток рота противника, пройдя незамеченной от родника Алтын-баир по долине, атаковала стык левого флан¬га 1-го батальона 8-й бригады морской пехоты и право¬го фланга 3-го батальона 90-го стрелкового полка. Атака производилась при поддержке бронетехники: двух транспортеров и одного танка. Недавно сформированная 9-я рота 90-го полка, в которой было много новобранцев прибывших с Кавказа, отошла. Противник занял ее окопы. Ни в этот день, ни на следующий артиллерия и авиация не оказывали огневого противодействия противнику. Они почему-то действовали на другом участке. 8-я бригада и 90-й полк были слишком ослаблены боями 8-9 декабря, чтобы предпринять контратаку.
13.12.41 года. Около 7 утра в районе деревень Шули (Терновка) – Чоргунь (Черноречье) противник общей численностью до 5 батальонов пытался перейти в наступление. Огнем артиллерии СОР и ударами авиации эта попытка была отбита. Удар по атакующим нанесли шесть МБР-2 и один ГСТ в районе деревни Шули. После полудня противник попытался повторно атаковать, но при поддержке авиации был опять отбит. Семь Ил-2 в сопро¬вождении четырех И-16 штурмовали войска противника в районе высоты Зыбук-Тепе (над дер.Терновка) и соседних высот. Развивая достигнутый успех, в 12.00 в районе дер. Калымтай противник силами до двух рот пехоты опять атаковал 1-й батальон 8-й бригады мор¬ской пехоты. При поддержке огня 57-го артполка моряки отбросили противника, который оставил на поле боя око¬ло 50 солдат и офицеров. Безуспешной оказалась и по¬пытка противника просочиться через позиции 90-го полка на участке г. Кара-оба – дер. Аранчи (Суворово). К исходу дня совместными действиями двух рот 90-го стрелкового полка и роты 8-й бригады морской пехоты положение на участке 9-й роты 90-го полка было восста¬новлено.
15.12.41 года. Вражеская пехота силою до батальона в долине р. Бельбек неоднократно атаковала позиции наших войск с целью разведки боем, овладения отдельными высота¬ми, но безрезультатно. При отражении наступлений противника бойцам оказывала содействие авиация. Атакующего противника штурмовали одиннадцать Ил-2, шесть Як-1, восемь И-16 и один МиГ-3. Было уничтожено: 31 автомашина, до взвода кавалерии, даль¬нобойное орудие, зенитное орудие и минометная бата¬рея. В 12 ч 50 мин огнем тяжелой неприятельской батареи с мыса Лукулл на ба¬тарее береговой обороны № 10 выведены из строя два 203-мм орудия. Загорелись заряды. При борьбе с пожаром от разрыва вражеского снаряда погибло 5 батарейцев, в т.ч. военком батареи – старший политрук Р.П. Чер¬ноусов, ранено 12 бойцов.
Что еще происходило в эти три недели? Флот активно занимался перевозками и тралил собственные мины, расширяя фарватеры.
ТЩ-27, минный заградитель «Дооб», морской буксир «Курортник», семь катеров-тральщиков вели тральные работы по рас¬ширению ФВК № 3 Главной базы. Затралено и уничто¬жено пять своих мин. Средствами ОВР производилось конт¬рольное траление немецких магнитных мин на внешнем рейде главной базы. Мин не обнаружено Катера-тральщики и сторожевые катера ОВР главной базы в течение дня производили тральные работы по очистке и расширению ФВК № 3. На кромках фарвате¬ра затралено и уничтожено восемь своих мин.
15.12.41 года корабли ОВР главной базы производили траление немецких мин на внешнем рейде Севастополя, поиск плавающих мин в районе рекомендованных курсов от бонового за¬граждения до подходной точки ФВК № 3 и расширение ФВК № 3, в котором затралено и уничтожено 13 мин. В районе Херсонесского маяка расстреляна плавающая мина. Т.е. в основном флот «боролся» со своими минами. Вот вам и факты активной деятельности командующего СОР и его штаба. Благо (?) было выставлено несколько тысяч мин, так что без работы тральщики не остались в течение ближайшего послевоенного десятилетия.


МОРСКИЕ ПЕРЕВОЗКИ В ИНТЕРЕСАХ ОБЕСПЕЧЕНИЯ СОР
 
Севастополь остро нуждался в пополнениях, продовольствии, боеприпасах. Все это можно было доставить только по морю. Поэтому вопрос морских перевозок для Севастопольского оборонительного района стоял очень остро. Часто войска СОР не могли противодействовать противнику именно из-за отсутствия боезапаса. Эвакуация раненых так же шла в основном морем.
Еще 26.11.41 года сразу после отражения штурма командующий флотом адмирал Октябрьский направил начальни¬ку штаба Закавказского фронта генералу Ф.И. Толбухину и наркому ВМФ адмиралу Н.Г. Кузнецову теле¬грамму: «Для прочной обороны Севастополя требуется: одна стрелковая дивизия полного состава (т.е. около 10 тыс. человек – Б.Н.), один танковый батальон, один гвардейский дивизион PC. Требуются орудия: полковых 76-мм – 24; дивизионных 76-мм – 24; 152-мм пушек-гаубиц образца 1937 г. – 12; минометов – 52; станковых пулеметов – 56; ручных пулеметов – 96. Пополнять снарядами ежедневно по 1/4 боекомплекта. Создать неснижаемый запас боезапаса до 5 боекомплек¬тов... Каждую неделю подавать четыре маршевые стрел¬ковые роты и одну пулеметную. Перевозки и обеспечение  – кораблями флота. Погрузка Новороссийск – Поти. Жду решений. Октябрьский. Кулаков».
Морские перевозки осуществлялись двумя разными ведомствами. Часть перевозок выполнял Черноморский флот, часть перевозок осуществлялась транспортами, подчиненными Наркомату морского флота. Хронология морских перевозок в период между штурмами была такова:
28.11.41 года начальник штаба СОР капитан 1 ранга А.Г. Василь¬ев донес в Главный морской штаб, что из всего заплани¬рованного пополнения в Севастополь на 28 ноября прибыло лишь четыре маршевые роты в составе 1000 че¬ловек без оружия. Роты были распределены по одной на сектор обороны. В первом секторе одну роту получил 383-й полк, отведенный в резерв, на ее базе начали формирование третьего батальона этого полка. Одну роту получил 3-й полк морпехоты, одну роту получил 90-й стрелковый полк 95-й дивизии и в его составе начали формирование 3-го батальона полка. Четвертая рота была выделена в распоряжение командира вновь формируемого 241-го полка. В этот день в главную базу прибыли: танкер «Москва» (коман¬дир – старший лейтенант Б.С. Кузьмин) с грузом котель¬ной воды и бензина, транспорт «Чапаев» (капитан – А.И. Чирков) с 76-, 152-мм боеприпасами и боезапасом для минометов. Корабли прибыли в сопровождении крейсера «Красный Крым» (коман¬дир – капитан 2 ранга А.И. Зубков) и эс¬минца «Железняков» (коман¬дир – капитан-лейтенант В.С. Шишканов). Котельная вода прибыла по заявке флота, бензин был доставлен автомобильный и авиационный.
1.12.41 года. Прибыл транспорт «Жан Жорес». На большом транспорте только 1 тысяча самозарядных винтовок СВТ-38. Транспорт прибыл в балласте: корабли не только доставляли грузы в Севастополь, но и вывозили грузы из города.
Через четыре дня транспорт «Жан Жорес» в охранении эсминца «Железняков» вышел из Севастополя в Поти. На «Жан Жорес» было погружено 1500 т боезапаса ар¬тиллерийского отдела ЧФ, 1280 т имущества отделов флота, 4 зенитных орудия, 10 автопрожекторов, 6 трак¬торов, 21 автомашина и принято на борт 500 эвакуиро¬ванных граждан. В тот же день (1.12.41 г.) танкер «Москва» в сопровождении тральщика «Трал» (командир – капитан лейтенант Б.И. Фаворский) вышел из Севастополя в Новороссийск с грузом в трюмах и с полевыми кухнями и автомашинами 51-й армии на палубе. Спустя две недели в Севастополь будут доставлять машины, полевые кухни 388-й дивизии. Будут доставлять в город зенитные орудия и флотский боезапас, но это будет потом... Ведомственные барьеры приводили к тому, что одни и те же грузы завозились в Севастополь и вывозились из города.
Кто этот процесс должен был планировать, контролировать? Куда смотрел прокурор флота и чекисты?
2.12.41 года в 19 ч 51 мин в главную базу прибыл крейсер «Крас¬ный Кавказ» (командир – капитан 2 ранга А.М. Гущин). Имея на борту 1000 бойцов маршевых рот и девять ваго¬нов боеприпаса. В основном, это были выздоравливающие из госпиталей, роты пошли на пополнение 90-го и 241-го полков.
3.12.41 года. Заместитель начальника Генерального штаба А.М. Василевский передал командующему Закавказ¬ским фронтом (копии наркому ВМФ и командующему Черноморским флотом) приказание Ставки ВГК: «...для усиления Севастопольского гарнизона перебросить 388-ю стрелковую дивизию из состава войск Закавказского фронта. Перевозку по железной дороге из района Кутаи¬си до Поти начать немедленно. Боевое обеспечение пере¬возки по морю распоряжением командующего ЧФ...». Спустя сутки (4.12.41 г.), имея на борту 18 зенитных орудий ЧФ, 350 бойцов 51-й армии и 320 эвакуиро-ванных граждан крейсер «Красный Кавказ» направился в Новороссийск.
5.12.41 года в 6 ч 22 мин лидер «Харьков» (командир – капитан 3 ранга П.А. Мельников) прибыл в Севастополь, имея на борту 500 бойцов маршевых рот.
В 16 ч 20 мин транспорт «Белосток» и плавбаза «Львов» в охранении крейсера «Красный Крым» вышли из Севастополя в Туапсе. На борту их было 486 т различ¬ных грузов, в т.ч. 90 т. флотского боезапаса, 890 раненых и 140 эвакуированных граждан.
7.12.41 года в порту Поти началась погрузка войск 388-й стрелковой дивизии на транспорты и боевые корабли. Не смотря на строгое указание командующего флотом не загружать боевые корабли л/с с техникой в связи с неподачей транспортов, личный состав начали грузить на боевые корабли. Первыми встали под погрузку крейсер «Красный Кавказ» и эсминец «Сообразительный».
8.12.41 года. Крейсер «Красный Кавказ» и эсминец «Сообрази¬тельный» доставили в Севастополь первый эшелон 388-й дивизии: личный состав 782-го стрелкового полка (1200 бойцов и коман¬диров).
9.12.41 года. В 5 ч 10 мин транспорт «Серов», имея на борту 1700 бойцов и минный заградитель «Островский» с 1000 бойцами 388-й стрелковой дивизии, в охранении эсминца «Шаумян» (командир – капитан лейтенант С.И. Федоров) и тральщика «Щит» (командир – капитан-лейтенант В.М. Генгросс) прибыли в Севастополь.
11.12.41 года. В 00.00 плавбаза «Львов» с 16 вагонами продо¬вольствия прибыла из Новороссийска. В 9 ч 27 мин транспорты «Ногин» и «Зырянин» в охра¬нении эсминца «Незаможник» прибыли из Поти в Сева¬стополь. Они доставили личный состав, 10 грузовиков, боевую технику и стрелковое ору¬жие 388-й стрелковой дивизии.
12.12.41 года. Транспорты «Г. Димитров» и «Калинин» в охранении крейсера «Красный Крым» прибыли в Севастополь. Они доставили 3050 бойцов 388-й стрелковой дивизии, 317 ло¬шадей, 61 повозку, 12 кухонь и два орудия. Прибыл в главную базу в охранении тральщика «Взрыватель» и транспорт «Абхазия», который доставил 2200 бойцов 388-й дивизии, два орудия и четыре кухни. Переброс¬ка частей 388-й стрелковой дивизии (командир – полков¬ник А.Д. Овсеенко, военком – полковой комиссар К.В. Штанев) была завершена. В дивизии насчитыва¬лось 11 197 бойцов и командиров. Вместе с войсками было доставлено: 21 76-мм пушек, 5 122-мм гаубиц, 146 82-мм и 50-мм минометов, 52 станковых пулемета, 67 ручных пулеметов.
Прибывшие части 388-й стрелковой дивизии сосредо¬точивались в районе станции Инкерман. Штаб дивизии разместился в помещениях станции.
14.12.41 года. Транспорты «Белосток», «Калинин» и «Г. Димитров» вышли из Севастополя в Туапсе, забрав раненых и большое количество эвакуируемых грузов (в т.ч. и флотского боезапаса).
15.12.41 года. Транспорт «Курск», имея на борту 1800 бойцов мар¬шевых рот, 137 лошадей, 51 кухню-повозку и 250 т армейского бое¬запаса, в охранении тральщика «Взрыв» прибыл в Сева¬стополь.
Если проанализировать перевозки этого периода, то получится, что в Севастополь, в период с 28.11.41 г. по 15.12.41 г. было доставлено 17 565 человек. За этот же период из Севастополя убыло 1580 человек из флотских частей и частей 51-й армии. Было вывезено 1257 раненых. Учитывая невозвратные потери за период между штурмами, можно сказать, что гарнизон Севастополя увеличился очень незначительно. Советские источники указывают: «После успешного отражения первого планового на¬ступления немецко-фашистских войск на Севастополь пополнение гарнизона Севастополя, в период между штурмами, составило около 21 тыс. бойцов и командиров». Подтвердить эту цифру не удалось.
По данным Г.И. Ванеева: «...Это в основном достав¬ленные с Кавказа морем маршевые пополнения (21 стрел¬ковая рота и 7 специальных рот) и части 388-й стрелко¬вой дивизии». Подсчитаем сколько это. 28 рот, если брать по штатной численности, то это не более 5 тыс. человек, 388-я дивизия – 11,7 тыс., итого не более 17 тыс. человек. Без учета потерь и вывозимых бойцов. Двадцать тысяч бойцов, это общее количество бойцов, доставленных в Севастополь, начиная с самого начала обороны, без учета боевых потерь.
С учетом потерь после доставки 388-й дивизии численность Севастопольского гарнизона увеличилась очень незначительно. Я не беру во внимание качество пополнения. 388-я дивизия, сформированная в Кутаиси и Нальчике, не прошедшая стандартного этапа подготовки, вряд ли могла заменить даже тех необученных моряков, которые выбыли из рядов защитников во время первого штурма.
Можно подсчитать количество доставленных в период между штурмами войск еще одним способом: за период с конца первого штурма по 31 декабря 1941 г. в Севастополь было доставлено 33 890 человек. Если вычесть из этого количества 345-ю дивизию, 79-ю морскую стрелковую бригаду и пополнения, доставленные уже во время штурма, то получится 15 786 человек. Т.е. даже меньше, чем по другим данным. С уверенностью можно сказать, что Севастополь держался в основном за счет внутренних резервов. Количество пополнений было явно недостаточным.
Несмотря на недостаток бойцов Севастополь продолжал совершенствовать свою оборону. Все части, не занятые в первой линии обороны, были задействованы на строительстве укреплений.

СТРОИТЕЛЬСТВО УКРЕПЛЕНИЙ
Первый штурм выявил ряд недостатков в организации и строительстве обороны, были потеряны два из четырех опорных пунктов, а линия главного рубежа находилась в очень низкой степени готовности. Командующий Черноморским флотом и СОР вице-ад¬мирал Ф.С. Октябрьский получил шифротелеграмму на¬родного комиссара ВМФ Н.Г. Кузнецова, в которой говорилось: «... заставить по опыту Ханко боевые части зарывать¬ся в грунт, несмотря на его каменистость...». Очень ценное указание, особенно учитывая разницу между болотистым черноземом на Ханко и скальным грунтом на рубежах Севастополя.
Но и без этой телеграммы севастопольцы уделяли большое внимание укреплениям. Опыт первых дней обороны показал важность установки пулеметов в дотах и дзотах, что значительно повышало их живучесть. Морозная погода сильно осложнила ведение работ. В Севастополе было еще много цемента и арматуры, и была возможность строить бетонные долговременные точки, но морозная погода не позволяла заливать монолитный бетон. При заливке в мороз бетон крошится и не схватывается. Выход был найден. Широкое распространение получают сборные железобетонные огневые точки (СЖБОТ) для размещения полевых орудий и пулеметов. На сборку СЖБОТ у защитников Севастополя уходило две ночи: в первую выкапывался котлован, во вторую собиралась конструкция из отдельных блоков, имевших специальные отверстия. Сквозь отверстия пропускалась арматура, скрепляющая блоки. СЖБОТ стали делать упрощенной конструкции: без «сквозника». Фронтальная часть новых дотов была не полукруглой, а граненой, что сильно упростило изготовление элементов дота и его сборку.
По утверждению генерала А.Ф. Хренова сборные железобетонные доты подтвердили свою высокую живучесть. Он писал: «Даже прямое попадание снаряда орудия среднего калибра не приводило к полному разрушению дота. Уже после войны в руки советских специалистов попали документы, в которых немецкие военные специалисты подводили итоги сражения за Севастополь. Там, в частности, отмечалась высокая надежность наших дотов, быстрота и экономичность их постройки. По распоряжению немецкого командования один из сборных дотов после оставления Севастополя был подвергнут испытанию на разрушение артиллерийским огнем».
Результаты испытаний показали, что СЖБОТ имели очень слабую конструкцию. Тем не менее, сборные доты обладали рядом достоинств и применение их в обороне было однозначно целесообразным. Кроме СЖБОТ на Главном рубеже строились бетонные доты комбинированной: сборно-монолитной конструкции. Нижняя часть дота собиралась из массивных бетонных блоков, а перекрытия заливались монолитным бетоном. По размерам такие доты были больше СЖБОТ, имели шестигранную форму и более мощную конструкцию. Заканчиваются работы по строительству артиллерийских дотов на Тыловом и Главном рубежах. Строятся командные пункты батарей (взводов) дотов. Они представляли собой бетонную плиту 6х6 м, армированную рельсами, перекрывающую котлован. На плите устанавливался бетонный колпак диаметром 2,7 м с амбразурами. Иногда колпак отливался вместе с плитой.
Вырубая в скалистом грунте Севастополя окопы, войска приспособились сооружать огневые точки по устойчивости мало в чем уступающие бетонным сооружениям. По форме это укрепление напоминало СЖБОТ, но его нижняя часть вырубалась в скале, а верхняя выкладывалась из бута на цементном растворе. Перекрытие этого дота отливалось из бетона. Был еще один вид комбинированных укреплений, однако, проект их отличался от типового проекта дзота, разработанного еще в довоенное время. Обычно севастопольский дзот представлял собой помещение, вырубленное в склоне горы с перекрытием из бревен в два-три наката. Лес использовали местный, нестроевой. Амбразуры оформлялись не бревнами, а вырубленным камнем или специально отлитыми небольшими бетонными блоками. К дзоту шел крытый ход сообщения. Иногда перекрытия выполняли из бетона или из тонких бетонных плиток.
Дерева в городе также не хватало, поэтому часто колючая проволока растягивалась на низких колышках или ее витки пришпиливались к земле костылями. Такое проволочное заграждение получило название «немецкий забор», но часто этот вид заграждения использовался и советскими войсками при обороне Севастополя. Проволочные заграждения опоясывали дзот и шли вдоль всего переднего края. В дзоте устанавливались один-два пулемета с большим количеством патронов (до 20 тыс.), расчет дзота составлял 7-10 человек. Достоинством таких укреплений явилось то, что эти укрепления были малозаметны на местности, для сооружения требовали мало материалов и трудозатрат. Получили широкое распространение крытые траншеи и окопы, для перекрытия которых часто использовали железнодорожные шпалы.
Опыт первого штурма показал, что 45-мм калибр является недостаточным для установки в казематных дотах. Эффективность огня 45-мм орудий против пехоты оказалась невысокой, а количество танков и транспортеров, для сдерживания которых и строились доты, оказалось гораздо меньше ожидаемого. В то же время эффективность 100-мм орудий оказалась высокой. Были приняты все меры для того, чтобы увеличить количество 76-мм орудий в полосе обороны главного и тылового рубежей обороны. По данным, приведенным в книге «Военные строители Черноморского флота» всего было построено 18 дотов под 76,2-мм орудие Лендера, но результаты разведок этого не подтверждают. Всего для 76,2- и 75-мм орудий было построено и перестроено не более 12 дотов и дзотов. Конструкция укреплений и структурная схема береговой обороны к началу второго штурма изменений практически не претерпела. Были лишь завершены некоторые укрепления, строительство которых было начато ранее. Оборона имела ту же линейную структуру, но в строительстве укреплений начинают появляться некоторые особенности. С учетом опыта первого штурма большее внимание стали уделять полевой фортификации, размещению личного состава, строительству землянок и блиндажей. Учитывая то, что немецкие части использовали малейшую возможность для прорыва, линия обороны становится сплошной, а не перехватывает только дороги, как это было ранее. Бронепоезд «Железняков» находился в зависимости от обстановки в оперативном подчинении коменданта II или III сек¬тора, в районе которых он мог действовать (ж/д ветка через Новые Шули на Балаклаву к декабрю еще не была достроена).
Артиллерия и пулеметы батальонов дотов и дзотов Береговой обороны, а также несколько полевых тяжелых батарей оперативно подчинялись комендантам секторов и использовались по их ука¬занию. Во время первого штурма Севастополя три артиллерийских дота были уничтожены прямым попаданием в амбразуру, в результате которого происходила детонация боезапаса. В связи с этим и для того, чтобы уменьшить зависимость дотов от подвоза боезапаса рядом с ними стали строить отдельные погреба. П.А. Моргунов отмечал в книге «Героический Севастополь»: «...установка орудий среднего калибра в одиночных дотах малоэффективна. Противник легко обходил их позиции, лишенные пехотного прикрытия...». Противник, действительно, обходил и ликвидировал и доты, по мере того, как в них заканчивались боеприпасы, но только в том случае, если они не имели пехотного прикрытия. Начиная с 12 ноября 1941 года, орудия 100-130 мм стали устанавливать, чаще всего, в двухорудийных батареях. Чаще всего это были те же доты открытого типа, но с двумя отдельными погребами боезапаса и собственной системой обороны, КП, корректировочными постами. Орудия таких батарей стояли на расстоянии 80-150 м друг от друга. Позиции батарей оборудовались круговой обороной в виде пулеметных дзотов, противотанкового рва и проволочных заграждений. Живучесть и эффективность таких укреплений была намного выше. Строились не только укрепления, ремонтировались дороги, создавались новые аэродромы, причалы, КП, подземные заводы, землянки для личного состава. П.А.Моргунов немного лукавит: 100-мм доты, вооруженные орудиями Б-24 БМ, никто не демонтировал, более того, в период между 1-м и 2-м штурмами строится несколько новых дотов, вооруженных 100- и 130-мм орудиями. Иногда разница между батареями и отдельными дотами была чисто номинальной. Ведь многие вновь установленные батареи приборов управления стрельбой не имели, а огонь велся по пристрелке.
Отрицательную роль в дальнейшем развитии укреплений Севастополя сыграло уменьшение трудоспособного населения в связи с эвакуацией и гибелью жителей города. Несмотря на это было сделано очень многое. Что же было потеряно во время первого штурма, и что было построено за время трехнедельной передышки? Отразив первый штурм, защитники Севастопольского оборонительного района вынуждены были отступить из Дуванкойского и из части Черкез-Керменского опорных пунктов.
Всего за период первого штурма было эвакуировано 20 орудий из оставленных дотов. Девять дотов Дуванкойского узла (№ 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61), семь дотов Черекез-керменского (№ 62, 63, 65, 66, 67, 68) и один дот в Чоргуньском (№ 69). Орудия из двух дотов Чоргуньского узла сопротивления (№ 73 и 72) и один Главного рубежа (№ 75) были демонтированы, чтобы избежать их захвата противником. Были повреждены доты № 1, 2, 4 и 52. Вышли из строя и были заменены орудиями из резерва два 45-мм орудия 21К 7-й отдельной батареи дотов в районе Балаклавы. Построенные в 4-м секторе между штурмами доты № 80, 81, 82 по документам не проходят и, скорее всего, по состоянию на 15 декабря 1941 г. орудий не имели. Зато на тыловом рубеже были достроены, укомплектованы и вооружены 9 дотов. План строительства оборонительных сооружений Севастопольского оборонительного района изменился. Новый план разграничения секторов и рубежей обороны был разработан генералом А.Ф. Хреновым 1 декабря 1941 г. Планом предусматривалось, как и ранее, со¬здание и инженерное оборудование трех основных оборо¬нительных рубежей с последующим развитием их вглубь до тех пор, пока они не сольются в сплошную оборони¬тельную полосу. Линии прохождения рубежей, особенно передового, были изменены в соответствии с конкретной обстановкой после отражения первого наступления про¬тивника. Кроме рубежей были предусмотрены несколько отсечных позиций. Был разработан общий план строительства оборонительной инфраструктуры СОР. Прежде всего, начали строить дороги к оборонительным позициям. Особое внимание уделили третьему сектору обороны где коммуникации практически отсутствовали.
Планом предусматривалось строительство казематов для самолетов, защищавших от воздействия налетов штурмовой авиации противника; расширение аэродрома «Куликово поле» и рубежей при¬крытия авиационных баз. Для рассредоточения движения на дорогах каждому сектору определялись свои дороги, содержание, уход и эксплуатацию которых до городской черты организовывали коменданты секторов под общим наб¬людением начальника инженерных войск армии.
Первый рубеж (передовой) протяженностью почти 46 км был оборудован только средствами полевой фортификации (окопами, стрелковыми позициями и.т.д.). Он проходил по линии: Балаклавская башня, запад¬ные склоны высоты 212,1, совхоз «Благодать», Камары, Нижний Чоргунь, западные склоны высоты 269,0, опуш¬ка леса западнее х. Мекензия, высоты 319,6, 278,4, 209,9 и 165,4, Эфендикой, Аранчи, отметка 57,0 и далее на за¬пад до моря, повторяя передний край СОР.
Второй рубеж (главный) протяженностью 38 км обо¬рудовался по линии: берег моря, высота Кая-Баш, Кадыковка, Федюхины высоты, гора Сахарная головка, Камышлы, высота 103,9, деревня Мамашай, р. Кача и далее до моря.
Третий рубеж (тыловой) протяженностью 30 км про¬ходил по линии бывший монастырь Георгиевский, высо¬та 244,1, Сапун-гора, Инкерман, кордон Мекензия № 1, высота 104,5, Любимовка и далее до берега моря. В качестве опорных пунктов линии обороны на Северной стороне были использованы старые земляные укрепления (т.н. «Нагорные редуты»). Кроме того, предусматривалось восстановление старых земляных фортов двух линий системы французской обороны времен Крымской войны (линии «Камьеж») в качестве отсечных позиций. Отсечные позиции прикрывали Херсонесский аэро¬дром, береговые батареи и Стрелецкую бухту. Наложив карту рубежей и секторов СОР на карту расположения артиллерийских огневых точек, можно подсчитать их общее количество. Учитывая введенные в строй доты и, отняв доты, захваченные противником, мы получим, что в строю к началу штурма должно было находиться 29 дотов на тыловом рубеже, 18 – на главном и 7 – на передовом. Всего 55 дотов. Это уже вместе с 7-й отдельной батареей дотов в Балаклаве. По данным штаба Береговой обороны по состоянию на 1.12.41 года имелось 57 исправных орудий дотов. Расхождение небольшое, тем более, что речь идет об орудиях без уточнения, установлены они или нет. А. Неменко сравнил эти цифры с архивными данными, приведенными в Приложении 13. Общая цифра расходится, расходятся и цифры по секторам. Нет согласия и у историков, которые работали с одними и теми же документами, по одному и тому же периоду. Вообще в данных по количеству долговременных огневых точек (как пулеметных, так и артиллерийских) очень много нестыковок. Их число явно завышено, в том числе и по количеству пулеметов, установленных в дотах и дзотах.
Непонятны данные, приведенные П.А. Моргуновым: «Используя передышку, войска СОР проводили боль¬шую работу по восстановлению и совершенствованию инженерного оборудования рубежей. На данный день (15.12.41 г.) только на главном рубеже было восстановлено и модер¬низировано 29 артиллерийских дотов, построено 173 пу¬леметных дзота, вырыто 804 окопа, 114 ниш для пуле¬метных точек, установлено 67,9 км проволочных заграж¬дений и 42 208 мин». Цифра «29» восстановленных и модернизированных пушечных дотов на главном рубеже при общем их количестве 22 шт. (это максимальное количество, которое там могло быть) вызывает недоумение. Если взять количество артиллерийских дотов по документам, хранящимся в музее военных строителей ЧФ, то мы получим еще одну цифру, с совсем иной разбивкой по секторам обороны. Причину такого разнобоя в данных пока понять сложно. Попробуем разобрать ситуацию по секторам. Прежде всего, по артиллерии.
Артиллерия дотов и Приморской армии. На 17.11.41 года в дотах числилось 10 шт. 100-мм орудий 16 шт. 76-мм орудий 4 шт. 75-мм орудий 21 шт. 45-мм орудий. По документам в период с 17 по 21 ноября вышло из строя 15 орудий, установленных в дотах, т.е. в строю должно было оставаться 36 орудий. В то же время по данным документов, хранящихся в том же Центральном военно-морском архиве (ЦВМА, 1-й Отд, ф. 72, д. 802, пп. 23-24, л. 208), по состоянию на 8.00 25 ноября 1941 г. установленными на рубежах числятся:
Анализ состояния артиллерии дотов показывает, что количество 100- и 102-мм орудий на рубежах сократилось на 8 единиц. Часть 100-мм орудий (3 шт. модификации Б-24 БМ) ушла на восстановление батареи № 2. Добавились два 60/102-мм ОСЗ-Виккерса. Т.е. потери 100-мм орудий составили 5 шт. Добавились 4 шт. 130-мм орудия с потопленных и поврежденных эсминцев, установленные в дотах. Количество 76-мм орудий сократилось на 9 единиц и на 2 единицы сократилось количество 45-мм орудий. Т.е. общие потери составили 16 единиц. Цифры совпадают. Правда, распределение по секторам непонятно, но попробуем разобраться с этим позже. С полевой артиллерией Приморской армии и береговой обороны так же ситуация более или менее ясна. В береговой обороне по состоянию на рассматриваемую дату состояло две четырехорудийных батареи пушек «МЛ-20» (другое название, пушка-гаубица образца 1937 г.).
Аналогичные орудия стояли на вооружении 51-го артполка Приморской армии (бывшего армейского артполка 51-й армии), который сделали дивизионным артполком 2-й дивизии генерала Новикова. Командовал этим артполком сначала майор Жидков, затем полковник Бабушкин. На вооружении 52-го артполка состояло 13 экзотических для Советской армии гаубиц Шнейдера, калибром 155 мм. Этот полк также ранее являлся армейским артполком 51-й армии. К сожалению, полк редко открывал огонь для поддержки войск: не хватало боезапаса. Командовал полком майор Хаханов.
Трехдивизионный 265-й корпусный артполк полковника Богданова имел на вооружении орудия двух видов: 152-мм пушки-гаубицы «МЛ 20», которые стояли на вооружении 1-го артдивизиона полка, 2-й и 3-й были вооружены 107-мм корпусными пушками, образца 1910/1930 г. Всего в составе полка находилось 22 107-мм пушек и 12 152-мм пушек-гаубиц «МЛ-20».
Если сравнить количество орудий, приведенных в справке, то можно заметить, что 152-мм артиллерия Приморской армии отнесена к гаубицам, что не соответствует факту. И 51-й полк и 265-й полк имели на вооружении именно 152-мм пушки-гаубицы, однотипные орудиям 724-й и 725-й подвижных батарей береговой обороны. Это количество 152-мм орудий «МЛ-20» сохраняется до конца обороны. В остальном данные по количеству орудий совпадают.
Наиболее распространенным типом гаубицы в частях СОР являются 122-мм гаубицы нескольких модификаций. Сейчас сложно определить, какие модификации орудий, в каком полку стояли. Но общее количество орудий в вышедших к Севастополю частях Приморской армии совпадает с указанным в таблице.
В 134-м гаубичном артполку было 18 122-мм гаубиц, в 99-м гаубичном полку было 11 шт., по одному орудию было в 1330-м полку и в бывшем батальоне Дунайской флотилии в составе 1-го Севастопольского полка.
В составе дивизионных артполков преимущественно находились 76-мм орудия: 6 шт. УСВ (в 69-м АП) и Ф-22; 12 шт. было в 57-м артполку, 12 шт. – в 397-м. Два дивизионных орудия были в 1-м АП 172-й дивизии. Еще 8 шт. находились в составе ардивизиона 40-й дивизии. Полковая и противотанковая артиллерия частей Приморской армии и морской пехоты была представлена тремя видами орудий: полковыми орудиями обр. 1927 г., пушками обр. 1900 г., 1902 г. и 45-мм пушками. Два орудия образца 1902 г. были на вооружении 2-го полка морской пехоты, орудия обр. 1900 г. были на вооружении 7-й бригады морской пехоты. Первоначально их в бригаде было 8, Севастополь с Перекопа вернулось 6. Два орудия, как пишет Е. Жидилов, были оставлены партизанам. Интересно то, что это были пушки, изначально предназначенные для оснащения севастопольских фортов.
Перед вторым штурмом в Севастополь стали прибывать части 388-й дивизии. В составе дивизии прибыл 953-й артиллерийский полк. В составе полка числились 21 горное 76-мм орудие обр. 1938 г., 5 122-мм гаубиц обр. 1910/30 г. и 4 45-мм пушки. Аналогично был оснащен и 905-й артполк полк 345-й стрелковой дивизии, прибывшей уже в ходе штурма. В составе полка числились 21 горная пушка и 5 гаубиц 1910/30 г. Прибывшая к концу штурма 386-я дивизия артиллерии не имела. Транспорт, перевозивший орудия 952-го полка был потоплен немецкой авиацией, и свой штатный 952-й артполк бригада получила только в марте 1942 г. Прибывшая в ходе штурма 79-я морская стрелковая бригада имела свою штатную артиллерию: 8 полковых орудий и 4 122-мм гаубицы обр. 1938 г. Кроме того, в составе бригады было 6 45-мм противотанковых орудий. Если не считать минометов, то это была вся артиллерия СОР на период второго штурма.
Можно было бы и не перечислять всю артиллерию, находящуюся на вооружении дивизий Приморской армии, но эти данные нам пригодятся при общей сравнительной оценке мощи артиллерийской группировки противника и нашей в критический период второго штурма и особенно в ходе третьего штурма города. В неменьшей степени потребуются данные по артиллерийским дотам и батареям береговой обороны, так как в совокупности с полевой артиллерией секторов они являлись практически костяком рубежей обороны, и от их эффективности и боевой устойчивости на 75% зависел успех боев в обороне.
Рассмотрим укрепления СОР и расстановку артиллерии береговой обороны в дотах по секторам. Для этого необходимо установить границы секторов.

1-й сектор обороны
Граница справа по берегу моря Балаклава – мыс Феолент – б. Казачья слева хутор Делагарди – Сапун-Гора – подножие горы Гасфорта по Ялтинскому шоссе). Передовой рубеж в границах 1-го сектора проходил вдоль подножья Балаклавских высот и долговременных укреплений, действительно, не имел. Исключение составлял левофланговый люнет Южного укрепления (Форт – Балаклава – «Южный»), занятый советскими передовыми частями.
На главном рубеже должно быть: 8 дотов 1А-8А 7-й отдельной батареи дотов. Доты лишь условно можно назвать таковыми. Они представляли собой, в основном, открытые орудийные дворики под 45-мм орудия с двумя погребами боезапаса. В ходе первого штурма часть дотов была повреждена, но между штурмами их успели восстановить. Восстановление дотов было выполнено силами расчетов. Некоторые доты были перенесены на новые позиции в связи с изменением обстановки. Один из дотов (7А) был отнесен немного назад, к харчевне Каранской (чуть ниже развилки ялтинского и Балаклавского шоссе). Он продолжил линию дотов № 27, 28 у подножья Сапун-горы к деревне Карань (Флотское).
Силами отведенного в резерв 383-го полка было начато строительство сборных железобетонных дотов Караньской позиции. Доты ранней постройки отличаются большим размером блоков и толщиной стен. Два из них имели сквозники, как доты постройки сентября-ноября 1941 г. Всего в Балаклавском районе успели построить 18 сборных огневых точек. Над Караньской позицией было начато строительство КП 1-го сектора, который поначалу располагался в домике ветроэлектростанции. Вышка ветряка служила наблюдательным пунктом. Штаб 383-го полка находился внизу, в деревне Карань, в церкви. На тыловом рубеже в этом секторе должны были находиться: 1-й взвод 6-го управления дотов (ДОТы № 29, 30, 31, 32, 33, 34 (6 дотов) и 3-й взвод – ДОТы № 27, 28 (2 дота). Итого: 8, а числится 9 дотов. Скорее всего, это ошибка, т.к. если рассмотреть вооружение дотов получится 8 орудий.
Вооружение дотов тылового рубежа 1-го сектора по данным документов, хранящихся в ЦВМА:
– 1 шт. 60/102-мм орудие (это орудие дота № 29, располагавшегося на развилке Ялтинской и Балаклавской дорог);
– 2 шт. 76-мм орудия Лендера (8К) (орудия дотов № 30 и 28);
– 2 шт. 75-мм орудия Канэ (это орудия дотов № 33 и 27);
– 3 шт. 45-мм орудия 21К (орудия дотов № 34, 32, 31).
Итого 8 орудий. В первом секторе были построены два дота, изначально предназначенные для 75-мм орудий Канэ. Это доты № 33 и 27. Остальные доты под эти орудия являются перестройками из 45-мм дотов. В то же время в сводных данных по артиллерии дотов 7-й батареи дотов (доты 1А-8А) в составе артиллерии сектора нет. В секторе были установлены 18 сборных железобетонных дотов. СЖБОТы находились: 1шт. ниже развилки Балаклавской и Ялтинской дорог; 3 шт. в районе 1-го Турецкого редута; 5 шт. – в районе Карани (Флотское); 3 шт. – вдоль Балаклавской дороги; 3 шт. – в районе 1-го редута; 2 шт. – на Сапун-горе и в районе дотов № 27 и 28. Местонахождение еще двух огневых точек группой Неменко не установлено. По воспоминаниям участников событий одно 76-мм орудие Лендера было установлено на развилке Сапунгорской и Ялтинской дорог там, где сейчас сиротливо стоит ресторан, так и не введенный в эксплуатацию. Расчет орудия состоял из моряков БО. Возможно, там находился недостроенный дот № 46. Но орудие было установлено открыто, а не в доте, возможно, именно его числили в составе дотов.
 
2-й сектор
По второму сектору разобраться намного сложнее. Здесь числится 23 орудия, из них: 2 шт. 130-мм, 1 шт. 102-мм, 1 шт. 100-мм, 5 шт. 76-мм, 2 шт. 75-мм, 12 шт. 45-мм. Границы второго сектора были следующими: граница справа Ялтинское шоссе, слева: восточный Инкерманский маяк – хутор Мекензия. Орудий много, но не все они относятся ко 2-му сектору. Два 130-мм орудия – это орудия новых дотов в районе Федюхиных высот. Тыловой рубеж 2-го сектора должны были занимать расчеты 1-го и 2-го взводов 1-го управления дотов. 1-й взвод – ДОТы № 15, 16, 17, 18, 19 (5 дотов). 2-й взвод ДОТы № 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26 (всего 7 дотов).
Итого 12 дотов, 12 орудий; по отчетам – 15. Остается восемь орудий, ровно столько, сколько было в 7-й отдельной батарее дотов, пропущенной в 1-м секторе, в Балаклаве.
130-мм доты в отличие от типового проекта имели по одному погребу боезапаса, расположенному справа. Это было вызвано особенностью расположения орудийных двориков для уменьшения вероятности попадания снарядов в погреба. Несмотря на то, что доты территориально находились во втором секторе, они оказывали огневую поддержку войскам, обороняющим первый сектор. Доты могли вести огонь прямой наводкой по скатам высот 212,1 и 386,6, могли обстреливать Ялтинское шоссе. Расположение их нужно признать очень удачным. В этот же период на Федюхиных высотах по всем признакам начали создавать опорный пункт обороны. Огневыми точками перекрывались балки между высотами. В дотах планировали установить одно орудие «Совершенного» и одно «Беспощадного», но конечный вариант требует уточнения. На местности остались только груды щебня и осколки бетона, долгие годы доты на Федюхиных высотах подрывники инженерного батальона флота использовали для ликвидации взрывоопасных предметов…
Находившаяся в полосе 2-го сектора долина Кара-коба была перекрыта линией противотанковых надолбов, пересекавших ее примерно посередине, и минными полями. Долина простреливалась артиллерией сектора. Основой обороны долины на горе Читаретир (Кара-коба) являлся опорный пункт, построенный силами 105-го отдельного саперного батальона, в который входили курсанты училища береговой обороны им. ЛКСМУ. Опорный пункт представлял собой цепочку дзотов вдоль вершины горы, соединенных траншеей. У подножья горы были построены три СЖБОТа. Еще пять СЖБОТов были построены в районе Федюхиных высот, два в районе д. Новые Шули (Штурмовое). Два СЖБОТа были построены в районе дороги к х. Мекензия. Два в районе Сахарной головки. Всего в полосе 2-го сектора было 20 сборных железобетонных дотов, остальные огневые точки были деревоземляными.
В этот же период была построена деревоземляная линия укреплений по берегу реки Черная вдоль современной дороги, идущей от поселка Штурмовое к поселку Хмельницкое.
 
3-й сектор.
3 сектор (граница слева: западный Инкерманский маяк – дер. Камышлы). Здесь по документации числятся пять дотов на тыловом рубеже и восемь на Передовом и Главном. А вот с орудиями сложнее: числятся всего два 130-мм орудия. Попробуем разобраться в ситуации. На тыловом рубеже числится пять дотов. Это 3-й взвод 2-го управления дотов – ДОТы № 9, 10, 11, 12, 13 (всего 5, цифра совпадает). В этом случае их вооружение должны составлять 1 – 100-мм Б-24БМ, 4 – 21К (45-мм). Но эти орудия в секторе не числятся. Зато они числятся в 4-м секторе, т.е. просматривается явная путаница, поскольку в 3-м секторе числятся еще два 130-мм дота, которые на самом деле стоят в 4-м секторе (это доты № 81 и 78). На главном и передовом рубеже сектора числится 8 дотов. Здесь находился 2-й взвод 2-го управления дотов – ДОТы № 3, 4, 5, 7, 8, 39 (6 дотов). Вооружение 1 – 45/100-мм «Б-24ПЛ», 1 – 76-мм «8К», 1 –75-мм «Канэ», 3 шт. 45-мм орудия «21К». Их орудия почему-то тоже отнесены в 4-й сектор. Чуть позже, в январе 1942 г. в секторе был установлен 100-мм дот № 11А.
В 3-м секторе в связи с тем, что часть оборудованной линии укреплений была потеряна в ходе боев, оборонительная линия создавалась заново. От обрыва в долину Кара-коба вдоль Камышловского оврага достраивается линия СЖБОТов. Строительство ведется силами 2-го полка морской пехоты, 80-го отдельного разведывательного батальона и 105 отдельного инженерного батальона. Эти СЖБОТы составили как бы главный рубеж обороны. СЖБОТы смыкаются с цепочкой ДЗОТов 4-го сектора, образуя сплошной рубеж.
Впереди этой линии находилась цепочка дзотов, повторявшая линию переднего края. Она проходила от долины Кара-коба (обрыв) вокруг хутора Мекензия, далее до высоты Яйла-баш и оттуда к станции Бельбек (Верхнесадовая). Линия дзотов смыкалась с дзотами 8-й бригады морской пехоты. Тыловой рубеж обороны в 3-м секторе составляли доты тылового рубежа СОР БО ГБ.

4-й сектор.
Граница – слева вдоль моря. На передовом рубеже находилось 3-е управление группы ДОТов (5 дотов): 1-й взвод – ДОТы № 76, 77; 2-й взвод – ДОТы № 51, 52, 78. На главном рубеже – 1-й взвод 2-го управления дотов – ДОТы № 1, 2, 35,36, 37 (5 дотов). Всего 10 шт. По «Приложению» числится 12 шт. и еще 8 шт. на тыловом рубеже – всего 20 дотов. Орудий числится 17 штук: 1 – 100-мм, 1 – 76-мм, 1 – 75-мм, 14 – 45-мм. По утверждению Неменко, сравнившего отчетные данные со следами на местности, эти данные не соответствуют действительности.
В перечне артиллерии 4-го сектора нет ни одного 130-мм орудия,зато есть два «неучтенных» (?) 130-мм дота в 3-м секторе и оба они относятся не к 3-му сектору, а к 4-му. Это доты № 77 и 78, установленные на новых позициях. При этом, орудия (1 – 100-мм, 1 – 76-мм и 7 – 45-мм), числящиеся в 4-м секторе, наоборот, относятся к 3-му сектору. 100-мм орудия «Б-24 БМ» дотов № 78 и 37 снимаются для ремонта и затем устанавливаются на 2-й батарее. Вместо них в дотах на временных деревянных основаниях устанавливаются другие орудия. 45-мм пушки стояли в дотах № 1, 51, 37, 35, 36, 52, 76. Дот № 2 имел 75-мм орудие. Т.е. в 4-м секторе в дотах находились 2 шт. 130-мм орудий, 1 шт. 75-мм, 7 шт. 45-мм орудий. На тыловом рубеже стояло всего одно орудие в доте № 6. Т.е. количество орудий совпадает, а в Приложении № 13 указаны «лишние» (?) доты. Большого криминала в этих разночтениях нет, орудия снимались для ремонта, заменялись более мощными или наоборот.
Линия обороны в районе Качи, по состоянию на конец ноября 1941 года, была удержана нашими войсками. Основу ее составили доты Аранчийского узла сопротивления. Этот участок обороны занимал 90-й стрелковый полк, который сменил на этом участке Местный стрелковый полк. Вернее не сменил, а «вобрал» в себя. В состав 90-го полка в качестве второго батальона вошел батальон школы запаса береговой обороны (полковника И.Ф. Касилова), ранее входивший в состав Местного стрелкового полка. Вторым батальоном полка стал... батальон электромеханической школы (командир – майор Кагорлыцкий). Т.е. с линии обороны условно сняли часть войск «усилив» линию обороны лишь штабом 90-го стрелкового полка.
В период между штурмами за счет пополнений приступили к формированию третьего батальона полка. Именно силами формируемого 3-го батальона были достроены доты № 35 и 36 и восстановлены доты № 1 и 2. Все пулеметные точки в секторе были дерево-земляными. До настоящего времени они не сохранились.
Александр Неменко проделал колоссальную работу, подняв пласт архивного материала по долговременным сооружениям, определился на местности с каждым объектом исследования. Если эти долговременные сооружения с установленными на них орудиями и пулеметами, являлись костяком основой обороны, то исчерпывающие данные о них и судьбе их расчетов призваны стать основой в освещении многих спорных или малоизученных эпизодов борьбы за Севастополь.
Если бы перед нами стояла задача выяснить расход цемента и арматуры при сооружении дотов и огневых позиций батарей, то и эта проблема была бы решена. Сейчас же нам достаточно общей картины оборудования рубежей и, благодаря исследователю, она обретает вполне реальные черты.
 
ЗИМНИЙ ШТУРМ, ДЕНЬ ЗА ДНЕМ

17 декабря, среда.
День 17 декабря оказался одним из самых трагичных и тяжелых за всю оборону Севастополя. Ванеев пишет: «...в 6 ч 10 минут началась короткая, но мощная немецкая артподготовка». Но штурм начался намного раньше. В 4 ч 30 минут на участке 8-й бригады морской пехоты разведывательный батальон 22-й немецкой дивизии произвел диверсионную операцию и вырезал передовое охранение правого фланга бригады. Впереди штурмовой группы батальона шли около двух десятков предателей, переодетых в советскую морскую форму (из числа местных жителей и военнопленных). Идея принадлежала герою 11-й армии полковнику фон Боддену, командиру разведывательного батальона 22-й пехотной дивизии. Передовые посты 8-й бригады приняли немцев и их пособников за свою возвращающуюся разведку и были бесшумно уничтожены. Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «...я наклонился к раненному бойцу, его лицо было страшно изуродовано. «Как же вы немца проглядели?», – спросил я. «Не проглядели мы, товарищ батальонный комиссар, предатели впереди шли, переодетые в нашу форму, когда опомнились мы, поздно было ...». Я с ужасом посмотрел на его лицо, изрезанное ножами, на лбу моряка была вырезана звезда, кровь в виде звездочки просочилась через бинты...».
В некоторых источниках указывается на участие в этой операции взвода из состава учебного полка «Бранденбург» – немецкого диверсионного подразделения в составе Абвера. Подтверждений этому найти не удалось. Не подтверждают эту версию и немецкие источники. Из воспоминаний бывшего военнослужащего 22-й дивизии Мюллера: «...за бокалом крепкого вина, оберст фон Бодден поделился подробностями задуманной операции, при этом он заметил, что от добровольных помощников из числа местного населения отбоя не было, особенно старались крымские татары. Из их числа было отобрано человек пятьдесят наиболее пригодных для операции... Еще в октябре 1941 года, в селении Ак-Шейх, нами был захвачен большой склад с обмундированием, которое было решено использовать для операции. ...Командир разведчиков 22-й дивизии был неистощим на выдумки... Тогда еще никто не знал, что скоро нашего героя не станет...».
А вот житель Крыма Панов-Никитский, в годы войны сотрудничавший с немцами, пишет: «На начальном этапе татары не особенно охотно шли служить в немецкие подразделения. Они организовывали отряды местной самообороны, получая от немцев оружие и обмундирование, занимались реквизицией излишков продовольствия... или охраной своих сел. В немецких частях татар практически не было, не говоря уж о румынских. Утверждения о том, что татары в 1941-42 г. служили в немецких частях – не более чем выдумки. Лишь в 1943 г. с изменением немецкой политики, и с походом Советской армии к границам Крыма, их отношения изменились... В 1941 году немцы чаще всего, вербовали своих помощников среди пленных, чаще всего солдат, моряки, одурманенные большевистской пропагандой, почти всегда отказывались от сотрудничества с немцами, предпочитая быть расстрелянными...».
Так или иначе, почти все передовое охранение на участке 8-й бригады морской пехоты было снято, и бригада почти полностью потеряла первую линию обороны на правом фланге. Отчаянное сопротивление оказали только три дзота на левом фланге, своим огнем подняв тревогу. Их мужественное сопротивление позволило вывести часть минометного дивизиона и сохранить часть минометов бригады. Однако уже через полчаса в 5 ч 30 м дзоты, оставшиеся без пехотного прикрытия, были забросаны гранатами и умолкли. Противник атаковал из деревни Чоткара (Малодворное) по дороге и от деревни Калымтай вдоль балки Коба-Джилга. Около роты 1-го батальона 8-й бригады оказалось в окружении. В 6 ч 10 минут началась общая артподготовка немецких войск, а в 6 ч 50 минут немецко-фашистские войска перешли в наступление по всему фронту обороны Севастополя.
Противник ввел в бой пять немецких пехотных дивизий (72-ю, 50-ю, 24-ю, 132-ю и 22-ю), 1-ю румынскую королевскую горнострелковую бригаду, а также части 5-й и 6-й румынских бригад. Нужно отметить хорошую работу немецкой войсковой разведки. Большая часть ударов наносилось на стыках наших разнородных соединений и секторов обороны. На острие главного удара были 22-я и 132-я немецкие дивизии, которые с двух сторон обходили Бельбекскую долину по господствующим высотам. 22-я дивизия атаковала слабо укрепленный стык 8-й бригады морской пехоты и 241-го полка. 132-я била в стык между 3-м и 4-м секторами: между 241-м полком 95-й дивизии и 287-м полком 25-й. Части 132-й дивизии попытались отсечь от основных сил 1-й батальон 287-го полка и батарею 69-го артполка, оборонявшихся на выступе высоты Яйла-баш. 22-й дивизии сопутствовал успех, первым ночным броском был почти полностью уничтожен многострадальный 1-й батальон 8-й бригады, попали под артиллерийский огонь и понесли потери второй третий и пятый батальоны бригады. Основной удар немцы наносили по дороге, которая по диагонали пересекает плато и выходит в Бельбекскую долину. Дорога превосходно сохранилась и по сей день и идет из современного села Краснозорье, мимо поселка Семиренко, и далее мимо воинской части к Симферопольскому шоссе. Атакой передовых частей немецкой 22-й дивизии удалось вклиниться в оборону до холма Азис-оба, на котором находился КП бригады. Линия обороны на правом фланге бригады откатилась сразу на два-три километра.
Особенно упорный бой разгорелся в районе горы Азис-Оба, где оборонялись подразде¬ления 2-го и 3-го батальонов бригады. Несмотря на превосходство противника в силах, бойцы стойко оборонялись, неоднократно пе¬реходя в контратаки и отбрасывая гитлеровцев. Политрук В.Н. Загальский трижды поднимал за собой краснофлотцев в контратаку. На помощь подоспела рота 5-го батальона, и пози¬ции были удержаны.
Тогда враг снова начал усиленную обработку боевых порядков бригады артиллерийско-минометным огнем и ударами с воздуха. Подразделения 2-го и 3-го батальонов понесли большие потери. Когда противник снова атаковал, ему удалось вклиниться в нашу оборону, а затем около 12 часов окружить холм Азис-Оба, на котором находился КП бригады. На КП засел взвод охраны штаба и раненные краснофлотцы с расположенного рядом перевязочного пункта. Через час высота была взята, но за это время бойцы 2-го и 3-го батальонов успели организовать оборону в 700 м позади КП. Против них действовало два полка 22-й дивизии, поддерживаемые двумя батареями штурмовых орудий Stug III. Из воспоминаний Г.И. Иванченко: «Залегли в чистом поле, слегка припорошенном снегом: цепочка моряков в черных шинелях. Вдоль цепи шел комиссар И.И. Малыгин. Он шел, не сгибаясь, и кричал: «Окапываться, всем окапываться!» Взяло зло, я ткнул лопаткой землю, и под мерзлой землей зазвенела скала. «Как тут окопаешься?! Скала!» Комиссар обернулся и спокойно сказал: «Хочешь жить? Грызи скалу зубами, но окопайся!». После чего повернулся и пошел дальше, больше комиссара я не видел».
В бой вступили основные силы 22-й немецкой дивизии, поддержанные еще одной батареей самоходных (штурмовых) орудий Stug III.
Части 22-й пехотной дивизии немцев нанесли удар в стык 2-го (командир – капитан Е.И. Леонов, военком – старший политрук И.И. Шульженко) и 3-го (командир – майор С.Н. Бутаков, военком – старший политрук Г.Г. Кривун) батальонов бригады. Несмотря на сопро¬тивление морских пехотинцев между батальонами стал образовываться разрыв. Командир бригады направил на опасный участок 5-й батальон (командир – лейтенант Н.С. Паняшкин, военком – политрук И.И. Малыгин) с задачей восстановить положение. Противник не выдер¬жал штыковой атаки моряков и отступил. В бою пал смертью героя политрук И.И. Малыгин, находившийся в первых рядах атакующих.
Несмотря на большие потери левый фланг бригады удержал свои позиции. Немцы продвинулись вглубь обороны бригады только на правом фланге вдоль дороги над Бельбекской долиной. Лишившись почти всех приданных ей орудий и минометов, 8-я бригада запросила поддержки береговой артиллерии. Но в 13 часов вышла из строя одна из самых сильных батарей СОР, 35-я. Из-за технических неполадок произошел взрыв в орудийной башне, полностью уничтоживший ее.
Натолкнувшись на упорное сопротивление 8-й бригады в районе плато, немецкие части и бронетехника по грунтовой дороге спустились вниз на Симферопольское шоссе, выходя в тыл 241-му полку 95-й дивизии. По большому счету назвать полком часть, оборонявшую Бельбекскую долину, сложно. По сути, это был все тот же героический 18-й батальон морской пехоты. Второй батальон полка еще только начали формировать в районе станции Мекензиевы горы из бойцов, прибывших с Кавказа. По другую сторону долины ситуация складывалась не менее сложная.
Если посмотреть на карту театра военных действий СОР, то между селами Верхнесадовое (Дуванкой) и Фронтовое (Орта Кесек и Биюк Отаркой) находится урочище Кизил-Баир – холмистое невысокое плоскогорье, покрытое редким лесом. От горы Кая-Баш (возле современного села Холмовка) тянется гряда высоких гор до станции Верхнесадовая. Продолжение этих гор идет под прямым углом вдоль речной долины до Камышловского оврага. Горы имеют довольно крутые склоны, понижаясь лишь в двух местах: в районе ЖД полустанка, в районе горы Яйла-баш и в районе станции Верхнесадовая. Гора Яйла-Баш (тюркск. – «Плоская вершина») является отрогом гряды гор, выступающим вперед почти на 2,5 километра.
С одной стороны высота имеет пологий склон в урочище Кизил-Баир, с другой – обрывистый склон в долину, где расположены села Холмовка и Красный Мак. Этот обрывистый склон имеет седловину между горой Яйла-Баш и основной грядой гор. По этой седловине из долины (от села Холмовка) поднимается дорога. На плато эта дорога соединяется с Екатерининской дорогой, идущей от села Фронтовое, обходя высоту Яйла-Баш с другой стороны. Эти две дороги, соединяясь «у трех дубов» (местный топоним – Б.Н.), поднимаются на плато Мекензиевых гор и идут к Севастополю. Вторая дорога, построенная русскими саперами в середине ХIХ века, шла от основной дороги Севастополь-Симферополь, мимо Пироговки (Хаджикой), пересекала ж/д полотно, реку Бельбек (возле ж/д полотна сохранился даже мост над сухим руслом) и шла через урочище Кизил-Баир, поднимаясь на плато в районе второго понижения гор. Дорога проходила параллельно речной долине, выходя в один из отрогов Темной Балки (Камышловский овраг). Эти две дороги, идущие параллельно через массив Мекензиевых гор, имели (и имеют по сей день) хорошее гравийное покрытие и проходимы для автотранспорта и для боевой техники до сих пор.
Анализ карт и схем, прилагаемых к различным историческим исследованиям, показал, что их авторы наверняка не побывали в этих местах и не имеют ни малейшего представления о местах событий. Они полностью игнорируют рельеф, искажая реальность. Это касается и немецких источников. Стрелки немецких ударов с нарисованными на них значками танков смело пересекают горные хребты. На самом деле все было совершенно не так. Немецкие военные хорошие специалисты своего дела, почти всегда воевали вдоль дорог. Обладая хорошей разведкой и грамотными добровольными помощниками, они умело пользовались теми проселками и старыми дорогами, которые не принимались во внимание нашим командованием, привыкшим «воевать» по старым неоткорректированным картам.
Основные события начали разворачиваться около 9 часов утра. За два часа до этого противник нанес отвлекающий удар в районе хутора Мекензия. В 8 час 35 мин силою до двух батальонов немецкие войска атаковали вдоль долины между высотами 319,6 и 278,4 по дороге, идущей через седловину. Их поддерживали семь штурмовых орудий и две батареи минометов. Огневую поддержку атаки осуществляли три немецкие батареи крупного калибра, расположенные в долине у села Заланкой (Холмовка ), и высоты Кая-Баш. Удар пришелся на стыке позиций 287-го стрелкового полка (командир – подполковник Н.В. Захаров, военком – старший политрук Я.Г. Лебедев) и 2-го Перекопского полка морской пехоты (командир – воентехник 3 ранга И.Н. Кулагин, военком – батальонный комиссар Н.М. Толстиков), занимавшего оборону на высоте 319,6. Наиболее ожесточенным атакам первоначально под-верглись позиции 1-го батальона, оборонявшего выступ. Наши пехотинцы при поддержке 69-го артиллерийского полка (командир – майор А.И. Курганов) упорно обороняли свои позиции. Артиллеристы подбили и уничтожили несколько штурмовых орудий. Но противник, не сбавляя темпа атаки, вводил в бой все новые силы, и, наконец, ему удалось ворваться в окопы 1-го батальона 287-го полка. Противник потеснил роту под командованием младшего лейтенанта А.Ф. Попова и политрука Ф.Г. Дворникова, защищавшую седловину и дорогу, но, атакованный бойцами роты лейтенанта Г.3. Волкова и политрука М.М. Серегина со стороны Яйла Баш, вынужден был отступить.
Чуть позже в 9 часов был нанесен второй удар силами примерно трех батальонов при 10 штурмовых орудиях. Удар наносился по узкому участку в стык между 241-м и 287-м полками из урочища Кизил-Баир. Войска немцев атаковали вдоль старой Инженерной дороги. Участок прикрывал второй батальон полка. В траншеях 5-й роты (командир – младший лейтенант П.С. Богачев, политрук – Н.3. Комликов) завязался рукопашный бой, в котором погибли почти все бойцы роты. Особенно отличился комсорг полка младший политрук Н.И. Голубничий, заколовший штыком шесть фашистов. Будучи раненным, он не покинул поля боя и продолжал сражаться. Напряженными были бои и на участке 2-го Перекоп¬ского полка морской пехоты. Особенно трудно приходилось бойцам 2-й (командир – старший лейтенант Д.С. Гусак, младший политрук В.В. Прокофьев) и 4-й (командир – младший лейтенант Я.П. Сенкин, политрук – В.И. Ширяев) рот 1-го ба¬тальона. Здесь неоднократно дело доходило до рукопаш¬ных схваток. После трех атак немцам удалось прорвать тонкую линию обороны в районе дороги, и, развивая наступление, два немецких батальона двинулись по ней, в сторону Камышловского оврага. В задачу прорвавшихся частей входил глубокий охват 241-го полка, защищавшего долину и дальнейшее соединение в тылу у него с частями, атаковавшими по высоте Кара-Тау, с другой стороны долины. Добившись местного успеха, немецкое командование активно вводило в разрыв новые части. Этому интенсивно противодействовала батарея 69-го артполка, располагавшаяся на высоте Яйла-Баш. Поэтому вторая волна атакующих силами около батальона при поддержке штурмовых орудий повернула влево, вдоль хребта, и атаковала советские войска, прикрывавшие седловину между основным хребтом и г. Яйла-Баш. Седловина между высотой и хребтом оказалась атакована с двух сторон и взята в клещи. Стремление немцев отрезать войска на высоте вполне понятно, дальнобойные 76-мм орудия «УСВ» 69-го артполка с высоты простреливали все подходные пути, не позволяя противнику перебрасывать подкрепления для развития успеха.
Натиск противника все усиливался, в 13.00 левый фланг 287-й полка, а затем и весь полк начал отходить к деревне Камышлы. В 16 ч 30 мин подразделения полка закрепились на рубеже 800 м восточнее деревни, а 9-я рота (командир – лейтенант А.Т. Воробьев, младший политрук М.Д. Галкин), прикрывая отход товарищей, вела бои в окружении. Отход полка прикрывали артиллеристы 69-го полка. Прямой наводкой артиллеристы подбили 2 самоходных орудия, уничтожили много живой силы противника. Выполнив задачу, они буквально из-под самого носа врага снялись с позиций и перешли на новый рубеж обороны. Высота Яйла-Баш была оставлена, кроме того, левый фланг обороны 287-го полка загнулся вдоль Инженерной дороги, которую теперь заняли немецкие войска и начали окапываться вдоль нее. Образовался прорыв в нашей обороне, по которому немецкие войска устремились к Камышловскому оврагу. Вторая колонна 132-й немецкой дивизии встретилась с частями 22-й дивизии в Бельбекской долине. 241-й полк был окружен в районе станции Бельбек (Верхнесадовая). Бой продолжался в районе церкви Преображения в 3 км от станции. Дальнейшими атаками Немцы вынудили части 3-го сектора занять оборону вдоль Камышловского оврага, далее – на 1 км южнее хутора Мекензия и до скатов в долину Кара-коба. Большая часть плато Мекензиевых гор была потеряна. В середине дня 17 декабря ожесточенные бои завязались в районе хутора Мекензия.
После тяжелых изнурительных боев 287-й стрелко¬вый полк к исходу дня отошел к северо-восточным ска¬там Камышловского оврага, а 2-й Перекопский полк морской пехоты – к западным скатам высоты 264.1. От¬ход опять прикрывал своими шестью 76-мм пушками «УСВ» 69-й артполк (командир – майор А.М. Кур¬ганов, военком – батальонный комиссар А. Арбузов). Сплошной оборонительной линии в 4-м секторе уже не существовало. К 15 часов 17 декабря немецким войскам в Бельбекской долине противостояла... только одна рота, преграждая им путь к Севастополю. Это была пулеметная рота, состоявшая из моряков Электромеханической школы под командованием лейтенанта М. Садовникова из батальона капитана Жигачева. Шесть дзотов первой линии и шесть СЖБОТов второй линии против двух дивизий. 135 комсомольцев и два коммуниста, которые дали друг другу клятву не отступить ни на шаг.
Из воспоминаний М. Садовникова: «По предложению комсорга тринадцатого дзота Шевкопляса защитники Бельбекской долины дали клятву: «Над нашим родным городом, над главной базой, над всеми нами нависла смертельная опасность. Враг рвется в наш любимый город Севастополь. Мы клянемся Родине: не отступать назад ни на шаг; ни при каких условиях не сдаваться в плен; драться с врагом по-черноморски, до последней капли крови; быть храбрым и мужественным до конца». Текст клятвы, комсорг роты краснофлотец Луговской написал на листе фанеры и обошел дзоты. На ней расписались все 135 комсомольцев».
Примем на веру эту красивую легенду, представленную в политдонесении 17 декабря.
Легко сбив передовые части и окружив в районе станции Бельбек (Вернесадовая) 1-й батальон 241-й полка (бывший 18-й батальон морпехоты), немцы рассчитывали, что путь к Северной бухте открыт. Они повели наступление силами трех батальонов при поддержке штурмовых орудий вдоль Симферопольского шоссе и... завязли. Продвижение противника было задержано почти на два дня двумя артдотами береговой обороны и двенадцатью пулеметными огневыми точками, которые занимала рота моряков. Чуть позже из района станции Мекензиевы горы был срочно переброшен до конца не сформированный 2-й батальон 241-го полка. Но это было уже к вечеру, а три часа оборона держалась только огнем нескольких дотов и дзотов. Вот вам пример прочности обороны, опирающейся на систему дотов и дзотов.
Подвиг дзота № 11 общеизвестен благодаря записке А. Калюжного, найденной в противогазной сумке, но он сражался на самом правом фланге роты, и этот дзот не оказывал решающего влияния на ситуацию. Основной удар приняли на себя пулеметные дзоты, находившиеся в Бельбекской долине № 12, 13, 14, 15 и артдоты береговой обороны № 4 и 39, о подвиге которых почти ничего не пишут. Именно они приняли бой во второй половине дня 17 декабря. Командующий 11-й армией Манштейн после войны признал: «...50-я и 24-я пехотные дивизии, наступавшие с востока на бухту Северную, не продвинулись сколько-нибудь заметно в поросшей почти непроходимым кустарником горной местности. В боях за упорно обороняемые противником долговременные сооружения войска несли большие потери».
17 декабря 1941 года, 15 часов. Первым о появлении в Бельбекской долине гитлеровцев доложил по телефону на командный пункт роты командир 13-го дзота старшина 2-й статьи Романчук. Тринадцатый дзот находился впереди остальных на скате взорванного железнодорожного моста через Камышловский овраг. Его поддерживал своим огнем дот № 39, находившийся неподалеку. Одновременно вступили в бой дот № 4 на левом фланге и дзоты № 12 и 11 на правом. Дот № 4 остановил продвижение противника по Симферопольскому шоссе.
Дзот № 12 остановил немцев на грунтовке, но был быстро подавлен артиллерией. И. Еремков, посланный за поддержкой в 11-й дот, вернуться уже не смог, 12-й был уничтожен. Немцам удалось засечь дзот и по нему вели огонь два 37-мм орудия. Чуть позже подошло штурмовое орудие и тоже открыло огонь по дзоту. После него вступил в бой 13-й. М. Садовников так описывает бой дзота № 13: «Дзот № 13 атаковало более роты фашистов. Подпустив гитлеровцев метров на пятьдесят, Романчук открыл огонь из «максима». Тут же Шевкопляс ударил из трофейного пулемета. Раздались винтовочные выстрелы. Первую атаку отбили. Захлебнулась и вторая. Тогда гитлеровцы выкатили 37-мм противотанковую пушку и стали бить по дзоту прямой наводкой. Осколками снаряда был ранен Романчук, упал сраженный насмерть краснофлотец Шевкопляс, потом погибли еще двое. После обстрела враги вновь пошли в атаку, но их снова остановил меткий пулеметный огонь. К концу дня в живых остались трое: тяжело раненный Романчук, краснофлотцы Зинченко и Деркач. Пулемет был разбит, к трофейному пулемету кончились патроны. Зинченко вызвался уничтожить орудие. Оно стояло метрах в двухстах от дзота и продолжало вести огонь. Взяв связку гранат, краснофлотец пополз. Спустя несколько минут там, где стояло орудие, прозвучал раскатистый взрыв... Вечером дзот умолк, связь с ним прекратилась».
Вечером 17-го декабря бой вокруг дзота смолк, но немецким войскам не удалось прорваться по дороге, их встретил огнем СЖБОТ № 25, стоявший во второй линии в 50 метрах от дороги.
Дот № 4 сдерживал противника до вечера. Его атаковали пионерные (саперные) части численностью до двух рот при поддержке 37-мм орудия и 2-см Flak (зенитного автомата). Немцы установили орудия рядом с дорогой, в кювете. Дот вел непрерывный огонь и разбил одно из орудий, но, окруженный со всех сторон, был взорван после того, как закончился боезапас. Судьба личного состава неизвестна. К вечеру умолк и 39-й артдот. Около 14 часов к доту прорвались три моряка с крупнокалиберным пулеметом и заняли оборону около дота. Около 15 часов к доту прорвался 16-летний комсомолец- самокатчик с приказом командира батальона. Попав под пулеметный огонь, он бросил велосипед и добрался к доту ползком. В этот момент немецкий снаряд попал в то место, откуда вели огонь из пулемета краснофлотцы. Пулемет был уничтожен, а самокатчик, матрос Васильев был ранен осколками. Из воспоминаний Васильева: «Отдав пакет, я ползком добрался в район дорожного тоннеля в районе бывшего томатного завода. В этот момент на месте дота прогремел взрыв...». Немецкие саперы забросали дот гранатами, обойдя его с тыла. При этом сдетонировал остававшийся боезапас. Взрыв полностью разрушил левую часть дота. Ожесточенные бои во второй половине дня шли и на плато. 22-я немецкая дивизия вновь атаковала позиции 8-й бригады морской пехоты. Гитлеровцам удалось от¬теснить 2-й, 3-й и 5-й батальоны и опять овладеть бывшим КП бригады на холме Азис-Оба. Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «… За день мы трижды отбивали холм, где когда-то был наш КП, и трижды отходили на новую линию обороны в 700 метрах. Орудий не было, оставался один 82-мм миномет и несколько пулеметов. В строю оставалось не более трети личного состава».
Сражавшийся в долине 1-й батальон 241-го полка (командир полка – капитан Н.А. Дьякончук, военком – старший политрук В.А. Жуковский) отбил все атаки и оборонялся вокруг станции. Группа немецких ав¬томатчиков просочилась в его расположение, но была уничтожена моряками. Безуспешными оказались и попытки вражеской пехоты рассечь оборону на левом фланге сектора на участке 90-го полка (командир – майор Т.Д. Белюга, военком – батальонный комиссар И.Ф. Синченко). Полк поддерживали установленные на его участке морские орудия дотов № 77 и 78. По воспоминаниям на участке вели огонь два 130-мм и два 100-мм орудия, установленных в дотах береговой обороны. На равнинной местности в районе устья Качи огонь морских орудий оказался исключительно эффективным. Зафиксировано попадание прямой наводкой в румынскую танкетку 100-мм морского снаряда. Огнем дотов наступление противника в районе Качи было остановлено, а румынский эскадрон, прорвавшийся по дороге, огнем бойцов полка был рассеян. Еще два эскадрона с танкетками были рассеяны авиацией. Отбиты все атаки противника на стыке полка и 8-й бригады вдоль р. Кача, где моряки 8-й бригады, наученные горьким опытом предыдущих боев, держались крепко, не теряя связи с соседями из 90-го полка.
Во втором секторе 50-я пехотная дивизия немцев атаковала на участке 2-го морского полка (командир – майор Н.Н. Таран, военком – старший политрук Н.И. Калашников), 514-го стрелкового (командир – подполковник В.В. Шашло, военком – батальонный комиссар О.А. Караев) 172-й дивизии и 31-го (командир – подполковник К.М. Myxaмедьяров, военком – батальонный комиссар В.Т. Швец) полка 25-й стрелковой дивизии. Первыми приняли на себя удар бойцы 105-го отдельного саперного батальона. По официальной версии они находились в боевом охранении. На деле они были заняты строительством заграждений на дороге, входящей в долину. Около 11 часов противник атаковал курсантский взвод младшего лейтенанта В.И. Соколова, находившийся в боевом охранении 105-го отдельного саперного батальона 25-й стрелковой дивизии. Бой завязался в районе дороги. Первоначально враг обрушил на позиции взвода артиллерийско-минометный и пулеметный огонь, а затем на курсантов устремилась рота вражеской пе¬хоты. Разгорелся неравный бой. Курсанты стояли насмерть, но кончился боезапас. Виктор Соколов приказал подчиненным отходить, а сам с тремя бойцами остался прикрывать их отход. Тяжелораненного Соколова и его боевых товарищей схватили враги. Они пытались допросить Соколова, вы¬ведать у него нужные сведения, но Виктор молчал. Фа¬шисты зверски пытали командира, но он не сказал ни слова. К утру следующего дня противника удалось выбить с захваченных позиций. Курсанты похоронили изувеченное тело своего командира на высоте рядом с дорогой. К сожалению, ныне его могила утрачена, местоположение ее неизвестно.
Во втором секторе пехоте противника удалось овладеть окопами некоторых подразделений 2-го морского полка на высоте с Итальянским кладбищем и несколько потеснить подразделения 31-го полка, оборонявшегося левее.
«Бой сам не видел, но когда удалось выбраться из убежища, был поражен: весь склон высоты по правую сторону от дороги был усеян серыми шинелями. Гребень высоты, которую атаковали немцы, был усеян серыми фигурами особенно густо, они четко выделялись на свежевыпавшем снегу. Еще весной 1944 года, когда мы уезжали из родных мест на склонах горы лежали сотни черепов. Мы туда не ходили, опасно было...». Такую картину после боя на склоне горы Гасфорта воспроизводит один из местных жителей Р.С. Усеинов.
Во второй половине дня противник атаковал левее, усилив натиск на позиции 1-го Севастопольского полка морской пехоты (командир – полковник П.Ф. Горпищенко, воен¬ком – старший политрук П.А. Чапский). Фашистам уда¬лось сбить 2-й батальон полка (бывший батальон морской пехоты Дунайской флотилии, командир – капитан Петровский, военком – старший политрук Рыбаков). В ходе рукопашной погиб командир батальона, возглавивший контратаку, а сменивший его военком – тяжело ранен. Комендантом сектора полковником Ласкиным было принято решение восстановить положение войск сектора сила¬ми находившейся в его резерве 7-й бригады морской пехоты. Для атаки бригаду разделили побатальонно: 1-й батальон этой бригады (командир – капитан B.П. Харитонов, военком – политрук И.Д. Бурган) со¬вместно с 1-м батальоном 2-го морского полка (коман¬дир – капитан А.А. Бондаренко, военком – старший политрук П.И. Жулидов) контратаковали противника на горе Гасфорта и вернули утраченные позиции. Одновре¬менно 2-й батальон 7-й бригады (командир – капитан А.С. Гегешидзе, военком – батальонный комиссар А.П. Турулин) стремительно атаковал немцев на участке 2-го ба¬тальона 1-го Севастопольского полка и также отбросил их в исходное положение. В ходе боя батальоны понесли серьезные потери. В этом бою совешил свой подвиг бывший подводник, парторг роты И. Личкатый. Когда выбыли из строя все офицеры, он возглавил атаку моряков, которая увенчалась успехом. Его пробитый пулей партбилет хранится сейчас в музее КЧФ. А вот могила его на высоте, за которую шел бой, не сохранилась. 4-й батальон 7-й бригады (командир – капитан В.И. Родин, военком – старший политрук Т.И. Белов) был введен в бой на стыке 2-го и 3-го батальонов 31-го стрелкового полка, где он приостановил дальнейшее продвижение немецких войск.
5-й батальон 7-й бригады (командир – капитан К.И. Подчашинский, военком – старший политрук М.К. Вилявдо) совместно со 2-м и 3-м батальонами 2-го морского полка выбили противника с безымянной высоты южнее села Нижний Чоргунь. Оборону морских пехотинцев своим огнем поддерживали два крупнокалиберных пулемета, установленных в бывших артдотах № 70 и 71. 3-й батальон 7-й бригады оставался в резерве и находился на Северной стороне в районе станции Мекензиевы горы.
В первом секторе 72-я немецкая пехотная дивизия атаковала наши войска. Вражеской пехоте первоначально удалось вклиниться в передний край обо-роны 383-го полка (командир – подполковник А.Д. Дорофеев, военком – батальонный комиссар В.В. Прохоров) 2-й стрелковой дивизии. Полк лишь незадолго до штурма был выдвинут на позиции, сменив 1330-й полк. К исходу дня контратакой резервного батальона полка противник был отброшен в ис-ходное положение. Активно действовала авиация противника, которая произвела несколько налетов на город и порт, в которых участвовало 98 самолетов. На плавбатарею № 3, которую поставили на грунт в районе бухты Казачья было совершено пять налетов по 3-4 бомбардировщика в каждом. Они сбросили на ба¬тарею 45 бомб, но безрезультатно. Ее экипаж продолжал вести огонь и сбил один вражеский бомбардировщик.
В течение всего дня артиллерия Приморской армии и береговой обороны непрерывно вела огонь по наступающим пехоте и танкам противника, который нес большие потери, но упорно продолжал рваться вперед. Огонь вели все батареи, кроме 35-й, выведенной из строя взрывом башни. Особенно эффективным оказался огонь вновь возведенных батарей и дотов, на которых были установлены орудия с потопленных и поврежденных кораблей. Вместе с тем было признано, что расположение некоторых батарей является слишком открытым для авиации и артиллерии противника. 17 декабря ак¬тивно действовала немногочисленная Севастопольская авиагруппа. Штурмовики майора Губрия (10 Ил-2) под прикрытием 17 истребителей (ведущие – капитаны М.В. Авдеев и К.Д. Денисов) неоднократно выручали 8-ю бригаду морпехоты. Ил-2 штур¬мовали немецко-фашистские войска в четвертом секто¬ре от берега моря до горы Азис-Оба. Штурмовики подбили одно самоходное орудие, а в ходе повторной штурмовки на участке 90-го полка уничтожили три танкетки, три бронемашины, два штабных автобуса и до двух эскадронов румынской кавалерии. 6 штурмовиков (ведущий – старший лейтенант Ф. Тургенев) нанесли удар по вражеской колонне на Ялтинском шоссе. В районе Варнутки десятки автомашин были разбиты, на дороге образовалась пробка. Прикрывая позиции войск и город, решительно действовали летчики-истребители 8-го авиаполка. Они сбили 9 немецких самолетов, 7 из них – 1-я эскадрилья.
По результатам первого дня боев противник смог продвинуться в глубь наших позиций на 5-7 км. Вражеский «клин» пришелся вдоль границы 3-го и 4-го секторов. Войска 3-го и 4-го секторов оказались не в состоянии отразить наступление. Таким образом, в итоге первого дня боев создалась тяжелая обстановка на северо-восточном участке обо¬роны. Поскольку в четвертом секторе 8-я бригада мор¬ской пехоты оставила гору Азис-Оба, а в третьем секто¬ре 287-й стрелковый полк откатился к Камышловскому оврагу, созда¬лась угроза прорыва противника к селениям Бельбек, Камышлы и Мекензиевы горы. Кроме того, прочно удерживающий свои позиции на стыке секторов 241-й стрелковый полк оказался окруженным. Несмотря на серьезное положение меры по стабилизации обстановки были предприняты только ночью. По приказанию генерал-майора И.Е. Петрова в четвертый сектор из резерва ар¬мии была направлена немногочисленная 40-я кавалерий¬ская дивизия (командир – полковник Ф.Ф. Кудюров, воен¬ком – батальонный комиссар И.И. Карпович), а также 773-й полк 388-й стрелковой ди¬визии (командир капитан К.М. Ашуров, военком – старший политрук В.В. Елисеев). Первым прибыл к месту, обозначенному в диспозиции артдивизион 40-й дивизии, чуть позже стали прибывать спешенные конники. Часть личного состава доставили на грузовиках. И если 40-я кавдивизия выдвинулась немедленно и была на позициях вечером 17 декабря, то 773-й полк вышел на марш только к утру. Причина задержки с выходом полка на марш несовсем понятна, ведь приказ был передан частям одновременно. Пройти полку предстояло около 12-15 км пешим порядком. Его маршрут следования проходил из деревни Уч-куя (Учкуевка) по дороге мимо совхоза им. Софьи Перовской и далее, на плато по хорошей грунтовой дороге. Почему не были выделены грузовики для доставки бойцов полка, почему штаб сектора не выделил своего представителя для помощи командиру полка, не знакомому с местными условиями? К «героическому» маршу на позиции 773-го полка мы вернемся, описывая грядущие события.
Третий сектор также получил подкрепление из армейского резерва. В распоряжение командования сектора из резерва были направлены: 778-й полк той же 388-й дивизии (командир дивизии – полковник А.Д. Овсеенко, военком – старший батальонный комиссар К.В. Штанев), местный стрелковый полк двухбатальонного состава (командир – подполковник Н.А. Баранов, военком – старший политрук Е.Ф. Мельник). Более того, 3-му сектору были выделены резервы 2-го сектора. Сюда был переброшен 3-й батальон (командир – майор С.Ф. Маль¬цев, военком – батальонный комиссар А.И. Модин) 7-й бригады морской пехоты. 778-й полк своевременно прибыл на выделенный ему участок обороны в районе верховий Камышловского оврага, сменив 287 полк и 2-й Перекопский полк выделенные для атаки. Бойцы 778-го полка, совершив 23-километровый марш из деревни Бартеневка, прибыли на позиции ночью. Третий, 782-й полк 388-й дивизии, оставался в резерве в Инкерманских казармах. Немногочисленный 149-й полк (40-й дивизии, командир полка – подполковник Л.Г. Калужский), стоявший отдельно, в деревне Бельбек (Фруктовое) был переброшен по Симферопольскому шоссе в помощь 2-му батальону 241-го полка и занял позиции левее, на скатах плато Кара-тау. 3-й и 4-й сектора, получив столь серьезные подкрепления, должны были восстановить прежние позиции.
Теперь самое время сделать маленькую паузу и напомнить, что с переходом в активную фазу процесса подготовки десантной операции в Керчь и Феодосию, адмирал Октябрьский убыл на Кавказ, оставив за себя контр-адмирала Жукова. По всем признакам в Севастополе готовилась премьера второй части «Севастопольской героической симфонии», но партитуру рискнули оставить прежнюю, что использовалась в первых числах ноября, и «дирижера» пригласили хоть из второго состава, но опытного, проверенного, безотказного, в надежде, что публика терпеливая, многоопытная «все схавает»…
Уже в ночь на 18 декабря исполняющий обязанности ко¬мандующего СОР контр-адмирал Г.В. Жуков и член Военного совета Черноморского флота дивизионный ко¬миссар Н.М. Кулаков направили донесение:
«Василевскому. Кузнецову. Октябрьскому.
17/ХII-41 г. «Противник при поддержке авиации, артиллерии, танков с утра перешел в решительное на¬ступление по всему фронту. В результате боев наши час¬ти удерживают рубежи, на отдельных участках, неся крупные потери, отошли на 1-1,5 км. Потери против¬ника: подбито 12 танков, 5 самолетов, уничтожено много живой силы. С утра 18 декабря ожидается повторная атака. Пополнение частям требуется единовременно не менее 4000 человек, из них 50% вооруженных, в после¬дующем – пополнения четыре маршевые роты еже¬дневно».
Обратите внимание, как легко вражеский клин, глубиной до 7 километров в направлении Камышловского оврага и станции Мекензиевы горы, в донесении командования СОР «сократился» (?) до полутора километров. К чему приводят такие «вольности» в донесениях, мы оценим по ходу событий.
Так закончился один из самых тяжелых дней Севастопольской обороны.

18 декабря, четверг.
На 18 декабря командующим Приморской армией И.Е. Петровым было назначено контрнаступление в 3-х и 4-х секторах. Многие историки клеймят позором командование СОР за то, что оно бросило в бой слабообученную и необстрелянную 388-ю дивизию. Попробуем разобраться в этом вопросе. Для начала следует принять во внимание, что два полка дивизии планировалось использовать для укрепления обороны второй линии обороны и высвобождения боеспособных частей СОР для готовящегося наступления. Причиной неудачной контратаки 18 декабря можно назвать... саму идею контрнаступления и неудачные действия отдельных командиров.
Г.И. Ванеев пишет: «Коменданту 4-го сектора генерал-майору В.Ф. Воробьеву была поставлена задача силами 40-й ка¬валерийской дивизии, 8-й бригады морской пехоты и 773-го стрелкового полка рано утром следующего дня контратаковать противника вдоль дороги в направлении горы Азис-Оба, восстановить положение». Это в корне неверное утверждение: 773-й полк должен был занять позиции тех батальонов 8-й бригады морской пехоты, которые выделялись для атаки.
От коменданта 3-го сектора генерал-майора Т.К. Коломийца И.Е. Петров требовал восстановить положение и соединить фланг с 241-м стрелковым полком – правофланговым в четвертом секторе. Был ли смысл контратаковать? Может быть, стоило измотать противника в обороне, одновременно укрепляя свои фланги? Это вопрос военных теоретиков. Одно слишком очевидно: контрнаступление всерьез не готовилось и должным образом не обеспечивалось.
В 5ч 50 м утра батареи береговой обороны и поле¬вая артиллерия четвертого сектора нанесли по врагу удар, после которого наши части должны были перейти в атаку. Но... 773-й полк вышел из деревни Учкуевка только в 6 утра – к расчетному времени атаки на позициях в 4-м секторе оказалась только 40-я «дивизия» (численностью немногим более пехотного батальона). Дивизия, которая прибыла на назначенный рубеж накануне поздно вечером. Артиллерийский дивизион дивизии в составе восьми 76-мм дивизионных пушек Ф-22 участвовал в артподготовке. Позиция для атаки спешенным конникам была назначена между Симферопольским шоссе и дорогой на плато, то есть, правее правофлангового батальона 8-й бригады. Штурмовая группа дивизии не превышала 500 человек. Сигнал к атаке был подан в 6 часов утра и штурмовая группа успешно продвигалась вдоль дороги, но в 6.30 началась массированная артподготовка противника и встречное наступление немецкой 22-й дивизии. Почему было решено атаковать противника в лоб, вдоль дороги, столь малыми силами? Почему атака спешенных конников не была поддержана правофланговыми батальонами 8-й бригады?
Поначалу контратака спешенных конников имела успех, но потери были исключительно велики. Удалось продвинуться на 500 м, но дальше двигаться было невозможно. Бойцы залегли. В контратаке был убит командир 151-го кавалерийского полка 40-й дивизии майор Н.А. Обыденный. Его заменил капитан П.И. Сыров. Бойцы 40-й дивизии сражались отчаянно, 50-летние кубанские казаки, ставшие севастопольской пехотой, дрались упорно и мужественно, но атаковать противника, который был вдвое больше их по численности, они не могли. Атака имела бы смысл, если бы вовремя подошел 773-й полк и высвободил часть 8-й бригады. Самое время уточнить, где этот полк?
...В 8 ч 30 минут пешая колонна полка, растянувшаяся вдоль дороги к Бельбекской долине, была атакована фашистской авиацией. К этому времени головной батальон только приблизился к спуску в долину. Уже на тот момент полк «опоздывал» (?) с выходом на назначенный рубеж как минимум на 5 часов!
Из воспоминаний бывшего бойца 773-го полка Георгадзе: «…Собирались выступить долго. Взводные и ротные никак не могли построить колонны. Всюду слышалась перебранка и мат. Громче всех ругались интенданты, требуя то лошадей, то повозок. Машин не было, их забрали накануне для перевозки артполка. Наконец, когда стало светать, колонна вышла... Шли уже час, по дороге к Любимовке, голова колонны только вышла в долину реки, как в небе кто-то заметил немецкий самолет. «Рама» висела минут десять, на нее показывали пальцами... Вдруг как-то сразу нас накрыло разрывами, а из-за ближайшей высоты вынырнули немецкие самолеты. Бойцы побежали в разные стороны, бросив все... Убитые люди и лошади лежали кучами, я не мог сдвинуться с места от страха и просто смотрел на эту картину. Кто-то рванул меня за рукав, и я покатился с насыпи...»
Г.И. Ванеев пишет: «Обнаруженный немецким самолетом-раз¬ведчиком полк попал под артиллерийский обстрел и последующую штурмовку с воздуха. Затем был атакован пехотой и танками. Понеся большие потери, полк начал отхо¬дить...». Какие танки, какая пехота противника в районе Любимовки? Полк, сформированный в селах вокруг Кутаиси, необученный и необстрелянный, просто понес никому не нужные потери, и разбежался, даже не вступая в боестолкновение. Чтобы собрать остатки полка, были направлены помощник начальника штаба 8-й брига¬ды майор Т.Н. Текучев, военком бригады бригадный ко¬миссар Л.Н. Ефименко, начальник оперативного отдела 95-й стрелковой дивизии майор А.П. Какурин, которым удалось собрать около пятисот-шестисот бойцов и командиров и довести до места назначения. При этом майор Т.Н. Текучев был убит, точные обстоятельства его гибели неизвестны. По официальной версии он был убит при артобстреле. Но... к этому времени артобстрел и налет авиации закончились.
Интересна и еще одна фраза из воспоминаний Д.С. Озеркина: «... мы даже не смогли проститься с нашим товарищем, Тимофеем Наумовичем Текучевым, жизнь которого оборвала вражеская пуля...». В беседах оставшиеся в живых ветераны 8-й бригады однозначно утверждали, что начальник штаба был убит, когда пытался остановить группу бойцов, готовящихся перебежать к противнику. Вот такие «защитнички» прибыли с Кавказа в Севастополь…
По прика¬зу коменданта сектора генерала В.Ф. Воробьева 149-й полк 40-й дивизии, не участвовавший в первой атаке, был усилен последними резервами сектора: ротой охраны штаба 8-й бригады морской пехоты и разведротой 90-го стрел¬кового полка. Артиллерийским огнем 8-ю бригаду морской пехоты поддерживали батареи 2-го дивизиона (командир – старший лейтенант И.Д. Крыжко) 397-го артиллерийского полка 95-й стрелковой дивизии. Всего восемь 76-мм дивизионных орудий Ф-22. Об атаке уже и речи не было, впору было сдержать атакующего противника. Прорвавшись через бое¬вые порядки 8-й бригады три вражеских штурмовых орудия вышли в район огневых позиций батарей 2-го дивизиона. Одно¬й из самоходок удалось раздавить 76-мм орудие 4-й бата¬реи. Командир батареи старший лейтенант Т.Н. Дюкарь открыл из оставшихся орудий огонь прямой навод¬кой. В результате два штурмовых орудия были уничтожены, а третье повернуло обратно. На скатах плато вступил в бой 16-й дзот пульроты М. Садовникова и дзоты 8-й бригады, находившиеся на плато и на скатах с плато в долину.
Уничтожив 13-й дзот и два артдота накануне днем, положив в утренней атаке в грязный снег спешенных конников, противник атаковал, рассчитывая, что пред ним не осталось войск и укреплений, способных оказать сопротивление. И все же в Бельбекской долине гитлеровцам не удалось продвинуться. Для начала им преградили дорогу дзоты № 14 и 15, державшие под перекрестным пулеметным огнем всю долину. К полудню бой разгорелся с новой силой. После артиллерийского и минометного огня в атаку пошла пехота. Ударили пулеметы дзотов. Под их прикрытием бойцы 1-й стрелковой роты 241-го полка, занявшие окопы рядом с 14-м дзотом, и часть моряков дзота бросились в контратаку. По дороге на Мекензиевы горы из Камышловского оврага противника остановил СЖБОТ № 25. До той поры держался и 11-й дзот.
В итоге боя 18-го декабря по Бельбекской долине противник пройти так и не смог. В течение дня пулеметчики четырнадцатого дзота вместе с бойцами тыловых частей 241-го полка и бойцами 40-й кавдивизии отразили еще несколько атак. Вечером подвели итоги: за день уничтожили более пятидесяти вражеских солдат и офицеров, захватили станковый и два ручных пулемета.
8-я бригада морской пехоты, оправившись от очередного тяжелого поражения, заняла надежную оборону. Во второй половине дня противник усилил натиск на участке 8-й бригады морской пехоты. Особенно упорные бои разгорелись на участке четвертого батальона. Герои¬ческий подвиг в одном из боев совершил военком батальона – стар¬ший политрук В.Г. Омельченко. Во время атаки враже¬ской пехоты, поддержанной танками, он поднял моряков в контратаку. В ходе боя В.Г. Омельченко и с ним 11 краснофлотцев были окружены. Комиссар приказал прорываться. Всем бойцам удалось выйти из окружения. Омельченко, при¬крывая их отход, израсходовал все гранаты и был окру¬жен фашистами. Они потребовали сдаться. Тогда он бро¬сился на подошедшего немецкого офицера, резким уда¬ром сбил с ног и покончил с ним. В это время подос¬пели бойцы, пришедшие на выручку своему комиссару.
К исходу дня уже в который раз был окружен КП 8-й бригады морской пехоты. На окруженном КП находилась неболь¬шая группа краснофлотцев, командиров и политработ¬ников бригады, незадолго до этого прибывшая группа воинов-кавалеристов и на перевязочном пункте рядом с КП 24 тяжелораненых бойца. Окруженных возглавили начальник штаба бригады – майор В.П. Сахаров и заместитель начальника полит¬отдела – батальонный комиссар Д.С. Озеркин. Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «До ночи удалось продержаться, отбиваясь из двух пулеметов, к ночи один заклинило, восстановить не удалось. Нас оставалось человек тридцать-тридцать пять и более двадцати тяжелораненых. Кто мог передвигаться – шли сами, раненых тащили на плащ-палатках, носилок не было... Шли долго, часа три, прошли около семи километров, только после этого вышли к своим...».
А что же окруженный на станции Бельбек (Верхнесадовая) 241-й полк? Получив информацию о том, что части, посланные на помощь полку, разгромлены, в ночь на 19 декабря бойцы полка, основу которого составляли матросы 18-го батальона морпехоты, атаковали противника. Остаткам полка удалось выйти из окружения, и он занял опять позиции в Бельбекской долине, соединившись с остатками второго батальона. Напрашивается печальный вывод – в Бельбекской долине противник был остановлен не благодаря, а вопреки наступательной «операции» (?), спланированной комендантом сектора генерал-майором Воробьевым.
В третьем секторе ситуация складывалась значительно хуже. 778-й полк 388-й дивизии занял оборону по намеченным для него рубежам вдоль истоков Камышловского оврага, высвободив часть сил сектора для атаки. Остатки 287-го полка, местный стрелковый и 2-й Перекопский полки, 3-й батальон 7-й бригады морской пехоты начали атаку, стремясь деблокировать основной состав 241-го полка и восстановить положение на своем участке.
Г.И. Ванеев пишет: «Перво¬начально наметился успех. Но вскоре противник открыл сильный артиллерийско-минометный огонь и прижал наши части к земле, а затем перешел в наступление». Не было никаких признаков успеха. И не могло быть. Наступать приходилось на очень узком участке старой дороги, вдоль крутых склонов лощины с труднопроходимым низкорослым лесом. Сбив немецкую разведку, атакующие колонны, не выходя из лощины, были накрыты минометным и артиллерийским огнем. Более глупо и бездарно положить людей было невозможно. Большая часть бойцов даже не смогла вступить в боестолкновение с противником, а была расстреляна минометным и гаубичным огнем. Неменко пишет, что до конца 70-х годов ХХ века, место это выглядело жутко: груды касок, фляги, кости...
Остатки подразделений, попавших под обстрел, были атакованы противником. В ходе боя взвод 8-й роты 287-го стрелкового полка под командованием главного старшины С.А. Шустова попал в окружение. Весь день бойцы вели неравный бой, а ночью прорвались к своим. Отделение старшего сер¬жанта В.А. Козлова из 3-го батальона 7-й бригады мор¬ской пехоты в течение двух часов сдерживало натиск взвода пехоты противника. Бойцы отошли с рубежа толь¬ко после того, как израсходовали весь боезапас. В эту мясорубку попали лучшие части СОР.
Наступление было отвратительно спланировано и еще хуже проведено комендантом 3-го сектора. При штабе третьего сектора в резерве (?) числилось несколько десятков старших офицеров с опытом штабной работы. Неужели некому было подготовить и обеспечить атаку двух батальонов? Можно ли было после этого оставлять на должности командира 3-го сектора генерал-майора Коломийца?
Во втором секторе, где противник наносил вспомога¬тельный удар наступление вражеских войск началось рано утром. Враг непрерывно атаковал позиции 2-го мор¬ского полка, 7-й бригады морской пехоты и 31-го стрел¬кового полка. К 13.00 противнику удалось в районе Итальянского кладбища немного потеснить 1-й батальон 7-й брига¬ды морской пехоты и 1-й батальон 2-го морского полка и овладеть восточными скатами высоты. Комендант сек-тора полковник Ласкин ввел в бой находившуюся в резерве роту батальона школы связи Учебного отряда под командованием капи¬тана Н.С. Серенко и политрука И.М. Мельника. Поло¬жение было восстановлено.
На участке 31-го стрелкового полка бои шли с пере¬менным успехом. Вскоре между 2-м и 3-м батальонами полка стал образовываться разрыв.
Вводом в бой резер¬вов к 14.00 положение было восстановлено. На участке безымянной высоты в районе Верхнего Чоргуня 2-й и 3-й батальоны 2-го морского полка первоначально от¬бросили врага, но к исходу дня ему удалось овладеть высотой в 1 км южнее Нижнего Чоргуня (Телеграфная гора – Б.Н.).
В первом секторе противник вел наступление мелки¬ми группами на позиции 383-го стрелкового полка (ко¬мандир – подполковник П.Д. Ерофеев, военком – батальон¬ный комиссар В.В. Прохоров) с целью просочиться в нашу оборону и тем самым сковать войска сектора. Во второй половине дня фашистам удалось вклиниться в наше расположение на участке 3-го взвода 7-й роты. Контрата¬кой роты противник был отброшен на исходные позиции.
Потери СОР были исключительно велики. Только невозвратные потери составили около 3500 человек, и это за два дня боев. Так, 8-я брига¬да морской пехоты потеряла около 1700 бойцов и коман¬диров, т.е. почти половину личного состава. Причем в бригаде погибли и выбыли из строя 85% офицеров и политработников. Столь высокие потери привели командование СОР к мысли, что в этих условиях продолжать контратаки было неце¬лесообразно.
В ночь на 19 декабря генерал-майор И.Е. Петров боевым приказом за № 0012 потребовал от комендантов секторов «…закрепиться на занимаемых рубежах, создать необходимые резервы (интересно, из каких источников? – Б.Н.), которые использовать для контратаки в исключительных случаях, при прорыве противником обороны...». Будь принято такое решение месяц назад, многих бойцов и командиров удалось бы сохранить.

19 декабря, пятница.
В ночь на 19 декабря удалось собрать остатки 773-го полка, который занял оборону между совсем малочисленной 8-й бригадой и еще более малочисленной 40-й кавдивизией. В 8-й бригаде в строю оставалось около 2 тыс. человек, в 40-й кавдивизии – не более тысячи. Вышедший из окружения 1-й батальон 241-го полка, основу которого составляли моряки бывшего 18-го батальона морпехоты, занял позиции в Бельбекской долине. На левом фланге 4-го сектора 90-й полк, опираясь на огонь двух орудий 10-й батареи и дотов, удержал свои рубежи. Линия обороны сектора проходила по правому берегу реки Кача до родника Алтын-баир (пруд под г. Куба-бурун, напротив современного с. Суворово) – деревня Аранчи (Суворово) – высота 133.3 – Камышловский овраг.
В начале второго штурма противник воевал по расписанию. После завтрака в традиционное время, в 6 ч 20 минут, 19 декабря немцы начали артподготовку. После артиллерийско-минометной подготовки противник возобновил наступление на всем фронте, но главный удар по-прежнему наносился в III и IV секторах. В 4-м секторе, завязнув в боях вдоль дороги на плато, противник перенес атаки на левый фланг, в стык между 90-м полком и 8-й бригадой по долине Качи между родником и деревней Аранчи (Суворово).
В ходе боев были приведены к молчанию и потеряны два дота № 51 и 52, части 8-й бригады и 90-го полка отошли на 500 м от дер. Аранчи, но локтевой связи не потеряли. Удивительно высокую стойкость проявил 773-й полк (командир – майор Леонов). Несмотря на то, что накануне часть полка разбежалась и даже попыталась уйти к противнику, оставшиеся в строю бойцы и командиры сражались очень стойко. Вполне естественный процесс: всякая заваль разбежалась, часть перебежала к немцам, а оставшиеся стали воевать.
Самые активные действия развернулись в Бельбекской долине. Противник в лоб атаковал скаты высот над современным селом Поворотное (ВИР). Две ключевых высоты над Бельбекской долиной в районе современного селения Поворотное, немцы называли «Bunkerberg» («Гора с бункером») и «Olenberg» («Масляная гора»). Второй удар был направлен вдоль дороги из Камышловского оврага к хутору Мекензия № 1.
Немецкими пионерами (саперами) в верхней части дороги был проложен участок так, чтобы он не простреливался войсками СОР. Из воспоминаний М. Садовникова: «Утром 19 декабря противник бросил в атаку еще большие силы. Штурмовые группы атаковали позиции 14-го дзота одновременно с разных сторон. Командир дзота Иван Пампуха вызвал огонь батареи по скоплениям вражеской пехоты и по просьбе командира батареи сам стал его корректировать. Гитлеровцы вынуждены были повернуть назад. А вскоре земля вокруг дзота задрожала от разрывов бомб. Но не помогла и бомбежка «юнкерсов»...
Против 15-го, который стоял на противоположной, северной стороне Бельбекской долины (сегодня на его месте возвышается памятник), фашисты утром выкатили противотанковую пушку и открыли из нее огонь. Однако Петру Гринько удалось подобраться к ней и метнуть противотанковую гранату. Пушка умолкла, но погиб и Гринько. К вечеру к дзоту приблизился танк и бил прямой наводкой. От попадания снаряда разворотило накат дзота. Погиб командир – старший краснофлотец Умрихин, был разбит пулемет. Бутылками с зажигательной смесью танк удалось поджечь. Выскочивших из пылающей машины танкистов моряки уничтожили. А обстрел и атаки продолжались. Когда враги приблизились к разбитому умолкшему дзоту, из дымящихся амбразур под ноги им покатились гранаты. Два израненных, умирающих моряка уже не могли бросать гранаты и, собрав остатки сил, выталкивали их из амбразур...
Весь день, то затухая, то вновь ожесточаясь, шел бой у 16-го дзота. Здесь, на плато, гитлеровцы первые же свои атаки вели при танковой поддержке. Впереди пехоты, непрерывно стреляя, двигались два танка. Им навстречу, как заранее условились между собой командиры 16-го и соседнего 17-го дзотов, поползли по два бойца. Вскоре погиб один из них, потом второй. Оставшиеся двое продолжали ползти незамеченными, стараясь оказаться на пути танков. И когда машины приблизились, в них полетели бутылки и гранаты. Замер один танк, вспыхнул другой. Двигавшиеся за ними автоматчики тут же повернули назад. Новая атака началась спустя несколько часов. И опять впереди пехоты двигались два танка. Не дойдя до все еще дымящих машин, они остановились и открыли огонь. Снова два моряка устремились навстречу, но погибли. За танками шли в атаку автоматчики. Раненый в голову старшина 2-й статьи Григорий Пузик открыл огонь из пулемета. После прямого попадания в дзот связь с ним прекратилась...»
Продолжал сражаться 11-й дзот, третий день держался 14-й. Положение его было тяжелым. Гитлеровцы, захватив стоявший неподалеку взорваный дот № 39, установили под его прикрытием 37-мм противотанковое орудие и били по дзоту прямой наводкой. Краснофлотцам Шевченко и Жаботинскому удалось подобраться к доту и забросать его гранатами. Но атаки врага продолжали следовать одна за другой. Погибли Шевченко, Турчак, Алешин, а затем и командир дзота Иван Пампуха. В живых остались лишь тяжелораненые Григорий Жаботинский и Николай Курганский. В эти же дни тяжелые бои с противником вели гарнизоны других дзотов. Четверо суток держался и 25-й, который прикрывал лощину, что вела со стороны Камышлы на Мекензиевы горы. Дзот штурмовали автоматчики, атаковали танки, обстреливали орудия и минометы, бомбили самолеты. Но гарнизон, вместе с собравшимися в нем несколькими оставшимися в живых бойцами из других дзотов, отражал одну атаку за другой. Даже когда гитлеровцы обошли дзот и он остался в тылу врага.
В ходе боев противнику удалось потеснить бойцов 8-й бригады, 40-й дивизии и 773-го полка. Остатки этих подразделений заняли оборону на высоте 133,3 в 2,5 км северо-восточнее деревни Бельбек (Фруктовое). Их поддерживали огнем артдоты № 77 и 78.
241-й стрелковый полк, пополненный вышедшим из окружения в ночь на 19 декабря 1-м батальоном (командир – капитан Черноусов) прикрывал долину реки Бельбек. Бойцы полка отразили атаки врага силой до двух батальонов с танками и удержали позиции.
В долине реки Кача несмотря на неоднократные прорывы немецких войск 90-й полк удержал свои позиции. Активное участие в обороне участка оказали доты Береговой обороны. Проблемным участком обороны полка являлся только стык с 8-й бригадой. Командир полка – майор Т.Д. Белюга лично возглавил контратаку с целью поддержки 8-й бригады и восстановил поло¬жение на ее левом фланге. Однако, позже 8-й бригаде опять пришлось отойти. Бой с 8-й бригадой морской пехоты и 90-м полком вела 22-я немецкая дивизия полковника Вольфа.
В третьем секторе противник одновременно атаковал позиции нескольких подразделений. Бои шли на участке 3-го полка морской пехоты (командир – майор С.Р. Гу¬саров), его атаковал немецкий 31-й полк 24-й Саксонской дивизии. Позиции 2-го Перекопского полка морской пехоты (командир – майор И.И. Кулагин) и 54-го стрелкового полка 25-й дивизии (командир – майор Н.М. Матусевич) были атакованы немецкой 132-й дивизией (командир – Линденберг). Здесь атаку вел немецкий 436-й полк. В районе деревни Камышлы противник силами 438-го полка 132-й дивизии атаковал 287-й полк 25-й стрелковой дивизии (командир – подполков¬ник Н.В. Захаров) и 778-й полк 388-й стрелковой ди¬визии (командир – майор И.Ф. Волков).
Из воспоминаний Г. Бидермана: «В предрассветные часы 19 декабря 132-я пехотная дивизия двинулась вперед с намерением прорвать вражескую оборону и захватить высоты к северо-востоку от реки Черной и обеспечить безопасность выхода к Северной бухте. Дальнейшее наступление разворачивалось очень медленно по причине сопротивления, становившегося все более упорным. Успешно отражались постоянные контратаки доведенных до отчаяния частей морской пехоты, а наше продвижение тормозилось из-за огня ранее не выявленных минометных батарей и дальнобойных морских орудий, которые обстреливали наши позиции мощным заградительным огнем. Цели, поставленные на тот день, были в конечном счете выполнены ранним утром 20 декабря. В правом секторе дивизии 436-м пехотным полком был взят город Камышлы, а после тяжелого боя 438-й пехотный полк захватил высоту 251».
На участке 54-го стрелкового полка подразделения 1-го батальона (командир – лейтенант Г.Ф. Дромин и во¬енком старший политрук П.В. Новиков) при поддержке огня артиллерийской батареи старшего лейтенанта И.С. Николаенко и минометной батареи младшего лей¬тенанта Н.И. Корячко отбили две яростные атаки про¬тивника и удержали занимаемый рубеж. Сорвана была атака врага и на стыке 287-го и 778-го стрелковых пол¬ков, Существенную помощь бойцам оказали артил¬леристы 953-го артполка 388-й дивизии (командир полка – майор В.Н. Попов) и минометчики 82-мм минометной батареи лейтенанта А.А. Межурко. Особенно эффективным был огонь пяти 122-мм гаубиц полка, которые 19 декабря еще имели достаточное количество боезапаса. 6 батарей 76-мм дивизионных орудий полка (всего 21 шт.) были размещены на возможных путях прорыва противника. Неприятелю удалось вклиниться в оборону 3-го полка морской пехоты (командир – майор С.Р. Гусаров). Для вос¬становления положения была направлена находившаяся в резерве рота старшего лейтенанта А.Н. Сергеева и старшего политрука И.И. Евдокимова. В процессе боя командир роты был тяжело ранен. Находившийся рядом с ним младший лейтенант П.А. Семеникин взял командование ротой на себя, и возглавил атаку. Положение было восстановлено и моряки весь день прочно удерживали свой рубеж. Пользуясь упорным сопротивлением 241-го полка, два батальона 782-го стрелкового полка 388-й дивизии, находившегося до этого в резерве, заняли оборонительный рубеж высота 124.5 – выс. 104,5 (высоты, между которыми проходит Симферопольское шоссе, поднимаясь от деревни Фруктовое к Севастополю). Один батальон 782-го полка остался в резерве.
На направлении вспомогательного удара, во втором секторе обороны 50-й немецкой дивизии (командир – полковник Шмидт) удалось достигнуть некоторых успехов. На стыке 1-го и 2-го секторов в районе Ялтинского шоссе 514-й стрелковый полк под ударами 123-го полка 50-й дивизии противника отошел на 200-300 м в районе между горой Гасфорта и дер. Камары.
В районе деревень Нижний и Верхний Чоргунь противник с утра дважды атаковал второй (командир капитан Ф.И. Запорожченко) и третий (командир – капитан С.С. Слезников) ба¬тальоны 2-го полка морской пехоты.
2-й полк морской пехоты упорно оборонял деревню Нижний Чоргунь и гору с Итальянским кладбищем, которые несколько раз переходили из рук в руки. При этом 2-й полк понес значитель¬ные потери и для усиления этого направления были переброшены 1-й Перекопский батальон и 5-й батальон 7-й бригады (командир батальона – капитан К.И. Подчашинский). Однако, несмотря на присланные подкрепления, к исходу дня вра¬гу удалось оттеснить подразделения 2-го полка и 7-й бригады морской пехоты и овладеть высотой с Италь¬янским кладбищем, а также восточной окраиной деревни Ниж¬ний Чоргунь.
Следует учесть, что составляя донесения, наши военачальники, начиная от командиров батальонов и кончая комендантами секторов обороны, всячески пытались сгладить, преуменьшить свои потери, подзапутать информацию о захваченных противником рубежах. Так и в последнем донесении, если бы звучало: «…противник овладел горой Гасфорта…» – это означало бы потерю стратегически важной высоты на берегу реки Черной, напротив селения Нижний Чоргунь. А когда в донесении написано: «…противник овладел высотой с Итальянским кладбищем», то оставалась надежда, что пока начальник оперативного отдела или начальник штаба армии найдут это «кладбище», возможно, удастся в очередной, отчаянной атаке отбить у противника гору Гасфорта. Кстати, так и бывало с той же горой неоднократно. В течение очень длительного времени, действуя с переменным успехом, наши морские пехотинцы занимали позиции по юго-западному склону высоты, а немецкие егеря – по северо-восточному… И подишь ты, разберись, кому в этой ситуации принадлежала та высота с мраморной итальянской часовней?
…При обстреле немецкий снаряд попал в землянку, в которой находились командир 7-й бригады полковник Жидилов и начальник штаба бригады майор Кернер. Жидилов был ранен, а начальник штаба убит. В ходе боев противник наращивал силы, на участке появились батальоны 121-го полка немецкой 50-й дивизии. Из-за этого в бой пришлось ввести резервы сектора. Вся 7-я бригада морской пехоты уже находилась на передовом рубеже.
Вечером транспорт «Чехов», приняв на борт 473 ра¬неных и погрузив 110 т артиллерийских и винтовочных гильз, а также 140 т боезапаса ВВС ЧФ, вышел из Севастополя в Туапсе в охранении тральщика «Мина». Интересно то, что потом СОР будет ввозить авиационный боезапас, которого так будет не хватать Севастополю.
Вечером в 21 час контр-адмирал Г.В. Жуков и член Военного совета ЧФ дивизионный комиссар Н.М. Кулаков посла¬ли очередное, отчаянное донесение:
«Сталину, Кузнецову, Октябрьскому, Рогову.
Про¬тивник, сосредоточив крупные силы, часть свежих войск, при поддержке танков, авиации в течение трех дней ве¬дет ожесточенные атаки с целью овладения Севастопо¬лем. Не считаясь с огромными потерями живой силы, ма¬териальной части, противник непрерывно вводит свежие силы в бой. Наши войска, отбивая атаки, упорно отстаи¬вают оборонительные рубежи... Большие потери мате¬риальной части, оружия, пулеметов, минометов... Войска отошли на второй рубеж. Резервы и пополнение не по¬лучены. Снарядов 107-мм корп. артиллерии, 122-мм гау¬биц, 82-мм минометных нет. Остальной боезапас на ис¬ходе. На 20 декабря с целью усиления частей, действующих на фронте, вводится личный состав кораблей, береговых и зенитных батарей, аэродромной службы и т.д. Дальнейшее продолжение атак противника в том же темпе – гарнизон Севастополя продержится не более трех дней. Крайне необходима поддержка одной стрелковой ди¬визией, авиацией, пополнения маршевых рот, срочная доставка боезапаса нужных калибров!
19/XII–41 г. Жуков, Кулаков».
Если отбросить лирику, то весь смысл телеграммы сводится к последнему предложению. После заседания военного совета был подписан приказ о выделении личного состава, по которому к 6 часам утра 20 декабря следовало сформировать: из состава артиллерии Береговой обороны (Южной стороны) – стрелковый батальон в составе пяти рот и местную стрелковую роту, всего 640 человек. В основном личный состав выделался с временно недействующей 35-й батареи и за счет сокращения л/с батарей № 113, 114, 116; химчастей Береговой обороны – отряд в 200 человек; ОВРа, ВВС и флотского экипажа – батальон морской пе¬хоты в составе четыре рот (600 человек); ПВО – стрелковый пулеметный батальон в составе трех рот (350 человек при 12 пулеметах); саперных батальонов Береговой обороны (178-го) и Приморской ар¬мии (82-го) и 95-го строительного батальона – сводный батальон в со¬ставе 4 рот (600 человек); состава артчастей Приморской армии по одной роте от каждой артгруппы (сектора) – 600 человек; состава береговых батарей № 10 и 30 – две роты по 150 че¬ловек; состава флотского экипажа – один батальон (600 человек).
Стоит обратить внимание на решительные действия контр-адмирала Гавриила Жукова по экстренному формированию флотских батальонов в поддержку защитников рубежей в 3-м и 4-м секторах обороны. Нечто подобное уже происходило в последних числах октября и способствовало удержанию Севастополя. Если бы подобные действия были произведены 25-28 июня 1942 года, то можно было бы сдержать противника на Северной стороне.
Ситуация складывалась критическая и опять, как в ноябре, Ф.С. Октябрьского нет в Севастополе.
Спешно сформированные подразделения направлялись в распоряжение генерала Петрова. К утру 20 декабря приказ был выполнен, подразделения были в основном направлены для образования заслонов на Северной стороне.

20 декабря, суббота
Реакция Ставки на донесение из Севастополя о тя¬желом положении была практически мгновенной. В 1 ч 35 мин на¬чальник Генерального штаба Красной Армии маршал Б.М. Шапошников передал командующему Закавказ¬ским фронтом, командующему Черноморским флотом, ВРИО командующего СОР и в копии наркому ВМФ ди¬рективу Ставки за № 005898, которая в 4 ч 20 мин была уже получена в Севастополе.
Ввиду обострения обстановки в Севастопольском районе, согласно донесению Жукова за № 1528, Ставка Верховного Главнокомандования приказывает:
«Подчинить во всех отношениях СОР командую¬щему Закавказским фронтом с получением настоящей директивы.
Тов. Октябрьскому немедленно выехать [в] Сева¬стополь.
Командующему Закавказским фронтом тов. Коз¬лову немедленно направить [в] Севастополь крепкого общевойскового командира для руководства сухопутны¬ми операциями. 4. Козлову немедленно отправить [в] Севастополь одну стрелковую дивизию или две стрелковые бригады.
Оказать помощь Севастопольскому оборонитель¬ному району авиацией Закавказского фронта силами не менее пяти авиаполков.
Немедленно отправить [в] Севастополь пополне¬ние не менее 3000 человек.
Командующему Закавказским фронтом немедлен¬но подать Севастополю снаряды, учтя, что снаряды 107-мм, 122-мм гаубичные, 82-мм мины совершенно из¬расходованы.
8. Получение подтвердить. Исполнение донести. По поручению Ставки начальник Генерального шта¬ба Красной Армии Шапошников».
Боезапас был отправлен в Севастополь еще до получения телеграммы, но отправили то, что нашлось на складах. В 1 ч 30 мин в Севастополь под охраной тральщика «Искатель» прибыл транспорт «Чапаев», который до¬ставил из Новороссийска боеприпасы и продовольствие. «Чапаев» ошвартовался в Северной бухте, и тут же началась его разгрузка. Это позволило подать снаряды на огне¬вые позиции еще до рассвета. Правда, ни снарядов для 107-мм пушек, ни снарядов для 155-мм пушек Шнейдера, ни для 122-мм гаубиц на этом транспорте достав¬лено не было, а мины прибыли только 50-мм, которых было и без этого в избытке. Часть севастопольской артиллерии оставалась без боезапаса. Во исполнение этой директивы уже днем 20 декабря Ок¬тябрьский дал телеграмму Жукову, Кулакову и Елисееву:
«1. Сегодня из Новороссийска на КР «Красный Крым» и «Красный Кавказ», л/д «Ташкент», ЭМ «Незам.» и «Бодрый» выхожу в Севастополь с 79-й бр морской пехоты. Буду утром 21 декабря. Сегодня выходят транспорты «Абхазия» и «Белосток» с боезапасом и 1500 человек 9-й бр мп. Сегодня грузится из Поти боезапас на т/х «Ташкент».
В Поти на днях прибудет 10 маршевых рот. Сегодня начата погрузка 345-й сд, будет в базе 23 декабря. За себя оставил Елисеева».
20 декабря Н.М. Кулаков получил от Ф.С. Октябрьского и И.И. Азарова следующую телеграмму: «Тов. Сталин еще раз приказал ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах никог¬да Севастополь не сдавать. Нажмите. Не разрешайте ни шагу отходить назад. Силы имеете, большая помощь идет. Противник не может иметь больших резервов, бросает последние силы».
…В 6 ч. 30 минут 20 декабря бои продолжились. Сформированные в ночь на 20 декабря роты и батальоны к утру были уже в секторах. Две роты из батарей № 10 и 30 были переданы в 8-ю бригаду морской пехоты. Батальон береговой обороны (командир – капитан-пограничник Шейкин) направлен в район кордон Мекензия № 1 в качестве резерва армии.
Батальон, сформированный в Черноморском флот¬ском экипаже, передан во II сектор в район позиций 2-го полка морской пехоты. Батальон ПВО (без одной роты) передан комен¬данту III сектора. Сводный батальон из саперно-инженерных частей придан 388-й стрелковой дивизии в районе Мекензиевы Горы (IV сектор). Роты химчастей приданы местному стрелко¬вому полку. Батальон из артчастей армии заканчивал формирова¬ние.
В первой половине дня в 4-м секторе атаки противника успеха не имели, но во второй половине дня ему удалось не¬сколько вклиниться в оборону на участке 40-й кавале¬рийской дивизии и 773-го полка 388-й стрелковой диви¬зии. Генерал-майор И.Е. Петров передал в штаб 40-й дивизии: «Сдерживать сколько можно. Использо¬вать выгодные рубежи. Утром 21-го ожидайте поддерж¬ку. Пока помогу самолетами». Однако, подтверждения тому, что авиация поддерживала войска 4 сектора во второй половине дня не найдено. В основном все вылеты датированы первой половиной дня. Всего за день авиация главной базы сделала 143 са¬молето-вылета. Из них: на бомбардировку – 28, штур¬мовку – 20, на сопровождение бомбардировщиков и штурмовиков – 45 и на прикрытие главной базы – 50 вылетов. Несмотря на то, что обещанной поддержки авиации не было, используя последние резервы, 773-й стрелковый полк и часть сил 40-й кавале¬рийской дивизии устремились в контратаку на врага. Полк вел в атаку лично его командир – майор Ф.Т. Лео-нов. В ходе атаки командир полка был убит, но бойцы выполнили задачу – положе¬ние на участке полка было восстановлено. Прочно удержива¬ли весь день рубежи бойцы 8-й бригады морской пехоты, 90-го и 241-го стрелковых полков этого сектора.
Четвертый день сдерживали врага дзоты и СЖБОТы пульроты М. Садовникова. В строю оставалось два дзота и два СЖБОТа, которые сражались в полном окружении. Только один СЖБОТ № 20 на высоте 104.5 над изгибом Симферопольского шоссе еще не вступал в бой. Противник пытался просочиться через стыки между советскими подразделениями, мелкими штурмовыми группами из отлично подготовленных егерей. Трем группам автоматчиков, каждая численностью до роты под прикрытием самоходных орудий удалось прорваться на участках 3-го морского полка, стыке 54-го стрелкового и 2-го Перекопского морского полков, а так¬же на стыке 287-го и 778-го стрелковых полков. Для восстановления положения на участке 3-го мор¬ского полка была выдвинута рота (командир – старший лейтенант С.М. Карнаухов) из состава третьего ба¬тальона 7-й бригады морской пехоты, усиленная пуле¬метным и минометным взводами. Совместными усилиями этой роты и резервных подразделений 3-го полка про¬тивник был отброшен. Восстановлено было положение и на стыке 54-го стрелкового и 2-го Перекопского морского полков. Выдвинутые сюда роты местного стрелкового полка под командованием лейтенанта Д.П. Диденко и младшего лейтенанта К.К. Дьяченко совместно с ротой (командир – старший лейтенант Д.С. Гусак) 2-го Перекопского полка друж¬ной атакой, доходившей до рукопашных схваток, выбили просочившиеся вражеские подразделения и прочно удер¬живали свои рубежи.
Не удалось ликвидировать прорыв только в одном месте на стыке 54-го полка и 3-го полка морской пехоты. Противник был остановлен двумя СЖБОТ и тремя дзотами, но стал накапливать силы для дальнейшего прорыва. К исходу дня командующий Приморской армией ге¬нерал-майор И.Е. Петров переподчинил 778-й и 782-й полки 388-й стрелковой дивизии коменданту четвертого сектора, в котором с первого дня декабрьских боев на¬ходился 773-й полк этой дивизии. Так все три стрелко¬вых полка дивизии вошли в состав четвертого сектора, что, естественно, было удобнее для управления, однако, это удлинило полосу обороны 4-го сектора за счет сокращения полосы 3-го.
Во втором секторе бои шли всю ночь и весь день. Утром 2-й полк (командир – майор Н.Н. Таран, военком – батальонный комиссар В.Я. Тарабарин) и 7-я бригада (врио командира – старший ба¬тальонный комиссар Н.Е. Ехлаков) морской пехоты пе¬решли в наступление. К 10.00 выбили противника с вы¬соты с Итальянским кладбищем (гора Гасфорта – Б.Н.)
Враг сосредоточил сильный артиллерийский и минометный огонь на высо¬те, что принудило полк и бригаду оставить ее и опять отойти на исходные позиции. Ситуация все осложнялась, т.к. за счет сужения полосы атаки противник стремился прорваться по долине р. Черная. Для усиления войск сектора был передан из первого сектора 1330-й полк (ко¬мандир – майор А.Т. Макеенок, военком – батальонный ко¬миссар М.Т. Иваненко, начальник штаба – майор Г.В. Перерва), сюда также был переброшен вновь формированный ба¬тальон морской пехоты из состава флотского экипажа. Во второй половине дня, после артиллерий¬ской подготовки, первый батальон 2-го полка морской пехоты (ко¬мандир батальона – капитан А.А. Бондаренко), усиленный за счет прибывшего батальона моря¬ков флотского экипажа, перешел в наступление против немецкого 123 полка (50-й дивизии) с задачей вернуть высоту с Итальянским кладбищем.
Его поддерживали пятый батальон 7-й бригады (командир батальона ка¬питан К. И. Подчашинский) и второй ба¬тальон (командир – майор А.И. Жук) 1330-го стрелкового полка. Рота (лейтенант В.С. Без¬руков, политрук А.С. Базарин) 7-й бригады и рота (ка¬питан М.П. Барышев, политрук Н.М. Дудкин) 2-го пол¬ка морской пехоты к 14 ч 30 мин вышли к часовне на вершине горы, но попали под огонь немецкой артиллерии и были контратакованы противником. На вы¬ручку подоспели роты под командованием лейтенанта Б.С. Шелехова и техника-интенданта 1 ранга А.М. Отвагина из состава 1330-го стрелкового полка. Противник был не только остановлен, но и отброшен к исходу су¬ток, и войска сектора вновь овладели высотой с Италь¬янским кладбищем.

21 декабря, воскресенье.
Бои в третьем и четвертом секторах в направлении главного удара противника носили еще более ожесто¬ченный характер, чем в предыдущие сутки. Части СОР пытались стабилизировать положение, но уже не хватало людей и боеприпасов.
В первом секторе все вражеские атаки были отбиты советскими вой¬сками. На этом участке создался своеобразный паритет: ни советские войска не могли перейти в наступление, ни немецкие. Часть скатов высоты 212.1 простреливались советской артиллерией с Караньских и Федюхиных высот, часть скатов простреливалась немцами со стороны высоты 386,6.
Во II секторе противник несколько раз переходил в наступ¬ление в районе горы Гасфорта (которая у немцев получила название «Kappellberg» – «Гора с часовней»). Шли упорные бои за деревни Верхний и Нижний Чоргунь. Деревни были почти полностью разрушены. В этот район для усиления были переброшены 2-й батальон 1330-го стрелко¬вого полка и сводный резервный батальон Черноморского флот¬ского экипажа. После жестоких двухдневных боев в основном удалось удержать занимаемые рубежи, лишь на левом фланге 2-го полка морской пехоты противнику удалось потеснить наши войска, которые отошли западнее на 500 м в районе высоты 154.,7 (высота над дорогой со стороны Севастополя над современным селом Черноречье). В результате нарушилась локтевая связь с 31-м стрелковым полком, который оборонялся левее, на высотах, вдоль дороги к современному селу Терновка и фактически попал в окружение. Далее противник прорваться не мог, т.к. скаты высоты 154.7, обращенные к долине Кара-коба и Сапун-горе, простреливались артиллерией СОР и береговой батареей № 114. Значительно сложнее и тяжелее складывалась обстановка в 3-м секторе. Несмотря на то, что длина 3-го сектора значительно сократилась и составляла чуть больше 5 км, ситуация у генерала Коломийца была очень сложной. Потеряв значительное количество личного состава в предыдущих боях, комендант 3-го сектора постоянно просил помощи.
П.А. Моргунов пишет: «Противник в течение двух дней непрерывно атаковал при поддержке танков и артиллерии». Действительно, поддержка артиллерией и минометами у немецких войск была неплохой, но вот танки в данной местности использовать абсолютно невозможно. И противник их здесь ни разу не использовал. Позиции обороняющихся войск были удобными, только оставалось очень мало личного состава: не более трети от первоначального состава. 3-й полк морской пехоты, 54-й и 287-й стрелковые полки вели ожесточенные бои, доходившие порой до рукопашных штыковых схваток. 287-й, местный стрелковый и 2-й Перекопский полки отбили все атаки немецкой 132-й дивизии и удержали занимаемые рубежи.
Коменданту 3-го сектора Т.К. Коломийцу была поставлена задача ликвидировать войска противника, прорвавшиеся на стыке 3-го полка морпехоты и 54-го полка (в верховьях Камышловского оврага). К этому времени все советские огневые точки в этом районе были уничтожены огневым налетом немецкой артиллерии, и противник накопил здесь силы численностью до батальона с целью дальнейшего наступления в направлении верховий Мартынова оврага.
На этот раз комендант сектора действовал грамотно. Атакой резервных частей он отсек противника от основных сил и закрыл брешь в обороне. Немецкий батальон оказался отрезанным от своих войск и перешел к круговой обороне. На уничто¬жение его генерал-майор И.Е. Петров выделил из ре¬зерва Приморской армии сформированный накануне из личного состава батарей береговой обороны батальон моряков под коман¬дованием капитана-пограничника К.С. Шейкина. Достав¬ленному на машинах батальону были приданы три тан¬кетки Т-37А, и батальон стал выходить на исходную позицию. Танкетки застряли на пнях срубленного для засеки леса, и от них пришлось отказаться. Как только артиллерия СОР от¬крыла по противнику огонь, моряки атаковали врага с ходу. Одновременно с флангов по окруженному вра¬жескому батальону ударили подразделения 3-го морско¬го и 54-го стрелкового полков.
Завязался штыковой бой, в ко¬тором отличились: главный старшина Б.К. Мельник, крас¬нофлотец 3-го морского полка И.И. Лукинов, командир батальона 54-го стрелкового полка капитан В.И. Гальченко. Бой завершился ликвидацией вражеского батальона. Захвачено много трофеев в т.ч., 3 орудия, 12 минометов, несколько пулеметов. Это был первый крупный успех войск СОР в ходе обороны. Вот что рассказывал потом об этом бое Т.К. Коломиец: «На рассвете 21 декабря я поехал к шоссе у кордона № 1, чтобы лично встретить батальон моряков. Картина была своеоб¬разная. Они приехали на фронт со своими матрацами, одеты были кто во что горазд, кто в бушлате, кто в черной морской шинели, кто в серой армейской, кто в телогрейке, но зато все были в бескозырках. Моряки были вооружены винтовками и имели 10-15 станковых пулеметов.
Командир батальона капитан К.С. Шейкин доложил, что он принял батальон ночью, лично ни людей, ни командиров не знает и не уверен, что батальон в таком составе способен выполнить задачу по уничтожению прорвавшегося противника.
Я приказал капитану двигаться на исходный рубеж для атаки. И батальон двинулся с матрацами на плечах. Моряки не хотели их оставлять.
...Когда я минут через 40 подъехал к своему КП, то увидел моряков, разлегшихся на матрацах.
– Что вы делаете? – спрашиваю. А они смеются.
– Перешли к обороне, товарищ генерал!
– Где ваш комбат?
– А вот где! – и они показали на вход в мою землянку. Комбат пошел получать задачу. Когда я вошел в землянку, там увидел капитана Шейкина, он говорил начальнику штаба ди¬визии, что с этим батальоном невозможно выполнить задачу.
Тогда я на него прикрикнул:
Ты почему не выполняешь боевую задачу? Почему уговариваешь начальника штаба? Немедленно выполняй мой приказ.
Шейкин пулей выскочил из землянки и не скомандовал, а прямо-таки затрубил своим сильным голосом: «Батальон, за мной! Вперед!»
Моряков как будто током подбросило, и они ринулись вперед за комбатом. По выражению лица и тону Шейкина они сразу поняли, что дело серьезное и неотложное.
Как только наша артиллерия открыла по противнику огонь, моряки атаковали врага с ходу. В результате штыковой атаки и нашего артиллерийского огня прорвавшийся вражеский батальон был уничтожен. 20 гит¬леровцев было взято в плен. Все вооружение противника осталось в качестве трофеев у бесстрашных моряков. Напрасно капитан Шейкин сомневался в силе моряков!»
Рассказ яркий и с легким оттенком хвастовства, присущего Коломийцу. Есть и другое описание событий: «…Немцы сопротивлялись отчаянно, но было видно, что боезапас у них кончается. Никакой артподготовки не проводилось. Заревел двигатель танкетки, которую нам придали в качестве усиления, это был как сигнал для нас. Мы шли сначала шагом, потом побежали. Мы бежали сквозь кустарник с широкими прогалинами. Танкетка налетев сходу на камень, потеряла гусеницу и, завертевшись остановилась. Из нее выскочил водитель, но тут же был сбит на землю взрывом минометной мины. Мы бежали все быстрее, кто-то что-то кричал. Бежать по лесу было легко, но дальше местность была перепахана воронками, ботинки вязли в глине. До нашей старой линии окопов, которую теперь занимали немцы, добежала приблизительно половина бойцов. Сильный удар сбил меня с ног, пуля попала во флягу и осколками стекла пропорола мне бок. Дохромав до окопов, я спрыгнул вниз. Дно оказалось мягким. С ужасом я разглядел, что он до половины завален трупами. Зеленые, серые фигуры лежали вповалку. Больше всего было черных. Подошел матрос, вытирая штык самозарядной винтовки куском немецкой шинели. Мы в отряде были с разных батарей и мало знали друг друга. «Давай перевяжу, братишка!». И он вырезал с ватника убитого бойца большой клок, приложив к моей ране, а после стал шарить у лежащего неподалеку немца в подсумке, бормоча: «У немчуры всегда бинты есть...» «Ты что, меня немецким бинтом перевязывать собрался?» «Тебе-то какая разница?» ...Смеркалось, бойцы нашего отряда строились в колонну. Она была намного меньше, чем до боя.... Я еще раз окинул взглядом полянку с линией окопов. Она сплошь была усеяна трупами, они были везде».
В последнем отрывке стоит обратить внимание на эпизод с разбитой пулей фляжкой. Ее владельцу повезло, что стеклянная фляжка была пуста, либо заполнена водой. Хуже бывало, когда в такую фляжку попадала зажигательная пуля или горячий осколок, спирт во фляжке воспламенялся и ее владелец превращался в пылающий костер…
В районе четвертого сектора 778-й (командир – майор И.Ф. Волков) и 782-й (командир майор И.А. Бекин) стрелковые полки 388-й дивизии с утра вели упорные бои за высоту 192.0 (высота над деревней Камышлы). В 14.00 противник овладел верши¬ной высоты, но контратакой наших полков был отбро¬шен в исходное положение. На этом бои не утихли. Че¬тыре раза в течение дня высота переходила из рук в ру¬ки. Высота над дер. Камышлы (пос. Дальний) являлась важной, но не ключевой позицией в обороне. Обе стороны понесли большие потери. В советских полках они составили до 40% личного состава. Однако, немецкие войска, в отличие от советских, имели достаточное количество резервов. Во второй половине дня немцы, подтянув свежие силы и 11 штурмовых (самоходных) орудий, снова перешли в наступление и к исходу дня вновь овладели высотой 192.0. Наши источники повествуют скромно: «На участках 778-го и 782-го стрелковых полков 388-й стрел¬ковой дивизии бои шли с переменным успехом, но к вечеру 21 декабря противнику удалось захватить высоту 192.0. Полки 388-й дивизии, понеся тяжелые потери, отошли на 1 км западнее и заняли новый рубеж: 778-й полк – стык дорог в 1,5 км юго-за-паднее Камышлы – безымянная высота в 0,5 км северо-западнее стыка дорог – высота 64.4, 782-й стрелковый полк с приданным саперным батальоном (резерв) – безымянная высота южнее из¬гиба железной дороги, что в 1 км юго-восточнее Бельбек» (суточная сводка за 21-е декабря).
На самом деле ситуация была намного тяжелее. Из воспоминаний Бидермана: «Обойдя наши огневые точки, противник атаковал при поддержке танков. Их низкие силуэты выползали по дороге из оврага. Я бросился на батарею 76-мм пушек, стоявшую рядом. «Почему молчите?» Лейтенант артиллерист показал на пустые ящики: «Снарядов нет!» Я опешил: «А почему стоите на виду у немцев?!» «Приказа отходить нет. Может, хоть видом своим испугаем». Танки отсекали от нас вершину горы, на которой находился КП полка. Было видно, как с вершины высоты бегут фигуры бойцов. Некоторые фигурки падали и более не поднимались».
 На высоте над современным поселком Поворотное (ВИР) были отрезаны и пленены две или три роты 388-й дивизии. Однако расчеты двух СЖБОТов, один на высоте над совр. пос. ВИР, второй около дороги из Камышловского оврага продолжали сражаться в окружении. Линию обороны удалось стабилизировать только с подходом вновь сформированного батальона из состава саперных частей СОР.
Полки 388-й дивизии были отброшены и заняли оборону на высоте над изгибом железной дороги и далее до оврага. Оставленная высота являлась ключевой позицией в обороне Бельбекской долины и устья Камышловского оврага. После ее захвата противник навис над флангом 241-го полка. Ни на шаг не уступил своих позиций 241-й стрел¬ковый полк (командир – майор Н.А. Дьякончук), по-прежнему защищавший рубеж в долине реки Бельбек. Захват противником высоты над правым флангом полка осложнил ситуацию, пришлось отвести часть подразделений полка на новый рубеж.
В направлении деревни Аранчи 8-я бригада мор¬ской пехоты и 90-й стрелковый полк 95-й дивизии отра¬зили три атаки врага. Наши источники пишут об 11 танках, но подтверждения в немецких источниках нет. Все румынские танкетки к этому моменту были уничтожены и участвовать в атаке не могли. Остатки частей СОР, обороняющиеся в этом районе, держались стойко. 8-я бригада уже четверо суток не выходила из боя, но держалась. И всеже к исходу дня противник овладел деревней Аран¬чи. Командир 8-й бригады полковник В.Л. Вильшанский бросил в бой свой последний резерв – сводную роту бое¬вого охранения штаба, которую возглавил начальник опера¬тивного отдела – майор В.И. Носков. Противник был вы¬бит из деревни Аранчи (Суворово).
Не имея резервов, командование СОР не имело возможности сменить войска, чтобы дать бойцам хотя бы обогреться. Декабрь 1941 г. был морозным и ветреным, бойцы зачастую спали прямо на промерзшей земле. Командиру 8-й бригады прибыло небольшое пополнение – охранная рота с 30-й батареи и рота с 10-й батареи. Но это было совсем небольшое пополнение. Во второй половине дня на правом фланге бригады противник несколько потеснил роту, прибывшую с 30-й береговой батареи во главе со старшим лейтенантом В.И. Окуневым. А в 16 ч 30 мин вражеская пехота атаковала в стык 149-го и 151-го спешенных полков 40-й кавалерийской дивизии на скате плато Кара-Тау. При поддержке самоходных орудий противнику удалось прорваться на стыке двух полков. Пытаясь закрыть прорыв, пал смертью героя командир 149-го полка подполковник Л.Г. Калужский. Он лично руководил развертыванием батареи дивизионных орудий на новых позициях с целью прикрытия КП дивизии, но был убит.
Два немецких штурмовых орудия устремились на командный пункт 40-й ди¬визии. Находившийся рядом расчет 45-мм противотанковой пушки вел огонь прямой наводкой по вражеским маши¬нам. Разорвавшимся снарядом был убит наводчик, его тут же заменил командир дивизии – полковник Ф.Ф. Кудюров. Орудие продолжало вести огонь. Прямым попа¬данием 75-мм снаряда из штурмового орудия в пушку командир дивизии герой Гражданской войны Ф.Ф.Кудюров был убит. И все же артиллеристы-конники сумели огнем отсечь от штурмовых орудий на¬ступавшую за ними вражескую пехоту. Переброшенный сюда разведывательный батальон 95-й дивизии при поддержке огня первого артдивизиона (командир – капи¬тан Ф.Н. Расщупкин) 397-го артиллерийского полка контратаковал врага и восстановил положение.
Противник наносил удары в разных местах, находя слабые места в обороне. Упорные бои шли и во втором секторе, где немецко-фашистские войска наносили вспомогательный удар. На участке 2-го полка и 7-й бригады морской пехоты неод¬нократно переходила из рук в руки высота с Итальян¬ским кладбищем. Дождавшись момента, когда резервов у обороняющихся не осталось, командование 11-й немецкой армии ввело в бой свежую 170-ю пехотную дивизию.
При таком соотношении сил врагу удалось овладеть не только высотой с Итальянским кладбищем, но и деревнями Верхний и Нижний Чоргунь. Части 2-го сектора откатились назад. Ситуация сложилась угрожающая. Но... Утром отряд кораблей под флагом командующего Черноморским флотом вице-адмирала Ф.С. Октябрьско¬го подходил к мысу Фиолент. Погода была пасмурная, но к 11.00 туман рассеялся. Отразив воздушный налет, преодолев огневое сопротивление противника, в 13.00 в главную базу вошли боевые корабли ЧФ.
Крейсеры «Красный Кавказ» (ко¬мандир – капитан 2 ранга А.М. Гущин, военком – баталь¬онный комиссар Г.И. Щербак) и «Красный Крым» (командир капитан 2 ранга А.И. Зубков, военком – ба¬тальонный комиссар Ф.П. Вершинин), эсминцы «Бод¬рый» (командир – капитан 3 ранга В.М. Митин, военком – старший политрук В.В. Шумилов) и «Незаможник» (командир – капитан 3 ранга П.А. Бобровников, военком–  старший политрук В.3. Мотузко), доставили из Ново¬российска 79-ю морскую стрелковую бригаду (командир – полковник А.С. Потапов, военком – полковой комиссар И.А. Слесарев, начальник штаба – подполков¬ник И.А. Морозов). Бригада была доставлена в полном составе и со всем вооружением. Сформировал и возглавил бригаду полковник А.С. Потапов – бывший командир орудийной башни линкора «Парижская коммуна», который ушел с добровольческим отрядом в Одессу. После эвакуации Приморской армии из Одессы он за месяц сформировал и успел обучить морскую стрелковую бригаду, состоявшую в основном из курсантов и запасников флота. По сути, это была та же морская пехота, но имевшая немного больше тяжелого вооружения и оснащенная не за счет ВМФ, а за счет РККА. Бригада была высажена на причалы Инженерной балки и тут же ускоренным маршем вышла на рубеж обороны.
Лидер «Харьков» (командир – капитан 3 ранга П.А. Мельников, военком – старший политрук Д.А. Алексеенко) доставил из Туапсе батальон 9-й брига-ды морской пехоты. Командовал батальоном уроженец Евпатории – капитан К.Г. Бузинов, который через двадцать пять дней погибнет в Евпаторийском десанте. Военкомом батальона был старший политрук Г.И. Глушко, начальник штаба – капитан Л.П. Головин. Батальон уже побывал в боях и показал себя с самой лучшей стороны. Именно 9-я бригада морской пехоты, сформированная из моряков Керченской военно-морской базы, прикрывала эвакуацию войск Керченского оборонительного района. Ее остатки были сведены в два батальона. На лидере «Харьков» прибыл и затребованный адмиралом Жуковым «крепкий армейский командир» генерал-лейтенант С.И. Черняк. Высадка войск с крейсера «Красный Крым» осущест¬влялась в Южной бухте на причалы Каменной приста¬ни, а с остальных кораблей – в Северной бухте: крей¬сер «Красный Кавказ» – на причалы Сухарной балки, а лидер «Харьков», эсминцы «Бодрый» и «Незамож¬ник» – на причалы Клеопиной балки. Высадка была закончена в минимальные сроки. 79-я бригада сосредо¬точивалась в районе ст. Мекензиевы Горы, кордон Мекензия № 1, куда в соответствии с боевым распоряже¬нием И.Е. Петрова она должна была выйти к 6.00 следую¬щего дня и к 8.00 быть в готовности атаковать врага. Батальон 9-й бригады был разделен на две части: две роты прибывшего батальона 9-й бригады морской пехоты были направлены на доукомплектование 8-й и две 7-й бригады морской пехоты. Транспорт «Чапаев», приняв на борт 425 раненых, вышел из Севастополя в Туапсе в охранении тральщика «Искатель».

22 декабря, понедельник.
Так и не найдя слабых мест в обороне Севастополя, командование 11-й немецкой армии сузило фронт атак. Теперь атака велась не по всему фронту, а на двух направлениях: на участке 4-го сектора обороны и во 2-м. Подтянув новые силы, немцы в 6 ч 30 минут возобновили наступление, упредив контратаку 79-й бригады. В принципе, немецкие наступления во время второго штурма чаще всего начинались примерно в это время – после завтрака. Рассчитать время немецкого наступления было несложно, и если были бы в достаточном количестве снаряды к полевой артиллерии,особенно гаубичные, то изготовившегося к наступлению противника можно было накрыть артогнем. Но боезапас был на исходе. К морским орудиям снарядов было достаточно, но настильная траектория стрельбы морских орудий не позволяла накрыть противника, скапливавшегося в лощинах. Противника можно было бы тревожить минометным огнем, дистанция позволяла, но не было минометных мин 82-мм и выше, а дальности и эффективности 50-мм минометов не хватало.
Сосредоточив силы, противник усилил натиск. На участке шириной всего около 3 км на плато Кара-Тау наступала 22-я немецкая дивизия. Если судить по немецким документам, то дивизия понесла серьезные потери. Начиная с 22 декабря, она именуется группой, то есть потеряла около трети личного состава. В дивизии в строю оставалось еще не менее 10-12 тыс. человек. Бойцы этой немецкой дивизии отличались великолепной подготовкой. Дивизия была сформирована в Ганновере и Ольденбурге и готовилась как воздушно-десантная. Ей противостояли части СОР общей численностью около 4,5 тыс. человек. Это остатки 40-й дивизии, 773-го полка и 8-й бригады.
На самом левом фланге румынская бригада атаковала позиции 90-го полка – иногда довольно успешно. Здесь противник также имел численное преимущество, но, опираясь на доты береговой обороны и два действующих орудия 10-й батареи, малочисленный 90-й полк неизменно восстанавливал свои позиции. В бой была введена свежая 24-я дивизия (Саксонская), левее – в районе Камышловского оврага и высоты 192.0 позиции советских войск атаковал полк 132-й дивизии, до этого дня находившийся в резерве. Введение свежих сил на участке нашей 388-й дивизии оказалось решающим. 778-й и 782-й полки побежали. Организовать оборону остатками полков удалось только на тыловом рубеже обороны в районе станции Мекензиевы горы. 241-й стрелковый полк, до этого оборонявший выступ обороны в Бельбекской долине, вследствие отхода полков 388-й стрел¬ковой дивизии, вновь оказавшийся в окружении, упорно отбивал атаки противника.
Противник, преследуя отходящие части 388 дивизии, вышел на Симферопольское шоссе. Огнем батареи № 115 и дотов БО № 7-11 противник был остановлен. Сплошной обороны уже не было, поэтому часть 79-й морской стрелковой бригады пришлось выделить, чтобы прикрыть оставленный 388-й дивизией участок. Отдельным группам автоматчиков противника численностью до взвода удалось просочиться к высоте с Братским кладбищем, где завязался скоротечный бой с ротой охраны штаба 95-й дивизии. Отвлечение сил 79-й бригады несколько ослабило мощь удара, но атака получилась очень удачной. Неожи¬данно для противника 79-я бригада перешла в стреми¬тельную контратаку и вернула оставленные рубежи. К исходу дня бригаде удалось овла¬деть рубежом: высота 192.0 – высота 104.5. Последствия отступления 388-й стрелковой дивизии были ликвидированы. Были деблокированы расчеты двух СЖБОТов, сражавшихся в окружении. Из 137 человек роты Михаила Садовникова живых осталось всего 17 человек, в их числе и два защитника дзота № 11 – тяжелораненные краснофлотцы Доля и Еремков.
В полосе III сектора противник продолжал наступление сила¬ми 132-й и части 24-й пехотных дивизий. До двух батальонов с танками атаковали на стыке 2-го полка морской пехоты и 54-го стрелкового полка. После упорного боя, когда противник бросил в бой резервы, левофланговый батальон 3-го полка был вынужден отойти на 250 м. На остальных участках части III сектора удер¬живали рубежи. Командование сектора начало готовить контр¬атаку с целью восстановления положения на левом фланге 3-го полка морской пехоты. С выходом к долине р. Бельбек подразделений 79-й бригады этот полк прорвал окружение и снова занял оборону в долине р. Бельбек в 500 м вос¬точнее д. Бельбек. На высотах правого берега р. Бельбек части 40-й кавалерийской диви¬зии и 773-го стрелкового полка, отбив атаки вражеской пехоты и танков, сохранили свои прежние позиции. Вражеская 356-мм батарея накрыла огнем 30-ю батарею и вывела из строя одно орудие.
Во втором секторе на направлении вспомогательного удара противника шли бои на участке 31-го и 514-го стрелковых полков и 7-й бригады морской пехоты. Враг атаковал силами подошедшей с Керченского полуострова 170-й дивизии. Ему удалось потеснить четвертый батальон 7-й бригады, и занять восточные скаты высоты 154.7 (скаты, обращенные к дороге на Шули), создав тем самым угрозу окружения двух батальонов 31-го полка, стоявших на высотах левее. Фронт шел по гребню высоты. Через гребень высоты противник перевалить не смог, остановленный огнем батареи береговой обороны № 114 и огнем кораблей ЧФ. Армейская артиллерия 2-го сектора обороны большей частью молчала из-за нехватки боезапаса. Было решено перебросить в этот район три минометные батареи с тем, чтобы не дать противнику накапливать силы на обратных скатах высот, но не было боезапаса к минометам калибром более 82-мм.
С наступлением темноты немецко-фашист¬ские войска обошли высоту 90.5 (гора Телеграфная – через реку от горы Гасфорта), атаковав ко¬мандный пункт 7-й бригады, находившийся в старых погребах рядом с мостом. Контратакой морских пе¬хотинцев враг был выбит с высоты и дорог, ведущих к мосту через реку Черная. В связи с нехваткой боезапаса для армейской артиллерии, артиллерийскую поддержку войскам в этот день оказывали все прибывшие с пополнением корабли. Огонь велся из 305-мм, 180-мм, 130-мм и 100-мм орудий, выпустив 1627 снарядов (общим весом почти 100 т). Корабли вели огонь более 20 часов. Несмотря на столь массированную поддержку не везде корабельная артиллерия могла оказать эффективную поддержку. Сложный рельеф окрестностей Севастополя позволял противнику укрываться в лощинах вне досягаемости корабельной артиллерии. Отчасти этот недостаток восполнялся работой авиации. Севастопольская авиагруппа, взаимодействуя с на¬земными войсками, успешно подавляла узлы сопротивле¬ния врага. За день она совершила 131 самолето-вылет, в том числе на бомбоштурмовые удары – 47. Удары наносились по скоплениям войск противника в районе деревни Камышлы, хутора Мекензия, деревни Верхний Чоргунь, т.е. по тем участкам, куда не доставала артиллерия кораблей. Безусловно, это был удачный день для защитников СОР, казалось, наметился перелом в ходе боев, но....
П.А. Моргунов описывает ситуацию так: «Очень тяжелое положение создавалось для частей IV сектора, находившихся севернее реки Бельбек: 90-й стрелковый полк, 40-я кавалерийская дивизия и 8-я бригада морской пехоты весь день отбивали упорные атаки противника и к вечеру 22 декабря с трудом удерживали свои рубежи. Враг, подтянув резервы, создал угрозу ударом вдоль долины Бельбек перерезать дорогу в сторону поселка Кача. Ослабленные подразделения 151-го кавалерийского полка под ударами самоходных орудий были вынуждены отойти в район совхоза им. Софьи Перовской, а остатки 773-го стрелкового полка – к деревне Любимовка. После отдыха оба полка были направлены на позиции».
Из воспоминаний Д.С. Озеркина: «Во второй половине дня немцы возобновили наступление при поддержке трех самоходок, и наш сосед справа, 773-й полк, побежал, увлекая за собой конников. Кто-то крикнул, что есть приказ отойти к тыловому рубежу. На самом деле никто такого приказа не отдавал. Немедленно была собрана группа политработников и командиров с тем, чтобы вернуть войска на позиции. Судьба участка висела на волоске. Группа автоматчиков противника из состава 22-й немецкой дивизии прорвалась в тыл, но была остановлена и уничтожена ротой охраны штаба.
Бой шел вокруг казематов стационарной зенитной батареи (очевидно, позиция бывшей зенитной батареи № 79 – Б.Н.). К вечеру бойцы вернулись на позиции. При разбирательстве выяснилось, что на участке была организована провокация. Кроме того, выяснилось, что измученные многодневными боями бойцы из-за трусости интендантов второй день не получают продовольствие…».
Из воспоминания П.А. Моргунова: «Поздно вечером 22 декабря на Военном совете был заслушан доклад генерала Петрова. После обмена мнениями приняли необходимое в сложившейся обстановке решение. Ввиду явной угрозы прорыва противника по долине реки Бельбек и возвышен¬ности Кара-Тау к морю, что могло привести к окружению наших войск, расположенных севернее реки, было решено 90-й стрелко¬вый полк, 8-ю бригаду морской пехоты и остатки 40-й кавалерий¬ской дивизии отвести на рубеж р. Бельбек и занять оборону на участке 1 км восточнее дер. Бельбек – Любимовка, имея усиленное боевое охранение на рубеже выс. 133,3 – выс. 103,9 (западнее дер. Бельбек). Батарею № 10 и все артиллерийские доты подорвать. Отвод частей начать в 3 час. 30 мин. 23 декабря».
Я специально подробнейшим образом дал описание боевых действий в течение пяти дней: с 17-го по 22-е декабря. Предельно ясны причины вынужденного отхода наших войск в 4-м и 3-м секторах. Теперь же, по прибытие в Севастополь Филиппа Сергеевича Октябрьского (в отсутствие которого был отражен основной натиск врага) срочно созывается Военный совет, на котором принимаются решения (?), по сути, констатирующие сложившееся состояние обороны. К этому моменту и последнее орудие 10-й батареи было подорвано личным составом, артиллерийские доты в долине реки Бельбек были потеряны, а особисты уже сутки разбирались с паникерами, которые способствовали оставлению позиций 773-м полком.
Транспорты «Белосток» с грузом продовольствия и «Абхазия» с маршевым пополнением (1500 человек) в охранении тральщиков «Защитник», № 16 и двух сто¬рожевых катеров прибыли в Севастополь. В 24.00 транспорта, имея на борту 1685 раненых, в охранении эсминца «Бод¬рый» и тральщика № 16 покинули главную базу и взяли курс на Батуми. Крейсер «Крас¬ный Кавказ» с 500 ранеными и «Красный Крым», имев¬ший на борту 400 раненых защитников главной базы, в охранении эсминца «Незаможник» убыли в Туапсе для участия в Керченско-Феодосийской десантной операции.
С 17 по 21 декабря части СОР потеряли только ра¬неными 6000 человек и не менее 2000 – убитыми.
22 декабря из Поти вышли транспорт «Островский» и крейсер «Коминтерн» с маршевым пополнением в количестве 2773 чело¬века.
КРИЗИС НЕМЕЦКОГО НАСТУПЛЕНИЯ
НА СЕВАСТОПОЛЬ В КОНЦЕ ДЕКАБРЯ 1941 ГОДА
23 декабря, вторник.
В 5 ч 30 мин в охранении эсминцев «Способный» и «Шаумян» и трех МО в Севастополь прибыл транспорт «Калинин». На борту транспорта прибыли 1750 бойцов 345-й дивизии, четыре горных 76-мм орудия и четыре 122-мм гаубицы обр. 1910/30 г. Следом за «Калининым» в севастопольскую бухту вошел транспорт «Г. Димитров». На его борту прибыли 1570 воинов 345-й дивизии, четыре 122-мм гаубицы обр. 1910/30 г. и два 45-мм противотанковых орудия. Следом вошел транспорт «Серов», доставивший 1930 бойцов и семь 76-мм горных орудий.
К этому моменту войска СОР уже отошли на новые рубежи. Решение об отводе войск было выполнено почти в срок. О целесообразности такого отхода много писалось. На тот момент это была вынужденная мера. К 10 часам утра 23 декабря части 4 сектора были отведены и заняли новые рубежи.
241-й стрелковый полк занял позиции от высоты 104.5 (над Симферопольским шоссе) до отдельного двора с каменной оградой (бывший хутор Ушакова, ныне «Заря Свободы»). В полку оставалось менее батальона, поэтому и участок обороны ему был выделен совсем небольшой. Личный состав теперь уже бывшей, 10-й батареи (около 200 человек) и расчеты взорванных дотов (125 человек) были выведены в резерв частей береговой обороны. 90-й стрелковый полк занимал оборону вдоль высот левого берега р. Бельбек от высоты 104.5 (искл.) до высоты Алькадар (30-я батарея). В его боевых порядках находилась 2-я пульрота, бойцы которой занимали дзоты и СЖБОТы вдоль склонов высот. Всего на участке было пять СЖБОТов и семь дзотов, построенных в очень сжатые сроки (с 17 по 21 декабря).
Кроме того, в этот же период оборона 30-й батареи была усилена 6-ю СЖБОТами, в которых находилась пульвзвод охраны 30-й батареи. Позади 30-й батареи с 22 декабря было начато строительство еще одной линии обороны. 8-я бригада морской пехоты заняла позиции во втором эшелоне. Бригада разместилась в районе современного виадука позади выс. 104.5, седлая Симферопольское шоссе и дорогу на совхоз им. С. Перовской. 773-й стрелковый полк – район совхоза им. С. Перовской. Полк был отведен для приведения себя в порядок и переформирования. Бойцы полка были задействованы на строительстве оборонительных укреплений в районе хутора Шишкова, 30-й батареи и бывших старых батарей № 24 и № 16. 40-я кавалерийская дивизия была отведена на тыловой рубеж обороны в район ст. Мекензиевы горы;
388-я стрелковая дивизия (без 773-го полка) приводила себя в порядок в казармах в районе 1,5 км севернее Инкермана (Новый казарменный городок). Артполк дивизии (953-й) оставался на позициях в районе кордона Мекензия № 1. Огромную работу проделали рабочие-ремонтники артзавода. Из воспоминаний ветеранов артзавода: «...Около двенадцати ночи за мной пришел посыльный: 16 летний комсомолец с нашего завода. Возле грузовика стояла уже вся наша бригада... Работа предстояла тяжелая: демонтировать и эвакуировать двенадцать орудий калибром от 45 до 130 мм... 45-мм орудия бойцы дотов демонтировали и погрузили на грузовики сами. Нам досталась самая тяжелая работа: 18-, 25-тонные орудия разбирались и перетягивались тягачами СТЗ на деревянных салазках... К 6 утра основная работа по демонтажу была выполнена. Рыча, трактор тащил последний ствол. Где-то за горой Тюльку-Оба на берегу моря громыхнуло. «10-ю рвут!» – заметил кто-то из рабочих...».
 Большая часть дотов береговой обороны в Аранчийском опорном пункте были взорваны. Были выведены из строя орудия 10-й батареи. По поводу подрыва орудий 10-й батареи было много спекуляций. По состоянию на 22.12.41 г. в строю на батарее находилось одно орудие. Анализ немецких фото захваченной батареи, показывает, что три орудия имеют разорванные стволы, на четвертом повреждений ствола не видно.
Большие потери, понесенные под Севастополем, заставили командование 11-й немецкой армии ослабить интенсивность ударов по войскам СОР и заняться перегруппировкой своих частей. В этот день вражеские атаки на отдельных участках нашей обороны продолжались, но незначительными силами. Части СОР пытались контратаковать. Так, в 8 часов 30 минут 79-я бригада, вошедшая в состав войск третьего сектора, перешла в контратаку в направлении д. Камышлы. 287-й полк (командир – подполковник Н.В. Захаров) ударил по противнику, связанному боем, во фланг. Это позволило сбить противника с позиций и 79-я бригада овладела юго– и северо-восточными скатами высоты 192,0. В 10.00 23 декабря враг силою до двух батальонов атаковал в районе Чоргунь и после двухчасового боя овладел высотой 90.5 (гора Телеграфная), но контратакой сводного батальона флотского экипажа опять был отброшен и положение восстановлено.
В истории второго штурма много «пробелов». Восстановить некоторые их них не всегда удается. Так, например, во всех сводках за все время второго штурма указывалось, что войска 1-го сектора сохранили свои рубежи. Однако совсем непонятно в этом случае, когда и как была потеряна высота с Генуэзской крепостью? Известно точно, что по состоянию на 23 декабря высота была уже захвачена немецкими войсками. Потеря высоты с Генуэзской крепостью явилась следствием переноса орудий батареи № 19 на новые позиции.
Второй непонятный эпизод описывается П.А. Моргуновым так: «В середине дня 8-я бригада морской пехоты была выдвинута вперед по шоссе на позицию рядом с высотой 104.5, седлая Симферопольское шоссе, где вступила в бой с противником». В тоже время, из воспоминаний Д.С. Озеркина: «Бригаду после пяти дней непрерывных боев отвели, наконец, для отдыха в деревянные бараки в 1,5 км от полустанка Мекензиевы горы. Хоть какая-то крыша над головой. Обещали пару дней отдыха перед боем. Отходили с рубежей ночью, поэтому после горячего завтрака (в первый раз за четыре дня) многие бойцы прилегли поспать, но отдыхать пришлось недолго: часов около двенадцати примчался мотоциклист с донесением от соседей.... В срочном порядке бригада была поднята «в ружье»... В бой пришлось вступать сходу».
Если проанализировать по карте расстановку наших частей на утро 23 декабря, то получится, что участок Симферопольского шоссе в седловине между высотами никем не был прикрыт. В описании боевых действий за 24 декабря бои разворачиваются уже на тыловом рубеже в районе полустанка Мекензиевы горы. Как и когда была захвачена немецкими войсками столь удобная для обороны позиция – не понятно. Судя по всему, позиция была потеряна из-за отсутствия жесткого контроля за перемещением частей со стороны командования секторов и штаба СОР. Вот еще повод для дискуссии об эффективности боевого управления СОР при отражении второго штурма. Скорее всего, потеря многих позиций 23-27 декабря связана именно с неразберихой в управлении войсками в связи с суетой в штабе СОР, вызванной прибытием в Севастополь адмирала Октябрьского и отстранением от боевого управления войсками контр-адмирала Жукова.
Однако те части, которые заняли свои новые рубежи держались стойко. В 15 час 40 мин противник силою до полка перешел в наступление направлении батареи № 30 и совхоза им. С. Перовской. 90-й стрелковый полк до вечера вел тяжелый бой, но при поддержке 241-го стрелкового полка удержал занятый рубеж. Огневые точки, расположенные в два яруса (дзоты у подножья высот и СЖБОТы во второй линии вдоль вершины) позволяли вести массированный пулеметный огонь по противнику.
Во втором секторе с утра противник силою до двух батальонов перешел в атаку в районе деревни Чоргунь и после двухчасового боя овладел высотой 90.5 (Телеграфная высота рядом с горой Гасфорта). Последовавшей контратакой войск сектора противник был отброшен и положение восстановлено.
В 3-м секторе противник наступал главным образом на участке 79-й отдельной стрелковой бригады, которая отбила все атаки и удержала скаты высоты 192.0. В связи с переподчинением Приморской армии Закавказскому фронту начальник Генерального штаба Б.М. Шапошников дал следующее разъяснение командованию Закавказского фронта: «Октябрьскому и Кузнецову: Приморская армия остается в непосредственном подчинении Октябрьского. Командующий Черноморским флотом подчинен командующему Закавказским фронтом в оперативном отношении по охране Черноморского побережья и полностью на срок выполнения десантной операции. Таким образом, по десантной операции, обороне Севастополя и охране побережья Кавказа подчинен командованию Закавказского фронта».
Ну, вот и ставшая уже привычной ситуация: не успел Филипп Сергеевич освоиться с обстановкой в Севастополе, как уже начались интриги и разборки с выяснением степени подчиненности СОРа… Пройдет двадцать лет и бывший командующий Крымским фронтом, генерал-лейтенант Козлов в письмах к писателю Константину Симонову с горечью и обидой будет вспоминать, что исполняя обязанности командующего СОР, Филипп Сергеевич будет беспрестанно интриговать с командованием фронта, жаловаться московскому руководству и грубо вмешиваться в управление войсками Петровым…
Я не стал бы на сто процентов доверять мнению Козлова, считавшего себя жертвой интриг Мехлиса, но принять к сведению информацию этого заслуженного и битого жизнью ветерана, нам никто не запретит.
«…Артиллерийскую поддержку войск СОР осуществляли четыре корабля, которые вели огонь по скоплениям войск противника и его артиллерийским батареям в районе Бельбек, Верхний и Нижний Чоргунь и по дороге на Алсу. Лидер «Ташкент» произвел 257 выстрелов, лидер «Харьков» – 234, эсминец «Смышленый» – 109 и эсминец «Способный» – 100 выстрелов. Огонь велся 130-мм калибром. Стрельба велась по площадям, без корректировки и на предельной дистанции. Несмотря на большое количество выстрелов эффективность огня кораблей была невысокой особенно по долине р. Черная, в районе Чоргуня».
В 18.00 того же дня три транспорта, находившиеся до этого в Севастополе, в охранении лидера «Харьков» и эсминца «Шаумян» вышли в Туапсе.

24 декабря, среда.
В 5 ч 25 мин транспорт «Жан Жорес» в охранении эсминца «Бойкий» прибыл в главную базу. Он доставил из Новороссийска 81-й отдельный танковый батальон в составе 26 танков «Т-26» и 180 человек личного состава. В 7 часов в главную базу прибыли из Поти крейсер «Коминтерн», минный заградитель «Островский» и эсминец «Железняков» с 2773 бойцами маршевых рот и 4,5 вагонами боезапасов. В 9 ч 40 минут в Севастополь прибыли транспорты «Курск», «Фабрициус» и «Красногвардеец» в охранении тральщиков «Взрыв» и «Щит». На этих трех транспортах было доставлено из Поти 4716 бойцов 345-й дивизии, 35 орудий и минометов, 280 т боезапаса, 13 автомашин, 486 лошадей, 104 повозки и 260 тонн различных грузов. Доставка 345 дивизии была завершена. Дивизия была сформирована в Дербенте (Дагестан) и была, так же как и 388-я дивизия, слабообученной и неоднородной по своему национальному составу. Тем не менее, дивизия имела крепкий офицерский костяк и показала себя неплохо в первых же боях.
Немецко-фашистские войска сузили фронт атаки до 5 км, в основном в районе четвертого сектора и его стыка с 3-м сектором. Объектом наиболее ожесточенных атак стала ст. Мекензиевы Горы и кордон Мекензия № 1. Здесь на 5-километровом участке наступали 24-я, 132-я, 50-я и часть сил 22-й немецких пехотных дивизий. Артиллерийская плотность достигала 50 стволов на 1 км фронта, не считая артиллерии малых калибров. В 13 часов враг силой усиленного батальона 24-й дивизии с 4 штурмовыми орудиями 190-го дивизиона атаковал из района высоты 104.5 по шоссе.
Второй батальон той же дивизии с тремя штурмовыми орудиями наступал правее, вдоль железной дороги.
В 13 час. 40 мин. более двух батальонов 132-й дивизии с 5 штурмовыми орудиями 197 дивизиона Stug III из района высоты 124.5 (немецкое название Bunkerberg ) также перешли в наступление на ст. Мекензиевы Горы. Разгорелся ожесточенный бой, местами доходивший до рукопашных схваток. Бой шел по линии тылового рубежа и противотанкового рва. Особенно эффективным оказался огонь дотов береговой обороны № 7, 8, 9, 10, 11. Огнем дотов были подбиты одно 37-мм орудие, два транспортера и одно штурмовое орудие. Еще одно самоходное орудие было подбито, когда немцы попытались эвакуировать подбитую самоходку. Удачно расположенные СЖБОТы и дзоты отсекали огнем пехоту противника.
Нашу пехоту самоотверженно поддерживали 365-я зенитная батарея под командованием Н.А. Воробьева, располагавшаяся на высоте 60,0 и береговая батарея № 115 командира В.Н. Дурикова, занимавшая позиции в 800 м юго-восточнее ст. Мекензиевы Горы. Артиллеристы подбили два самоходных орудия и нанесли значительные потери вражеской пехоте. Для отражения концентрированного удара противника требовался массированный огонь артиллерии и минометов. После напряженных боев на складах СОР осталось всего 1400 мин 82-мм калибра, а для 120-мм минометов их не было. 152-мм снарядов оставалось всего 200 шт.; 155-мм снарядов и 122-мм гаубичных не было совсем. Подходили к концу 76-мм снаряды.
Силы 40-й кавалерийской дивизии и 8-й бригады морской пехоты были слишком незначительны, чтобы остановить натиск противника. 8-я бригада имела в своем составе не более двух батальонов, а 40-я кавдивизия представляла собой батальон, усиленный остатками конного ардивизиона и бронеэскадрона. Противнику удалось прорваться на участке 8-й бригады вдоль железной дороги. Командир бригады – полковник В.Л. Вильшанский лично повел в атаку находившийся в резерве батальон и отбросил немцев в исходное положение. Однако правее, вдоль шоссе, противнику удалось прорваться.
В контратаку были посланы два батальона 1165-го стрелкового полка прибывшей накануне 345-й стрелковой дивизии (командир – майор Н.Л. Петров, военком – старший политрук А.Т. Груздев). Обращаясь к бойцам, командир дивизии – подполковник Н.О. Гузь, участник Первой мировой войны, кавалер двух Георгиевских крестов, сказал: «Все до одного ляжем здесь, костьми усеем эти холмы и долины, но не отступим. Такого приказа ни от меня, ни от командующего не будет!»
Дружной атакой бойцы полка отбросили противника вдоль Симферопольского шоссе на север. К 19 часам части IV сектора в том числе 8-я бригада и 40-я кавдивизияя восстановили положение и вернулись на прежние позиции. Советская авиация успешно штурмовала вражеские войска в районе Бельбекской долины и Мекензиевых гор. 79-я отдельная стрелковая бригада прочно удерживала свои рубежи. Из воспоминаний: «…Особенно трудно было на горах: в полосе наступления дивизии не было ни окопов, ни землянок, ни блиндажей, где бы можно было обогреть, хотя бы чередуясь, людей. С наступлением темноты огонь чуточку утих. Солдаты, малыми лопатами зарываясь в снег, изредка отстреливались. Мерзлый каменистый грунт малой лопатой не возьмешь, требовались лом, большая лопата, а их в каждом полку было не больше двух – трех десятков, пришлось ограничиться небольшими снежными ячейками, которые впоследствии превратили в снежные окопы».
Атаки противника в период с 13 до 15 часов на участке II сектора в районе Чоргунь и на участке III сектора в районе хутора Мекензия были отбиты с большими потерями для врага. К исходу дня 24 декабря 1165-й стрелковый полк, оставив один батальон на переднем крае, был выведен во второй эшелон. Полки дивизии были сосредоточены: 1165-й стрелковый полк (без одного батальона), 905-й артиллерийский полк, а также 81-й танковый батальон – кордон Мекензия № 1. Высота в районе кордона Мекензия позже получила у немцев название Panzerberg («Танковая гора»). 1163-й и 1167-й стрелковые полки – в лесу в Мартыновом овраге. Бойцы дивизии строили землянки, обустраиваясь на новом месте. В Севастополе не хватало казарм. Следы этих больших землянок, каждая на 20 человек и сейчас хорошо видны на скатах оврага, недалеко от заброшенного домика лесника. 388-я дивизия, отведенная для переформирования, приводила себя в порядок. Из состава 388-й стрелковой дивизии был сформирован 782-й стрелковый полк в составе двух батальонов (всего 527 человек). Из его состава были выведены бойцы бывшего сводного батальона инженерных войск и из них был сформирован инженерный батальон дивизии (240 человек). Был сформирован 778-й стрелковый полк в составе одного батальона (180 человек). Занятый на строительстве оборонительных сооружений 773-й стрелковый полк и 953-й артиллерийский полк были временно переданы 95-й стрелковой дивизии.
Сложив численность всех подразделений 388-й дивизии можно сказать, что из 10 тыс. человек в дивизии оставалось всего... 2752 человек. Дивизия потеряла много бойцов убитыми, раненными и... особенно, пленными. Действительно, многие бойцы дивизии при тех или иных обстоятельствах сдались в плен. Из сдавшихся в плен бойцов грузинской национальности в марте были сформированы три роты хиви, общей численностью 375 человек. Здесь еще не учитываются бойцы и офицеры дивизии, осужденные судом военного трибунала с очень любопытной формулировкой: «…за склонность к сдаче в плен…».
Не добились немецко-фашистские войска успеха и на участке 79-й бригады морской пехоты, которая отразила две яростные атаки врага и прочно удерживала свои рубежи.
Существенную помощь защитникам Севастополя в этот день оказали авиация и боевые корабли. В первую половину дня двенадцать Ил-2 и шестнадцать И-16 штурмовали немецкую пехоту на линии фронта. Во вторую половину дня три Ил-2 и три И-16 снова штурмовали вражеские войска в долине Кара-Коба. Восемь Пе-2, семь Ил-2, шесть И-16 и три И-153 бомбардировали группу неприятельских танков, прорвавшуюся из долины реки Бельбек к посту Мекензиевые горы. Были уничтожены бронемашина, три автомашины, шесть повозок, три миномета и большое количество живой силы.
Лидер «Ташкент», эсминцы «Способный», «Смышленый» и «Бойкий» вели огонь по пунктам скопления войск и боевой техники врага. Было выпущено 522 130-мм снаряда. В 17 часов 30 минт из Севастополя в Туапсе вышли транспорт «Жан Жорес» в охранении тральщика «Щит» в 20 часов 23 минут – транспорты «Красногвардеец» и «Фабрициус» в охранении эсминца «Способный». В 21 час 35 минут вышли крейсер «Коминтерн» с эсминцем «Бойкий». На кораблях на Большую землю были вывезены 972 раненых, 72 тонны грузов.
В этот день в командование Приморской армией вступил генерал-лейтенант И.С. Черняк, назначенный на эту должность командующим Закавказским фронтом во исполнение директивы Ставки от 20 декабря 1941 года. Г.И. Ванеев пишет: «Замена командующего для Военного совета флота и Военного совета Приморской армии была неожиданной». В таком случае как понимать слова из телеграммы Г.В. Жукова, который руководил обороной СОР до прибытия Ф.С. Октябрьского в Севастополь: «...просим прислать крепкого общевойскового командира для руководства обороной...»?
Эти слова Ставкой были исполнены в точности, и утверждать, что прибытие Героя Советского Союза генерал-лейтенанта Черняка в Севастополь было неожиданностью – нелепо. Из воспоминаний Крылова: «Петров и Крылов прилегли отдохнуть. Без какого-либо предуведомления в комнату дежурного вошел генерал-лейтенант с Золотой Звездой Героя Советского Союза на кителе. Строго, как будто бы строгость подкрепляла авторитет его звания, спросил:
– Кто вы такой? Ковтун представился.
– Я – Черняк! – объявил вошедший. – Генерал-лейтенант, Герой Советского Союза! Назначен командармом! Штаб армии поставлен об этом в известность? Ковтун не только удивился, но даже и растерялся.
– Нам об этом ничего не известно! – ответил он. Надо было бы немедленно разбудить Крылова или Петрова. Но Черняк предупредил его вопросом:
– Где Петров?
– Спит! Он только что прилег!
– Пусть отдохнет! Пусть доберет отдыха последние минутки! Завтра некогда будет отдыхать. Что у вас за карта?
Ковтун наносил последние данные обстановки. Он невольно заслонил карту, но Черняк не обратил на это внимание.
– Оборона? – спросил он. – А вы, майор, академию кончали?
– Нет! – ответил Ковтун, все еще не зная, что ему делать с незнакомым генералом, сомневаясь, не делает ли он служебного преступления, продолжая с ним разговор над картой.
– Сразу видно, что академии не кончали! – продолжал Черняк. – Кто же теперь так делает соотношение сил? Надо сопоставлять количество дивизий, а не батальонов. Вы работаете, как при Кутузове. Звание прибывшего не разрешало дерзость, хотя его замечание обличало полное непонимание происходящего.
– У вас столько дивизий, а вы не можете удержать рубеж обороны! Нет наступательного порыва! Но я вас расшевелю! Ковтун не выдержал:
– Нельзя же наша дивизии равнять с немецкими. У них полные полки трехбатальонного состава, а у нас половина полков – двухбатальонного! Да и батальоны неполные... А еще и отдельные подразделения.
– А вы, майор, не умеете слушать старших! Вас, как начальника оперотряда, прошу немедленно подготовить доклад о состоянии армии.
Ковтун разбудил Петрова и Крылова. Черняк предъявил Петрову приказ, подписанный командующим фронтом.
– Я не хочу сказать, что вы воевали плохо! – начал он. – В обороне вы кое-что сделали... Но оборона – прошедший этап. Вам известно, что происходит под Москвой? Наступил перелом в ходе войны, и то, что годилось вчера, сегодня не годится! Надо переходить в решительное наступление!
– Какими силами? – спросил Петров.
– Помилуйте! – повысил голос Черняк. – У вас дивизий больше, чем у Манштейна... Сейчас прибудет триста сорок пятая... Мы должны думать о прорыве к Симферополю, а вы тут так близко подпустили немцев, что они обстреливают корабли с берега... Петров молчал. Он понимал, что с человеком, который способен сравнить силы Приморской армии с 11-й армией Манштейна, спорить о чем-либо бесполезно.
Крылову было что сказать генерал-лейтенанту с Большой земли, но и он сдержался по примеру командарма. Он видел, что сейчас самое разумное уйти от спора; главное – познакомить Черняка с обстановкой на фронте, поэтому предложил:
– Иван Ефимович, побывайте с командующим в войсках, а мы тут подготовим приказ о вступлении Степана Ивановича Черняка в командование армией и соображения о наступлении...»
В воспоминаниях С.И. Черняк рисуется как безграмотный самонадеянный, хамовитый генерал. Но биография этого офицера этой характеристики не подтверждает. Участник боев в Испании, он отличился в Советско-Финляндской войне. В период боёв с 23 декабря 1939 года по 28 февраля 1940 года 136-й стрелковая дивизия (13-я армия, Северо-Западный фронт) комдива Черняка С.И. прорвала линию Маннергейма на участке Муола – Ильвес, нанеся противнику большой урон. В Севастополь Черняк прибыл, закончив Высшие академические курсы при Военной академии Генерального штаба. Просто он пришелся «не ко двору» сложившемуся коллективу, он взялся за дело слишком резко. «Трудно допустить, чтобы подобное решение возникло в результате ознакомления нового командарма с тогдашней севастопольской обстановкой. Да и не мог еще он успеть в должной мере с ней ознакомиться. Очевидно, такую задачу поставили перед ним в далеком Тбилиси, где находился штаб Закавказского фронта» – пишет Н.И. Крылов. Слишком резкие заявления нового командарма не понравились и флотскому руководству.
Как пишет Г.И. Ванеев: «Замена командующего Приморской армией была произведена без согласия Военного совета Черноморского флота, которому он был непосредственно подчинен. В 13.00 из Севастополя была направлена телеграмма:
«Экстренно. Москва. Тов. Сталину. По неизвестным для нас причинам и без нашего мнения командующий Закфронтом, лично, совершенно не зная командующего Приморской армией генерал-майора Петрова И.Е., снял его с должности. Генерал Петров – толковый, преданный командир, ни в чем не повинен, чтобы его снимать. Наоборот, Военный совет флота, работая с генералом Петровым под Одессой и сейчас под Севастополем, убедился в его высоких боевых качествах и просит Вас, тов. Сталин, присвоить Петрову И.Е. звание генерал-лейтенанта, чего он, безусловно, заслуживает, и оставить его в должности командующего Приморской армией. Ждем Ваших решений. Октябрьский, Кулаков».
Ситуация с прибытием в Севастополь генерал-лейтенанта Черняка показывает крайне низкий уровень взаимодействия и взаимопонимания между членами руководства СОР. Ночью 18-го декабря в телеграмме в адрес Ставки контр-адмирал Жуков и дивизионный комиссар Кулаков просят прислать в Севастополь «крепкого общевойскового командира» для руководства войсками. Теперь, 24-го декабря, тот же Кулаков как член Военного совета флота подписывает телеграмму с протестом против назначения генерала Черняка командующм Приморской армией вместо генерала Петрова. Нужны ли другие комментарии?

25 декабря, четверг.
В 6 ч 10 мин транспорт «Ногин» и плавбаза «Львов» с грузом боеприпасов и продовольствия в охранении тральщиков «Груз» и «Трал» прибыли в главную базу. В 17 ч 55 мин транспорт «Курск» в охранении тральщиков «Взрыв» и «Защитник» покинул Севастополь. Вскоре минный заградитель «Островский», приняв на борт 310 раненых и 150 тонн груза тыла ЧФ, вышел из главной базы в Поти.
Советские войска на 8 час 25 декабря располагались следующим образом:
I сектор (граница справа – море, граница слева: балка Сарандинаки – Сапун-гора – Ялтинское шоссе). Сектор обороняла 2-я стрелковая дивизия в составе 5783 бойцов, 173 пулеметов, 86 минометов, 8 152-мм орудий (51-го армейского артполка, ставшего дивизионным), 1 – 76-мм полковое орудие образца 1927 г. и 12 45-мм орудий.
Дивизия обороняла рубеж: западные и северные скаты высоты 212,1 – совхоз 800 метров юго-западнее Камары. Штаб сектора высота с ветряком ЦАГИ.
2-й сектор (граница слева: восточный Инкерманский маяк хутор Мекензия): 172-я стрелковая дивизия. В сводках указана цифра 10 006 человек, но данная цифра вызывает большие сомнения. В дивизии 180 пулеметов, 123 миномета, 13 155-мм орудий (орудия Шнейдера 52-го армейского артполка, к которым не было боезапаса), 4 152-мм орудий «МЛ 20», 14 122-мм орудий (к которым не было боезапаса), 10 107-мм орудий (корпусного 265-го полка без боезапаса), 9 76-мм орудий, 12 45-мм орудий.
3-й сектор граница слева: западный Инкерманский маяк – дер. Камышлы (Дальнее): 25-я стрелковая дивизия. В сводках указаны 7117 человек, 145 пулеметов, 90 минометов. Это сведения не на 25.12.41 г., не учтены последние потери. В секторе 10 152-мм орудий, 11 122-мм орудий (без боезапаса), 18 76-мм орудий, 14 45-мм орудий. Штаб сектора – монастырь в поселке Инкерман.
4-й сектор (граница слева – вдоль моря): 95-я стрелковая дивизия в составе 9425 человек с приданной ей 40-й кавалерийской дивизией в составе 1200 человек, 270 пулеметов, 112 минометов. Опять же сведения очень сомнительны. В секторе 12 107-мм орудий (без боезапаса), 42 76-мм горных орудия (по 21 горному орудию 345-й и 388-й дивизий), 15 76-мм дивизионных орудий, 2 76-мм полковых орудия образца 1927 г. и 7 45-мм орудий. В сводках почему-то не указаны 122-мм орудия (10 шт.) 905-го и 953-го дивизионных артполков 388-й и 345-й дивизий. Армейский резерв: 345-я стрелковая дивизия и 81-й танковый батальон в составе: командного состава 812, рядового состава – 9696, пулеметов – 164, минометов – 139, танков Т-26 – 26. Сосредоточены: 1165-й стрелковый полк – ст. Мекеизиевые горы, 1163-й стрелковый полк, 81-й танковый батальон и 905-й артиллерийский полк – кордон Мекензия № 1 (в сводке ошибочно указан хутор Мекензия № 1 – Б.Н.), 1167-й стрелковый полк – Мартынов овраг. Штаб дивизии – Инкерман. 388-я стрелковая дивизия в составе: командного состава – 359, рядового состава – 2760 (из штатных 11,7 тысячи), пулеметов – 6 (из 42 штатных), минометов – 28. Дивизия сосредоточена в лесу в 1,2 км северо-западнее восточного Инкерманского маяка.
Артиллерия береговой обороны: начальствующего состава – 521, рядового состава –4349, пулеметов – 63, минометов – 14, орудий 305-мм – 3 (все на батарее № 30), 152-мм – 4 (цифра непонятна, должно быть шесть – 4 шт. на 18-й и 2 шт. – на восстановленной 19-й батарее), 130-мм – 17 (цифра непонятна: 12 шт. должно было находится на батареях № 111-116, 4 шт. – на батарее, которая находилась на месте 14-й) и 100-мм – 4 (на батарее № 2).
Части боевого обеспечения. ПВО: начальствующего состава – 248, рядового состава – 2799, орудий – 112, в том числе, мелкокалиберных – 27; инженерные части: 1382 человека; части связи: 1154 человека; железнодорожные части: 344 человека; полевое управление армии: 1352 человека; тылы: начальствующего состава – 528, рядового – 4651.
Обратите внимание, в составе полевого управления армии – 1352 человека, в основном, старших офицеров от капитана до полковника. При таком числе офицеров управления реально было к каждому батальону прикрепить «куратора», который, находясь рядом с радиостанцией, мог бы напрямую выходить с информацией на КП армии. Другой вопрос, был бы от этого толк? Утром 25 декабря в III и IV секторах противник активности не проявлял и на направлении ожидаемого главного удара было сравнительно тихо. Зато с утра этого же дня началось наступление на направлении вспомогательного удара во II секторе, которое противник вел частью сил 50-й и 170-й пехотных дивизий. Были атакованы позиции 7-й бригады, в состав которой к тому времени был включен 2-й полк морской пехоты, 514 полка и 1330-го полка.
Враг наступал силою до полка с транспортерами и 4 самоходными орудиями в направлении Федюхиных высот при активной поддержке артиллерии и авиации. На участке второго батальона (командир – майор А.И. Жук) 1330-го стрелкового полка взвод лейтенанта Романенко не сдержал натиска врага и стал отходить. Ему на помощь командир батальона направил взвод младшего лейтенанта Г.П. Иващенко. Усилиями двух взводов при поддержке минометного огня взвода младшего лейтенанта В.Г. Зайцева положение на участке батальона было восстановлено. На участке 514-го стрелкового полка основной удар принял на себя второй батальон под командованием капитана С.А. Ширкалева. Его бойцы, поддержанные огнем минометной роты (командир – младший лейтенант М.Л. Цибулевский), сдержали натиск врага и не отступили. На других участках сектора в первой половине дня все атаки противника были успешно отражены. Во второй половине дня на участке второго сектора враг вновь перешел в атаку.
На этот раз он пытался вклиниться в советскую оборону не только на участках 514-го стрелкового полка, 7-й бригады морской пехоты и 1-го Севастопольского полка морской пехоты. Однако моряки первого батальона (командир – капитан М.И. Варламов, военком – старший политрук К.П. Аввакумов) стрелковым и минометным огнем преградили путь врагу и удержали свои позиции.
Тяжелый бой разгорелся возле моста через реку Черная за перевязочный пункт 7-й бригады, его прикрывали около роты морских пехотинцев пятого батальона (командир – капитан К.И. Подчашинский) 7-й бригады. Противнику удалось окружить моряков. Капитан К.И. Подчашинский организовал круговую оборону. На перевязочном пункте было 120 раненых, и те из них, кто мог, продолжали геройски сражаться. Более трех часов продолжался бой. Гитлеровцы не выдержали натиска морских пехотинцев. Кольцо окружения было прорвано, удалось вынести всех раненных. Существенную помощь батальону капитана К.И. Подчашинского оказали бойцы 2-й минометной роты лейтенанта М.Л. Цибулевского из состава 514-го стрелкового полка и минометчики роты лейтенанта В.П. Симонка 31-го полка 25-й стрелковой дивизии, которые, поставив огневую завесу, остановили немецкие транспортеры, отсекли от них пехоту и уничтожили до двух рот противника.
В третьем секторе 79-я бригада, выполняя поставленную задачу, с утра вела бой за высоту 192.0. Во второй половине дня после усиленной артиллерийской подготовки перешел в наступление и противник. В итоге тяжелых боев только 3-й батальон бригады сумел несколько продвинуться вперед и то незначительно.
В четвертом секторе только во второй половине дня после артиллерийской подготовки противник начал наступление на участке 241-го стрелкового полка, 8-й бригады морской пехоты и 40-й кавалерийской дивизии. Наиболее тяжелые бои завязались на участке 241-го полка. Тогда командование сектора ввело здесь в бой 1163-й (командир – подполковник И.Ф. Мажуло) и 1165-й (командир – майор Н.Л. Петров) полки 345-й стрелковой дивизии. Это позволило уплотнить боевые порядки и сдержать натиск врага.
В конце дня 8-я бригада морской пехоты с приданной танковой ротой 81-го батальона (9 танков Т-26, из них 4 – пулеметных) и 1165-й стрелковый полк майора Петрова перешли в контратаку. Их поддержали огнем 905-й дивизионный артполк 345-й дивизии (командир – майор И.П. Веденеев) и 397-й дивизионный артполк 95-й дивизии (командир – майор П.И. Поляков). Всего в поддержке участвовали 4 122-мм орудия, 12 горных 76-мм орудий и 8 76-мм дивизионных орудий. Атаку поддержал бронепоезд «Железняков« (командир – инженер капитан-лейтенант М.Ф. Харченко), а также корабельная артиллерия: лидер «Ташкент», эсминцы «Безупречный», «Смышленый», «Железняков» и тральщик «Трал» (боевая сводка за 25 декабря).
 Советские танки, имея большую скорость, оторвались от пехотного прикрытия. Несогласованные действия легких танков и пехоты привели к большим потерям техники. 3 танка Т-26 были потеряны, еще три получили серьезные повреждения. Такая ситуация будет еще неоднократно повторяться в ходе Севастопольской обороны. Быстроходные легкие танки, на большой скорости отрываясь от атакующих, становились легкой добычей малокалиберных орудий и противотанковых ружей немцев.
Танкисты действовали отчаянно, уничтожив до 10 пулеметных гнезд противника. Когда был убит командир одного из пулеметных танков Т-26, его заменил механик-водитель И.А. Устинов. Он давил вражеские огневые точки до тех пор, пока сам через смотровую щель не получил пулевое ранение в голову. Но пехота сильно отстала от танков, поэтому развить успех не удалось. Противник минометным огнем отсек пехоту. Под сильным артиллерийским и минометным огнем противника пехота отошла в исходное положение, оставив танкистов сражаться одних. Вследствие этого танковая рота отошла, оставив на поле боя три машины. И.А. Устинов, истекая кровью, привел свой танк на сборный пункт в районе кордона Мекензия № 1.
По действиям авиации в сводке указано: «Авиация главной базы из-за плохой погоды действовала слабо. Днем только три Ил-2 и три И-16 штурмовали немецкие подразделения, пытавшиеся атаковать наши части в районе Верхний Чоргунь». Если учесть то, что все атаки противника шли при поддержке авиации, упоминание о плохой погоде вызывает некоторое удивление. В 23 ч 45 мин транспорт «Ногин» в охранении эсминца «Железняков» вышел из Севастополя в Новороссийск. Офицально, вывозимый груз неизвестен. Известно, что на транспорте вывозилась материальная часть зенитных батарей. В этот день командованием СОР был получен ответ на телеграмму, направленную на имя Верховного Главнокомандующего:
«Севастополь. Октябрьскому. Петрова оставить командующим Приморской армией. Черняк назначается Вашим помощником по сухопутным частям. Основание: Указание начальника Генерального штаба Красной Армии Шапошникова. Краснодар, 25/ХП. Козлов, Шаманин».

26 декабря, пятница.
В 6 ч 30 минут пять батальонов, введенных из резерва 132-й пехотной дивизии, с двумя штурмовыми орудиями атаковали левый фланг позиции 79-й стрелковой бригады, позиции 8-й бригады морпехрты и батальона 345-й стрелковой дивизии. Бои развернулись в 2 км юго-восточнее высоті 104.5 (район транспортной развязки старой и новой Симферопольской дороги). Совсем малочисленные 241-й стрелковый полк, 40-я кавдивизия и 8-я бригада морской пехоты были вынуждены местами отойти. Противника удалось остановить на рубеже: высота юго-восточнее отметки высота 104.5 – железнодорожное полотно 1 км севернее ст. Мекензиевы Горы и ветка железной дороги, отходящая к батарее № 30 в 1 км западнее станции. 82-й отдельный саперный батальон Приморской армии с остатками 241-го полка примкнул к левому флангу 40-й кавдивизии в районе шоссе в 1,5 км восточнее совхоза им. С. Перовской.
В строю 241-го полка оставалось всего... 30 человек (из 1125 человек первоначального состава). Советские части, занимавшие оборону от района северо-восточнее ст. Мекензиевые горы вплоть до побережья моря, также оказались в тяжелом положении. 90-й стрелковый полк с трудом сдерживал натиск противника, который вплотную подошел к дзотам у подножья береговой батареи № 30. Батальон 1165-го стрелкового полка вел упорный бой, удерживая позиции. Пришлось ввести в бой еще один батальон 1165-го полка и один батальон 1163-го полка, контратакой которых удалось отразить вражеское наступление. Оборона держалась только огнем артиллерии. Огонь вели бронепоезд «Железняков«, вышедший к ст. Мекензиевые горы, 265-й, 905-й (командир – майор И.П. Веденеев) и 397-й (командир – майор П.И. Поляков) артиллерийские полки, батареи береговой обороны № 2, 705-я и 365-я зенитная батарея. П.А. Моргунов указывает еще и 12-ю батарею береговой обороны. По документам на тот момент ее еще не существовало.
На правом фланге 79-й бригады в районе верховий Камышловского оврага на стыке с 287-м стрелковым полком 25-й дивизии две вражеские роты прорвались и вышли в тыл бригады к позициям 1-го дивизиона 69-го артполка 25-й дивизии. Под руководством командира дивизиона капитана В.А. Одинца и военкома старшего политрука Д.К. Ткачева была организована оборона, орудия дивизиона били по врагу прямой наводкой.
Во 2-м секторе атака фашистов в районе Чоргунь была отбита нашими войсками. В район Федюхиных высот в резерв II сектора был направлен 1-й батальон 778-го полка (388-й дивизии) с минометным дивизионом дивизии (12 82-мм минометов).
388-я стрелковая дивизия в это время находилась в армейском резерве и ее части располагались: 2-й батальон 778-го стрелкового полка – Инкерман, один батальон (200 человек) 773-го стрелкового полка на строительстве укреплений вокруг Братского кладбища, один батальон 782-го стрелкового полка (до 200 человек) и дивизионные части (инженерный батальон) в лесу под Инкерманом. Остатки дивизии были заняты строительством землянок.
В результате дневного боя противник, понеся значительные потери, не добился успеха. Бой в районе станции Мекензиевые горы продолжался до поздней ночи. Немецкое командование вводило в бой все новые и новые подразделения и части, стремясь любой ценой овладеть районом станции и пробиться к морю и Северной бухте. Чтобы сковать наши силы в четвертом секторе противник одновременно атаковал позиции 40-й кавалерийской дивизии и 90-го стрелкового полка, но также безуспешно. Во втором секторе противник в первой половине дня силою до батальона дважды атаковал позиции 7-й бригады и 31-го стрелкового полка в районе высоты 154.7. Обе атаки были успешно отражены совместными усилиями личного состава четвертого батальона (командир – капитан В.И. Родин, военком – старший политрук Т.П. Белов) бригады и первого батальона (командир – старший лейтенант А.Ф. Бутович, военком – старший политрук А.И. Останков) стрелкового полка. Во второй половине дня пятый батальон (командир – капитан К.И. Подчашинский, военком – старший политрук М.К. Вилявдо) бригады успешно отразил еще одну попытку врага вклиниться в нашу оборону. Шесть немецких егерей с двумя ручными пулеметами пытались захватить дот № 71, использовавшийся как пулеметная огневая точка. Расчет дота был выведен из строя. Огонь открыл инструктор политотдела 7-й бригады морской пехоты – старший политрук С.М. Нечипас, находившийся в доте. Он стал к пулемету, допустил фашистов на 10 м и всех уничтожил.
В 21.00 плавбаза «Львов» с грузом вышла из Севастополя в Поти. Груз неизвестен.

27 декабря, суббота.
В этот день под Севастополем немецко-фашистские войска производили перегруппировку сил и подтягивали резервы. Из воспоминаний участника событий с немецкой стороны Г. Бидермана: «После тяжелого боя Мекензиевы горы были взяты. Число солдат в роте было меньше, чем когда-либо. Мы установили свое орудие рядом с железнодорожной станцией Мекензиевы Горы, где рядом с каменной стеной для нас нашлось укрытие от непрестанно летевших артиллерийских снарядов, беспорядочно падающих на наш участок. Ночь мы провели скрючившись под подбитым русским танком. К утру снегопад покрыл истерзанную землю белым покрывалом, как будто стараясь скрыть раны войны, только немногие безобразные черные пятна выдавали места свежих воронок. Полная луна освещала окрестности, точно покрытые серебряной глазурью. Перед рассветом мы с Вольфом реквизировали из брошенного дома белую простыню, которой замаскировали бронированный орудийный щит ПТО (противотанкового орудия – Б.Н.)».
Только на отдельных участках второго и четвертого секторов противник атаковал наши позиции мелкими группами, стремясь найти слабые места в обороне. В 11 ч 45 мин вражеская пехота силою двух рот атаковала из района Верхнего Чоргуня позиции 7-й бригады морской пехоты. Моряки первого (командир – капитан Ф.И. Запорожченко, военком – старший политрук П.И. Жулидов) и второго (командир – капитан А.С. Гегешидзе, военком – батальонный комиссар А.П. Турулин) батальонов бригады успешно отразили атаку и не дали возможности противнику продвинуться. 7-ю бригаду поддерживали береговые батареи № 18 и 19.
Одновременно вражеская пехота атаковала позиции 79-й стрелковой бригады, но также безуспешно. Бойцы второго батальона (командир – капитан Я.М. Пчелкин, военком – старший политрук Н.В. Ершов) отбросили противника в исходное положение.
Командование СОР решило восстановить положение в районе ст. Мекензиевы Горы, отбросить от нее противника. Выполнение этой задачи было возложено на 79-ю стрелковую бригаду. Вице-адмирал Ф.С. Октябрьский позвонил на командный пункт бригады и приказал командиру бригады полковнику А.С. Потапову во что бы то ни стало выполнить задачу. Наибольшую активность враг проявлял перед фронтом 79-й стрелковой бригады в районе высоты 2 км юго-восточнее вые. 104.5, но все его атаки были отбиты. Рота из состава 345-й стрелковой дивизии заняла безымянную высоту южнее отметки 104.5. Ночью генерал-майор И.Е. Петров приказал 345-й стрелковой дивизии занять позиции 8-й бригады морской пехоты, понесшей в предыдущих боях большие потери. 8-я бригада девять дней подряд находилась в боях после которых в строю осталось 257 человек (из 4 тыс.). К утру следующего дня смена бригады была закончена. По всем меркам 8-я бригада первого комплектования перестала существовать как беспособное соединение.
Соседом 345-й дивизии слева стала малочисленная 40-я кавалерийская дивизия, которая 7 дней не выходила из боя, у которой в строю оставалось всего 358 человек. Справа располагались позиции 79-й стрелковой бригады.

28 декабря, воскресенье.
Ночью 8-я бригада в составе двух батальонов (по 120 человек каждый) сосредоточилась в казармах южнее ст. Мекензиевые горы для приведения себя в порядок. Из воспоминаний начальника штаба 345-й дивизии: «Моряки дрались лихо, наступали смело, действовали решительно, одно было плохо – они не любили окапываться и почти не маскировались, некоторая часть их и на перебежки смотрела как на поклон фашистам. Все эти пренебрежения тактикой пехотного боя приводили к большим потерям, а когда выпал снег – черная морская форма на снегу представляла отличную цель для врага. 26-27 декабря остатки обессиленной бригады были сменены 1165-м стрелковым полком, часть моряков была переброшена в район 30-й береговой батареи, другая часть ушла на укомплектование морских частей в Инкерман».
В 6 ч 30 минут противник открыл интенсивный огонь по всему фронту 3-го и 4-го секторов, упредив запланированную атаку 79-й бригады. Активному обстрелу подвергались участки обороны 79-й бригады и подступы к батарее № 30. Вследствие того, что бригада готовилась к контратаке, ее части понесли серьезные потери. При этом гитлеровцы впервые применили реактивную батарею тяжелого калибра. Огонь вели орудия калибром до 14 дюймов, особенно на участке 90-го полка и 30-й батареи. Артподготовка длилась 1 час 50 минут.
Вспоминает Пауль Карель: «28 декабря в 7ч 00 мин измотанные солдаты 22-й, 24-й пехотных дивизий сгруппировались для окончательного штурма главного района обороны крепости. В канун Нового года. И они пошли. Все, кто побывал в этом сражении и остался жив, и по сей день вздрагивают при одном воспоминании о нем. Такого 65-й, 47-й и 16-й пехотные полки не видывали».
Наша батарея № 30 оказалась теперь на переднем крае, особенно ее жилой городок и командный пункт. В 8 час 25 мин четыре батальона немцев при поддержке 12 штурмовых орудий 190-го и 197-го дивизионов атаковали по Симферопольскому шоссе и из Камышловского оврага. Атака велась в направлениях на кордон Мекензия № 1 (8 штурмовых орудий), 4 штурмовых орудия атаковали станцию Мекензиевые горы. Противник силою до трех батальонов со штурмовыми орудиями повел наступление против участка, обороняемого частью сил 345-й стрелковой дивизии, прикрывавшей ст. Мекензиевы Горы, и прорвался на стыке между 1163-м и 1165-м полками в направлении этой станции. Доты № 7 и № 8 были уничтожены огнем противника. Вскоре замолчал и дот № 9. Командир 345-й дивизии ввел в бой резервы, усилив их остатками танковой роты из 5 танков, и приостановил продвижение противника. Бой шел весь день. Противник ввел в бой еще два батальона. 345-я дивизия понесла большие потери и к концу дня отошла на 300метров к рубежу, проходящему через ст. Мекензиевы Горы.
Из воспоминаний Г. Бидермана – командира расчета 37-мм немецкого противотанкового орудия: «Наш заряжающий Конрад уже вскрыл ящик с бронебойными снарядами для мощной брони. С быстротой молнии Вольф загнал тяжелый, с красным наконечником снаряд в орудие и с треском захлопнул казенник.
Еще до того, как смог еще раз нажать на кнопку выстрела, я ощутил холодный воздух и ударную волну на щеке в тот момент, когда мимо нас просвистел тяжелый снаряд и врезался прямо позади нас в пылающий грузовик, разбросав по всему участку куски металла. И вновь, прочно удерживая перекрестье прицела на центре контура танка, я нажал на кнопку выстрела. В ушах звенело от выстрелов и мы были не в состоянии услышать разрыв снаряда на цели. Вольф и Конрад уже заряжали новый снаряд, когда я заметил тонкое облачко дыма, поднимающееся из башни, а через секунды после этого появилась ослепительная вспышка. Огромное черное грибовидное облако поднялось в морозное ярко-синее небо. Мощный взрыв сорвал башню с направляющих, когда внутри танка начали детонировать боеприпасы, она сползла с шасси, и ее длинная пушка неуклюже задралась к небу. Пулеметная очередь вспорола свежий снег прямо перед нами. Сквозь звон в ушах мы услышали чей-то вопль: «Танк справа!» Четыре солдата ухватились за лафет и с напряжением, скользя по замерзшей земле, развернули орудие стволом в другом направлении. Я разглядел второй танк, медленно разворачивавшийся среди деревенских хат, и он медленно выходил на прямую, чтобы набрать скорость. Пуская клубы дыма из выхлопных труб, он разгонялся в нашем направлении, проламываясь сквозь деревянные заборы между садовыми участками примерно в 80 метрах от нас. Тяжелый танк, переваливаясь с боку на бок, остановился, и его башня стала поворачиваться в поисках нашей позиции. Я поспешно попытался отыскать цель. Вдруг в перекрестье прицела орудийной оптики увидел круглое черное дуло вражеского орудия. Точно так же, как я уничтожил первый танк, сейчас вражеский стрелок наводил на нас свое орудие. Лихорадочно вводя поправки на снос и дистанцию, я оказался на какую-то долю секунды быстрее. Теперь лишь мгновение должно было решить, доживем ли мы до вечера или будем похоронены в безвестной могиле на позабытом поле боя. Наш первый снаряд с грохотом врезался в тяжелую башню и мы увидели, как экипаж повалил наружу из задымившего танка.
«Танк справа!» Снова мы развернули ПТО и за горящими останками первого танка разглядели смутный силуэт третьего. Массивная машина, прорываясь сквозь дым, с грохотом двигалась на нас, а за ней бежали несколько русских пехотинцев с винтовками наперевес, громко крича «Ура!». Они быстро заняли самую дальнюю цепочку домов в Мекензиевых Горах. После попадания снаряда в корпус танка, где была толстая броня, он плавно остановился, а башня стала медленно поворачиваться в нашем направлении. Мы послали в танк еще один бронебойный снаряд, и его немедленно охватило пламя. Пока мы обстреливали ряды пехоты осколочными снарядами, Вольф и Конрад с дьявольской скоростью перезаряжали пушку. В защите нашей позиции к нам присоединился одинокий пулемет, и атака была отражена. На большом расстоянии я заметил четвертый и пятый танки, мы открыли по ним огонь, и мимолетные тени башен исчезли за гребнем холмов. Пехота отступила, чтобы оказаться под заградительным огнем наших минометных расчетов и артиллерийских батарей...».
Действительно, в этом бою танковая рота, приданная 345-й дивизии, потеряла еще три танка. Правда, тяжелых танков в Севастополе не было и в помине, а три танка, подбитые в разных местах, Г. Бидерман записал на свой счет, но крупица правды в этих воспоминаниях есть. Танки наступали без пехотного и артиллерийского прикрытия и, как следствие, в строю остались лишь два танка. Пехотные части противника силой до двух батальонов атаковали в направлении на совхоз им. С. Перовской в районе батареи № 30. В ходе боя противник непрерывно подтягивал свежие силы, введя в бой еще два резервных батальона. В живых из того состава 241-го, 90-го полков и 40-й кавдивизии практически никого не осталось. Поэтому описание событий дается очень сухо, исключительно по сводкам и немецким источникам. В отличие от сводок о боях первого штурма последние сводки составлены довольно точно с указанием привязок по местности. Бой с двумя батальонами противника приняли части, имевшие громкие названия: 90-й стрелковый полк и 40-я кавдивизия (в которую были включены остатки 241-го стрелкового полка). Общая численность этих подразделений была около двух батальонов. Две попытки противника сбить 90-й полк не увенчались успехом. Бойцы и командиры 1-го (бывший батальон ЭМШ УО, командир – капитан И.Ф. Когарлыцкий) и 3-го (командир – лейтенант П.П. Изюмов) батальонов, приняли на себя главный удар. Храбро сражались бойцы и командиры 40-й кавалерийской дивизии под командованием подполковника В.И. Затылкина и военкома полкового комиссара И.И. Карповича. В жестоких боях и без того малочисленная дивизия понесла большие потери. К исходу дня все ее подразделения были сведены в один отряд численностью около роты, который возглавил майор Р.Д. Иванычев. Несмотря на все усилия командира 90-го полка майора Т.Д. Белюги и командира 40-й кавдивизии подполковника В.И. Затылкина наши части не смогли удержать рубеж и вынуждены были отойти.
Интенсивным огнем крупнокалиберной артиллерии противника большинство дзотов и СЖБОТов были разрушены. Огневые точки подавлены. Противник атаковал по лощине правее КП 30-й батареи. 30-я береговая батарея попала в тяжелое положение, так как ее правый фланг, где находился командный пункт, после отхода 40-й дивизии оказался неприкрытым. Командир батареи выделил из личного состава батареи до двух рот для обороны своего правого фланга. О тяжелом положении батареи было сообщено коменданту 4-го сектора генералу В.Ф. Воробьеву. Пользуясь перегруппировкой немецких войск, около 18 часов на участок, оставленный 40-й «дивизией», была переброшена рота охраны штаба 95-й дивизии, 48-й отдельный саперный батальон (210 человек, командир – майор И.А. Антонов, военком – старший политрук Д.С. Костромин) и рота связи. И... опять была брошена в бой 8-я бригада морской пехоты. Несмотря на то, что в резерве В.Ф. Воробъева оставались еще части, на самый убойный участок бросались почему-то именно 8-я бригада, 40-я кавдивизия и 241-й полк.
На участке 79-й стрелковой бригады (командир – полковник А.С. Потапов, военком – полковой комиссар И.А. Слесарев) также весь день шли упорные бои с противником, наступавшим из района безымянной высоты в 2 км юго-восточнее высоты 104.5. Бойцы и командиры 1-го (командир – старший лейтенант Г.К. Плаксенко) и 2-го (командир – капитан Я.М. Пчелкин) батальонов при поддержке огня отдельного противотанкового дивизиона капитана И.И. Кохно и минометных подразделений капитанов М.3. Певкина и В. Гусева отбили несколько атак противника. Но к концу дня бригада вынуждена была отойти на 500-700 метров, выравнивая фронт с 345-й дивизией.
Тяжелая обстановка сложилась в 3-м секторе несмотря на то, что полоса сектора была совсем небольшой (около 5 км). На участке 2-го Перекопского полка морской пехоты, который занимал оборону правее 79-й бригады противник силой до двух рот прорвался в тыл и двигался к верховьям Мартынова оврага. Командир полка – майор И.И. Кулагин бросил в бой последнюю резервную роту под командованием лейтенанта Б.Г. Добина, но этих сил оказалось недостаточно для ликвидации прорыва. Комендант сектора генерал-майор Т.К. Коломиец ввел в бой третий батальон 7-й бригады морской пехоты под командованием майора С.Ф. Мальцева и старшего политрука А.И. Модина. Противник был разгромлен, брешь в обороне была закрыта. Для усиления 4-го сектора ночью из 1-го сектора был переброшен батальон 161-го стрелкового полка. Батальон разместился в старом редуте времен Крымской войны в 1 км южнее ст. Мекензиевые горы.
Авиация главной базы весь день вела боевые действия, штурмуя войска противника. В первой половине дня 14 Ил-2 в сопровождении 16 И-16 штурмовали вражеские части в районе Мекензиевых гор. Четыре Пе-2 и восемь И-153 бомбили и штурмовали немецкие войска в районе Бельбека, Камышлы и поста Мекензиевые горы.
Во второй половине дня три Ил-2, три И-16 и два Як-1, совершив 24 самолето-вылета, трижды штурмовали наступавшую пехоту врага в районе Мекензиевых гор и его огневые средства в долине р. Бельбек. 11 Пе-2 бомбили неприятельские войска в тех же районах. Поддержка наших войск корабельной артиллерией была незначительной. Эсминец «Безупречный» произвел 78 выстрелов, а тральщики «Мина» и № 15 – 40. Других боевых кораблей в главной базе не было, ибо лидер «Ташкент» и эсминец «Смышленый» вышли из Севастополя в точку встречи с линкором «Парижская коммуна», направленным в главную базу по приказанию командующего флотом. Авиация противника в этот день бомбила Севастополь, войска и аэродром «Херсонесский маяк». Всего произведено 36 налетов, в которых участвовало 112 немецких самолетов.
В 8 ч 29 мин транспорт «Чехов» с грузом боеприпаса в охранении тральщика «Мина» прибыл в Севастополь. В ночь на 29 декабря командование СОР докладывало: «Наркомат Военно-Морского Флота Кузнецову, Генеральный штаб Василевскому.
Докладываю: после суточного затишья 27/ХП-41 г. сегодня, 28/ХП-1941 г., противник с утра перешел вновь в решительное наступление в IV секторе в районе полустанка Мекензиевые горы. С рассветом противник начал мощную артавиационную подготовку, при этом применил новое оружие в виде наших PC на машинах, только пламя огня много больше, чем дают наши PC. Противнику на этом участке удалось вклиниться в нашу третью линию обороны, потеснить нашу вновь введенную 345 СД и вплотную подойти к нашей ББ-30. Противник весь день бомбил наш аэродром, ББ-30 и передний край всего сектора. Отмечено до 115 самолето-вылетов, раньше столько не отмечалось в его авиации. Положение на этом участке обороны создалось напряженное, части приводят себя в порядок. Приказал с утра начать контратаки для восстановления положения, отбросить противника за третью линию обороны. Ночью сегодня в главную базу прибывает линкор «ПК» и кр. «М» («Парижская коммуна» и «Молотов» – Б.Н.), которые будут использованы для восстановления положения. 00-35 29/XII-1941 г. Октябрьский, Кулаков».
В 23.40 разведка Приморской армии перехватила открытым текстом переданное приказание: «Ударом с воздуха и с земли уничтожить батарею противника на отметке 60.0». На этой высоте находилась 365-я зенитная батарея.

29 декабря, понедельник.
В 00 ч 15 мин лидер «Ташкент», находясь в охранении линкора «Парижская коммуна» у подходной точки фарватера № 3 к главной базе, по приказанию командующего флотом вышел из ордера и направился в Поти. В 1 ч 12 мин линкор в сопровождении эсминца «Смышленый» вошел в главную базу. В 5 ч 40 мин прибыл в Севастополь крейсер «Молотов», доставивший 1200 бойцов и командиров 769-го полка 386-й стрелковой дивизии и 15 вагонов боезапаса. Так началось прибытие частей 386-й дивизии (командир – полковник Н.Ф. Скутельник, военком – бригадный комиссар П.П. Медведев, начальник штаба – полковник Л.А. Добров, начальник политотдела – старший батальонный комиссар А. . Ульянов) в Севастополь.
К утру 29 декабря рубеж обороны 4 сектора занимали справа налево: от выс. 192.0 до кордона Мекензия № 1 – 79-я бригада; от кордона Мекензия № 1 до ст. Мекензиевые горы, перекрывая шоссе – части 345-й стрелковой дивизии; от станции до 300 м правее КП 30-й батареи – 8-я бригада морской пехоты; от КП батареи № 30 до деревни Любимовка, перекрывая долину Бельбека – 90-й стрелковый полк. Между 8-й бригадой и 345-й дивизией участок 250 м занимали остатки 40-й дивизии и 241-го полка.
Немецкие войска всю ночь также занимались перегруппировкой и подтягиванием резервов, т.к. их подразделения также понесли очень тяжелые потери. Боеспособность подразделений противника также падала. Из воспоминаний Г. Бидермана: «Роты наших пехотных полков слишком истощились за месяцы непрерывных боев, чтобы выполнить такую задачу. Сейчас 9-я рота нашего полка насчитывала только 18 человек; обязанности командира роты исполнял фельдфебель. Неделями солдаты не знали передышки, отбивая русские атаки, а потом снова атакуя. Стресс и боевые потери усугублял и климат – сырые, холодные дни и морозные ночи. В окопах под укрытием изодранных плащ-палаток карманные печки, на которых от свечи можно было нагревать консервированную в банках пищу, давали тепло лишь для того, чтобы отогреть больные суставы и застуженные руки. Мы отлично понимали, что наша легкая одежда вовсе не подходит для русской зимы. В сумерках мы с Вольфом поползли на ничейную землю ко второму русскому танку, который мы вывели из строя, единственный из трех, подбитых нами, который не сгорел. Из открытого люка башни свисало тело молодого командира танка. Вместе мы вытащили труп из отверстия в мощной броне, и я расстегнул его ремень и забрал перчатки, пистолет и планшет с картой. Мы разобрали орудийный прицел, и я заметил, что перекрестье было установлено точно на позицию нашего ПТО. Мы открыли казенник орудия и выпустили тяжелый снаряд из камеры, позволив ему упасть на пол, и с содроганием осознали, что это тот самый снаряд, который уничтожил бы весь наш орудийный расчет, не окажись мы на долю секунды быстрее. Танк был поражен одним-единственным нашим снарядом, который пробил башню как раз под боеукладкой, мгновенно убив советского стрелка».
Что же заставляло немецкого солдата так отчаянно сражаться на чужой земле? Ответ прост: страх. Из воспоминаний Э. фон Манштейна. «...Но совсем другое дело было в случае с солдатом, награжденным в польскую кампанию Железным крестом и попавшим из госпиталя в чужую для него часть. В первый же день были убиты командир его пулеметного расчета и остальные номера, и он не выдержал и побежал. По закону он должен был быть казнен. Но все же в этом случае – хотя речь шла о трусости в бою, представлявшей угрозу для своих войск, – нельзя было мерить той же меркой». Просматривая свод немецких законов военного времени, А. Неменко нашел подтверждение этим словам. Действительно, солдат, проявивший трусость на поле боя, отошедший с поля боя без приказа, подлежал... расстрелу. Все просто и эффективно. В сравнении с этим меры, принимаемые к личному составу, проявившему трусость, в РККА являлись исключительно либеральными и демократичными.
В 7 ч 30 мин 29 декабря 345-я стрелковая дивизия и 79-я стрелковая бригада после непродолжительного, но тяжелого встречного боя, отразили наступление противника и при поддержке батарей: зенитной № 365-й, береговой № 705, 265-го артиллерийского полка и других частей перешли в контратаку с целью восстановить положение в районе ст. Мекензиевые горы. Утром несколько раз вступал в бой бронепоезд «Железняков», который выходил из тоннеля на позицию южнее ст. Мекензиевые горы, производил огневой налет и уходил обратно в тоннель. Но во второй половине дня станция была опять отбита противником.
Линкор «Парижская коммуна» (командир – капитан 1 ранга Ф.И. Кравченко, военком – полковой комиссар В.Г. Колодкин), стоя у холодильника в Южной бухте, за день выпустил по противнику 179 305-мм и 265 120-мм снарядов. Данные о корректировке огня отсутствуют. Крейсер «Молотов« (командир – капитан 1 ранга Ю.К. Зиновьев, военком – полковой комиссар И.М. Колобаев) с бочек в Северной бухте израсходовал 205 180-мм и 170 100-мм снарядов. Эсминцы «Смышленый» (командир – капитан 3 ранга В.М. Шегула-Тихомиров, военком – старший политрук В.П. Вепперс) и «Безупречный» (командир – капитан-лейтенант П.М. Буряк, военком – старший политрук В.К. Усачев) выпустили по противнику 213 130-мм снарядов, а тральщик «Мина» (командир – старший лейтенант И.И. Синкевич) – 75 100-мм снарядов. Стрельба велась по площадям без корректировки.
В этот день прославились артиллеристы 265-го корпусного артиллерийского полка Приморской армии под командованием полковника Н.В. Богданова. Несмотря на прорывы противника к позициям батарей они не отвели в тыл орудия, продолжая вести огонь. Батарея этого полка под командованием старшего лейтенанта Петра Минакова была атакована вражеской пехотой и танками. Противнику удалось окружить батарею. Артиллеристы стояли насмерть и сумели продержаться до подхода частей 345-й стрелковой дивизии. Отличились и артиллеристы зенитных батарей и батарей береговой обороны. Непрерывно отражая атаки противника, 365-я зенитная и 115-я батарея береговой обороны отразили все атаки и авианалеты противника. К 12 часам опять создалось тяжелое положение в районе батареи № 30. Стык позиций остатков 8-й бригады и 90-го полка проходил в 300 м перед КП 30-й батареи через военный городок 30-й. До батальона пехоты противника атаковали стык подразделений, прорвавшись к КП. Бой на рубежах обороны вокруг КП вели две роты старшего лейтенанта В.И. Окунева и бывшего командира 10-й батареи капитана М.В. Матушенко, которые ранее были направлены с 30-й и 10-й батарей на усиление 8-й бригады морской пехоты.
Теперь эти роты были возвращены командиром 8-й бригады для прикрытия 30-й батареи. Понимая, что ситуация крайне сложная, было принято нестандартное решение – штурмовать позиции батареи своей авиацией. Весь личный состав в районе батареи был отведен внутрь массива батареи и КП, на месте были оставлены только пять пулеметчиков в СЖБОТах и укрытиях для сдерживания противника. При решении этой задачи необходимо было соблюдать предельную четкость, так как в случае ошибки могли быть подбиты свои самолеты, а также повреждены стволы орудий. Для вызова самолетов немедленно связались с командующим ВВС генералом Н.А. Остряковым, который сообщил, что он выделит в назначенное время имеющиеся в готовности 10 боевых машин. Со своей стороны начальник артиллерии БО подполковник Файн быстро организовал подготовку огня батарей в поддержку «тридцатки».
Вскоре в соответствии с приказом командующего ВВС флота генерал-майора авиации Н.А. Острякова девять Ил-2, девять И-16 и три Пе-2 штурмовали и бомбардировали вражеские войска на этом участке. Затем в контратаку перешли подразделения 90-го стрелкового полка, 8-й бригады морской пехоты и две роты, непосредственно защищавшие батарею. Дружным ударом они отбросили вражескую пехоту. Казарменный городок был полностью очищен от врага, который потерял четыре танка, несколько бронемашин и оставил на поле боя более 200 солдат и офицеров. От артиллерийского огня и ударов авиации наступавший противник потерял около 60% личного состава, было уничтожено два танка из трех. Наша пехота отбросила вражескую пехоту от батареи, уничтожив большое количество гитлеровцев и захватив пленных. Батарея и городок были полностью очищены от фашистов, уничтожено еще два самоходных орудия и 5 бронемашин, после чего батарею надежно прикрыла 8-я бригада морской пехоты, которая обороняла этот рубеж до 2 января, когда по распоряжению командования была сменена другими частями.
Весь день шел тяжелый бой на рубежах 345-й стрелковой дивизии и 79-й стрелковой бригады. Для поддержки наступающих войск был выделен еще один танковый взвод из состава 81-го ОТБ. Выполняя поставленную задачу восстановить положение, наши войска перешли в наступление, к 15 часам отбили ст. Мекензиевы Горы и вышли на рубеж 600-700 м севернее станции, где и закрепились. В ходе атаки были потеряны еще два Т-26. К вечеру противник силой более батальона с двумя самоходными орудиями и тремя транспортерами контратаковал и, потеснив 1165-й стрелковый полк, снова занял северную часть ст. Мекензиевые горы.
В 3-м секторе утром в 7 ч 30 минут группа автоматчиков и до двух рот пехоты противника под прикрытием сильного артиллерийско-минометного огня вклинились в наше расположение на стыке 287-го стрелкового полка и 79-й бригады юго-восточнее высоты 192.0. Для восстановления положения были введены в бой бронерота в составе: 70 бойцов, двух БА-10, трех БА-20 и приданных из состава ОАТБ Приморской армии двух Т-37А. Бронероту поддержала моторота (состав неизвестен) 80-го отдельного разведывательного батальона. Несмотря на то, что один Т-37 застрял на камнях, атака была удачной. К сожалению, один БА-10 был подбит.
К вечеру до двух батальонов противника дважды атаковали на стыке 3-го полка морской пехоты и 54-го стрелкового полка северо-восточнее хутора Мекензия, но наши войска отразили обе атаки. Разведка донесла, что во втором секторе противник оставил х. Кара-Коба (бывший х. Шталя, ныне территория ракетного арсенала в долине Кара-Коба). Для занятия хутора командир 1-го Севастопольского полка морской пехоты полковник П.Ф. Горпищенко выделил два взвода под командованием младших лейтенантов И.С. Петрошенко и Е.А. Жукова. При подходе к хутору оба взвода попали под сильный минометный огонь противника и, понеся потери, отошли на исходные позиции. При отступлении наши подразделения потеряли два вооруженных тягача Т-20 «Комсомолец». В целях укрепления обороны командование СОРа произвело ряд перегруппировок. В частности, 2-й батальон 161-го стрелкового полка, ранее приданный 2-му сектору, перебрасывался в район южнее ст. Мекензиевы Горы. Батальон возвращался в подчинение командира своего полка, который уже находился здесь с 1-м батальоном. Второй батальон 1330-го стрелкового полка сдал участок обороны на западных скатах высоты с Итальянским кладбищем батальону 7-й бригады морской пехоты и также перебрасывался в подчинение своего полка.
Поздно ночью, когда бронепоезд «Железняков», сделавший днем несколько выходов на позиции южнее ст. Мекензиевые горы, стоял в Инкермане и команда, погрузив боеприпасы и уголь, отдыхала, противник открыл по нему сильный артиллерийский огонь. Один из снарядов попал в спальный отсек, несколько человек погибло. Из воспоминаний Александрова – пулеметчика б/п «Железняков»: «В ночь с 28-го на 29 декабря, после тяжелых боев в районе Мекензиевых гор, бронепоезд вернулся в Инкерман. Здесь нам предстояло пополниться боеприпасами, углем и водой. Экипажу была дана передышка.
Бронированный состав поставили на второй путь под скалой у штольни завода шампанских вин. Обычная наша стоянка находилась в городском тоннеле -– там было безопаснее. Но слишком уже надоела тоннельная теснота и сырость. Захотелось хоть одну ночь провести на воздухе.
Все дни второго фашистского наступления на Севастополь железняковцы почти не выходили из брони. На бронеплощадках холодно: казематы не отапливались, все мы изрядно намерзлись. И сейчас все обрадовались возможности провести несколько часов в человеческих условиях.
Из городского тоннеля к бронепоезду подогнали жилые вагоны, поставили их между бронеплощадками и скалой, чтобы уберечь от осколков, если враг начнет обстрел. Членам экипажа, свободным от нарядов, командир приказал отдыхать. Матросы с наслаждением забрались в мягкие чистые постели. А неугомонный лейтенант Зорин, словно и не устал вовсе, обратился к Харченко:
– Товарищ командир, разрешите мне с ребятами на передовую. Попросимся с армейцами в поиск.
Командир сурово сдвинул брови, а глаза его улыбались.
– Нет, товарищ Зорин, – как можно строже ответил он.
И уже мягче добавил: – Беспокойная ты душа, я это знаю, но сегодня никуда не пойдешь. Иди возьми на паровозе горячей воды, вымойся как следует, побрейся и выспись. Борис попробовал было возразить. Но командира поддержал и комиссар.
– Спать, Борис! Пока мы тут возимся с заправкой и ремонтом, ты отдыхай. И не перечь. Раз командир сказал, значит, все!
– Ну что ж, спать так спать, – вздохнул лейтенант.
Вниманием командира и комиссара он, конечно, был тронут, но сердце разведчика все-таки не могло успокоиться. Я тоже отправился в теплушку. В вагоне жарко натоплено. Первый раз за несколько недель люди помылись, сменили белье, хорошо поужинали и уснули крепким, спокойным сном. Часа в три ночи раздался сильный взрыв. Качнулся вагон. Еще взрыв, еще. Матросы повскакивали, схватили одежду и, одеваясь на ходу, бросились к бронеплощадкам на свои боевые посты.
Проснувшись от грохота, я не сразу понял, где нахожусь. Кругом сутолока, беготня. Но когда сознание включилось, понял: фашисты начали обстрел. Неужели немецкий корректировщик засек бронепоезд?
Не помня себя, бросился из вагона. Перепрыгивая через воронки, шпалы, столбики, бегу вместе со всеми. Еще издали слышим голос начальника караула: – В комсоставский вагон попало. Там уже сгрудились в темноте краснофлотцы. Комиссар, поднявшись в тамбур, засветил ручной фонарик. Иду вместе с ним. Снаряд попал в крайнее купе. Здесь спали лейтенант Зорин, старшина-сверхсрочник Беремцев и мичман Заринадский. Все трое погибли…».

30 декабря, вторник.
В 00 ч 25 мин линкор «Парижская коммуна» и крейсер «Молотов» вышли из Севастополя в Новороссийск.
Бой продолжался в основном в 4-м секторе, где атаковали остатки 16-го, 65-го и 47-го полков 22-й Нижнесаксонской дивизии. Нужно отметить, что с 30 декабря 22-я 132-я и 24-я дивизия числятся «остатками дивизий», что позволяет числить в них не более 30% от штатной численности личного состава. Однако не стоит обольщаться, остатки дивизии это от 3 до 5 тыс. бойцов. В районе полустанка Мекензиевы горы на позиции 345-й стрелковой дивизии наступали части 22-й и 32-й дивизии. Полки 345-й дивизии перешли в контратаку с задачей вернуть ст. Мекензиевые горы. В первой половине дня станция дважды переходила из рук в руки, но осталась за войсками СОР. Во второй половине дня немцы вновь перешли в атаку на позиции 345-й дивизии. Им удалось сбить 1165-й стрелковый полк и овладеть ст. Мекензиевы Горы. Более того, прорвавшись через наши боевые порядки, противник продолжил наступление. Позиции наших артиллерийских частей опять оказались в первой линии обороны. Воины 905-го артиллерийского полка (командир – майор И.П. Веденеев) прямой наводкой вели огонь по вражеским танкам и пехоте. На помощь 1165-му стрелковому полку были брошены все тыловые части, разведрота и артиллеристы под командованием майора Д.И. Яловкина. Контратакой удалось приостановить дальнейшее продвижение врага на рубеже в 400 м южнее ст. Мекензиевы Горы в районе переезда, но освободить станцию не удалось. Противник огибал подножье высоты на которой находилась 365-я зенитная батарея (ныне высота Героев). На гребень высоты наступал 16-й пехотный полк 22-й немецкой дивизии.
Во второй половине дня противник из района ст. Мекензиевы Горы на правом фланге сектора дважды атаковал позиции 79-й стрелковой бригады, чтобы выйти к Северной бухте. В ходе второй атаки он начал просачиваться на стыке первого и второго батальонов бригады. Для восстановления положения командир бригады полковник А.С. Потапов направил последний резерв – разведывательную роту под командованием капитана Г.В. Дикого. Выполняя поставленную задачу, разведчики устремились на врага. Дело дошло до рукопашной, немцы не выдержали и отошли на исходные рубежи.
На участке 8-й бригады морской пехоты в районе 30-й батареи во второй половине дня после непродолжительной артподготовки противник перешел в наступление силами до двух рот, стремясь прорваться к 30-й. Большинство штурмовых (самоходных) орудий противника в предыдущих боях было выведены из строя, поэтому бронетехника в составе подразделений противника не замечена. Подразделения 8 бригады отбили три ожесточенные атаки врага. Особое упорство и стойкость в боях проявил личный состав рот под командованием воентехника 1 ранга М.С. Малиновского и лейтенанта Г.Б. Котика из второго батальона. На левом фланге сектора 90-й и 241-й стрелковые полки 95-й дивизии отбили атаки врага и он был вынужден отойти на исходные позиции. С наступлением темноты немецкие войска прекратили атаки в четвертом секторе. Части сектора закрепились на рубеже: высота 192.0 (искл.) – кордон Мекензия № 1 – южная окраина ст. Мекензиевы Горы – безымянная высота в 1 км северо-западнее ст. Мекензиевые горы – Военный городок 30-й ББ – деревня Любимовка.
Командование СОР отозвало коменданта четвертого сектора генерал-майора В.Ф. Воробьева в штаб армии. Комендантом сектора и командиром 95-й стрелковой дивизии был назначен командир 161-го стрелкового полка 95-й дивизии полковник А.Г. Капитохин, а командиром 161-го полка – капитан И.П. Дацко. Было завершено переформирование 388-й стрелковой дивизии и под руководством нового командира комбрига С.Ф. Монахова, бывшего командира 421-й одесской дивизии, она сосредоточилась в первом секторе. Ее 773-й и 778-й стрелковые полки заняли рубеж обороны: совхоз «Благодать» – северо-западные скаты высоты 440.8 в первой линии, а 782-й полк – позиции второй линии обороны. Из первого сектора батальон 383-го стрелкового полка на автомашинах был переброшен в четвертый сектор и сосредоточился в 1,5 км южнее кордона Мекензия № 1.
К исходу дня командующий СОР получил директиву Военного совета Кавказского фронта за № 01886/ОП, в которой сообщалось об освобождении частями 51-й и 44-й армий Керчи и Феодосии. Директива требовала: «Приморской армии с утра 31.12.41 г. перейти в наступление с целью сковать противника у Севастопольского оборонительного района и не допустить вывода его резерва из Севастополя к Феодосийскому району и Керченскому полуострову, одновременно стремиться расширить плацдарм Севастопольского оборонительного района».

31 декабря, среда.
По своему состоянию войска СОР были не в состоянии выполнить требования директивы командующего фронтом. Артиллерийские части расстреляли почти весь боезапас. Многие части и целые соединения имели до 50% и более потерь в личном составе. 241-й полк, 8-я бригада морской пехоты и 40-я кавалерийская дивизия погибли почти полностью. Из этих трех подразделений в живых оставалось всего 247 человек. Из телеграммы Ф.С. Октябрьского: «Наши потери огромны. Начиная с 17.12.41 года, противник непрерывно атакует. За этот период мы потеряли до 22 тыс. человек. Прибывших недавно от Вас 79-й стрелковой бригаде осталось 1200 бойцов, а в 345-й стрелковой дивизии – около 2 тыс...».
Пытаясь сдержать последний рывок противника, с рассветом полевая и береговая артиллерия СОР открыла огонь на трехкилометровом участке в районе ст. Мекензиевы горы – кордон Мекензия № 1 по приготовившемуся перейти в наступление противнику. Удар артиллерии задержал наступление противника более чем на два часа.
В 10.00 два батальона из состава немецкой 22-й пехотной дивизии с двумя штурмовыми орудиями и тремя транспортерами атаковали центр и правый фланг 345-й стрелковой дивизии в общем направлении на шоссе, идущее от станции Мекензиевые горы к деревне Буденовка. Немного позже в атаку включились еще три штурмовых орудия 197-го дивизиона – все остававшиеся в строю. Наступлению противника противодействовали доты № 10, 11 и береговая батарея № 115.
Одновременно вражеская пехота силою до трех батальонов устремилась на позиции 8-й бригады морской пехоты и 90-го стрелкового полка. Огнем артиллерии и контратакой нашей пехоты к 12 ч 30 мин вражеские атаки были отбиты.
В 12 ч 35 мин противник двумя свежими батальонами предпринял вторую атаку на позиции 345-й стрелковой дивизии. Одновременно еще один вражеский батальон атаковал левый фланг 79-й стрелковой бригады. На участке 345-й дивизии 1165-й полк (командир – майор Н.Л. Петров) отбросил немцев в исходное положение. На участке 79-й бригады противник начал теснить левый фланг. Для восстановления положения были введены в бой две роты местного стрелкового полка под командованием младших лейтенантов В.С. Степанова и В.И. Нестерова. Им удалось задержать дальнейшее продвижение врага.
В 16.00 противник, перегруппировав силы и подтянув резервы уже силами до полка, произвел третью атаку из района ст. Мекензиевые горы на позиции 345-й дивизии и левого фланга 79-й бригады. И эта вражеская атака не имела успеха.
Выполняя директиву Военного совета Кавказского фронта, войска второго сектора в 16.00, после короткой артиллерийской подготовки, перешли в наступление. 7-я бригада морской пехоты (командир – полковник Е.И. Жидилов) в направлении Верхний Чоргунь и высоты с Итальянским кладбищем, а 31-й стрелковый полк (командир – подполковник К.М. Мухомедьяров) – на высоту 154.7. Артиллерийскую поддержку наступавшим войскам оказывали батареи 134-го гаубичного артполка (командир – майор И.Ф. Шмельков), первого дивизиона (командир – капитан Ф.Р. Савченко) 265-го корпусного артполка, а также артиллерийский (командир старший лейтенант К.К. Иванов) и минометный (командир – старший лейтенант Б.А. Волошонович) дивизионы 7-й бригады морской пехоты.
Атака второго батальона (командир – капитан А.С. Гегешидзе, военком – политрук А.П. Турулин) 7-й бригады на высоту с Итальянским кладбищем захлебнулась. Немцы не только отбили ее, но и перешли в контратаку. Однако морские пехотинцы сумели отразить натиск и начали теснить врага. Атака пятого батальона (командир – капитан К.И. Подчашинский, военком – старший политрук М.К. Вилявдо) 7-й бригады в направлении Верхний Чоргунь развивалась успешно. Не выдержал противник натиска и четвертого батальона (командир – капитан В.И. Родин, военком – старший политрук Т.П. Белов) 7-й бригады в районе безымянной высоты северо-восточнее Верхнего Чоргуня.
В районе высоты 154.7 второй (командир – К.Е. Подлазко, военком – старший политрук П.В. Бабакин) и третий, (командир – капитан П.П. Ерин, военком – старший политрук Д.И. Репринцев) батальоны 31-го стрелкового полка дружной атакой сбили противника и сумели продвинуться на 300-400 м.
Ожесточенный бой с противником во втором секторе шел до поздней ночи. В результате войска сектора несколько продвинулись вперед и закрепились на рубеже: высота с Итальянским кладбищем – 300 м западнее деревни Верхний Чоргунь – высота 154.7 – западные скаты безымянной высоты – 1,5 км северо-восточнее высоты 154.7.
В 18.00 части 95-й стрелковой дивизии (90-й и 161-й полки), сводные подразделения 40-й кавалерийской дивизии и 8-й бригады морской пехоты под общим руководством вновь назначенного командира 95-й дивизии и коменданта четвертого сектора полковника А.Г. Капитохина начали наступление с задачей отбросить противника в Бельбекскую долину, выйти во фланг его группировки и тем содействовать 345-й дивизии, ведшей бой за ст. Мекензиевы горы.
Наступление наших войск поддерживали огнем 57-й (командир – майор А.В. Филиппович) и 397-й (командир – майор П.И. Поляков) артиллерийские полки 95-й дивизии, а также береговые и зенитные батареи под руководством начальника артиллерии сектора полковника Д.И. Пискунова.
Передовое подразделение 90-го стрелкового полка было встречено сильным пулеметным огнем. Красноармеец П.Т. Бут пробрался к огневой точке и забросал ее гранатами. Полк под руководством командира майора Т.Д. Белюги начал атаку и к исходу дня продвинулся на 200 м.На 300 м продвинулись за день передовые роты лейтенантов И.И. Баранца и Г.И. Зуева, 161-го стрелкового полка под руководством капитана И.П. Дацко, на 200-400 м – подразделения 40-й кавалерийской дивизии и 8-й бригады морской пехоты. Авиация главной базы оказывала активную поддержку войскам СОР, особенно активно в четвертом секторе. В первую половину дня шесть Ил-2, шесть И-16, восемь Пе-2 и шесть И-153 бомбили и штурмовали войска противника в районе Мекензиевых гор и огневые точки в долине р. Бельбек.
Особое мужество и стойкость в этот день проявил небольшой гарнизон зенитчиков 365-й батареи, расположенной на высоте 60.0. К утру из четырех орудий батареи в строю осталось два, которыми командовали сержанты Иван Стрельцов и Степан Данич. Они вели огонь прямой наводкой по наступавшей вражеской пехоте. Вскоре на одном из участков к батарее двинулись немецкие танки. Вести по ним огонь орудие сержанта Стрельцова, стоявшее на восточном скате высоты, не могло. В поединок вступило орудие сержанта Данича и головной вражеский танк был подбит. Затем метким огнем были выведены из строя второй, третий. И на это потребовалось всего 19 снарядов. Остальные танки противника развернулись и отошли.
Вот как противник описывает свое видение событий. Время одно – стороны противоборствующие: «На северном же участке фронта – по согласованию с командиром 54-го АК (армейского корпуса) и командирами дивизий должна быть предпринята ещё одна, последняя попытка прорыва к бухте Северной. Как и всегда войска прилагали все свои силы, 16-му пехотному полку под командованием полковника фон Холтитца, наступавшему в полосу заграждений форта «Сталин». Но на этом сила наступающих иссякла. 30 декабря командиры наступающих дивизий доложили, что дальнейшие попытки продолжать наступление не обещают успеха... Но клин наступления становился всё уже, т.к. 50-я ПД и 24-я ПД, наступавшие с востока в направлении на бухту Северную, не продвинулись сколько-нибудь заметно в поросшей почти непроходимым кустарником гористой местности...».
«…31-го декабря была сделана ещё одна попытка пробиться вплоть до Северной бухты. Утром 16-й пехотный полк отбил контратаку. Немецкая артиллерия провела обстрел форта «Сталин», после чего 16-й пехотный полк приступил к его штурму. Пехотный полк это боевая единица, военное понятие, которое позволяет выражать себя в количестве человек и вооружения. Обычно численность пехотного полка составляет около 3000 человек. В данном случае 16-й пехотный полк, начавший штурм форта «Сталин» по своей численности уже не являлся не только батальоном, но и даже усиленной по военному времени ротой. 2-й батальон был расформирован, и его остатки были распределены по другим батальонам. Численность 1-го батальона 3 дня назад составляла меньше 100 человек. В 3-м батальоне ситуация выглядела подобным же образом. В 8 часов 16-й пехотный полк начал атаку. Он атаковал в составе малых ударных групп в южном направлении. Некоторым из них удалось прорваться на позиции противника, после чего они были вынуждены из-за больших потерь залечь в 100 метрах перед сильно разветвлённым и укреплённым оборонительным рубежом, оборудованным скрытыми позициями со скорострельными орудиями и пулемётами... Все пять штурмовых орудий 197-й роты, которые поддерживали атаку, были подбиты. В результате дальнейшее продвижение вперёд было приостановлено. Солдаты Ольденбургского 16-го пехотного полка ещё раз поднялись в атаку. Слева их поддерживали остатки 1-го батальона 37-го пехотного полка. Ударные группы 16-го пехотного полка, взорвав заграждения из колючей проволоки, и, стреляя вокруг себя как черти, метр за метром «прогрызались« вглубь оборонительных сооружений форта «Сталин» …Из дотов и полевых позиций по ним вёлся бешеный огонь обороняющихся. После этого оставшиеся, поредевшие группы продолжали бой под руководством лейтенанта Мюллера у последнего проволочного заграждения. Оставшиеся 60 метров до вершины высоты лежали перед ними ощутимо близко, откуда из бетонированной позиции скорострельная пушка выплёвывала смерть и гибель (орудие Данича и Цыкалова, № 2 – Б.Н.). И этому последнему орудию удалось не допустить дальнейшего продвижения вперёд лейтенанта Мюллера с его солдатами. Они вынуждены были отойти назад, оставаясь в передовой позиции. К полудню начался сильный снегопад, который разделил сражающихся».
Теперь на теже события взглянем с другой стороны. Из воспоминаний бывшего командира 365-й зенитной батареи Н. Воробьева: «Наступил рассвет 31 декабря – последнего дня 1941 года. Фашистское зверьё предприняло самую отчаянную попытку прорваться к Севастополю. Часов в 7 утра, когда уже достаточно рассвело, мы увидели, что немцы готовятся к атаке. За другим склоном высоты, невидимый для нас, слышался многоголосый шум. Там сосредотачивался батальон пехоты. В 8 часов началась артиллерийская подготовка. Ураганный огонь обрушился на нашу позицию, он продолжался более 40 минут. С тревогой в сердце мы ожидали конца артиллерийского обстрела. Мне казалось, что он нанесёт нам большой урон. Как только обстрел прекратился, я крикнул: «Командирам отделений доложить о потерях в личном составе». Все бойцы находились на местах, не было даже раненых. Немцы быстро приближались, громко горланили и с хода стреляли из автоматов. Фашисты между тем успели подойти к нашим проволочным заграждениям. Их встретил здесь картечный огонь. Пушка стреляла с возможной скорострельностью, т.к. теперь Даничу не нужно было пользоваться панорамой и точно производить наводку. Меньше чем за минуту он выпустил 20 снарядов. Шрапнельный ураган произвёл страшное опустошение в наступающих цепях противника. Уцелевшие фрицы поспешно попятились назад. В отражении «психической» атаки огромную роль сыграли стрелковые группы, меткие стрелки Скирда, Нагорянский, Мекеницкий, подвижная группа Шкоды и пулемётное отделение…».
Из воспоминаний бывшего командира зенитного дивизиона Е. Игнатовича: «Фашисты решили любой ценой захватить батарею. Они с разных направлений пошли в «психическую» атаку на небольшой гарнизон. Оба орудия батареи открыли по наступавшим огонь шрапнелью. Их цепи редели. Огромную роль в отражении «психической» сыграли стрелковые подвижные группы батарейцев, руководимые младшим лейтенантом Ш.Я. Мекеницким и младшим сержантом Д.Д. Скирдой. Они метко разили врага, прикрываясь складками местности. Враг был отброшен. В этом бою 8 батарейцев погибло, 13 получили тяжелые ранения, в их числе младший сержант Д.Д. Скирда. В кармане его гимнастерки было найдено письмо: «Товарищ комиссар! Если в бою с фашистскими захватчиками со мной что-либо случится, то прошу считать меня коммунистом. Я давно мечтал вступить в партию, но хотелось получше проверить себя. Теперь я решил окончательно. Скирда». «Бронетранспортёры опять подвезли гитлеровскую пехоту. Ещё три танка подминают колючую проволоку. Нет, самим не справиться. Воробьёв обратился к командиру полка с просьбой поддержать огнём».
Это вызов огня батарей на себя. 31-го декабря в 10 часов 30 минут по казарме и позиции батареи открыли огонь 12 батарей 61-го зенитного полка. Только 85-мм зенитная батарея № 54 израсходовала 854 снаряда. Обратимся вновь к журналу боевых действий 54-го армейского корпуса за 31.12.41 года. «Вскоре после начала наступления стало ясно, что наступление вследствие сильного истощения и соответственно очень низкой боеспособности немецкой стороны больше не обещают успеха. Немецкая движущая сила иссякла в очень жестокой борьбе в многосуточных жестоких зимних боях, и ни у кого нет в распоряжении резервов. В первой половине дня принято решение прекратить наступление и начать осаду». Командир 16-го пехотного полка полковник Холтитц, того самого полка, который успешнее всех подразделений 22-й ПД действовал на острие прорыва, так пишет об этом часе: «Однозначный приказ потребовал от нас оставить завоёванную с такими жертвами и героической смелостью территорию за 60 метров перед самым сильным долговременным укреплением и снова отойти почти в исходный пункт нашего наступления. Наши солдаты восприняли это молча. Они ещё прикрыли отход артиллерии и после этого усталые и опустошённые покинули пространство, за которое они боролись метр за метром…».
«Третья и последняя в этот день атака не принесла немцам никакого успеха. Каков же был итог этого боевого дня. При огромном численном и техническом превосходстве фашисты за три атаки потеряли три танка и около 500 человек только убитыми. Между тем как наши потери составили 8 убитых и 13 раненых. На другой день, на поле боя только у самой батареи были подобраны трофеи, в числе которых оказалось 112 винтовок, 6 пулемётов, 4 миномёта, 10 тыс. патронов и других вооружений» (Н. Воробьёв).
 В 11 часов 55 мин генерал Хансен в телефонном разговоре с начальником штаба армии подтвердил получение армейского приказа о прекращении наступления. После этого генерал Хансен отдал приказ: «В связи с тем, что корпус не может оставаться на достигнутых в ходе наступления позициях, необходимо произвести отход за линию Бельбекской долины – Камышловское ущелье – Мекензия. Приём этого положения провести в ночь с 1 по 2 января 1942 года. К этой дате выделить 132-ю пехотную дивизию из состава корпуса».
Немецкое командование было напугано борьбой с советским десантом в Керчи и Феодосии. Нависшая угроза для 11-й немецкой армии диктовала боевые действия на два фронта прекратить, иначе катастрофа неминуема. Штурм Севастополя провалился, а 46-я ПД генерала Шпонека отошла из керченского района за Порпачский перешеек, поэтому дальнейшее связывание войск на рубежах Севастополя теряло всякий здравый смысл. С наступлением темноты атаки противника на позиции 365-й батареи прекратились. 31 декабря войска СОР не только удержали занимаемые рубежи, но и вели активные наступательные действия с целью восстановления ранее утраченных позиций. Немецко-фашистские войска вынуждены были перейти к обороне, чему во многом способствовало то обстоятельство, что в результате успешной высадки десанта 30 декабря советские войска освободили Керчь и Феодосию.
«Это была смертельная опасность для армии, в момент, когда все ее силы, за исключением одной немецкой дивизии и двух румынских бригад, вели бои за Севастополь» – писал Манштейн.
В последний день 1941 г. транспорт «В. Чапаев», встреченный эсминцем «Безупречный» для проводки, в 10 ч 50 мин вошел в Главную базу. Он доставил 772-й стрелковый полк 386-й стрелковой дивизии, 3-й гвардейский дивизион 8-го гвардейского полка Резерва Главного Командования (реактивные установки) и боезапас. Гвардейский дивизион расположился в районе хутора Дергачи. К исходу дня командование СОР получило директиву Военного совета Кавказского фронта за № 01894/04 от этого же числа, в которой сообщалось, что части 386-й стрелковой дивизии 30.12.41 г. находятся на переходе Поти – Севастополь. Для пополнения Приморской армии 31.12.1941 года в Новороссийск прибыли четыре маршевые роты в количестве 1000 человек. Командование фронта требовало ускорить переброску маршевых рот и вооружения в Севастополь, но предупреждало: «Боевые кopaбли и транспортные суда, обеспечивающие операцию 44-й и 51-й армий в Феодосийском и Керченском заливах, ни в коем случае для переброски войск не брать».
Далее директива требовала организовать наступление, сил не распылять, а создать ударные кулаки на важнейших направлениях. Технические средства использовать массированно по укрепленным рубежам и важнейшим объектам. «При наличии средств предусмотреть выброску морских десантов целью охвата флангов на западном и юго-восточном побережье Крыма. Краткий план наступательной операции представить мне к 23.00 31.12.41 г. Получение подтвердить. Козлов, Шаманин».
В ночь с 31декабря на 1 января 1942 года в Севастополь пришли крейсер «Молотов», лидер «Ташкент» и транспорт «Белосток». В новогоднюю ночь принято дарить подарки. Чем можно было порадовать защитников Севастополя, испытывавших острый недостаток в боеприпасах?


«НОВОГОДНИЙ ВКЛАД» ГЕНЕРАЛОВ ХРЕНОВА И ГАЛИЦКОГО
В СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ИНЖЕНЕРНОГО ОБОРУДОВАНИЯ РУБЕЖЕЙ СЕВАСТОПОЛЯ

С началом контрнаступления под Москвой оперативная группа главного инженерного управления под руководством генерал-майора Галицкого И.П. была направлена в Севастополь. В эшелон было погружено 20 тысяч противотанковых и 25 тысяч противопехотных мин, 200 тонн взрывчатки. Груз спецэшелона был в Новороссийске перегружен на крейсер «Молотов» и транспорт «Белосток» и ночью 1 января 1942 года они прибыли в Севастополь.
В составе группы было 50 курсантов выпускного курса Московского военно-инженерного училища и 10 слушателей курсов усовершенствования командного состава инженерных войск, большинство из которых участвовало в битве под Москвой. Штаб группы возглавил начальник кафедры военно-инженерного дела Военной академии им. М.В. Фрунзе полковник Е.В. Леошеня. В состав группы входили майор Л.А. Давид, воентехник 2 ранга И.К. Калабин, лейтенант В.И. Кириллов и воентехник П.С. Деминов. Как уже говорилось, в Севастополь было доставлено: 20 тыс. противотанковых и 25 тыс. противопехотных мин, 200 т взрывчатого вещества, 500 пакетов малозаметных препятствий (МЗП) и почти два вагона топоров, саперных лопат, ломов, кирко-мотыг, кувалд, необходимых для выполнения работ в скальных грунтах.
В большинстве исследований, посвященных этому периоду обороны Севастополя, мы прочтем: «…специалисты группы оказали консультационную помощь при строительстве обороны…». О том, какую «консультационную» помощь на позициях осажденного врагом города могли оказать курсанты выпускного курса военно-инженерного училища, мы себе хорошо представляем, если до мая 1942 года находившиеся в резерве СОР дипломированные военные инженеры оставались без должностей, не находя себе достойного применения. Информация о 200 тоннах взрывчатого вещества тоже вызывает вопросы, – в Севастополе и без того взвывчатки было столько, что можно было при желании весь Крымский полуостров поднять на воздух. Только при оставлении штольни минно-торпедного арсенала в Троицкой балке было уничтожено более 6 тонн взвывчатки, а сколько ее было брошего и уничтожено при оставлении Севастополя в Сухарной и Темной балках? Радует уже то, что наши теоретики военно-инженерного искусства прихватили с собой два вагона топоров, ломов, кирко-лопат и кувалд столь необходимых при вгрызании в скальный грунт на позициях при оборудовании элиментарных траншей и ходов сообщения. Что же касается пятисот пакетов «малозаметных препятствий», то в этом количестве эти средства годились разве только в качестве мин-ловушек для немцев, приученных пользоваться утепленными сартирами, и тупо их посещавшими, проходя по одной и той же пропинке… Упоминание о «малозаметных морских противодесантных средствах» более ущутимо, так как, купаясь на диком пляже в районе Херсонесского маяка, вы будите приятно удивлены, наступив на ржавый металлический «еж», – остаток противодесантной спирали, терпеливо поджидавшей вас все 70 предшествующих лет, так как другого применения она так и не дождалась…
Что касается немалого числа мин, доставленных на крейсере и транспорте, то генерал Галицкий совместно с генералом Хреновым приступили к реализации плана инженерно-заградительных мероприятий, предусматривающих создание минных полей на танкоопасных направлениях и прекрытия противопехотными препятствиями переднего края обороны. Планировалась установка взрывных заграждений на Инкерманских высотах и на склонах Сапун-горы. Хороший план, но как отмечается в донесения старших в секторах инженеров: «…имеющихся в запасе мин и заградительных приспособлений для реализации плана не хватило, но оставалась надежда на поступления их с Кавказа и производство на предприятиях города…». А как хотелось верить генералу Хренову, написавшему в своих воспоминаниях: «…В январе 1942 года оперативная группа инженерных заграждений во главе с начальником штаба инженерных войск Красной Армии генерал-майором Галицким оказала Севастополю большую помощь в возведении инженерных сооружений…». Инженерные генералы, проанализировав состояние рубежей обороны, назначили в сектора ответственных военных инженеров, поставив им соответствующие задачи...
Сам факт присутствия в Севастополе сразу двух общепризнанных в РККА главнейших теоретиков и практиков военно-инженерного искусства (генерал Карбышев к тому сроку более четырех месяцев был в плену – Б.Н.) предполагало превращение Севастополя с точки зрения инженерного оборудования и защиты в неприступную крепость. Уже в конце января генерал Хренов был назначен начальником Инженерного управления Крымского фронта и убыл в Керчь, а генерал Галицкий вместе со «стажерами» убыл в Москву.
А как будет решаться проблема инженерного обеспечения и укрепления рубежей обороны нам предстоит познакомиться в очередных главах исследования.

*  *  *  *  *  *  *
Пожалуй, самое время уточнить, а чем все это время занимались наши флотские чекисты?


ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ОСОБЫХ ОТДЕЛОВ ЧЕРНОМОРСКОГО ФЛОТА В ПЕРВЫЙ ПЕРИОД ОБОРОНЫ СЕВАСТОПОЛЯ

Органы военной контрразведки в Военно-морском флоте были реорганизованы в самостоятельную структуру – 3-е Управление Наркомата ВМФ в феврале 1941 года. К началу войны флотские особисты осуществляли оперативное обслуживание флотов и флотилий, с кораблями, морской авиацией, береговой обороной и пр. Ведением следствия по делам арестованных моряков в 3-м управлении НКВМФ занималась следственная часть под руководством майора государственной безопасности Николая Ивановича Макарова.
В ведение НКВД флотская контрразведка была передана позже аналогичных структур РККА. Постановлением ГКО № 1120-сс от 10 января 1942 года 3-е управление НК ВМФ было преобразовано в 9-й отдел Управления особых отделов НКВД во главе с новым руководителем – майором госбезопасности Петром Андреевичем Гладковым – бывшим начальником Особого отдела Карельского фронта, знакомого с флотской спецификой по опыту сотрудничества с чекистами Северного флота.
Поскольку о подвигах наших флотских чекистов в тылу немцев и румын за этот период до сих пор не упоминалось, остается предположить, что занимались они основной работой «по специальности» в частях и соединениях флота. Соответствующие отчеты дают нам представление об этом периоде: только за период с 15-го октября по 30-е декабря 1941 года заградительными отрядами и специальными комендатурами было задержано более 4 тысяч человек, из них расстреляно более 200 моряков. Есть все основания предполагать, что в это число попали только те моряки, чьи проступки были официально расследованы. Кстати, информация об использовании заградительных отрядов осенью и зимой 1941-1942 гг. в боях под Севастополем постоянно оспаривается не только исследователями-историками но и самими участниками событий. Если речь идет о заградительных отрядах, входящих в сферу деятельности Особого отдела ЧФ, то в их «поле зрения» теоретически могли попасть лишь моряки бригад морской пехоты, кораблей (?), морской авиации, личный состав береговых батарей и различных флотских подразделений, обеспечивающих рубежи обороны. В разные периоды обороны Севастополя на позициях находились 2-3 бригады морской пехоты, 1-2 полка и 3-4 отдельных батальона. С учетом средств усиления это не более 10 тысяч человек. Даже если предположить, что в отчет попали моряки, задержанные в период с октября 1941 года по июнь 1942 года, и то цифра эта поражает своей кровожадной сущностью.
Стала доступна информация о том, что в деятельности черноморских чекистов «…не обошлось без нарушений законности, за что и были наказаны руководители контрразведки, как на флоте, так и в центральном аппарате в Москве...».
В январе 1942 года в Севастополе произошло, казалось бы, незаметное для осажденного города-крепости событие: приехавшими из Москвы «товарищами» были арестованы начальник Особого отдела Черноморского флота бригадный комиссар Михаил Михайлович Кудрявцев и его заместитель батальонный комиссар Петр Яковлевич Петровский. Чем же так отличились эти ответственные чекисты, что по результатам расследования их «героической» (?) деятельности был снят с занимаемой должности и отдан под суд их непосредственный начальник в Москве дивизионный комиссар Андрей Иванович Петров?
Расследование было длительным и, судя по всему, объективным. В январе 1943 года дивизионный комиссар Петров Особым совещанием при НКВД осужден на 3 года заключения в лагере (с использованием на административно-хозяйственной работе). В обвинении отмечалось: «…за преступную практику применения извращенных методов в следствии (избиение арестованных, вымогательство вымышленных показаний) и искусственное заведение дел об антисоветских организациях». Вместе с Петровым были осуждены руководители Особого отдела Черноморского флота: бригадный комиссар Михаил Михайлович Кудрявцев и батальонный комиссар Петр Яковлевич Петровский.
Логично предположить, что безобразные явления, выявленные в работе особого отдела Черноморского флота, способствовали последующей реорганизации названной структуры в масштабе всего Военно-морского флота.
Существовало двойное подчинение особых отделов. Так, начальник Особого отдела флота подчинялся члену военного совета флота и своему московскому руководству. Особые отделы корабельных соединений и береговых частей подчинялись начальнику Особого отдела флота и комиссару своего соединения. Уполномоченные Особого отдела на кораблях – своему начальству по линии Особого отдела и комиссару корабля. По логике вещей, за безобразия, творившиеся в Особом отделе Черноморского флота, должны были строго спросить с дивизионного комиссара Кулакова и адмирала Октябрьского.
ПЕРИОД МЕЖДУ ВТОРЫМ И ТРЕТЬИМ ШТУРМАМИ

Несмотря на то, что январь-май 1942 г. севастопольской обороны именуется в советской литературе «затишьем« потери наших войск в Севастополе в этот период были, фактически, очень высоки, особенно в начальный период с января по март 1942 г. Интересно то, что потери, которые понесли защитники Севастополя в ходе этих боев, во всех советских источниках стараются скрыть. Старались опустить описание этих боев даже их непосредственные руководители. Причина проста: так же как и на Керченском плацдарме, имея все необходимые средства, командование СОР и Крымского фронта, беспощадно расходуя людей в плохо организованных атаках, оказалось не в состоянии выполнить поставленные задачи. Причем в их мемуарах встречается и откровенное лукавство и подтасовка фактов, хотя по остальным периодам обороны авторы описывают события очень точно и доходчиво.
Так, например, описывает события этого периода И.А. Ласкин, командир 172-й стрелковой дивизии: «В январе 1942 года под Севастополем возникло такое равновесие сил, когда ни одна из сторон не в состоянии была проводить наступательные действия с решительной целью. Наступило фронтовое затишье, длившееся до мая. Ранней весной командарм И.Е. Петров при встрече с нами сказал: «Наши войска в Крыму наступления не проводят. А немцы вошли в Крым не для отсидки и будут только наступать. За передышку они, безусловно, накопили силы. Севастополь же три месяца, в сущности, не получал ни пополнения, ни боеприпасов. Враг это знает. Встает вопрос, где он будет проводить наступление. Не исключена возможность, что Манштейн решит вначале разделаться с Севастополем, чтобы потом бросить все силы на керченскую группировку. Поэтому мы должны усиленно укрепляться и всегда держать себя в готовности к отражению наступления врага. 30 марта 1942 года генерал Петров издал приказ, в котором требовал от войск укреплять позиции и подступы к городу». И все: никаких тебе событий между январем и мартом.
Но события были, И.А. Ласкин не мог о них не знать, его дивизия принимала в боях непосредственное участие. Давайте рассмотрим, что же происходило в этот период. События первых дней 1942 года в мемуарах П.А. Моргунова описываются так: «1 января части вели бои за улучшение позиций и возвращение отдельных участков обороны, оставленных ранее. Противник оказывал упорное и сильное сопротивление...». Примерно так же описываются события в других наших источниках.
Немцы об этих событиях пишут иначе. «В конце дня 31 декабря мы узнали от посыльного, что фронт будет отходить назад и занимаемый нами участок предстоит оставить. Ночью мы перетащили нашу пушку через насыпь и двинулись по дороге, ведущей на северо-восток в сторону деревни Камышлы. После нескольких часов пути мы прибыли на только что созданные передовые рубежи и к утру были на месте сбора роты. Вначале мы не понимали, почему понадобилось отдавать такую большую территорию, за которую мы так дорого заплатили кровью своих товарищей. За дни Рождества две штурмовые дивизии проникли глубоко внутрь занятой русскими территории. С наших самых передовых позиций по ночам мы могли расслышать предупреждающие о тумане сирены с русских кораблей в Северной бухте, «дороге жизни» для врага. Эти глубокие клинья оставили наши фланги опасно обнаженными для ударов врага, который продолжал получать подкрепление морем. Поэтому линия фронта была выпрямлена, чтобы исключить возможность быть отрезанными от главных сил» (Г. Бидерман)
«...Героизм немецких солдат произвел такое впечатление на большевиков, что они на нашем участке еще трое суток не решались занять оставленные нами окопы...» (В. Мюллер). Но это воспоминания немецких военнослужащих, которые воевали в 4-м секторе. В 1-м секторе ситуация была несколько иной. Получив сообщение о начале Керченско-Феодосийской десантной операции, начальники секторов решили предпринять активные действия, причем общего плана не было. СОР и его командование оказалось не готово предпринять активные наступательные действия сосредоточенно, на одном участке. Вместо этого каждый комендант сектора действовал самостоятельно. Зачастую в секторах решения о наступлении принимали даже не коменданты секторов, а командиры полков. Артподготовка чаще всего не производилась, атаки не были поддержаны авиацией, а большинство атак велись недостаточными силами, что привело к распылению сил и большим потерям. Обратимся к сводкам и боевым донесениям тех дней. «В 1-м секторе батальон полка НКВД и 3-й батальон 1330-го стрелкового полка атаковали с целью овладения высотой 212.1, но встреченные сильным минометным и артиллерийским огнем были вынуждены отойти к концу дня на исходный рубеж». Это официальное описание событий. Что же происходило на самом деле?
Действительно, 1-го января, в разное время, батальоны сводного полка НКВД и 1330-го полка попытались улучшить свои позиции. Полк НКВД (он еще не был 456-м, и никогда не назывался официально «пограничным») держался только в границах старой Балаклавы. В новогоднюю ночь было решено отбить Генуэзскую башню и по возможности, высоту 212.1 со старым фортом. Как и когда удалось захватить немецким войскам обрывистый склон с Генуэзской крепостью в исторической литературе не упоминается. Для атаки выделили всего три роты, но атака была неплохо спланирована командиром полка майором Г.А. Рубцовым. Она была поручена батальону под командованием майора И.В. Кекало. «Первой штурмовала Генуэзскую крепость рота капитана Самуила Блоха. С командного пункта было отчетливо видно как поднимались пограничники по горным склонам – путь их был отмечен мертвыми телами и бурыми пятнами крови, которые отчетливо виднелись на снегу. Капитан Самуил Блох был тяжело ранен и его сменил политрук Курский. Атаку Курского поддержали две роты: 6-я – капитана Черванева и 4-я – лейтенанта Ростислава Крайнова. Немцы защищались отчаянно и умело. Больше того, они контратаковали большими силами и стали теснить пограничников вниз: вот-вот они на «плечах» капитана Черванева ворвуться в Балаклаву... Но бойцы взвода лейтенанта Шаронова, поднявшись по скале с тыла, сняли часовых и атаковали в спину обороняющихся немецких войск. Пользуясь растерянностью фашистов, лейтенант Крайнов захватил сходу две башни Генуэзской крепости. А пограничники взвода Сысуева и Баранова, поддержанные минометами Комарова, тоже ворвались в крепость. Взводы Целовальникова и Козленкова подобрались к левой стороне крепости и стали теснить немцев к морю…».
А вот развития атаки не получилось, ворваться на плечах у немцев в форт не удалось и фактор внезапности был утерян. Атакующие бойцы полка НКВД были прижаты к земле минометным и пулеметным огнем, пришлось отойти к балке Кефало-вриси. Для атаки на высоту 212.1 уже не хватило сил, три атакующих роты потеряли в общей сложности 152 человека – треть личного состава. Т.е. сводный полк НКВД отошел не на исходные позиции, Генуэзская крепость осталась за защитниками Севастополя. Около 11 часов 1-го января 1330-й полк попытался отрезать немецкие войска на высоте 212.1, захватив «Южный» форт на высоте 386.6. Направление удара было выбрано исключительно удачно, в случае захвата форта «Южный», удерживаемый немецкими войсками форт «Северный», был бы отрезан от позиции немецких войск. Численность оборонявшихся в форте немцев была около батальона, поэтому атаковать на этом направлении нужно было силами не менее полка. Но атаковал ее наш неполный батальон (командир – старший лейтенант Г.М. Говорунов), и... без артиллерийской подготовки. Понеся значительные потери, батальон вынужден был отступить. В некоторых источниках указывается на то, что атаку поддерживал своим огнем 51-й артполк, но эти данные не подтверждаются. Кроме того, 1-го января 1942 г. в 51-м полку на 8 орудий было всего 12 снарядов. Повторная атака также успеха не имела. Удалось захватить только небольшое недостроенное укрепление над совхозом «Благодать». Немецкие войска, не испытывая недостатка в боеприпасах, легко отбили все последующие атаки советских войск, нанеся им значительные потери.
«Во 2-м секторе 7-я бригада морской пехоты вела бой в районе горы Гасфорта, однако, продвинуться также не смогла, но высоту с Итальянским кладбищем, захваченную накануне, удержала...». Бои за гору Гасфорта 1-го января носили ожесточенный характер, доходя до штыковых атак. Девять (!) раз бойцы 7-й бригады и влитого в нее 2-го полка захватывали вершину, и каждый раз повторялся один и тот же сценарий. Советские войска, перевалив через вершину, пытались развить успех, но.... Немецкая артиллерия открывала ураганный огонь по атакующим частям, нанося им серьезные потери, и вынуждая их отступить. К концу дня части 2-го сектора закрепились на скатах высоты. Линия фронта прошла в районе вершины.
Та же ситуация повторилась левее: 31-й стрелковый полк продвинулся на 200 м, занял гребень высоты над дорогой в Шули, но попал на минное поле, а затем под огонь немецкой артиллерии и закрепился вдоль гребня.
514-й стрелковый полк в ночь на 31 декабря был сменен двумя батальонами 769-го полка 386-й стрелковой дивизии в районе Камары и был переброшен в резерв IV сектора на случай прорыва немецких войск. Наступать необстрелянными частями не решились. «…В третьем секторе 79-я стрелковая бригада и левофланговые подразделения 287-го полка 25-й стрелковой дивизии вели бои за овладение высотой 192.0. Они продвинулись в районе стыка между этими частями на 300 м, захватив плацдарм для дальнейшего наступления». Так описываются события по материалам сводок. Немецкие источники дают описание несколько иное. В. Мюллер: «... к 1-му января мы уже отошли на границы оврага Камышлы и начали строить окопы. Нас прикрывали только минные поля из захваченных большевистских мин и небольшие пикеты на дорогах. Сторожевым постам был дан приказ в бой не вступать, а немедленно отходить к намеченным позициям».
«…95-я стрелковая дивизия, встречая упорное сопротивление противника, вела бой за высоту с современной отметкой 90.2 (1 км северо-западнее ст. Мекензиевы горы). Во второй половине дня 345-я и 95-я стрелковые дивизии и 8-я бригада морской пехоты при поддержке огня полевой, береговой и зенитной артиллерии, бронепоезда «Железняков« вели бои за овладение ст. Мекензиевы горы, но безуспешно». Это опять из наших сводок за 1 января 1942 года.
«Единственным укрепленным узлом, в задачу которого входило сдержать большевиков в случае их быстрого продвижения, являлась станция Мекензия. Противотанковым расчетам и двум ротам 22-й дивизии, которые обороняли станцию, была поставлена задача сдержать напор большевиков до утра 2-го января, а затем отойти на новые позиции на «Масляной горе». После чего 4-го января они должны были отойти к пункту сбора. Уже утром первого января начались ожесточенные атаки противника, которые были успешно отбиты. Мы несли большие потери, но противник нес потери во много раз большие. Две роты пришлось свести в одну, теперь ими командовал фельдфебель, т.к. все офицеры были убиты или ранены...» (В. Мюллер).
Да, безусловно, границы СОР необходимо было срочно отодвигать от города, по результатам второго наступления немецких войск город, бухта и аэродромы оказались в зоне огня вражеской артиллерии. Однако, действовать необходимо было не одновременно во всех секторах, а сосредоточить усилия на одном, наиболее удобном для атаки участке. Но войска СОР продолжали атаковать противника на всех направлениях. Наибольший успех был достигнут в полосе четвертого сектора, ибо здесь противник просто отступил на удобные для обороны позиции. Понимая, что противника нужно сдерживать на удобных для обороны рубежах, 4 января немецкие войска окончательно отошли к Камышловскому оврагу и на правый берег реки Бельбек. Обратимся к материалам суточной сводки: «Наши части (345-я и 95-я дивизии и 79-я бригада) выбили немцев со ст. Мекензиевы Горы, овладели высотами 192.0 и 104.5 и вышли к Бельбекской долине. Наступление своим огнем поддерживали корабли Черноморского флота. По противнику с эсминцев ЧФ было выпущено 80 шт. 130-мм снарядов...». Но по воспоминаниям ветеранов боев все было иначе: «...мы, не спеша, без боя, занимали оставленные немецкими войсками укрепления. Двигались вперед очень осторожно, бросая, на всякий случай, в землянки и блиндажи гранаты. Дважды натыкались на немецкие посты, которые быстро отходили, не вступая в бой...». Поэтому, по кому вели огонь эсминцы ЧФ, выпустив более 80 снарядов – совершенно непонятно.
Утром 2-го января командованием СОР была получена телеграмма на имя Ф.С. Октябрьского: «1. Директивой ... от 30.XII.41 г. Вам была поставлена задача о переходе с утра 31.XII.41 г. в наступление Приморской армии. 2. Директивой ... от 31.XII.41 г. первая задача подтверждалась указанием создания ударных кулаков на важнейших направлениях и организацией десантов с целью охвата флангов западного и юго-восточного побережья Крыма. Было приказано предоставить мне к 23.00 31 декабря план операции. Изложенное Вами не выполнено полностью без объяснения причин. Вы сообщили 1 января, что Вами решено провести последовательные захваты отдельных рубежей и две десантные операции на Евпаторию и Ялту. Поставленные в моих директивах задачи путем последовательного захвата отдельных рубежей Вы не решаете. Требую с утра 4 января перейти в решительное наступление по всему фронту СОР, используя высадку десантов в пунктах по Вашему усмотрению, не отрывая средств, выполняющих основные задачи по перевозке войск. Конкретный план наступательной операции донести точно к 15.00 3.01.42 г. Получение подтвердить. Козлов. Шаманин». Такая телеграмма была получена Ф.С. Октябрьским в ночь на 2 января.
Дальнейшие действия адмирала Октябрьского требуют тщательного анализа и объяснений. В первой части исследования нами была рассмотрена глава о Черноморских десантах января 1942 года, поэтому повторяться не станем, но уточнить отдельные «детали» ситуации придется. Командование фронтом требовало от командующего СОР «…создания ударных кулаков на важнейших направлениях и организации десантов с целью охвата флангов западного и юго-восточного побережья Крыма». В течение нескольких предыдущих дней в адрес штаба фронта шли сообщения о «поразительных успехах» войск Севастопольского оборонительного района. Речь шла о «захвате» (?) целых участков позиций врага, о значительном улучшении своих позиций и проч. Оценивая «резко возросшие» (?) возможности войск СОР, командующий фронтом был вправе ожидать от дальнейшей боевой деятельности войск на севастопольских рубежах существенной поддержки войскам советской десантной группировки в районе Керчи и Феодосии. И, исходя из этих соображений, ставил им задачу. Что же теперь оставалось делать адмиралу Октябрьскому и генералу Петрову? Объяснять генералу Козлову, что они «несколько» поспешили обрадовать его своими успехами, а фактически из последних сил сдерживают противника на своих рубежах? Теперь, вызавая искренний гнев у командования фронтом своей «медлительностью» и «нерешительностью», Октябрьский и Петров были обязаны «оправдать доверие», оказанное им фронтовым командованием. Изображая боевые действия в соответствие с требованиями Директивы, командование СОР судорожно пыталось организовать атаки немецких позиций. С учетом явно недостаточных сил и средств, приходилось действовать не «кулаком», а скорее – «растопыренными пальцами». Как мы убедимся, даже эти «показушные», вымученные атаки обернутся для наших войск большой кровью. В числе требований штаба фронта была высадка тактических десантов в Ялте и Евпатории. О том, как была «исполнена» эта составляющая часть натупательной операции мы уже вели речь. Во всей этой «истории» самое печальное в том, что сама идея высадки десантов возникла не в штабе генерала Козлова, а была предложена адмиралом Октябрьским. Места высадки «тактических десантов», средства их доставки, поддержки должен был определить командующий флотом. И именно он являлся автором идеи высадить десант в Евпатории. Десант в Евпаторию стоил Севастополю тысячи защитников, Черноморскому флоту боевого корабля, а жителям Евпатории многих тысяч жертв. Кратко этот боевой эпизод был рассмотрен в главе, посвященной десантам.
Командующий СОР (он же командующий флотом) в точности выполнил требования директивы, но выполнил он их... или неумело, или формально. События развивались следующим образом. К исходу дня 2 января 1942 г. части СОР вышли на рубеж реки Бельбек. 79-я бригада заняла высоту 192.0 (гора Трапеция). 345-я стрелковая дивизия к 15 час. вышла на перекресток железной дороги и шоссе на Симферополь. 95-я стрелковая дивизия заняла высоту 104.5.
Одновременно происходило переформирование частей. Остатки 40-й кд были выведены из боя и сосредоточены в районе казарм на Северной стороне. Остатки 8-й бригады морской пехоты (около 300 человек) были сведены в две роты (!) с одной минометной батареей и переданы в подчинение 1-му Севастопольскому полку, который срочно «преобразовывался» в 8-ю бригаду морской пехоты (2-го формирования). «Старая» 8-я бригада несмотря на то, что она вынесла на себе основную тяжесть второго штурма и сохранила знамя, была расформирована. Только 3-го числа было начато формирование «ударных кулаков». П. Моргунов пишет: «Испытанная в боях 172-я стрелковая дивизия полковника И.А. Ласкина передала свои позиции во втором секторе накануне доставленной с Кавказа 386-й стрелковой дивизии (командир – полковник Н.Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар П.П. Медведев, начальник штаба – полковник Л.А. Добров, начальник политотдела – старший батальонный комиссар А.Д. Ульянов), и вместе с приданым ей еще в ноябре 31-м полком 25-й стрелковой дивизии скрытно перешла к Инкерману, а затем к Бельбекской долине». По тексту можно понять, что целая дивизия и приданый ей полк снимаются с рубежа во втором секторе и перебрасываются в 4-й. Но если вспомнить состав дивизии, то она и состояла из «приданного» ей 31-го полка, 514-го полка и 1-го Севастопольского полка.
514-й полк, стоявший на острие немецкого удара вдоль ялтинского шоссе, по сути, сохрапнивший лишь один батальон неполного состава, убыл в 4-й сектор еще 30-го числа. Первый Севастопольский полк остался на своих рубежах, тогда кто же «перебрасывался» в 4-й сектор? Штаб дивизии? Ничего не скажешь... «кулак»! да еще «ударный»! Но даже передислокация этого «кулака» потребовала два дня. Это было связано с большими потерями 31-го и 514-го полков, части требовали хотя бы доукомплектования офицерским составом и восстановления материальной части. На это потребовалось время.
5 января, спустя четыре дня после получения телеграммы от командующего фронтом ген. Козлова, вице-адмирал Октябрьский дал телеграмму Военному совету Кавказского фронта с анализом обстановки, состояния и действий войск СОРа:
«1. Вашу директиву войска Приморской армии выполняли, но продолжавшееся наступление (?) противника в направлении Камышлы – Северная сторона вынудило под давлением превосходящих сил противника наши части отойти на рубеж кордон Мекензи № 1 – южнее ПСТ М.Г. (полустанка Мекензиевы Горы – Б.Н.). Понеся большие потери в предыдущих боях, скованная беспрерывными атаками противника на всем фронте, армия утром 1 января не могла перейти в контрнаступление. С утра 2 января войска перешли в наступление. Противник отошел на рубеж Камышлы и севернее реки Бельбек. 3 января части возобновили наступление и к утру 4 января вышли на рубеж высоты восточнее Камышлы и реки Бельбек. Остальных участках фронта успеха не было. Против фронта действуют четыре пехотные дивизии... с артиллерией. Переход в наступление на всем фронте не выполнен по причинам: а) в связи с большими потерями... были выведены из строя 8-я брмп, 2-й полк мп, 40-я кд, 241-й сп. Остальных частях осталось штыков: 2-я сд – 2382, 172-я сд – 2274, 7-я брмп – 2620, 25-я сд – 2069, 95-я сд – 2876, 79-я бр – 982, 345-я сд – 820 и 388-я сд – 1693.
б) 386-я стрелковая дивизия в боях не участвовала – закончено сосредоточение.
Сейчас части готовятся и 6.1.42 г. перейдут в наступление на фронте IV сектора. Отряд кораблей «Красный Крым», БТЩ и четыре катера МО-4 выходят с десантом в Алушту. Из Севасюполя в Евпаторию высажен десант 5.1.42 г. В Севастополе готовится второй батальон для усиления в Евпатории. Октябрьский. Кулаков».
Содержание этой телеграммы требует некоторых пояснений. Во-первых, говорить о «наступлении» противника 5 января некорректно, как и «беспрерывных атаках». К этому времени противник уже три дня отходил и оборонялся. Да, потери СОР были велики, но в город к концу декабря было доставлено много маршевых пополнений и полнокровная 386-я дивизия. Приведенная в телеграмме численность войск СОР ужасающе мала, но стоит обратить внимание на то, что командующий СОР дает не общую численность воинов в дивизиях, а количество «штыков», т.е. численность рядовых бойцов и только в пехотных подразделениях. Да, отдельные части, такие как 345-я дивизия, 8-я бригада морпехоты, 40-я дивизия, 241-й полк понесли чрезвычайно высокие потери и по существу перестали существовать. В СОР было достаточно много боеспособных частей, но их непосредственная подготовка для наступления началась только после получения телеграммы от командующего фронтом, несмотря на заверения Ф.С. Октябрьского, данные Козлову еще в середине декабря. Еще одна деталь: десант в Евпатории уже сутки как был высажен, а в Севастополе еще только шло формирование второй волны десанта. Хотя для, так называемой, «второй волны десанта» ничего формировать не требовалось, под рукой были уже сформированные, боеготовые части. Ведь во вторую волну десанта планировали послать остатки Второго полка морской пехоты. Ни с первой «волной» десанта, ни со второй не проводилось никакой подготовки. Людей сняли с огня передовой и бросили в полымя десанта. Для высадки на таком расстоянии от линии фронта должны быть собраны войска, численностью не менее дивизии, в противном случае, высаживать десант нужно было непосредственно за линией обороны немецких войск, например, в устье Качи. Обо всем этом мы уже вели речь в главе, посвященной десантам января 1942 года.
К 6 января командованию СОРа, наконец, удалось создать «ударную» (?) группировку численностью чуть больше полка и перейти в наступление, которое, как пишут наши официальные историки «...носило демонстративный характер». Неправда это... «Демонстративный» характер это наступление могло иметь лишь для командования фронтом.
Ни о каком «демонстративном» наступлении речь не шла. Нет слова «демонстративный» ни в одном документе. В документах есть слова «последний», «решающий» и.т.д. Нет этого слова и в воспоминаниях участников тех событий. «...Мы надеялись, что еще немного, и мы сможем прорвать немецкую оборону. Нам не хватало одного: поддержки артиллерии и танков» (В. Васильев). Несколько неожиданно читать такие строки в воспоминаниях бывшего начальника штаба СОР капитана 1 ранга В. Васильева. Уж он то более других должен располагать информацией о численности и боеспособности частей СОР в описываемый период. Кстати, Васильев за трагедию Евпаторийского десанта и различные спекуляции по «десанту» (?) в Алушту по своей должности должен нести не меньшую, чем командующий СОР ответственность.
К концу второго штурма в Севастополь было доставлено большое количество боезапаса, артиллерии, гвардейские минометы, танки тоже были. «Демонстративная» составляющая этого наступления предназначалась исключительно для отчета командования СОР перед командованием фронта. Во всяком случае, складывается такое впечатление. Уж больно слабым был «кулак», собранный командованием СОР для наступления.
Вот ведь незадача какая, можно сколько угодно материться про себя, но всякий раз обращаемся к мемуарам П.А. Моргунова: «6 января в 11 часов утра после артподготовки 172-я и 95-я стрелковые дивизии перешли в наступление на фронте IV сектора в направлении Аранчи – Азис-Оба, но встретили упорное сопротивление врага. В результате ожесточенного двухдневного боя наши войска овладели деревней Бельбек, вышли к северным отрогам долины Бельбек и закрепились на рубеже: 500 м восточнее дер. Бельбек, южные скаты высоты 103.9 и 1,5 км севернее дер. Любимовки…». Опять тот же лукавый прием: «172-я и 95-я стрелковые дивизии» на деле представляли собой сводные батальоны из состава 514-го и 161-го полков общей численностью чуть более тысячи бойцов. Потеряв до половины личного состава в кровопролитных атаках, эти батальоны смогли продвинуться вперед лишь на 700-900 метров и вынуждены были залечь под плотным огнем немецкой артиллерии. Атаковать такими силами немецкие войска, занимавшие господствующие высоты правого берега реки Бельбек было, мягко говоря, неразумно. Если бы атакующие части поддержал 1-й Севастопольский полк, ранее входивший в состав 172-й дивизии, можно было рассчитывать на успех, но... история не терпит сослагательного наклонения.
Действия по высадке десанта в Евпаторию и переходу в наступление были предприняты явно несвоевременно. Только 8 января Военный совет Кавказского фронта отдал директиву, по которой войска 51-й и 44-й армий должны были перейти в наступление 12 января (!!!) и к 14 января выйти на намеченные рубежи. Одновременно с Крымским фронтом должна была начать наступление Приморская армия, нанося удар левым флангом в направлении Дуванкой – Бахчисарай и к 14 января выйти на р. Кача. Черноморскому флоту предписывалось высадить тактический десант в Евпаторийском заливе, тем самым воздействовать на правый фланг бахчисарайской группировки противника, а также провести демонстративные высадки в Алуште и Ялте. Кораблям предписывалось поддерживать артогнем 44-ю армию в районе Коктебель – Судак и Приморскую армию в районе Евпатория – Саки. Но к этому моменту десант в Евпатории уже погиб, а части, брошенные в наступление на Бельбеке, понесли серьезные потери. Кто виноват в этой несогласованности – сейчас сказать сложно. Скорее всего, большая часть вины лежит на командующем СОР, который упорно не желал наладить конструктивные отношения с командующим и установть деловое сотрудничество со штабом Кавказского фронта.
10 января Ф.С. Октябрьский доложил командующему Кавказским фронтом о нецелесообразности высадки десантов, намеченных директивой от 8 января, так как флот несет большие потери, а поставленные цели не достигнуты.
Командующий фронтом в уточнение директивы от 8 января предложил высадить небольшие десанты в районе Мамашай – Кача (т.е., в отличие от «опытного флотоводца» и «признанного стратега» Ф.С. Октябрьского, предложил тактически грамотное, диктуемое обстановкой решение) с целью воздействовать на тылы противника. Но и это предложение было отвергнуто командованием СОР. Севастопольский оборонительный район перешел к глухой обороне.
Пассивность советских войск в районе Севастополя для немецкого командования явилась полной неожиданностью. Подождав пять дней, 14 января, немецкие войска провели разведку боем с целью выяснить причину этого бездействия. Части севастопольской обороны «мужественно отразили» вражеские атаки, предпринятые силами трех немецких взводов (!) с южных скатов высоты 103.9, и вдоль Качинского шоссе.
К 15 января после интенсивной переписки удалось договориться с Крымским фронтом о взаимодействии и о совместном наступлении. Правда, действия командования СОР оригинальностью не отличались. Удар был намечен в том же месте, на стыке 3-го и 4-го секторов и... опять явно недостаточными силами. К этому времени немецкими войсками были восстановлены захваченные еще осенью советские укрепления, и в этот район было стянуто большое количество артиллерии. Утром 16 января после очень непродолжительной артподготовки перешли в наступление части 95-й и 172-й дивизий. Опять атака велась силами двух сводных батальонов, не обеспеченных резервами для развития и закрепления успеха. Одновременно перешли в атаку части 3-го сектора, причем, атаковали они по всему фронту, без сосредоточения усилий на каком-то одном участке. В середине дня в наступление перешел второй сектор в районе горы Гасфорта. Такое распыление сил опять не принесло успеха нашей стороне. Упорные бои продолжались весь день. К вечеру части II сектора вели бой на высоте с Итальянским кладбищем, войска III сектора овладели высотой 1 км юго-восточнее Камышловского оврага, а войска IV сектора вели упорный бой на рубеже: южные скаты высоты 103.9 (высота над дер. Фруктовое) – 2,5 км севернее дер. Любимовка. Т.е. ни на одном участке решающего успеха достигнуть не удалось. Потери атакующих советских войск были очень велики. Только за один день боев в госпиталя поступило более тысячи раненых.
С утра 17 января наши войска продолжали наступление, но встретили яростное сопротивление врага. Бои приняли ожесточенный характер вплоть до штыковых атак, но продвинуться частям, атаковавшим по всему фронту, не удалось. В боях 16-18 января 172-я дивизия потеряла большую часть своего личного состава. По состоянию на 19 января в ней оставалось всего... 350 «штыков«. Понесли потери и другие части СОР.
19 января Военный совет СОРа дал телеграмму командующему Кавказским фронтом: «Продолжать наступательные действия под Севастополем из-за отсутствия боезапаса невозможно, прошу выделить боезапасы. 19/1 – 42 г. Октябрьский, Кулаков».
«…С 18 января по 26 февраля в некоторых (?) секторах СОРа происходили «бои местного значения за улучшение рубежей обороны и по отражению разведывательных действий мелких групп противника» (из обзорной сводки). Что значит: «в некоторых секторах»? На момент написания донесения видимо не выяснили, в каких… Несмотря на эту обтекаемую формулировку, потери за этот «отчетный» период в Севастопольском оборонительном районе составили 5272 человека! В том числе невозвратные потери превысили две тысячи человек. Для «боев местного значения» цифра очень высокая. Совершенно очевидно, что войска СОР продолжали безрезультатно атаковать противника. В противном случае объяснить столь высокие потери просто невозможно.
Вопрос требует более тщательной проработки, но некоторые эпизоды этого периода известны. Так, 28 января батальон 7-й бригады морской пехоты попытался атаковать. Продвинувшись всего на 100 м западнее гребня высоты 154.7 атакующие попали на минное поле, после чего были накрыты плотным минометным огнем. Однако и немецкие части, атаковав на следующий день на этом же участке, понесли серьезные потери. Второго февраля ударная группа в составе двух рот 90-го полка попыталась атаковать противника в 1,5 км от Любимовки, но, потеряв до трети личного состава, была отбита. Пятого февраля в третьем секторе два взвода 25-й дивизии в процессе атаки левее хутора Мекензия попали в окружение. Из семидесяти бойцов обратно к своим пробились только трое.
Из воспоминаний участника боя: «В январе-феврале мы рвали оборону немцев на куски, закреплялись на отбитых рубежах, но немцы почти мгновенно перебрасывали подкрепления и закрывали дыры. Тогда многие наши попали в плен...».
Но ни в одном официальном источнике об окружении наших частей в этот период не пишется. Откуда же такое количество потерь при ведении боев «демонстративного» характера?
Все это время, вплоть до начала марта, в Севастополь поступал боезапас и подкрепления. Во многих мемуарах указывается, что снабжение города в январе – феврале ухудшилось. Это не соответствует истине, все заявки командования СОР в этот период по мере возможности выполнялись. Было доставлено много боезапаса, артиллерии и маршевого пополнения. Войска готовились вместе с Крымским фронтом перейти в совместное наступление.
10 февраля в связи с подготовкой наступления в Крыму начальник Генерального штаба запросил командование СОРа о его Силах и средствах. 11 февраля командующий СОРом Ф.С. Октябрьский донес о составе войск:
«1. Приморская армия в составе: 7 стрелковых дивизий, 1 кавалерийской дивизии, 2 танковых батальонов, 2 армейских артиллерийских полков, 1 отдельного минометного дивизиона и 1 гвардейского минометного дивизиона («катюши») общей численностью 69853 человека, в том числе штыков 21 454, сабель – 1173, в артиллерии 14 883 человека и в автобронетанковых частях – 450 человек.
7-я, 8-я и 79-я бригады морской пехоты, 2-й Перекопский и 3-й полки морской пехоты, находящиеся в оперативном подчинении Приморской армии,– 12128 человек.
– Береговая оборона численностью 4096 человек (артиллерийские и специальные части).
– Части ВВС и противовоздушной обороны; всего в ПВО – 3153 человека.
– Охрана водного района и корабли флота, базирующиеся на Главную базу.
Протяженность фронта – 36 км. Плотность на 1 км фронта: Орудий разных калибров – 5,3. Средних и крупных минометов – 10,8. Станковых пулеметов – 13,6. Ручных пулеметов – 22,0. Из этого количества 30% пулеметов эшелонировано в глубину во 2-й и 3-й линиях обороны в стационарных точках. Плотность артиллерии показана без учета артиллерии береговых батарей и артиллерийских дотов Береговой обороны, а также артиллерии ПВО. Обеспеченность материальной частью артиллерии составляла к штатному составу: в противотанковой артиллерии – 37,2%, в полевой артиллерии – 44,4%, в минометах крупных и средних калибров – 44,3%».
Стоит обратить внимание на то, что в документе кроме «штыков» еще указано количество «сабель» – 1173. Полный численный состав 40-й кавалерийской дивизии на 10 февраля составлял 2225 человек. Это означает, что единственная в СОР кавалерийская дивизия была пополнена почти до первоначального состава. Почему на это стоит обратить внимание? Потому, что в марте дивизия будет расформирована, и в ее составе останется всего... 56 человек, да и те погибнут по пути на Кавказ на потопленном немецкой авиацией транспорте.
В феврале сухопутные войска СОРа распределялись по секторам обороны следующим образом:
– в I секторе – 109-я и 388-я стрелковые дивизии;
– во II секторе – 386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты второго формирования (т.е., 1-й Севастопольский полк морской пехоты, усиленный специальными частями);
– в III секторе – 25-я стрелковая дивизии, 79-я морская стрелковая бригада, 2-й Перекопский полк и 3-й полк морской пехоты;
– в IV секторе – 95-я и 172-я стрелковые дивизии и местный стрелковый полк.
В резерве армии находились: 345-я стрелковая, 40-я кавалерийская дивизии, 125-й и 81-й танковые батальоны (по состоянию на 10.02.42 г. 43 танка и 12 эвакуированных подбитых танков, числившихся неисправными).
24 февраля Военный совет Крымского фронта отдал директиву, в которой приказывалось привести войска фронта в боевую готовность к 25-26 февраля. Пехоте и танкам в ночь на 27 февраля занять исходное положение, указанное в директиве от 6 февраля, с тем, чтобы в 4 час 00 мин 27 февраля быть готовыми к переходу в наступление. Вечером 24 февраля командующий Крымским фронтом приказал командующему Черноморским флотом и СОРом приступить к выполнению задач, поставленных в директивах, предоставив ему право сроки начала действий установить по своему усмотрению. На сей раз наступление готовилось очень тщательно и намечено оно было на 27 февраля. Удар наносился на участке фронта шириной около 5 км всеми наличными силами. Наступление 27-29 февраля 1942 года, о котором почти нет упоминания в литературе, обещало быть удачным. 27.02.42 г. в 07.00 после 30-минутной артиллерийской подготовки части третьего и четвертого секторов СОР перешли в наступление, нанося главный удар в направлении Заланкоя. Вспомогательный удар наносился в направлении реки Кача. 95-я и 172-я стрелковые дивизии четвертого сектора, преодолев упорное сопротивление, продвинулись на 300-400 м, захватив несколько передовых окопов противника, к вечеру приостановили наступление. Части третьего сектор, наносившие основной удар, прорвали оборону противника в верховьях Камышловского оврага, но потеряли много личного состава. К концу дня для развития достигнутого успеха в прорыв были введены три роты 345-й дивизии и 40-я кавдивизия, но... Достигнув к концу дня успехов и прорвав линию обороны противника, части 3-го сектора почему-то остановились. В сумерках наступление продолжили только подразделения 345-й дивизии, 40-й кавдивизии и рота 2-го Перекопского полка. Наутро комендант 3-го сектора обнаружил, что немецкие войска надежно закрыли пробитую в обороне брешь.
На возвышенности над улицей, названой в честь 345-й дивизии, в деревне Фронтовое, есть обелиск. Обратите внимание на дату, стоящую на обелиске: «Здесь над деревней и на высоте Яйла-баш сражались в окружении остатки батальона 345-й дивизии, бойцы 40-й дивизии и два взвода 2-го Перекопского полка».
Из тетради, найденной в полусгнившем противогазе на высоте над деревней Холмовка: «...Нас осталось около роты, человек восемьдесят, три пулемета, два ручника. Разбитую пушку пришлось бросить, кончились снаряды. Выручают два ротных миномета. Здесь в основном все из 345-й, в основном, все русские. Нас, моряков, здесь трое, один из 25-й дивизии. На всех пять цинков патронов. Из еды – сухой паек. Воды нет, вода внизу, но там немцы, хотя говор на немецкий не похож (далее текст испорчен)... Заняли свои же старые окопы, второй день ждем подмоги. Немцы снова пытались атаковать, отбились. Если кто-то найдет (текст испорчен) Сообщите (текст испорчен) Севастополь, ул. (неразборчиво) 14» (текст без правок, подлинный).
28 февраля в 09.30 войска СОР возобновили боевые действия. В третьем секторе части 25-й и 345-й стрелковых дивизий и 79-я морская стрелковая бригада атаковали в том месте, где накануне был прорыв, но только смогли незначительно продвинуться вперед. К исходу дня 25-я дивизия вела бой за хутор Мекензия и овладела безымянной высотой в 2,5 км северо-западнее высоты 319,6. 79-я морская стрелковая бригада овладела северо-восточной кромкой Камышловского оврага. 172-я стрелковая дивизия продвинулась вперед на 300-400 м. 95-я стрелковая дивизия смогла продвинуться лишь на 100-300 м и, встретив сильное сопротивление противника, остановилась. Наступательные бои продолжались до 1 марта. Противник оказывал упорное сопротивление. В результате трехдневных боев 345-й стрелковой дивизии удалось занять высоту в 2,5 км северо-западнее высоты 319.6. Противник, перебросив резервы из других секторов, пытался контратаковать, но был отбит. 2 марта части СОР, потеряв почти 5 тыс. бойцов, 9 орудий, перешли к обороне. Наступление провалилось, хотя имело все шансы на успех.
Результаты боев были печальные: полностью уничтожена 40-я дивизия, которая была расформирована приказом командующего Приморской армией от 25 марта 1942 года. 345-я дивизия понесла серьезные потери, от пехотных частей 172-й дивизии осталось не более роты. Интересно то, что в боях опять оказались задействованными одни и те же части: 40-я кавдивизия, 172-я и 345-я стрелковые дивизии. Серьезные потери понес и отдельный танковый батальон. Было потеряно десять танков. До середины 70-х годов на береговом откосе в районе Любимовского гарнизона ржавело шасси танка Т-26, напоминавшее о том «забытом» (?) наступлении.
Логично было бы задать вопрос, а чем в это время занималось командование и штаб СОР? Ответ, ставший уже традиционным, – организационно-штатными мероприятиями… Как следствие неудачных боевых действий, 9 марта вышел приказ командующего СОР Ф.С. Октябрьского. Текст этого приказа, по причине его величайшей значимости и несомненной «своевременности», привожу полностью: 
«…Несмотря на мои неоднократные разъяснения, до сих пор существует неправильное понимание организационной структуры в Севастопольской обороне. Вместе с тем многие командиры неправильно истолковывают оперативное подчинение.
Разъясняю:
– Высший военный орган в Севастополе, созданный Ставкой Верховного Главнокомандования четыре месяца назад, – Севастопольский оборонительный район.
– В Севастопольский оборонительный район (СОР) входят как отдельные боевые соединения:
а) корабли Черноморского флота;
б) ОВР ГБ Черноморского флота;
в) Береговая оборона Черноморского флота;
г) ПВО Черноморского флота;
д) авиация Черноморского флота;
е) соединения морской пехоты Черноморского флота;
ж) Приморская армия Крымского фронта. Соединения морской пехоты, обороняющие Главную базу Черноморского флота, приданы в состав Приморской армии и командиры бригад и полков морской пехоты оперативно подчинены командующему Приморской армией;
з) ряд управлений, тыловые и др. органы.
3. Командиры, военкомы всех вышеперечисленных соединений каждый подчиняется непосредственно мне.
4 Начальником гарнизона города Севастополя был и остается комендант Береговой обороны Главной базы генерал-майор Моргунов, непосредственно подчиненный во всех отношениях (?) мне.
– Никто не имеет права без моего ведома создавать в городе или СОРе какие бы то ни было новые военные органы…».
Как чувствовал Филипп Сергеевич, что настанет час, когда в брошенном им Севастополе возникнет необходимость создать властный орган, призванный мобилизовать на борьбу оставшихся в живых защитников Херсонесского плацдарма. И именно этот пункт, казалось бы, бестолкового приказа будет неумолимо давлеть над некоторыми членами Временного военного совета…
«…Начальнику гарнизона генерал-майору Моргунову строго следить за порядком в городе и его окрестностях... О всех нарушениях порядка... докладывать мне немедленно.
– Запрещаю всем войсковым начальникам без моего ведома проведение каких бы то ни было действий в Севастополе и его окрестностях, как-то: изменять установленный режим в осажденном городе, отбирать или мобилизовывать транспорт всех видов, мобилизовать людские резервы, материальные средства...
– Начальнику гарнизона генералу Моргунову совместно с органами НКВД и милиции пересмотреть всю систему охраны объектов, порядка в гарнизоне, обходы, караулы и т.д. и, если требуется что где надо сделать, доложить мне.
– Командующему Приморской армией генерал-майору Петрову, как моему помощнику по сухопутным войскам, заниматься только вопросами сухопутных войск, организуя взаимодействие с генералами и адмиралами соединений, входящих в состав СОРа, так же как и Приморская армия, как-то: Береговая оборона, авиация, корабли флота, ПВО и прочие соединения, – и по вопросам, требующим общего решения, докладывать мне…
– Еще раз разъясняю, что оперативное подчинение не дает права вмешиваться в организационные функции подчиненной части, соединения...
Все существующие приказы, изданные соединениями за последние четыре месяца... и противоречащие данному приказу, отменяю.
Данный приказ объявить всему начальствующему составу Севастопольского оборонительного района.
Командующий Черноморским флотом и Севастопольским оборонительным районом: Вице-адмирал Октябрьский, Член Военного совета дивизионный комиссар Азаров, Заместитель начальника штаба Черноморского флота капитан 1 ранга Васильев».
Если бы этот приказ смогли прочитать бывшие генерал-губернаторы Севастополя, совмещавшие при Императоре эту должность с должностью командующего флотом и портами Черного моря, то они бы прослезились от умиления – какой выдающийся администратор пришел им на смену… Одного только не было в приказе – анализа причин неудавшегося наступления и мер по фактическому укреплению рубежей обороны Севастополя. Несомненное значение этого приказа было в том, что он сосредотачивал всю полноту власти в осажденной крепости в руках одного человека – командующего флотом, являвшегося по совместительству – командующим СОР. Вот теперь, уж точно – повоюем…
Обратите внимание – под приказом стоит подпись Члена Военного совета дивизионного комиссара Азарова. Азаров по распределению полномочий среди членов Военного совета флота постоянно находился на Кавказе, «курируя» части тыла и специальные части флота. В марте 1942 года, проверяя состояние специальных частей СОРа, он побывал в арсенале Сухарной балки, где, делая самые радужные прогнозы на грядущее наступление Крымского фронта, отменил (?) ранее отданное командованием приказание о минировании штолен Сухарной и Советской балок. Это один из «штрихов» компетентности руководящих политработников флота.
Попытки наступления в секторах возобновляются. Днем 11 марта войска СОР тремя батальонами (по одному батальону из состава 25-й, 172-й и 345-й стрелковых дивизий) перешли в очередное «демонстративное» наступление. Их поддерживала огнем артиллерия 3 и 4 секторов. Враг оказал упорное сопротивление, поэтому к исходу дня батальоны только незначительно продвинулись вперед. Рано утром 12 марта эти же группы войск попытались продолжить наступление. Но в 06.00 противник произвел сильный огневой (артиллерийский и минометный) налет на позиции 345-й стрелковой дивизии, выбив большое количество личного состава. С наступлением темноты подразделения 25-й, 172-й и 345-й стрелковых дивизий возобновили атаку. Батальон 172-й стрелковой дивизии овладел несколькими передовыми окопами противника на южном выступе высоты 133.3. Однако, встретив сильное огневое сопротивление, батальон приостановил атаку и отошел в исходное положение. Батальоны 25-й и 345-й стрелковых дивизий также не добились успеха. 15 и 16 марта в IV секторе части 95-й стрелковой дивизии провели «демонстративное« наступление и несколько улучшили свои позиции. 17 марта командующий фронтом приказал Приморской армии прекратить наступательные действия. «Демонстративные« действия закончились. Прорвать немецкие позиции не удалось.
Бои и явные боевые авантюры января-марта 1942 года нанесли серьезный урон войскам, обороняющим Севастополь, но об этих событиях пишут мало и неохотно, всячески стараясь затушевать события тех дней. Несмотря на то, что эти неудачи долгое время не афишировались, даже поверхностное ознакомление с событиями этого периода показывает, что защитники Севастополя сражались упорно, мужественно, жертвенно. Этот малоизученный период Севастопольской обороны требует более внимательного и кропотливого исследования.
А вот дальше, с середины марта по середину мая, действительно, последовало затишье. Но затишье относительное. За два месяца передышки Части СОР потеряли около 1,7 тыс. бойцов, из них убитыми 725 человек. Причиной потерь стали беспокоящие обстрелы, бомбежки и... огонь немецких снайперов. В советской литературе много пишется о подвигах снайперов СОР, но почти ничего не говорится о снайперах немецких. На самом деле снайперы были и у немцев. Их счет был чуть скромнее, чем у севастопольцев, но и они нанесли серьезные потери советским войскам, «выбивая» исключительно командный состав наших частей переднего края обороны.
30 марта генерал И.Е. Петров отдал боевой приказ о перегруппировке войск. Он ориентировал командный состав на то, что оборона Севастополя, главной базы Черноморского флота, остается главной задачей Приморской армии. Командиры предупреждались, что противник, блокирующий город, усиливает и пополняет свои части и возможен переход его в наступление.
В приказе подчеркивалось, что сейчас надо думать не о расширении плацдарма, не о выходе на Качу, а прежде всего, о том, как сделать неприступными для врага те рубежи, на которых фактически стоят приморцы. Исходя из главной задачи армии, определялось и основное назначение создаваемого резерва: парировать возможные удары противника, быть в готовности к нанесению контрударов. В армейский резерв выводилась вся 345-я стрелковая дивизия и еще восемь стрелковых батальонов из других соединений. Изменялась и расстановка сил по секторам.
С этого дня в соответствии с решением городского комитета обороны и горкома партии вводились новые нормы снабжения населения хлебом: рабочим и ИТР – 600 г (вместо 800); служащим, пенсионерам и семьям призванных в РККА и РКВМФ – 400 (вместо 600); иждивенцам – 300 г. Среднемесячные масштабы морских перевозок для СОР сокращались, но это не было только следствием того, что «…в течение января-мая 1942 г. Крымский фронт отвлекал на себя основные силы транспортного и боевого флота» как пишет Г.И. Ванеев. Это было следствием того, что советская сторона один за другим теряла крупные, быстроходные транспортные суда. И в основном транспорты терялись в рейсах на Севастополь. С учетом участившихся потерь транспорты стали направлять сначала в сопровождении одного-двух боевых кораблей, а после и вовсе запретили доставку грузов транспортами. Интересна фраза из книги Г.И. Ванеева: «И все же, благодаря заботам командования Черноморского флота и СОР, они (поставки – Б.Н.) были значительными. Только в январе-марте 1942 г. в Севастополь было доставлено более 40 тыс. бойцов, более 12 тыс. тонн боеприпасов, более 350 минометов, около 22 тыс. т продовольствия и много других грузов. Обратными рейсами вывезено около 18 тыс. раненых и эвакуированных граждан, около 4 тыс. т разных грузов».
Действительно, в январе-марте перевозки были интенсивные, готовились к прорыву блокады Севастополя, а вот затем объемы перевозок резко сокращаются. Интересна еще одна цифра – «18 тыс. раненых и эвакуированных граждан». Эта цифра взята из материалов ЦГВМА. Из Севастополя эвакуировали только тяжелораненых. Причем сроки эвакуации строго регламентировались. Известно количество эвакуированных гражданских лиц, поэтому рассчитать количество раненых в январе-марте 1942 г. совсем не сложно. По расчету получается, что только ранеными части СОР за этот период потеряли более пятнадцати тысяч человек. Если сопоставить численность раненых с числом невозвратных потерь, то все совпадет. Т.е. СОР за период с января по март 1942 г. потерял убитыми и ранеными почти 15 тыс. бойцов, мягко говоря, многовато для «затишья».
В период пятимесячной передышки между вторым и третьим штурмами была проделана поистине титаническая работа по укреплению рубежей обороны, но следы ее, спустя почти 70 лет, почти незаметны. Для этого есть много причин. Прежде всего стоит отметить, что укрепления испытали беспрецедентный по силе удар немецкой артиллерии и авиации: многие укрепления были просто перемешаны с землей и в настоящее время представляют собой лишь отдельные куски бетона, выступающие из грунта. Оказывая отчаянное сопротивление, каждый дот или дзот задерживал продвижение немецких войск. Спустя два года на эти же рубежи обрушился огонь советской артиллерии и удары авиации. Несмотря на утверждения советских полководцев многие укрепления СОР были использованы немецкими войсками для обороны Севастополя в апреле-мае 1944 года. Второй причиной плохой сохранности укреплений, построенных перед третьим штурмом, можно назвать то, что большая часть этих укреплений находится в городской черте, и многие сооружения уже уничтожены городской застройкой и постройками воинских частей послевоенного периода. Третьей причиной можно назвать то, что менялся сам подход к строительству укреплений. При возведении укреплений, начиная с марта 1942 г., редко использовался полноценный бетон. Четвертой причиной можно назвать то, что при отходе часть уцелевших сооружений была взорвана. Все это понятно, но есть и пятая причина, о которой почти не говорят.
В послевоенные годы уничтожены все доты Балаклавского района, даже несмотря на их славную историю. Из восьми дотов не сохранилось ни одного (!), сейчас на их месте либо пустыри, либо карьеры и частная застройка. Почти все доты на Федюхиных высотах уничтожены, в них производили подрыв невзорвавшегося боезапаса времен войны и засыпали отходами местного завода железобетонных изделий. То же касается дотов в долине Кара-Коба. Во всех местах, где шли ожесточенные бои, посажены радующие глаз сосенки «Зеленого Пояса Славы». Причем заплатки «Зеленого пояса» точно ложатся именно на те места, где шли самые ожесточенные схватки. Так, например, на высоте 123.5 (высота над современным пос. ВИР) на обломках линии обороны 79-й стрелковой бригады произведена распашка, и разбита ореховая роща. В районе Мекензиевых гор огромные участки бывшей оборонительной линии занимают две воинские части, а все укрепления на одной из высот скрыты под слоем мусора старой городской свалки. На месте героической 704-й (115-й) батареи находится муниципальное кладбище Северной стороны. Из всего огромного количества ДОТов, СЖБОТов, ДЗОТов сохранились лишь отдельные сооружения. Почему? Не совсем понятно...
Впрочем, объяснение этому есть. Совершенно очевидно, что группа людей, стоявшая после войны у власти, интенсивно переписывала события последних дней обороны Севастополя. Даже поверхностное обследование истории штурма с 8 по 26 июня показывает, что события развивались совсем не так, как написано в большей части «воспоминаний» и исследований. Батальонные опорные пункты обороны, обозначенные на схемах, как не занятые войсками, носят следы жарких боев и хранят в себе множество непогребенных останков их защитников. Укрепления на горе Кара-Коба носят следы обстрела их 14-дюймовыми орудиями (найдено множество осколков), но об этом факте нигде нет упоминаний. Нет в источниках упоминания о том, что немцы использовали фосфорные минометные мины, но в то же время в «горелом лесу» видны следы их действия.
Долго замалчивался факт вторичного использования немецкими войсками наших укреплений периода обороны. В настоящее время подтверждением существования тех или иных укреплений становится процесс обследования объектов главного рубежа обороны, точнее – того, что от них еще осталось. Так, серия обследований оборонительных сооружений передового рубежа, проведенных группой А. Неменко, дает основание утверждать: в январе-июне подход к строительству укреплений значительно изменился. На смену массивным дотам береговой обороны, основная масса которых была построена до первого штурма и сборным железобетонным огневым точкам второго штурма приходит, в основном, полевая фортификация. Нельзя сказать, что доты и СЖБОТы перестают строить, но основу укреплений теперь составляют окопы, дзоты, блиндажи, небольшие оголовки и деревоземляные минометные позиции. В этот период строится огромное количество подземных командных пунктов. Большое внимание уделяется и проволочным заграждениям.
Как это ни странно, но даже в присутствии Галицкого и Хренова в Севастополе по-прежнему большое внимание уделялось противодесантной обороне морских рубежей (?) СОР. После второго штурма линия обороны Севастополя сильно изменилась. Причем изменилась она почти по всему фронту. Из-за потери позиций в районе реки Кача временно роль главного рубежа взяла на себя противодесантная оборона 30-й батареи в районе ее командного пункта и военного городка батареи. В ходе боев января-марта 1942 г. удалось несколько отодвинуть линию фронта от 30-й батареи и закрепиться на новых позициях. Теперь в Бельбекской долине рубеж обороны проходил по Камышловскому оврагу; позиция в районе хутора Мекензия после боев января-марта так же сместилась вперед до 1 км, была возвращена практически вся долина Кара-Коба, лишь на участке Чоргунь – гора Гасфорта позиции остались прежними. Немного сдвинулась вперед позиция в районе дер. Камары. В Балаклаве, отбив высоту с Генуэзской крепостью, удалось вернуть прежние позиции. Внешне линия обороны сократила свою протяженность за счет отсутствия выступов, но назвать ее удачной было бы неверно, особенно в первом секторе обороны. После второго штурма линия фронта между противниками прошла в основном по вершинам высот. По одну сторону от которых находились советские войска, по другую немецкие. При этом в 1-м секторе все господствующие высоты оказались в руках противника. Сама Балаклава и ее бухта простреливались не только артиллерией и минометами противника, но и огнем снайперов. Оборона в районе пос. Благодать проходила у подошвы высоты, занятой противником. Далее линия обороны шла по местности одинаково удобной для обеих сторон. В районе горы Гасфорта граница проходила по гребню высоты. По гребням высот проходила линия фронта и дальше во втором секторе. Сложной была оборона в самой долине Кара-Коба, где часть господствующих высот, окружающих долину, была занята противником. Далее, в районе хутора Мекензия, Камышловского оврага, Бельбекской долины позиции были почти равнозначными. Почти, если не считать того факта, что линия фронта подошла на 3-5 км к 30-й батарее и сама батарея оказалась в зоне досягаемости огня полевой артиллерии противника. За счет того, что линия фронта приблизилась к Севастополю у противника появилась возможность обстреливать вход в бухту с северного направления, что осложнило вход кораблей в гавань.
П.А. Моргунов пишет: «Для обеспечения входа кораблей в Севастопольскую бухту нам приходилось проводить специальные мероприятия по подавлению батарей противника. К ним привлекалась вся береговая артиллерия, но ее не хватало. Командующий артиллерией армии Н.К. Рыжи выделял еще некоторое количество полевой артиллерии из армейских полков. Командованием армии и Береговой обороны специально выделялся боезапас для этих стрельб».
Приказом командующего Приморской армией от 18 января в секторах были назначены инженеры секторов: I сектора – подполковник Я.С. Молоткин, II сектора – майор В.И. Барсуковский, III сектора – майор М.П. Бочаров, IV сектора – майор Я.К. Чураков. В январе-мае 1942 г. по заданию командования СОРа был произведен капитальный ремонт автодорог, было построено несколько новых дорог, имевших большое значение для войск во всех секторах обороны. Приводились в порядок железнодорожные ветки, которые были важны для снабжения войск, а также маневрирования бронепоезда «Железняков«. Для обслуживания железнодорожных путей армией выделялся 2-й отдельный железнодорожный восстановительный батальон.
По всему фронту СОР были опять воссозданы три оборонительных рубежа, но структура обороны и тип используемых оборонительных сооружений по замыслам ее создателей должны были резко измениться. Все рубежи должны были состоять из батальонных опорных пунктов, те в свою очередь должны были состоять из ротных и т.д. Каждый опорный пункт должен был иметь артиллерийский ДОТ или ДЗОТ, окруженный пулеметными огневыми точками, проволочными заграждениями и т.д. Такова была идея, но не везде ее удалось реализовать. В конце января 1942 г. под руководством генералов Хренова и Галицкого прошла научно-практическая конференция, на которой обсуждались принципы построения обороны. Но если сравнить реализацию решений этой конференции по секторам, то можно ясно увидеть, что у каждого начальника сектора понимание ее идеи было свое. Во всяком случае батальонные опорные пункты по линиям окопов не везде просматриваются. Траншеи, как и раньше, имеют линейную структуру.
Общим для всех трех секторов оставался только тыловой рубеж, построенный ранее. Передовой и Главный рубежи на границах между секторами часто не стыковались между собой. Новый тыловой рубеж использовал укрепления ранее построенного Тылового рубежа Береговой обороны Главной базы ЧФ, который к январю 1942 года был готов на 97%. Не хватало только нескольких пулеметных огневых точек. Остальные два рубежа фактически создавались заново с использованием сохранившихся после первого и второго штурмов укреплений. В их строительстве четко просматриваются два периода, отличающиеся подходом к строительству. В январе-марте 1942 г. строят в основном ДОТы и СЖБОТы традиционных типов, располагая их, как и раньше, в линию. Правда, блоки для СЖБОТов делают мельче, чтобы их удобнее было монтировать вручную, толщина стен дотов и СЖБОТов становится меньше, а качество бетона заметно ухудшается. Для того, чтобы сэкономить цемент в бетон начинают добавлять пыль инкерманского камня. Главный рубеж усиливают в центральной части строительством трех артиллерийских дотов у подножья Сапун-горы и еще двух в районе Сахарной головки. С марта 1942 г. в целях экономии начинают строить по-другому. СЖБОТы становятся меньше в размерах, их строится совсем мало. Появляется большое количество «оголовков» – тонких бетонных колпаков (толщина бетона 10 см) с амбразурами.
На тот период в Севастополе исчерпаны все резервы для строительства, не хватало даже арматуры. С марта 1942 г. появляется арматура характерной формы с американской маркировкой. Эта арматура в сечении имеет форму «бубны». Каждый стержень арматуры имел на концах приваренные гайки для удобства последующего монтажа блоков. Появляется большое количество укреплений просто вырубленных в скале без использования бетона. В настоящее время большая часть этих сооружений засыпано и заплыло землей, но в действительности было построено огромное количество минометных позиций, КП, НП и убежищ без использования строительных материалов. Меняется и организация работ. Из-за нехватки инженерных частей строительство ведется силами войск с инструкторами из офицеров и сержантов инженерных батальонов. Это позволяет одновременно решить вопрос занятости личного состава войск вторых эшелонов. Еще в январе в каждый сектор обороны был назначен начальник инженерной службы, ведающий вопросами инженерного обеспечения и строительством оборонительных сооружений. Изменилась и структура управления ДОТами и ДЗОТами. 5 февраля 1942 г. командующий Приморской армией издал соответствующий приказ, который содержал следующие пункты:
«1. В связи с изменением оперативной обстановки и выявленными в ходе боевых действий требованиями боевого использования средств противотанковой обороны, артиллерийские доты и пулеметные дзоты числить в составе Береговой обороны Главной военно-морской базы Черноморского флота:
а) первый батальон дотов (командир – майор Ведьмедь, военком – старший политрук Антонов) в составе 14 артиллерийских дотов и роты в составе 18 пулеметных дзотов (вместе с 7-й отдельной батареей дотов);
б) второй батальон дотов (командир – воентехник I ранга А. П. Губичев, военком – политрук А. И. Ткач) в составе 8 артиллерийских дотов, роты в составе 21 пулеметного дзота и батареи 82-мм минометов;
в) третий батальон дотов (командир – старший лейтенант Малахов, военком – политрук Липин) в составе 13 артиллерийских дотов и роты в составе 21 пулеметного дзота;
г) четвертый батальон дотов (командир – старший лейтенант Жигачев, военком – старший политрук Старев) в составе 10 артиллерийских дотов и роты в составе 13 пулеметных дзотов;
д) артиллерийский дот № 11 (100 мм) и вновь установленный дот № 11а (100 мм) числить в составе береговой батареи № 115.
2. В оперативном отношении батальоны и отдельные батареи подчинить:
коменданту I сектора – 1-й батальон дотов и 7-ю отдельную батарею дотов, находившуюся в районе Балаклавы, коменданту II сектора – 2-й батальон дотов и 3-й батальон дотов через командира 8-й бригады морской пехоты, коменданту III сектора – 4-й батальон дотов (без 1-й батареи и взвода 2-й батареи), коменданту IV сектора – 1-ю батарею и 1-й взвод 2-й батареи 4-го батальона дотов. Командирам батальонов по указанию комендантов секторов установить систему управления огневыми стационарными средствами, приданными секторам. Начальнику тыла и начальнику снабжения армии зачислить указанные батальоны на все виды армейского довольствия. Комендантам секторов лично проинспектировать состояние подразделений дотов и дзотов и дать указания командирам батальонов по организации боевого управления».
 Т.е. всего имелось 45 дотов и 73 дзота. С учетом двух дотов тылового рубежа, передаваемых в состав береговой артиллерии – сорок семь. Примерно такое количество морских орудий оставалось в строю. В исправном состоянии числится сорок шесть орудий. Интересно и то, что количество дзотов точно совпадает с количеством остававшихся в строю СЖБОТ и с количеством их расчетов. Видимо, в этом документе понятие «ДЗОТ» означает сборную железобетонную огневую точку. Этот приказ имеет и другую сторону – организационную. Полк дотов и дзотов, числившийся ранее в береговой обороне вместе с укреплениями и расчетами, переподчиняется армейскому командованию.
Если отбросить тридцать дотов тылового рубежа (вместе с 11-м и 11а), то на Главном рубеже должно было находиться семнадцать артиллерийских дотов. Восемь из них (7-я батарея) находились в первом секторе, два 130-мм и два 45-мм находились на Федюхиных высотах, три вновь построенных дота (№ 42, 43 и 15) у подножья Сапун-горы. Два в районе Сахарной головки. Итого семнадцать. Т.е. доты в верховьях балок Мартыновой, Первомайской и.т.д. более поздней постройки. Но фактически доты в традиционном их виде перестают строить в основном по двум причинам: не хватает стройматериалов и... не хватает орудий. Именно поэтому после 5 февраля строится мало артиллерийских огневых точек привычных типов. Но это касается только огневых точек береговой обороны. Кроме них строится много армейских огневых точек в том числе и долговременных. О линии обороны, созданной в январе-июне месяце 1942 г., в специальной литературе сведений почти не встречается. Многие данные, приведенные, казалось бы в достоверных источниках, оказываются неточными и противоречивыми.
А. Неменко, неоднократно проводивший «разведку на местности», утверждает, что ни одна из схем, хранящихся в архивах, не дает представления о том, что было построено в реальности. Для этого есть несколько причин. Первоначально разработанный план построения новых рубежей претерпел, как минимум, два изменения. Кроме того, менялось количество вооружения и войск, защищавших Севастополь. План постоянно дорабатывался, севастопольские предприятия активно выпускали комплектующие для сборных ж/б дотов. Кроме того, командование СОР рассчитывало получить с кавказской границы 52-й укрепрайон, с его вооружением, оснащением и обученными расчетами. Схемы укреплений разрабатывались с учетом того, что в Севастополь не сегодня, так завтра прибудет новая техника и вооружение, запрашиваемые с Большой земли. К сожалению 52-й УР был направлен под Харьков – в Купянск, а из запрашиваемого вооружения и оснащения севастопольцы получили едва ли одну треть. Многие укрепления просто не успели возвести. К строительству долговременных укреплений поначалу относились скептически, в надежде, что Крымский фронт перейдет в наступление из района Керчи и укрепления Севастополя окажутся невостребованными. В различных воинских частях по-разному относились к необходимости строительства укреплений. Даже на уровне начальников инженерных служб секторов видно различное отношение к строительству укреплений.
Организационно основу оборонительных сооружений составили так называемые батальонные оборонительные пункты, состоявшие, как правило, из одного артиллерийского ДОТа и нескольких пулеметных ДЗОТов и СЖБОТов, соединенных окопами полного профиля. Особенностью батальонного опорного пункта являлось то, что он имел круговую оборону и даже в случае прорыва противника мог отбиваться в полном окружении. Перед линией обороны были размещены минные поля и проволочные заграждения. Линия укреплений была сплошной и имела значительную глубину. Планировалось за счет увеличения глубины линии обороны соединить между собой новый Передовой, Главный и Тыловой рубежи обороны. На многих участках это удалось сделать. После второго штурма часть орудий артиллерийских дотов и сами доты были повреждены. Личный состав инженерной службы флота вместе с гарнизонами дотов проделал большую работу по их восстановлению и постройке новых дотов. Всего восстановили и построили 14 артиллерийских дотов. Орудия в дотах частично восстановили, частично заменили новыми. Если на 2 февраля было 47 артиллерийских дотов, то к началу третьего штурма их стало 61 (с артиллерией от 45-мм до 130-мм калибра). Правда, это информация тоже довольно зыбкая и разведками на местности не всегда подтверждается. До настоящего времени удалось подтвердить строительство лишь пяти новых артиллерийских дотов, существование еще двух проверить невозможно, ныне на их месте находятся карьеры. Строительство сооружений производилось силами флотских инженерно-строительных частей главной базы, строительными батальонами Приморской армии и войсками Приморской армии.
В задачу флотских строителей, в основном, входило сооружение долговременных артиллерийских позиций и дотов для морских орудий. Заводом ЖБИ выпускались комплектующие для СЖБОТов, которые устанавливались силами инженерно-саперных и армейских саперных подразделений. Силами самих же подразделений сооружались дзоты, землянки, окопы. Острый дефицит строительных материалов, прежде всего цемента и арматуры, вынудили строителей СОР упрощать возводимые сооружения, использовать нестандартные решения при возведении огневых точек. Многие огневые точки возводились комбинированными – с использованием бревен и бетонных блоков.
Передняя часть дота выполнялась из бетонных блоков, задняя часть сооружения выполнялась деревоземляной. Особую сложность при возведении укреплений представляло то, что на выбранных рубежах отсутствовали дороги, необходимые для подвоза материалов и комплектующих деталей (блоков, бревен, бетона арматуры и.т.д.), используемых для строительства оборонительных сооружений. Дороги были необходимы и для обеспечения боепитания частей. За полгода, прошедшие со времени второго (декабрьского) штурма, была проделана титаническая работа по оборудованию главного рубежа и его коммуникаций. Нужно признать, что большая часть из обозначенных на схеме пяти сотен дотов и дзотов, на деле таковыми не являлись. Примерно три четверти из них – это обычные пулеметные гнезда. Многие обозначенные на схеме артиллерийские доты на самом деле таковыми не были. В лучшем случае на этом месте находился пулеметный СЖБОТ. Налицо явное преувеличение работ, выполненных за период с января по май 1942 года.
Вообще, что касается этой схемы и ее оформления – она, наверняка, имела послевоенное происхождение и, судя по задачам ее «заказчиков», предназначалась для демонстрациии колоссального объема работ, проведенных в процессе укрепления рубежей Севастополя. Вводивший схему «в оборот» генерал Моргунов, был уверен, что никто не станет настойчиво и тупо идентифицировать на местности местоположение каждой обозначенной на карте-схеме огневой точки.
Причина этих приписок в принципе понятна. Командование СОР рассчитывало, что Севастополь будет освобожден к апрелю-маю 1942 г. А потом, спохватившись только в мае, активно стали строить укрепления и, естественно, многое из запланированного сделать не смогли, не оставалось времени. А после того, как Севастополь был взят немцами, нужно было отчитаться и оправдаться: живых свидетелей, способных подтвердить, или опровергнуть написанное, осталось очень мало. «Творческую» фантазию создателей схем и отчетов никто не ограничивал.
По конкретным итогам. В мае было закончено строительство нового аэродрома, где смогла разместиться авиация СОРа. Построили более сотни укрытий для самолетов, командные пункты, землянки и укрытия для емкостей с горючим. Укрытия для самолетов были сделаны очень добротно: часто бомбы и снаряды разрывались в 3-5 м, а самолеты оставались неповрежденными. Лодочную авиацию рассредоточили, соорудили укрытия для каждого самолета и спуски на воду в местах стоянки. Обеспечение в инженерном отношении деятельности морской авиации проводилось опергруппой аэродромного отдела Черноморского флота под руководством военинженера 2 ранга В.В. Казанского.
Был расширен основной госпиталь в Инкерманских штольнях и оборудован госпиталь в Южной бухте. Много внимания уделялось налаживанию водоснабжения города и фронта, а также укрытию городского населения от артиллерийских и воздушных налетов: строились бомбоубежища туннельного типа, щели, использовались подвалы зданий. Приступили к строительству причалов в Камышовой бухте и у 35-й батареи, которое было закончено в срок, и с мая причалы в Камышовой бухте стали использоваться по прямому назначению. Херсонесские погреба в районе Карантинной бухты и массивы бывших царских батарей № 12 и № 13 приспособили под новые запасные командные пункты Приморской армии и Береговой обороны.
До марта 1942 года, в основном, строились оборонительные сооружения традиционных типов: трехамбразурные дзоты, трехамбразурные СЖБОТы, артиллерийские доты традиционной формы. С марта 1942 года начинают сооружать дзоты для полевых орудий, упрощенные одноамбразурные пулеметные дзоты и СЖБОТы. Последние часто называли оголовками. Входы в долговременные огневые точки стали делать из траншей, соединив огневые точки между собой окопами. По возможности все 45-мм орудия и станковые пулеметы старались установить в долговременных точках.
Дот для 45-мм орудия представлял собой окоп для пушки, соединенный ходами сообщения с общей системой укреплений роты или взвода, перекрытый двумя накатами бревен. Стены окопа облицовывались деревом или тонкой каменной кладкой на цементном растворе. Амбразура дота оформлялась сборными железобетонными элементами, соединенными арматурой, продетой через специальные отверстия диаметром 45-75 мм. Также как и сборный пулеметный дот, такое укрепление собиралось за две ночи (днем противник своим огнем не позволял производить строительные работы). Технология сборки пулеметного дота была проста. В первую ночь вынимался грунт из ямы 3х5 м, на глубину 1,5-1,7 м, после этого пол ямы бетонировался, и в течение второй ночи из привозных элементов выкладывались стены с амбразурами. Отверстия в сборных блоках выполнялись так, чтобы в них по всей высоте стен сквозь отверстия можно было продеть прямую арматуру. После этого отверстия заливались раствором, все сооружение перекрывалось бревнами, оформлялся вход, и все засыпалось землей. Иногда крыша делалась из длинных бетонных балок. Особенностью пулеметных СЖБОТов позднего периода является меньший размер блоков и их меньшая масса, это было сделано для удобства монтажа блоков вручную.
Наблюдательные и командные пункты были оборудованы сталебетонными колпаками. Колпак представлял собой стальной цилиндр, сваренный из 10-мм стали, с амбразурами, закрывающимися стальными сдвижными заслонками. Снаружи колпак покрывался 10 см бетоном. Иногда оголовок делали чисто бетонным и ставили его сверху на стрелковую позицию окопа. Против пуль и мелких осколков такое сооружение защищало, но назвать его дотом можно было только в отчетах.
Особое внимание было уделено крытым ходам сообщения. На некоторых участках они были заглублены на 5-6 метров. Нехватка дерева для перекрытий ходов сообщения и сборных дотов заставила севастопольцев наладить выпуск бетонных плиток длиной около метра и шириной около двадцати сантиметров; они выполняли роль перекрытий в ходах сообщений и небольших блиндажах. Землянки для размещения личного состава стали строить небольшими, не более чем на 10 человек, чтобы избежать лишних потерь при обстреле и бомбежках противника.
Для полевых батарей оборудовалось несколько укрепленных позиций, производилась пристрелка рубежей, оборудовались командные пункты. Для береговых батарей, установленных в ноябре-декабре 1941 года, оборудуются новые долговременные позиции.
У защитников Севастополя, наконец, появилось время и возможности укрепить оборону побережья. Если от балаклавских высот до бухты Казачья были подготовлены только отдельные окопы с постами наблюдения, то от Херсонесского маяка все побережье было прикрыто дзотами и минировано. А на особо опасном участке – от поселка Любимовка до Константиновского форта была построена сплошная полоса обороны, оснащенная сборными бетонными огневыми точками.
Береговая оборона, начиная с марта 1942 года, стала именно береговой. В ее задачу входило строительство и комплектование расчетами противодесантных укреплений, минирование прибрежной полосы. Согласно соответствующей директиве, в целях противодесантной обороны все побережье СОРа было разделено на четыре боевых участка. Первый участок: от Балаклавской бухты до Георгиевского монастыря протяженностью до 7 км; ответственный за оборону – комендант I сектора обороны и командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П.Г. Новиков.
Второй участок: от Георгиевского монастыря вдоль побережья через Херсонесский маяк до бухты Стрелецкая, включая бухты Казачья, Камышовая и Круглая, – район наиболее вероятной высадки десанта протяженностью около 23 км. Ответственность за оборону возлагалась на П.А. Моргунова. Третий участок: Стрелецкая бухта – Карантинная бухта, протяженность около 3,5 км; ответственный за оборону – командир ОВРа контр-адмирал В.Г. Фадеев, в распоряжение которого выделялись стрелковые части и артиллерия из Береговой обороны. Четвертый участок: р. Бельбек – Учкуевка до Константиновского форта, протяженность около 6,5 км; ответственный за оборону – комендант IV сектора и командир 95-й стрелковой дивизии полковник А.Г. Капитохин.
Десантов боялись как и прежде. Для борьбы с десантами был выделен 373-й полк 388-й дивизии и танковый батальон. Называлось это соединение «подвижный отряд № 1». Задача борьбы с десантами ставилась зенитным и береговым батареям. Батареи были разбиты на противодесантные артиллерийские группы.
Особое внимание при строительстве противодесантной обороны уделялось двум участкам: району Любимовка – Учкуевка и участку от мыса Херсонес до Стрелецкой бухты. Для противодесантной обороны в 4 секторе выделялось два батальона 161-го полка. Один располагался в п. Любимовка, второй – в массивах старых батарей № 24 и 16. От устья р. Бельбек строится система противодесантно-противотанковых рвов, заполненных водой. Ширина рвов (которые сохранились частично и до настоящего времени) составляла около 5 м, глубина 3,5-4 м. В районе «фортов Шишкова» находилась прожекторная станция и зенитная батарея, а от «фортов Шишкова» до Северного укрепления тянулась цепочка дзотов и СЖБОТов. До настоящего времени сохранился только один СЖБОТ. Он находится на территории одного из садовых участков, недалеко от АЗС на улице Симонок.
Побережье от мыса Херсонес до Стрелецкой бухты было укреплено не менее основательно, на этом участке было построено пятнадцать бетонных огневых точек, все побережье было заминировано, в воде разместили малозаметные проволочные заграждения. До настоящего времени эти укрепления не сохранились: в основном, они были разрушены штормами или современной прибрежной застройкой.
В районе Казачьей бухты и в районе мыса Лебяжий удалось найти остатки бетонных укреплений времен войны. К сожалению, прибоем эти укрепления разрушены полностью, но то, что это были доты времен войны, указывает характерная форма американской арматуры. В трех местах удалось найти фундаменты под бетонные колпаки-оголовки.
Строительство сооружений на всех рубежах, начиная с мая, происходило беспрецедентными темпами. До июньского штурма было сделано много, но обороне больше всего не хватало... цемента. Доставлялся цемент в Севастополь из Новороссийска морскими транспортами. При этом приходилось выбирать между строительными материалами и боеприпасами, войсками и продуктами питания. Уже в марте 1942 года стало не хватать арматуры. Из-за ее нехватки многие СЖБОТы скрепляли вместо штатного стального прутка водопроводными трубами. На армирование крыш СЖБОТов пошли спинки армейских коек. В марте в Севастополь начинает поставляться американская арматура. Ни до войны, ни после нее такая арматура более не встречается. Нехватка металла и цемента особо остро стала ощущаться с апреля-мая 1942 года. Последний раз большая партия цемента и арматура была доставлена транспортом «Белосток«, который был потоплен на обратном пути из Севастополя. В условиях катастрофической нехватки материалов удивляет то, что для ФКП флота было израсходовано 1200  куб. м бетона, 600 т арматуры, множество других материалов. Этого материала с лихвой хватило бы на строительство 50 капитальных, двухярусных дотов для 76-мм орудий или 550 сборных ж/б дотов! Более или менее капитальные командные пункты-убежища получили коменданты секторов, начальник ПВО, КП тыла флота, инженерный отдел и т.д. Так, например КП ПВО располагался на склоне Исторического бульвара, обращенном к вокзалу (в районе современной собачьей площадки). КП инженерного отдела флота располагался в подземелье рядом с собором Петра и Павла, КП 4-го сектора находился на Братском кладбище (ныне входы в него засыпаны). Все эти объекты представляли надежно защищенные помещения, каждое из которых имело, как правило, два выхода.
СОР, как и прежде, имел 4 сектора обороны. Деление войск на сектора имело как положительные, так и отрицательные аспекты. Такое деление, с одной стороны, упрощало управление войсками и руководство строительством оборонительных сооружений, с другой стороны, уменьшало гибкость маневрирования резервами и ухудшало оборону и взаимодействие частей на стыке секторов. В строительстве оборонительных сооружений это деление имело также отрицательные стороны: терялся общий план и система организации централизованнго орудийного огня, все отдавалось на откуп комендантам секторов обороны. Основу артогня главной базы по-прежнему составляли батареи и доты БО (старые и вновь возводимые), но кроме них возводились и армейские доты и дзоты, не подчиненные общей системе. Армейские сооружения, как правило, не имели капитального характера. Несмотря на то, что в литературе пишется о «…едином руководстве армии и флота», на деле видно четкое разграничение в управлении между армией и флотом в том числе и в процессе строительства оборонительных сооружений. Доты БО подчинялись коменданту береговой обороны и передавались лишь в оперативное подчинение начальникам секторов.
Интересен тот факт, что из состава ЧФ Приморской армии были переданы шесть морских орудий. Орудия предназначались для установки на батареях, обслуживаемых армейскими расчетами. Они получили наименование «батареи морских орудий». Позиции этих батарей также оборудовались армейскими частями. Одна батарея находилась в районе современной ГРЭС, вторая – в районе современной ул. Генерала Мельника, третья – в Балаклаве рядом со старой позицией 19-й батареи, за скалой. После боев зимнего штурма зенитная артиллерия Приморской армии понесла ощутимые потери. Во многих зенитных батареях оставалось по одному-два орудия. Для них стали оборудовать долговременные огневые позиции с укрытиями для личного состава. На немецких картах они так и обозначены: «одиночное зенитное орудие». На наших картах и схемах они по-прежнему обозначались как зенитная батарея на долговременном основании. В некоторых местах были оборудованы т.н., узлы сопротивления. Отдельные строения или хутора, находящиеся в полосе обороны, укреплялись огневыми точками, дома и ограды перестраивались и укреплялись бетоном. Силами армейских инженеров были оборудованы многочисленные укрытия для личного состава. Часто для этой цели использовались подвалы разрушенных домов, перекрытия которых были усилены бетоном. В верховьях балок было построено большое количество жилых землянок, т.к. существующих казарм и убежищ для размещения личного состава не хватало.
Все объекты старались строить с соблюдением маскировки, и после сдачи все объекты были неплохо замаскированы. Хорошая маскировка объектов обороны повышала их живучесть. Анализ хроники боевых действий в период третьего штурма показывает, что в целом линия обороны была подготовлена неплохо, кроме... тех участков, где наносился основной удар противника. Хорошо подготовленная, имевшая тыловые позиции линия обороны в районе г. Кара-Коба и напротив х. Мекензия, укрепления во втором секторе, в районе Федюхиных высот, а особенно, рубежи в первом секторе обороны, сыграли совсем небольшую роль.
Свою отрицательную роль сыграла и разобщенность в командовании секторов и несогласованность при строительстве оборонительных сооружений, слабое оборудование районов стыков между секторами и несогласованность при их обороне. Хорошо подготовленный немецкой разведкой главный удар пришелся в самое слабое место обороны на стыке 3-го и 4-го секторов. В основном, укрепления новых Передового и Главного рубежа представляли собой дзоты, землянки, остатки траншей и проволочных заграждений, сборные железобетонные пулеметные и артиллерийские доты. Сохранность сооружений , как правило, плохая. Основательно построенных монолитных артиллерийских и пулеметных дотов на этом рубеже почти не встречается. Сборные железобетонные огневые точки (СЖБОТ) на рубеже были построены, в основном, упрощенной конструкции и меньшего размера, чем строились ранее, без сквозника.
Неменко приводит мнение немецких военных инженеров о СЖБОТах: «…Конструкции из блоков русские не рассматривали как временные. Они считали искусственные блоки основным материалом для сооружений и занимались усовершенствованием этих конструкций. Данное обстоятельство можно с достаточной ясностью установить при ознакомлении с захваченным материалом. Формы блоков они брали соответственно с формами того или иного опорного пункта. Размеры выбирали так, чтобы их было удобно перевозить. Распространенным типом сооружений на сухой кладке является строение из блоков, которые соединялись друг с другом при помощи особо образованных швов. Его несомненному достоинству, состоявшему в плотном примыкании блоков, противостояли недостатки: из-за большой массы отдельных камней (от 100 до 600 кг) возникали затруднения при перевозке и производстве работ, что ограничивало их применение. Для построения большинства каменных и деревянных простейших оборонительных сооружений (пулеметных одно- или многоамбразурных точек, орудийных и минометных позиций и т.д.) требовалось 9-12 таких блоков. Видимо, для этих же целей были сделаны модели опалубки. В блоках оставлены отверстия, расположенные одно против другого таким образом, чтобы отдельные слои можно было связывать друг с другом посредством вертикальных стальных штырей и заливать цементным раствором. Этот новый скоростной способ строительства нашел широкое применение. Отдельные блоки были изготовлены на заводах весьма небрежно, в них попадаются пустоты без гравия, погнутая арматура, не имеющая необходимого бетонного закрепления, швы не заполнены раствором, стержни либо отсутствуют, либо не зацементированы. Во время опытного обстрела из противотанковых орудий калибра 88 мм с расстояния 800 м такие конструкции разрушались после попадания трех снарядов, причем сами блоки повреждались очень незначительно; так что блочные сооружения сыграли небольшую роль для защиты Севастополя. Объясняется это, во-первых, плохим технологическим процессом изготовления, а во-вторых, сниженной на треть толщиной конструкции, которая представляет собой образец поспешного и небрежного производства строительных работ».
Если посмотреть на схемы, приведенные в литературе, то поражает количество дотов и дзотов, построенных за это время, однако большинство из возведенных укреплений до названия «ДОТ» не дотягивают, и носят полевой, полудолговременный характер, однако, объем выполненных севастопольцами работ воистину является грандиозным. При обороне Севастополя под понятием «ДОТ» часто подразумевалось одиночное орудие на временном основании, установленное в окопе. Громкое название «форт», с легкой руки немецких военных бытописателей, часто носило земляное укрепление времен Крымской войны.
«…Батарей новейшего типа, пригодных для боевых действий на ближних дистанциях, не было – ни для фланговой защиты береговых батарей, ни для отражения атаки с севера или востока. Показанные на чертежах и часто упоминаемые батареи, представляют собой типовые каменно-земляные укрепления старых типов (к таковым относятся опорные пункты «Урал», «Волга», «Сибирь»), либо возвышенные площадки, перед войной усиленные бетонированными рвами, ходами сообщения и стрелковыми пунктами (например, батарея «ЧеКа»), либо образованные из валов со слабо облицованными рвами глубиной 4 м и слабо защищенными от обстрела казематами (Северное укрепление)... Способность к обороне этих сооружений определялась не столько толщиной перекрытий дотов (даже построенные из бетона, они не выдерживали обстрела полевой артиллерии), сколько количеством небольших опорных пунктов. Эти пункты были весьма удачно приспособлены к окружающей трудно просматриваемой местности и являлись плохими целями для артиллерийского огня. Их следовало подавлять в ходе боев на ближних дистанциях…». Это выдержки из переводного немецкого источника, описывающего укрепления Севастополя.
Во время третьего штурма опорными пунктами становились отдельные хутора и отдельные дома. Стены и перекрытия домов усиливались, окна закладывались мешками с песком, каменные ограды хуторов приспосабливались для ведения огня. Часто в качестве укреплений использовались добротно построенные казармы царской постройки. Эти узлы сопротивления могли оказать серьезное сопротивление немецким войскам, если бы... Если бы немецкие войска применяли при штурме только полевую артиллерию. Но именно на подавление узлов сопротивления были направлены усилия немецкой армейской артиллерии и авиации. Без преувеличения можно утверждать, что большинство узлов сопротивления были стерты с лица земли артиллерийским огнем и авиацией.
В первом секторе выявлены три узла сопротивления: в районе пос. Благодать, в районе села Оборонное (хутор Прокутора), в районе горы Гасфорт (хутор Калигай). Во втором секторе выявлено три таких узла: хутор Кара-Коба (хутор Шталя), на горе Кара-Коба и в районе высоты Сахарная головка. В третьем секторе пока удалось локализовать один узел сопротивления – дореволюционные казармы лесной стражи с каменной оградой на кордоне Мекензия № 1. В 4-м секторе узлами сопротивления стали два хутора и здание томатной фабрики в районе ВИРа. К настоящему времени от этих узлов почти ничего не осталось, их руины были разобраны на строительство домов в близлежащих поселках.
ОТРАЖЕНИЕ ТРЕТЬЕГО ШТУРМА
СООТНОШЕНИЕ СИЛ
Начиная с 20 мая, противник начал подготовку к штурму Севастополя. Какими же силами располагали немецкие войска к началу штурма? Наиболее устоявшейся цифрой численности немецких войск считается 203 тысячи, однако в последнее время рядом авторов была сделана попытка ревизовать эту цифру в сторону уменьшения. Они мотивируют это тем, что в семи немецких дивизиях не могло быть более 150 тысяч бойцов. Действительно, 7 дивизий немецких против 7 советских дивизий. Силы почти равны. Но это явная подтасовка, рассчитанная для амбициозных дилетантов.
Во-первых, не учтены силы как минимум трех румынских дивизий, принимавших непосредственное участие в штурме. Не учтены и силы «прикомандированных» на заключительном этапе полков из состава других дивизий, в частности, из 25-й немецкой дивизии. Во-вторых, в штурме принимали участие не только пехотные части, но и подразделения других родов войск. В-третьих, не учитывается то, что в ходе штурма многие разбитые немецкие части отводились на Керченский полуостров, а вместо них в бой вводились свежие части из группы генерала Матенклота, оставленные для охраны Керченского полуострова. В-четвертых, не учитываются двадцать семь маршевых батальонов пополнения, которые сменили многие части на Керченском полуострове, 3 батальона, составленных из пленных и татар, принимавших непосредственное участие в штурме. Не учтена трофейная техника, захваченная у советских войск на Керченском полуострове. В-пятых, стоит обратить внимание на то, что авторы совершенно забывают о том, что немецкая пехотная дивизия формирования 1942 года, имея 17,8 тысячи человек, почти вдвое превышала советскую дивизию полного состава, имевшую, в лучшем случае, 11 тысяч человек. По числу орудий немецкая дивизия превосходила советскую в полтора раза. Превосходила она ее и по мобильности, прежде всего, по обеспечению автотранспортом.
Сравним понятие «дивизия» в составе немецких войск и в составе СОР, взяв для сравнения две дивизии, оказавшиеся противниками во время последнего штурма: 22-ю немецкую и 172-ю советскую. В составе немецкой 22-й дивизии по состоянию на 1 июня 1942 г. числилось личного состава 17 752. Из них «штыков» – 15 172. В советской 172-й дивизии числилось 5 173 бойца и командира. Из них «штыков»... 1 925 в двух полках неполного состава. В советской дивизии реальное количество «штыков» было намного меньше за счет того, что в дивизию входили части ПВО, инженерные части, медсанбат и ряд других вспомогательных подразделений. Но это только половина правды. Комплектность пехотных батальонов в дивизиях СОР была намного ниже, чем во вспомогательных подразделениях. Т.е. если общая численность 172-й дивизии составляла 50% штатной, то конкретно в пехотных подразделениях укомплектованность составляла 20-25%.
Мы уже вели речь о том, что только соединение полного состава в немецких источниках именуется дивизией. Если потери составляют более 25%, то бывшая дивизия именуется «группой», а если из состава дивизии осталось 33%, то такое соединение называется «остатками дивизии». Т.е. остатки дивизии по немецкой классификации – это около шести тысяч человек. Большинство советских дивизий в своем составе насчитывали около 5 тысяч человек. Т.е. почти все советские дивизии (кроме 386-й) по своему численному составу были слабее «остатков» немецкой дивизии.
По состоянию на начало июня 1942 года почти все немецкие дивизии имели полный состав. Исключение составляла 132-я немецкая дивизия, но и она к началу штурма была усилена смешанной боевой группой, заменившей ее 438-й полк, понесший серьезные потери и еще находившийся на переформировании. Смешанная боевая группа была усилена советской трофейной техникой и тремя батальонами, составленными из местного населения и пленных.
Не стоит забывать и о румынских войсках. К началу штурма румынские бригады были развернуты в полнокровные дивизии. В их состав входила тяжелая, противотанковая и полевая артиллерия, минометы, пулеметы, штатный и мобилизованный транспорт. В современной литературе сформировалось принебрежительное отношение к румынским войскам, что не соответствует реальной боеспособности румынских частей в первый период войны. Немецкие источники замалчивают успехи румынских войск в ходе штурма, выпячивая победы своих войск. Замалчивают их и советские источники (в основном, из политкорректности по отношению к Румынии, входившей в СЭВ). Воспоминания ветеранов боев рисуют румын, как серьезного противника, который нанес войскам СОР серьезные потери. Румынские части были неплохо оснащены и вооружены. Их мощь была усилена, в том числе, и за счет трофейной советской техники. В ходе боев на Керченском полуострове было захвачено большое количество советского вооружения: артиллерии, тягачей, пулеметов, танков (в т.ч. и тяжелых танков КВ). Вся эта техника была включена в состав штурмующих подразделений и использовалась при штурме Севастополя. Обычно трофейную технику не показывают ни советские, ни немецкие источники. Немцами на Керченском полуострове были захвачены в исправном состоянии 2546 (!) орудий и минометов, 55 танков (в том числе, 12 тяжелых), 3 тыс. автомашин, 560 тракторов и тягачей. Часть техники была захвачена в неисправном состоянии, но была восстановлена на заводах в Симферополе. Большая часть этой техники была использована для усиления огневой мощи немецких и румынских войск.
Попробуем привести полный список немецких частей, стоявших под Севастополем к началу штурма.
11-я армия состояла из пяти корпусов, из которых непосредственно под Севастополем находились три: ХХХ корпус (командующий – генерал Зальмут), LIV корпус (командующий – генерал Хансен), румынский корпус (командующий – полковник Раду Корнэ). Кроме указанных корпусов в непосредственном армейском подчинении находились:
– 306-я моторизованная артиллерийская дивизия;
– 300-й танковый батальон;
– 223-я танковая рота;
– 776-й артполк (три дивизиона 105-мм орудий (147-й, 789-й и 148-й) и три дивизиона 150-мм орудий (284-й, 774-й и 747-й);
– инженерные, строительные, саперные подразделения.
Для выполнения задачи к 11-й армии был прикомандирован 8-й воздушный флот Люфтваффе, в составе которого числилось 975 самолетов. Но и это еще не все. Из состава Люфтваффе для поддержки штурмующих войск были выделены пять зенитно-артиллерийских полков (т.н. группа «Nord»), которые почему-то при подсчете боевых средств противника большинством авторов не учитываются.
Рассмотрим подробнее каждый из корпусов.
ХХХ корпус состоял из трех пехотных дивизий полного состава:
– 28-й легкопехотной или егерской, командир – оберст Шинхубер;
– 72-й ефрейторской, командир – оберст Мюллер-Гебхарт;
– 170-й легкопехотной.
В корпусном подчинении находились приданные ему части:
– 249-й дивизион штурмовых самоходных орудий StugIII;
– 610-й легкий моторизованный дивизион ПВО;
– 70-й моторизованный ракетный дивизион (реактивные минометы);
– 110-я артиллерийская бригада прибыла к началу штурма в небоеготовом состоянии, но была восстановлена на заводах Симферополя. В штурме участвовала в составе: 2 батареи 2-го румынского артиллерийского полка (210-мм гаубицы и 150-мм орудия); 154-й тяжелый артиллерийский дивизион (150-мм гаубицы); батарея 624-го тяжелого артиллерийского дивизиона (305-мм гаубицы); 2 батареи 767-го тяжелого артиллерийского дивизиона (150-мм орудия); батарея 818-го тяжелого артиллерийского дивизиона (105-мм орудия).
LIV корпус состоял из пяти дивизий:
– 22-й Нижнесаксонской пехотной дивизии (командир – оберст Вольф), в составе 65-го, 16-го и 47-го пехотных полков);
– 24-й Саксонской пехотной дивизии (командир – оберст фон Теттау) в составе 30-го, 31-го и 32-го пехотных полков);
– 132-й дивизии (командир оберст Линденберг) в составе 436-го, 437-го пехотных полков и смешанной боевой группы);
– 50-й пехотной дивизии (командир – оберст Шмидт) в составе 121-го, 122-го, 123-го пехотных полков);
– 4-й румынской горной дивизии.
Многим свойственно недооценивать вооружение, оснащение, боевые качества румынской королевской армии и совершенно напрасно. Румынская армия в начале войны имела на вооружении английскую, немецкую, французскую, чешскую и советскую технику. Вопреки тому, что принято писать в советской и немецкой исторической литературе, румынские части под Севастополем показали себя очень неплохо. Артиллерия румынской дивизии была усилена советскими трофейными орудиями, в т.ч. и мощными пушками-гаубицами «МЛ-20».
Для штурма 54-му корпусу были приданы:
– 138-я артиллерийская бригада в составе:
– 458-я отдельная тяжелая артиллерийская батарея (420-мм гаубицы);
– 624-й тяжелый артиллерийский дивизион (305-мм гаубицы);
– 641-й тяжелый артиллерийский дивизион (305-мм и 355-мм гаубицы);
– 737-й тяжелый артиллерийский дивизион (150-мм гаубицы);
– 767-й тяжелый артиллерийский дивизион (150-мм орудия);
– 2 батареи 814-го тяжелого артиллерийского дивизиона (240-мм гаубицы);
– 2 батарея 8 18-го тяжелого артиллерийского дивизиона (105-мм орудия);
– 815-й тяжелый артиллерийский дивизион (305-мм гаубицы);
– 833-й дивизион тяжелых самоходных орудий (600-мм гаубицы Карл);
– 857-й тяжелый артиллерийский дивизион (210-мм гаубицы);
– 917-я отдельная батарея самоходных орудий (194-мм гаубицы).
49-й тяжелый моторизованный артполк в составе:
– 1-я батарея 147-го артиллерийского дивизиона (105-мм пушки);
– 3-я батареи 148-го артиллерийского дивизиона (105-мм пушки);
– 502-я отдельная артиллерийская батарея (280-мм гаубицы);
– 741-я отдельная артиллерийская батарея (280-мм гаубицы);
– 742-я отдельная артиллерийская батарея (280-мм гаубицы);
– 743-я отдельная артиллерийская батарея (280-мм гаубицы);
– 744-я отдельная артиллерийская батарея (280-мм гаубицы).
781-й тяжелый железнодорожный артиллерийский полк в составе:
– 459-я отдельная артиллерийская батарея (420-мм гаубица «Гамма»);
– 672-й артиллерийский железнодорожный дивизион (800-мм орудие «Дора»);
– 688-я артиллерийская железнодорожная батарея (280-мм орудия «Бруно»).
787-й артиллерийский полк в составе:
–  батарея румынских 210 мм гаубиц;
– 2 батареи 54-го артиллерийского дивизиона (150-мм гаубицы и 105-мм орудия);
– батарея 77-го тяжелого артиллерийского дивизиона (150-мм гаубицы);
– 3 батареи 111-го тяжелого артиллерийского дивизиона (150-мм гаубицы);
– батарея 2-го тяжелого артиллерийского полка (210-мм гаубицы);
– 1-я ракетная бригада (реактивные минометы);
– 1-й ракетный полк (пусковые установки 280/320-мм);
– батарея 1-го полка реактивных минометов (150-мм);
– батарея 54-го дивизиона реактивных минометов (150-мм);
– 4-й отдельный минометный дивизион (105-мм минометы).
Непосредственно пехотные части поддерживали:
– 190-й дивизион штурмовых (самоходных) орудий StugIII;
– 197-й дивизион штурмовых (самоходных) орудий StugIII.
Но это список частей по состоянию на начало штурма. Помимо пяти дивизий на направлении главного удара вводились еще три полка 46-й пехотной дивизии. Официально дивизия в штурме Севастополя не участвовала и входила в состав 42-го корпуса. Однако один полк этой дивизии с самого начала находился в резерве 22-й дивизии, а на завершающем этапе еще два полка дивизии были переброшены под Севастополь. Кроме этих частей в ходе штурма под Севастополь был переброшены 213-й пехотный полк 73-й пехотной дивизии и 33-й пехотный полк 10-й румынской пехотной дивизии. На Керченском полуострове эти полки сменили остатки немецких частей, выводимые из-под Севастополя из-за высоких потерь. Румынский горный корпус, действовавший между 30-м и 54-м немецкими корпусами, состоял из:
– 1-й горнострелковой королевской дивизии;
– 18-й пехотной дивизии;
– 52-го тяжелого артдивизиона;
– 54-го тяжелого артдивизиона;
– 57-го тяжелого артдивизиона.
Ко времени начала штурма на исходной позиции находились 2225 орудий, 75 самоходных орудий, 125 танков, около 800 самолетов. Без преувеличения можно сказать, что вся 11-я армия была задействована в штурме севастопольских рубежей. Оборона Керченского полуострова поручалась тем частям, которые отводились из-под Севастополя для переформирования и пополнения. За время штурма Севастополя 11-я армия получила 27 маршевых батальонов пополнения. Данные по пополнению румынских войск найти не удалось.
Особое внимание уделялось снабжению боезапасом и артиллерийской поддержке войск. В планах штурма особая роль отводилась реактивным минометам. Первый полк тяжелых минометов, 7-й минометный полк, 1-я и 4-я минометные батареи были приданы специальному штабу под командой полковника Ноймана.
Из истории 22-й немецкой пехотной дивизии: «При каждом залпе этого полка вылетало 324 ракеты в направлении целей. Эти огневые валы предназначались для того, чтобы деморализовать вражеские войска, а также физически уничтожать их оборонительные сооружения. И в обоих случаях был достигнут весьма положительный эффект. Батарея из шести ракетных установок могла выстреливать 26 снарядов, летевших с разрушающим нервную систему ревом, производя ужасный эффект. Осколки от этих снарядов не производили такого впечатления, как осколки от артиллерийских снарядов, но разрыв снаряда в ограниченном пространстве или на близком расстоянии приводил к разрыву кровеносных сосудов от ударной волны. Вражеские солдаты, находившиеся в непосредственной близости к месту взрыва, были вскоре деморализованы рвущими барабанные перепонки разрывами, и обычный, инстинктивный страх быстро уступил место ужасу и панике. Русские солдаты-стоики, обычно нечувствительные даже к налетам «штук«, часто становились беспомощными под такими обстрелами». К началу штурма немецкие войска были с избытком обеспечены всем необходимым, в т.ч. и боезапасом.
У защитников ситуация была иной. К началу третьего штурма войска СОРа состояли из семи стрелковых дивизий (25-й, 95-й, 109-й, 172-й, 345-й, 386-й и 388-й), трех бригад (79-й стрелковой, 7-й и 8-й бригад морской пехоты) и двух полков морской пехоты (2-го Перекопского и 3-го). Укомплектованность дивизий, кроме 386-й, имевшей около 100% состава, была в среднем около 50%. Части морской пехоты были укомплектованы до 80%. Но это общая укомплектованность. Парадокс заключался в том, что наиболее неукомплектованными оказались именно стрелковые части дивизий. В то время, как укомплектованность тыловых частей достигала 70-80%, в некоторых стрелковых батальонах численность личного состава составляла 10%, а полки чаще всего были двухбатальонными. Об этом в наших источниках, как правило, не пишут. А. Неменко проанализировал списочный состав некоторых подразделений и сделал этот неожиданный вывод. Лучше всего ситуация с кадрами была в артиллерии.
Артиллерия Приморской армии состояла из восьми полков дивизионной артиллерии (57-го, 69-го, 99-го, 134-го, 404-го, 905-го, 952-го и 953-го) по одному на дивизию, кроме 25-й дивизии, в которой было два полка; из одного тяжелого артиллерийского полка корпусной артиллерии (18-го гвардейского, бывшего 265-го), артиллерийского полка армейской артиллерии (52-го); 51-й артиллерийский полк был переименован в 404-й и включен в состав 109-й дивизии, трех отдельных артиллерийских дивизионов 7-й, 8-й и 79-й бригад и батарей 2-го и 3-го полков морской пехоты.
Реально армейский 52-й артполк в расчет можно было не принимать. Оснащенный французскими 155-мм орудиями Шнейдера он почти не имел боезапаса. Ставка резерва главного командования (РГК) выделила в Севастополь два легких артиллерийских противотанковых полка (674-й и 700-й) которые были разделены на дивизионы и приданы дивизиям. Что интересно, в большинстве источников численность всех дивизий дана с учетом приданных противотанковых дивизионов легких артполков РГК, и в то же время эти полки считаются отдельно. Налицо двойной счет. Всего насчитывалось около 400 орудий разного калибра. Кроме того, в армии было 1770 минометов и один (3-й гвардейский) минометный дивизион «катюш» – 12 реактивных установок М-8.
Вопреки распространенному мнению реактивные минометы впервые появились в немецких войсках (как впрочем, и противотанковые ружья). Эффективность немецких реактивных установок была существенно выше советских. Достоинство и преимущество советских «катюш», установленных на шасси грузовика или танковых шасси, была именно в их мобильности. Помимо полевой артиллерии в войсках Приморской армии были и морские орудия. Ей были переданы шесть морских орудий, из которых было создано три батареи: в районе старой позиции 19-й батареи (предположительно, 2х152 мм); в районе хутора Дергачева (предположительно, 2х152 мм) и над Лабораторным шоссе (предположительно, 2х100 мм). По воспоминаниям ветеранов артиллерии орудия, переданные армии, были сильно изношены, и к ним было мало боезапаса. История этих батарей мало изучена и многие вопросы требуют уточнения.
В составе Приморской армии числились и два отдельных танковых батальона: 125-й и 81-й. Всего 47 легких танков различных модификаций (БТ-7, Т-37, Т-27, Т-26, Т-34). Большинство машин представляли собой пулеметные танки Т-26 ранних выпусков. Лишь 8 танков имели пушки. Часть боевых машин была переоборудована в огнеметные танки с огнеметами севастопольского производства. Кроме того, в 81-м и 125-м отдельных танковых батальонах Приморской армии насчитывалось 7 бронеавтомобилей (БА-10 и БА-20).
Зенитная артиллерия Приморской армии состояла из 880-го отдельного зенитного полка (7 батарей с 20 орудиями калибра 85 мм), 26-го отдельного зенитного дивизиона (3 батареи с 9 орудиями 76,2 мм образца 1938 г.) и 21-й отдельной прожекторной роты.
Артиллерия Береговой обороны к началу третьего штурма состояла из:
– 1-го отдельного дивизиона в составе двух башенных батарей: № 30 и № 35 с 8 орудиями 305-мм калибра;
– 2-го отдельного артиллерийского дивизиона в составе батарей: № 8 (4х45-мм 21К), № 12 (3х130-мм Б-13), № 14 (3х130-мм Б-13), № 2 (2х100-мм Б-24БМ) и № 2-бис (2х100-мм Б-24БМ);
– 3-го отдельного артиллерийского дивизиона в составе трех батарей: №18 (4х152мм), № 19 (2х152-мм) и № 705 (2х130-мм, обр. 1913 г.);
– 77-го (бывшего 4-го) отдельного артиллерийского дивизиона в составе батарей: № 701 (2х130-мм Б-13), № 702 (2х130-мм, обр. 1913 г.), № 702-бис (2х130-мм Б-13), № 703 (2х130-мм обр. 1913 г. и 1 – 180-мм) и № 704 (2х130-мм обр. 1913 г. и 2х100-мм Б24БМ);
– четырех артиллерийско-пулеметных батальонов дотов и дзотов (№ 1, 2, 3 и 4) с 64 орудиями калибра от 45 до 130 мм и около 75 пулеметов;
– двух отдельных тяжелых подвижных батарей (724-й и 725-й) с 8 полевыми орудиями калибра 152 мм;
– бронепоезда «Железняков« с тремя универсальными орудиями калибра 76 мм.
Нужно отметить, что материальная часть береговой артиллерии и дотов была сильно изношена. Орудия были многократно отремонтированы, пневматика орудий Б-13 и Б-24 не действовала, на многих батареях не хватало приборов управления стрельбой, отсутствовали дальномеры. Огонь велся по пристрелянным участкам. Зачастую, под словом «артиллерийский дот» понималось морское орудие, иногда даже без щита, установленное за земляным валом.
В составе Береговой обороны были части морской пехоты, стрелковые и специальные части и подразделения:
– 9-я бригада морской пехоты в составе четырех стрелковых батальонов, артиллерийского и минометного дивизионов (это было уже третье формирование бригады, остатки первых двух формирований были дважды влиты в состав СОР);
– Местный стрелковый полк в составе трех стрелковых батальонов (каждый численностью не более роты);
– 178-й отдельный инженерно-саперный батальон (бывший местный инженерно-саперный батальон);
– запасной артиллерийский полк (существовавший, в основном, на бумаге, поскольку его численность составляла всего 241 человек);
– отдельные химическая и дегазационная роты и три огнеметно-фугасные роты.
Всего в Береговой обороне, включая артиллерию 9-й бригады морской пехоты (31 орудие), было 151 артиллерийское орудие и до 12 батальонов (пулеметно-артиллерийских, стрелковых и морской пехоты), задействованных, в основном, в противодесантной обороне.
Одной из основных причин падения Севастополя называют нехватку боезапаса. Действительно, обеспеченность боезапасом артиллерии Приморской армии была слабой. Артиллерия Приморской армии перед третьим штурмом была обеспечена боеприпасами следующим образом:
– орудия калибра 122-152 мм – 2-3 боекомплекта (60-90 снарядов на орудие);
– орудия калибра 75-85 мм – 2,5-3 боекомплекта (200-300 снарядов на орудие);
– орудия калибра 45 мм – до 6 боекомплектов (900 снарядов на орудие);
– минометы калибра 107-120 мм –  0,9 боекомплекта;
– минометы калибра 82 мм – немногим более 1 боекомплекта;
– минометы калибра 50 мм – 2 боекомплекта.
Ситуация с боезапасом, действительно, была сложная, но не катастрофическая. Морские же орудия имели зачастую даже избыточный боезапас, достаточный для полного расстрела стволов орудий. Так, например, орудие калибра 180 мм (восстановленное учебное орудие в Лазаревских казармах) имело запас, достаточный для достижения полного износа.
Но не обошлось и без подтасовок и откровенного искажения фактав. По утверждению П.А. Моргунова 305-мм орудия батарей № 30 и № 35 имели боезапас, достаточный для полного расстрела стволов. Да, действительно, орудия этих батарей имели боезапас, достаточный для расстрела стволов при стрельбе на МАКСИМАЛЬНОЙ дальности. Реально орудия стреляли, чаще всего, уменьшенным зарядом и, следовательно, ресурс их увеличивался вдвое. Сопоставив количество выстрелов 305-мм орудий, дальность стрельбы и ресурс стволов, можно уверенно сказать, что орудия 35-й батареи имели износ всего 75 процентов. Т.е. батарея могла произвести еще 50 выстрелов полным зарядом на каждый ствол или более 100 выстрелов уменьшенным. Т.е. 305-мм орудия 30-й и 35-й батарей (даже с учетом поврежденных стволов) могли выпустить не менее 350 снарядов по противнику. В последние дни обороны была сделана попытка доставить 305-мм боезапас на 35-ю батарею, но к тому времени орудия батареи были уже взорваны.
152-мм орудия имели 1,84 боекомплекта или по 370 снарядов (в пересчете на армейские нормы – 6-7 боекомплектов). Учитывая изношенность орудий, этого количества снарядов хватило бы для полного расстрела стволов.
130-мм орудия имели по 1,7 боекомплекта или по 340 снарядов (по армейской норме – 5-6 боекомплектов); 130-мм боезапаса было явно недостаточно. Ресурс стволов 130-мм орудий ОСЗ (батареи № 702, 703, 704,7 05) позволял еще сделать 1200-1500 выстрелов, а орудия Б-13 (батареи № 12, 14, 701,702-бис) были лейнированными, и на складах флота имелся достаточный запас лейнеров к стволам этих орудий.
Орудия 100-102-мм были обеспечены боезапасом полностью. Из Севастополя перед 3-м штурмом даже вывезли 38 тонн 100-мм боезапаса, т.к. орудия имели по 1000 снарядов на ствол (по армейской норме – более 10 боекомплектов). Орудия калибра 37, 45, 75 и 76 мм имели по 1000 снарядов на ствол (по армейской норме – около 6 комплектов).
Авиация СОР располагала единственной 3-й особой авиагруппой из 116 самолетов (исправных по состоянию на начало штурма –  82 самолета), в том числе: 56 истребителей, 16 бомбардировщиков, 12 штурмовиков, 31 ночной бомбардировщик (летающие лодки МБР-2, ГСТ и самолеты У-2). Кроме того, 28 мая в оперативное подчинение командира 3-й особой авиагруппы прибыла эскадрилья 247-го истребительного полка (12 самолетов Як-1) 5-й воздушной армии во главе с командиром полка – майором Я.М. Кутихиным.
Обо всем этом уже говорилось и не стоило бы повториться, но… Я специально перечислил весь состав артиллерийской и авиационной группировок противника и наших, для того, чтобы сделать один неприятный, но назревший вывод. Удержать Севастополь при таком соотношении артиллерии крупных калибров и авиации противоборствующих сторон было нереально. То, что наши войска отчаянно сопротивлялись, уничтожая врага и сдерживая его в течение полутора месяцев было несомненным боевым достижением и величайшим подвигом.
Знаете ли вы основную причину оставления Южной части Севастополя в период Крымской войны? Выясняется, что причина проста и до боли знакома – подавляющее преимущество англо-французов в мортирах крупных калибров. Путем, как бы сейчас сказали «визуальной разведки на местности» и последующих подсчетов руководители обороны Севастополя подсчитали ежесуточные потери наших войск от огня вражеской артиллерии и, прежде всего, от тяжелых мортир, и пришли к простенькому выводу, что дальнейшая борьба на бастионах приведет к неоправданной гибели большей части защитников крепости. Что, казалось бы, стоило генералу Петрову с начальником артиллерии армии полковником Рыжи; адимиралу Октябрьскому с генералом Моргуновым и начальником разведки полковником Намгаладзе сопоставить силы артиллерии и авиации сторон и выйти с предложениями и планами перед московским руководством по заблаговременной авакуации частей СОРа, начиная с тылов и управлений?
Можно с большой долей уверенности сказать, что при положительном решении этой проблемы боевая устойчивость группировки войск не особенно пострадала бы, тыл «оздоровился» и мобилизовался, сроки сдерживания немецкого штурма и последующей борьбы на рубеже обеспечения эвакуации существенно не изменились бы. Такая мера в большей бы степени мобилизовала войска на борьбу чем истерические призывы бороться «…до последнего патрона, до последней капли (естественно, чужой) крови…» и пр. При таком решении проблемы борьба за Севастополь на последнем этапе приняла бы более организованный и упорный характер. Борьба немцев за Крым и, непосредственно, за Севастополь в апреле-мае 1944 года – очевидное и убедительное тому подтверждение…
 

АРТПОДГОТОВКА ПЕРЕД ШТУРМОМ

Авиационную и артиллерийскую подготовку немецкого наступления следует разделить на два взаимосвязанных этапа.
На первом (20 мая – 2 июня) авиация противника действовала небольшими группами, плотность огня полевой артиллерии была меньше, чем на втором этапе. Удары наносились преимущественно по городу, порту, артиллерийским позициям, аэродромам, командным пунктам. Немецко-фашистское командование пыталось, прежде всего, ослабить противовоздушную оборону Севастополя. Так, например, 27 мая мощный огневой налет был произведен на 926-ю зенитную батарею (командир – ст. л-т А.С. Белов), располагавшуюся в районе д. Новые Шули (Штурмовое). Эта батарея имела славную историю: она находилась на склонах Федюхиных высот над деревней Новые Шули. Еще во время первого штурма она участвовала в отражении глубокого прорыва немецких войск 7-8 ноября по долине Кара-Коба. Тогда роте 54-го охранного полка НКВД (охрана ж/д тоннелей) вместе с двумя зенитными батареями удалось остановить вражеский прорыв. Об этом событии упоминаний практически нет. Лишь на основании воспоминаний ветеранов удалось восстановить эти события. И вот, 27 мая 1942 г. эта батарея была полностью уничтожена, погибло 30 бойцов, погиб командир батареи, уничтожено 4 орудия. Стоит отметить, что несмотря на то, что пишется в литературе, командование СОР мало уделяло внимания ПВО, что стало одной из многих причин падения города. Одной из причин разгрома советских войск в Севастополе стало полное господство немецкой авиации. 76-мм снаряды к зенитным орудиям оставались в складах, оборудованных в потернах бывших 10-й, 15-й и 19-й батарей. Однако, остававшиеся в строю 13 зенитных орудий (по состоянию на 29 июня) не могли обеспечить нужной плотности зенитного огня. Даже по состоянию на 1 июня количество зенитных орудий на квадратный километр защищаемой территории было втрое меньше нормативного. Авиация также не могла обеспечить защиту войск от воздушных налетов противника. За время огневых налетов авиация СОР была частично выведена из строя, моторы к неисправным самолетам прибыли только перед самым штурмом и в строй удалось вернуть только три машины, а действовать севастопольской авиации приходилось в самых сложных условиях. Это не могло не сказаться на ее эффективности.
На втором этапе (2-7 июня) противник наносил артиллерийские и авиационные удары по боевым порядкам войск, огневым позициям артиллерии, командным пунктам частей, соединений и узлам связи, особенно в полосе вдоль Ялтинского шоссе, пос. Камары, Сапун-гора, в полосе Камышлы, кордон Мекензия № 1, станций Мекензиевы Горы, Бельбек. За этот период немецкая авиация сделала свыше 9 тысяч самолето-вылетов, сбросила до 45 тысяч авиабомб весом 100, 250 и 1000 кг, а артиллерия выпустила 126 тысяч снарядов крупных калибров. Вопреки тому, что пишут в нашей литературе, эффективность артподготовки была исключительно высокой. Многие укрепления переднего края огнем немецкой тяжелой артиллерии и авиации были разрушены именно в этот период. Установить численность потерь советских войск за период артподготовки пока не удалось, но только офицеров в звании от подполковника и выше было убито и ранено 9 человек.
В условиях слабой защиты зенитными средствами и истребительной авиациией войска могли спасти мощные бетонированные укрепления и убежища, но, несмотря на большое количество укреплений, дотов, дзотов надежность их была очень низкой. Из отчета немецких инженеров, обследовавших укрепления Севастополя: «Во время опытного обстрела из противотанковых орудий калибра 88 мм с расстояния 800 м такие конструкции (речь шла о СЖБДОТах) разрушались после попадания трех снарядов, причем сами блоки повреждались очень незначительно; так что блочные сооружения сыграли небольшую роль для защиты Севастополя. Объясняется это, во-первых, плохим технологическим процессом изготовления, а во-вторых, сниженной на треть толщиной конструкции, которая представляет собой образец поспешного и небрежного производства строительных работ». Действительно, обследование остатков укреплений показывает, что 85% бетонных огневых точек были разрушены в ходе артиллерийского обстрела.
Из воспоминаний старшины 2-й статьи Игнатьева: «...после того как наступила тишина и осела пыль я выглянул с КП и увидел, что все вокруг стало белым: земля была вся в воронках. Наш КП устоял, хоть и был наполовину засыпан мелким камнем. У армейцев внизу дела были совсем плохи. На их участке раньше стояли пять каменных дотов, теперь четыре из них представляли собой кучи бетонных камней, все бетонные колпаки – оголовки были разбиты осколками и сброшены со своих мест. Из-под одного такого колпака армейцы вытаскивали бойца, которого придавило обломками. Он истошно кричал от боли и просил, чтобы его оставили там, на месте. Неожиданно немец возобновил огонь: первый выстрел лег с недолетом, второй с перелетом, еще три легли вокруг уцелевшего дота. В воздух взлетели бетонные обломки. Соскочить вниз я не успел, а стоял и смотрел. Когда пыль осела, дот представлял собой кучу камней, из-под которой торчала чья-то рука. Два бойца, вытаскивавшие своего товарища из-под обломков колпака, остались лежать на земле. Был убит и придавленный солдат...».
Что бы там ни писали о надежности севастопольских укреплений результаты обследований показывают, что практически все огневые точки в полосе наступления немецких войск были уничтожены. Г.И. Ванеев в своей книге «Севастополь. Хроника героической обороны» пишет: «Это свидетельствовало о том, что наши воины на переднем крае обороны были надежно защищены от ударов противника. Крепкие блиндажи и «лисьи норы» – специальные убежища, покрытые несколькими метрами грунта, – надежно защищали бойцов».
П.А. Моргунов писал об этом так: «Несмотря на такую продолжительную и мощную авиационно-артиллерийскую огневую обработку обороны, наши потери в личном составе были незначительными. Спасали глубокие и узкие траншеи, а также подкопы под их передние стенки». Возвращаемся к воспоминаниям старшины 2-й статьи Игнатьева: «...Фашисты вели огонь орудиями крупного калибра, даже от близкого разрыва такого снаряда сборные огневые точки разваливались так как будто они были сложены не из бетонных камней, а из картонных кубиков. Выходы из многих укрытий и землянок засыпало. Мы были вынуждены под огнем противника откапывать своих товарищей. Многих спасти не удалось, и они так и остались навсегда под землей. После артиллерийской подготовки, выскочив из бетонного каземата, я не узнал местности: все было перепахано артиллерийским огнем. Немецкие снаряды, взрываясь в каменистой севастопольской земле, высекали из нее тучу мелких и микроскопических камушков, которые тоже наносили раны...». Кому мы проверим: генералу Моргунову, который все месяцы обороны просидел в потерне КП береговой обороны, или старшине, который за пять месяцев имел две контузии, тяжелое ранение и… медаль «За отвагу»?
С одной стороны, наши историки пишут о том, что немецкая артподготовка не нанесла урона оборонительным сооружениям, с другой, сами себе противоречат, описывая повреждения береговых батарей. Была повреждена даже бронебашенная батарея № 30. «К исходу дня была зафиксирована стрельба осадных 615-мм мортир, стрелявших по батареям береговой обороны. Одним снарядом была пробита крыша башни батареи береговой обороны № 30, и та временно вышла из строя» (Из обзорной сводки за первую неделю 3-го штурма). Современное обследование линии обороны СОР показывает, что на участках наступления немецких войск практически все огневые точки были разрушены. Противоречивые сведения по результатам первых дней штурма были вызвано тем, что после освобождения Севастополя органами НКВД проводилось разбирательство по вопросу слабости укреплений Севастополя и создатели севастопольских укреплений были вынуждены оправдываться, представляя «липовые» отчеты. Эти отчеты составили основу многочисленных исследований по обороне. На самом деле, при строительстве укреплений никто и предположить не мог, что немецкое командование будет столь массировано использовать артиллерию особо крупного калибра. Однако убежища высшего командного состава, КП секторов, управлений были построены добротно и надежно защищали от артиллерийских и авиационных налетов.
Еще не закончился массированный артиллерийский обстрел, а генералы И.Е. Петров, П.А. Моргунов, В.В. Ермаченков и коменданты секторов получили от вице-адмирала Ф.С. Октябрьского и дивизионного комиссара Н.М. Кулакова телеграмму: «Противник продолжает усиленную подготовку к наступлению на Севастополь. Противник подвозит новые силы, видимо, боится перейти в наступление, чувствуя нашу силу. Проверьте все! Ни шагу назад! драться до последнего! Усиливайте инженерное оборудование. Правильно, эффективно используйте боезапас, бомбы».
В общем-то телеграмма Ф.С. Октябрьского как всегда пустая, не содержащая в себе никаких конкретных указаний. Интересно другое... командующий, не покидая своего ФКП, общается со своими ближайшими помощниками – членами СОР, находящимися в своих, не менее надежных убежищах, посредством телеграмм. Так воевать можно…Пройдут годы войны, и они напишут правдивые (?) отчеты о надежности командных пунктов и убежищ… своих.
Расстановка сил перед началом штурма.
К утру 7 июня построение оборонительных боевых порядков войск СОР на 39-километровом фронте было следующим:
1 сектор. Комендантом сектора оставался командир 109-й стрелковой дивизии генерал-майор П.Г. Новиков, военком – бригадный комиссар Хацкевич; командир 388-й стрелковой дивизии полковник Н.А. Шварев (бывший зам командира 79-й морской стрелковой бригады), военком – старший батальонный комиссар К.В. Штанев. Штаб сектора и 109-й стрелковой дивизии ветряк ЦАГИ (над современным поселком Флотское); штаб 388-й стрелковой дивизии – хутор Николаевка (5-й км Балаклавского шоссе).
Взгляните на карту: КП 388-й дивизии находился на четыре километра дальше от переднего края, чем КП сектора обороны. Стоило после этого удивляться, что бездарно и позорно были потеряны наши позиции на Сапун-горе?
109-я дивизия в составе: 381-й, 456-й, 602-й стрелковые полки, 404-й артполк, 234-я зенитная батарея, 192-й минометный дивизион, 173-я разведрота, 229-й саперный батальон, 279-й отдельный батальон связи, 281-й медсанбат, рота химразведки, автотранспортная рота. Из состава легких противотанковых полков резерва Ставки ВГК дивизии был придан 256-й противотанковый дивизион 76-мм орудий УСВ.
456-й стрелковый полк (бывший сводный полк НКВД 109-й (бывшей 2-й дивизии) располагался в три эшелона. Передовой батальон, усиленный пулеметной ротой и ротой минометчиков занимал позиции: Генуэзская башня, далее по скатам высоты 212.1 (искл.), до совхоза «Благодатъ» (искл.). Основные силы 1-го батальона полка занимали оборону в Генуэзской башне и в домах вдоль набережной Балаклавы. Вдоль скатов высот, занятых немецкими войсками, занимало позиции боевое охранение.
Второй батальон находился на противоположной стороне бухты, в районе бывшей позиции 19-й батареи, и высоты Кая-баш. Третий батальон располагался в Кадыковке и в дотах вдоль Балаклавского шоссе. Двухбатальонный 381-й стрелковый полк 109-й СД (бывший одесский 1330-й полк) занимал позиции от опорного пункта в совхозе «Благодать» по гребню высоты до опорного пункта на хуторе Прокутора (в 500 м от окраины дер. Камары, ныне село Оборонное). Он располагался в двух батальонных опорных пунктах. Они представляли собой лесистые высоты, имевшие деревоземляные укрепления, окруженные противотанковым рвом и проволочными заграждениями. Резерв полка находился в укрытиях в совхозе «Благодать» в районе старой казармы. 602-й (бывший 383-й) в составе двух батальонов занимал позиции от деревни Камары (Оборонное) до опорного пункта вокруг развалин казармы у подножья горы Гасфорта (искл.). Во втором и третьем эшелоне на левом фланге занимала позиции 388-я дивизия. В ее составе числились: 773-й, 778-й, 782-й стрелковые полки, 953-й артполк, 181-я зенитная батарея, 675-й минометный дивизион, 452-я разведрота, 671-й саперный батальон, 841-й батальон связи, 475-й медсанбат, рота химразведки, автотранспортная рота. Из состава легких противотанковых полков резерва Ставки ВГК дивизии был придан 104-й противотанковый дивизион 76-мм орудий УСВ.
Батальоны 782-го полка 388-й дивизии находились во втором эшелоне и были задействованы на строительстве укреплений и противотанковых рвов вокруг высот позади д. Камары и вдоль Ялтинского шоссе. Основные силы полка располагались в старом турецком редуте на холме Канробера. Холм был превращен в мощный опорный пункт.
Резервом сектора являлся вновь формируемый однобатальонный 773-й полк 388-й дивизии, который находился на тыловой линии обороны на высотах Карагач и в районе деревни Карань (Флотское). Полк, находившийся в третьем эшелоне, почти не имел оружия и был слабо обучен. Большую часть времени бойцы этого полка были задействованы на строительстве оборонительных укреплений. Третий, двухбатальонный 778-й полк 388-й дивизии находился в армейском резерве. Он находился на «позициях прикрытия эвакуации», т.е. на «линии Камьеж» в районе бухт Камышовая–Казачья.
Артиллерия сектора располагалась:
404-й артполк – в районе развилки Балаклавского и Ялтинского шоссе. Позиции полка были хорошо оборудованы, следы их и сейчас неплохо читаются над Ялтинской трассой, на границе степи и лесопосадок. Позиции имели деревоземляные погреба боезапаса и укрытия для личного состава.
1-й дивизион 953-го артполка (122-мм гаубицы) находился в районе отдельного двора в 2 км от хутора Николаевка через дорогу от хутора Максимовича. Сейчас на этом месте большая «проплешина» в виноградниках. Горные 76-мм орудия 953-го полка находились в районе хутор Лукомского – Сапун-гора.
Расположение батарей противотанкового дивизиона пока уточнить не удалось. По воспоминаниям ветеранов он располагался в долине Золотая балка, в районе 3-го отделения и вдоль дороги на Балаклаву. Артиллерия находилась под прикрытием флотской зенитной батареи на хуторе Лукомского. В этом же районе находились батареи береговой обороны № 705 (бывшая 116-я) и 19-я, поддерживающие сектор. Таким образом, артиллерия сектора располагалась довольно кучно. Чуть позже (10 июня) начала действовать батарея № 702 б. Сначала одним, а потом и двумя 130-мм орудиями Б-13, установленными в районе хутора Отрадный. Кроме того, в секторе действовала трехорудийная батарея № 14.
Оба медсанбата дивизий находились в районе Георгиевского монастыря. Зенитная батарея 109-й дивизии находилась над деревней Карань, прикрывая КП сектора и медсанбаты. Зенитная батарея 388-й дивизии находилась в 1,5 км западнее высоты Горная, прикрывая артиллерию сектора. 1-й сектор был, пожалуй, единственным участком обороны, где была хотя бы частично реализована идея батальонных опорных пунктов. Практически все высоты в 1-м секторе обороны были опоясаны противотанковыми рвами, следы которых просматриваются и по сей день. В секторе было установлено около пятидесяти сборных железобетонных дотов и оголовков. Еще пять пулеметных дотов были построены уже в ходе боевых действий. На участке 1-го сектора находились артиллерийские доты № 1А-8А, 29 и на тыловом рубеже –  доты № 30-34. Еще пять 45-мм противотанковых орудий были установлены в дзотах с использованием бетонных элементов.
Несмотря на то, что в армейский резерв был выведен двухбатальонный 778-й полк 388-й дивизии, а 773-й полк той же дивизии был однобатальонным, в стрелковых частях 1-го сектора было достаточно много бойцов. Наиболее боеспособной частью являлся 456-й полк (бывший сводный полк НКВД). Фронт сектора был небольшим: со всеми изгибами, его длина составляла не более семи километров.
Против войск сектора действовали: 28-я легкопехотная дивизия (на участке 456-го и 381-го полков), 170-я дивизия (на участке 602-го полка и опорных пунктов 388-й дивизии). 72-я ефрейторская дивизия была сосредоточена в тылу немецких войск в Варнутской долине.
2-й сектор. Комендант сектора – командир 386-й стрелковой дивизии полковник Н Ф. Скутельник, военком – старший батальонный комиссар Р.И. Володченков. Сектор обороняли справа налево: 7-я бригада морской пехоты (4500 человек, 5 батальонов, артиллерийский дивизион, минометный дивизион); командир 7-й бригады морской пехоты – генерал-майор Е.И. Жидилов, военком – бригадный комиссар Н.Е. Ехлаков (с 7 июня, после ранения Ехлакова, – полковой комиссар А.М. Ищенко).
Штаб 7-й бригады морской пехоты находился в первой (восточной) лощине на Федюхиных высотах. Бригада располагалась в два эшелона: первый эшелон – в районе обратных скатов горы Гасфорта занимал 5-й батальон капитана Филиппова, левее на высоте Телеграфная – 4-й батальон к-на Родина. Во втором эшелоне на Федюхиных высотах – 1-й батальон майора Запорожченко, 2-й батальон м-ра Гегешидзе. Здесь же, на Федюхиных высотах, в балке находились артиллерийский и минометный дивизионы бригады. Третий батальон бригады (командир капитан Рудь) находился в районе аэродрома на Куликовом поле в противодесантной обороне. Далее, вдоль дороги на Шули (Терновка) занимали оборону части 386-й дивизии, численностью около 10 тыс. человек. Штаб сектора и 386-й СД находился на хуторе Дергачи.
Дивизия имела в своем в составе: 769-й, 775-й, 772-й стрелковые полки, 952-й артиллерийский полк, 90-й противотанковый дивизион (76-мм дивизионные пушки), 180-ю зенитную батарею, 670-й саперный батальон, 674-й минометный дивизион, 840-й отдельный батальон связи, 474-й медсанбат, дивизионный ветеринарный лазарет (в дивизии было много лошадей), автотранспортную роту. Основные силы дивизии располагались вдоль подножья горы Кара-коба, в лощине, где сейчас расположена воинская часть. Передовое охранение находилось на обратных скатах высот, отделяющих долину от дороги на Шули (Терновка).
За 386-й дивизией в долине Кара-Коба, до дороги на хутор Мекензия занимала оборону 8-я бригада морской пехоты (4 батальона, артиллерийский дивизион, минометный дивизион). Командир 8-й бригады морской пехоты – полковник П.Ф. Горпищенко, военком – полковой комиссар П.И. Силантьев. Бригада располагалась в два эшелона. Первый батальон находился на вытянутой высоте, идущей от обрыва Мекензиевского плато до колодца, второй батальон находился в районе хутора Кара-Коба (б. хутор Шталя) и современной в/ч, основные силы бригады находились на г. Читаретир, г.Сахарная головка и в районе верховий Первомайской балки. Штаб 8-й бригады морской пехоты 1,5 км восточнее хут. Дергачи (район современного поселка Штурмовое).
Сектору придан 3-й дивизион 18-го гвардейского артиллерийского полка (10 орудий «МЛ-20»). Резерв сектора – три батальона 7-й бригады морской пехоты (один батальон – на охране аэродрома «Куликово поле» и два батальона в районе Сапун-горы) и батальон 775-го стрелкового полка в районе 1 км севернее Сапун-горы. Артиллерия сектора (952-й артиллерийский полк и 3-й дивизион 18-го артиллерийского полка) располагалась в районе Федюхиных высот и в районе хутора Дергачи. Части 2-го сектора были более или менее полнокровными, но фронт сектора (с изгибами) составлял около 15,5 км. На участке 2-го сектора находились двадцать морских орудий в дотах, 57 СЖБОТов, около двадцати бетонных оголовков. Сектор поддерживали своим огнем береговые батареи 177-го артдивизиона: № 701, 702, 703.
На участке второго сектора действовали румынские части: против 7-й бригады морской пехоты и 386-й дивизии – 1-я королевская горнострелковая дивизия. Против 8-й бригады действовала 18-я румынская пехотная дивизия полковника Ращану. Это же подразделение действовало против советской 25-й стрелковой дивизии.
3-й сектор. Комендант сектора командир 25-й стрелковой дивизии – генерал-майор Т.К. Коломиец, некоторые источники указывают военкомом дивизии полкового комиссара Н.И. Расникова, но тот был ранен 4 июня. Штаб сектора и 25-й стрелковой дивизии – 1 км восточнее Инкермана, в районе древней крепости Каламита и старого монастыря.
25-я дивизия имела в своем составе: 31-й, 54-й, 287-й стрелковые полки, 69-й артиллерийский полк и 99-й гвардейский гаубичный полк. Кроме пехотных и артиллерийских полков в составе дивизии числились: 164-й противотанковый дивизион, 193-я зенитная батарея, 756-й минометный дивизион, 80-я самокатная (велосипедная) разведрота (сформирована вместо погибшего в мартовских боях 80-го отдельного разведывательного батальона), 105-й саперный батальон (в составе которого оставались на должностях младших командиров 37 курсантов ВМУБО), 52-й батальон связи, 47-й медсанбат, рота химразведки, автотранспортный батальон.
Войска занимали позиции следующим образом: от стыка с 8-й бригадой в районе дороги на хутор Мекензия занимал позиции 3-й полк морской пехоты. Командир полка – подполковник С.Р. Гусаров, военком – батальонный комиссар Шаринов. Его полоса обороны имела длину около 2 км. Левее – небольшой выступ в районе урочища Горелый лес до Темной балки занимали два малочисленных полка 25-й дивизии: 54-й и 31-й, далее вдоль рукава Камышловского оврага стоял 287-й полк той же дивизии. Стрелковые части 25-й дивизии были крайне малочисленными и располагались в два эшелона. Вторые эшелоны 25-й дивизии находились в верховьях Мартынова оврага. Укрепления первой и второй линий обороны были в основном деревоземляными.
От стыка с 287-м полком занимала оборону 79-я морская стрелковая бригада (3 батальона). Командир бригады – полковник А.С. Потапов, военком – полковой комиссар И.А. Слесарев. Из средств усиления бригаде придавались 5-я батарея 674-го артиллерийского полка и 1-й артиллерийский дивизион 134-го гаубичного артиллерийского полка. Кроме того, бригада должна была поддерживаться артиллерией 2-го дивизиона 18-го гвардейского армейского артиллерийского полка и 724-й батареей береговой обороны. Бригада располагалась в два эшелона. 1-й батальон занимал скаты Камышловского оврага от стыка с 287-м полком, гору Трапеция и 3-й батальон и рота 2-го батальона занимали высоту 127.9 до стыка с войсками 4-го сектора в районе высоты 123.5. Во втором эшелоне находилась 1-я рота 1-го батальона, рота ПТР, две роты второго батальона и артдивизион бригады.
К началу третьего наступления немецко-фашистских войск бригада в своем составе имела три стрелковых батальона, минометный батальон 82-мм минометов, минометный дивизион 120-мм минометов, два артиллерийских дивизиона и четыре отдельных роты (автоматчиков, противотанковых ружей, разведывательную и саперную). В каждом стрелковом батальоне бригады имелось три стрелковых, одна пулеметная и одна минометная роты. После пополнения людьми и доукомплектования вооружением численность бригады составляла 3527 человек. В стрелковых ротах насчитывалось от 100 до 110 человек в каждой. На вооружении в подразделениях бригады имелось: ручных пулеметов – 94, станковых пулеметов – 38 (включая взвод крупнокалиберных пулеметов ДШК, полученных со складов флота), противотанковых ружей – 27 и 50-мм минометов – 35.
В составе артиллерии усиления бригады: 82-мм минометов – 26, 120-мм – 8, 45-мм противотанковых орудий – 6, 76-мм полковых пушек – 8, 122-мм гаубицы – 4. Кроме того, бригаде были приданы: 5-я батарея 674-го легкого противотанкового артполка – четыре 57-мм орудия ЗиС-2, 1-й артдивизион 134-го гап – 10 орудий 122-мм гаубиц. На участке бригады могли действовать 2-й артдивизион 18-го гвардейского ап – 8 107-мм орудий, 724-я батарея береговой обороны – 4 орудия 152 мм «МЛ20».
Резервом сектора являлся 2-й Перекопский полк морской пехоты. Командир полка – подполковник Таран (бывший командир 2-го Черноморского полка морской пехоты), военком – батальонный комиссар И.В. Степашин.
Сектору были приданы: 107-мм орудия 18-й гвардейского артиллерийского полка (без 3-го дивизиона) и по дивизиону от 905-го, 52-го и 134-го гаубичного артполков (122-мм орудия). Артиллерия сектора располагалась в верховьях Мартынова оврага – гора Кара-Коба (Читаретир) – тыловые позиции 79-й бригады. В 3-м секторе части имели разную укомплектованность. Хуже всего ситуация обстояла именно в Чапаевской дивизии. В дивизии (при полной укомплектованности тыловых частей) пехотные батальоны имели 25-35% личного состава. Более того, полки дивизии были в основном двухбатальонными, а 287-й полк – однобатальонным. Батальоны 79-й бригады и 2-го Перекопского полка были также ослаблены, хотя ситуация в них была не такой плохой, как в 25-й дивизии. Во втором Перекопском полку третий батальон еще только формировался. Пехотные батальоны этих частей имели от 45 до 65% личного состава. 3-й полк морпехоты был укомплектован на 80%.
Длина оборонительной линии (с изгибами) составляла 8,5 км. Против 25-й дивизии действовали: румынская 18-я пехотная дивизия и часть 50-й дивизии немцев. На участке 79-й морской стрелковой бригады противостояли сразу две немецких дивизии: 50-я и 22-я, а в резерве в деревне Заланкой находилась еще одна, 24-я немецкая дивизия.
4-й сектор. Комендант сектора – командир 95-й стрелковой дивизии полковник А.Г. Капитохин, военком – старший батальонный комиссар А.П. Гордеев. Штаб сектора и 95-й стрелковой дивизии – Братское кладбище в 150 м от храма.
Состав: 95-я стрелковая дивизия в составе 90-й, 161-й, 241-й стрелковые и 57-й артиллерийский полки, 97-й отдельный противотанковый дивизион, 194-я зенитная батарея, 91-й батальон связи, 48-й саперный батальон, 103-й медсанбат, авторота, разведрота. Состав дивизии солидный, но все три полка дивизии после мартовских боев имели очень слабый, двухбатальонный состав, а 241-й полк был вообще однобатальонным и находился на переформировании. Такая же ситуация была и в 172-й дивизии.
172-я стрелковая дивизия, командир – полковник И.А. Ласкин, военком – бригадный комиссар П.Е. Солонцов. 747-й, 514-й стрелковые полки были двухбатальонными, а формируемый 388-й стрелковый полк численностью был менее батальона.
В боевых порядках дивизии находились 134-й гаубичный артиллерийский полк (без 3-го дивизиона, который действовал в 3-м секторе); 341-й отдельный зенитный дивизион; 174-й отдельный противотанковый дивизион. Кроме того, в 172-й дивизии числились 270-й саперный батальон, 224-й медсанбат, 222-й батальон связи.
Сектору были приданы: 1-й дивизион 52-го артиллерийского полка (155-мм пушки Шнейдера), 2-й и 3-й дивизионы 905-го артиллерийского полка (76-мм горные орудия). Штаб 172-й стрелковой дивизии находился на обратных скатах высоты 104,5.
Войска сектора занимали рубеж (справа налево): 747-й стрелковый полк – высота 123.5 – изгиб железной дороги в районе современного поселка ВИР; 514-й стрелковый полк – далее до дер. Бельбек (Фруктовое); 90-й стрелковый полк – от дер. Бельбек (искл.) до 2,5 км западнее дер. Бельбек; 161-й стрелковый полк – от стыка с 90-м полком до берега моря в 2 км севернее дер. Любимовка.
Резерв сектора – 241-й стрелковый полк в составе батальона в районе бывшей батареи № 20 (массивы царских батарей № 16 и 24).
Артиллерия сектора располагалась следующим образом:
– 57-й артиллерийский полк (76-мм дивизионные орудия) – в районе дер. Учкуевка;
– два дивизиона 905-го артиллерийского полка (горные 76-мм орудия) и два дивизиона 134-го гвардейского артиллерийского полка (122-мм гаубицы) находились в районе – кордон Мекензи № 1 ст. Мекензиевы Горы;
– дивизион 52-го армейского артиллерийского полка (155-мм орудия Шнейдера с ограниченным количеством боезапаса) – в 2 км юго-восточнее совх. им. С. Перовской.
Против сектора действовали 132-я и 22-я немецкие дивизии. Интересно и то, что памятный знак границы секторов над поселком «Заря свободы» установлен не на границе 3-го и 4-го секторов, а на границе позиций 747-го и 514-го полков 172-й дивизии.
Общая длина оборонительной линии сектора с изгибами составляла около 7 км. Нужно отметить, что длины оборонительных линий даны по результатам современных фактических замеров и немного расходятся с указанными в сводках.
В полосе сектора находились шестьдесят СЖБОТов, восемь морских орудий в дотах, поддерживали сектор батареи береговой обороны № 2 и № 12.
Резерв Приморской армии составляли: 345-я стрелковая дивизия: 1163-й, 1165-й и 1167-й стрелковые полки. Она находилась в районе: Мартынов овраг (1165-й полк, батальон связи и инженерный батальон), Графская балка и штольни нефтебазы (1163-й полк, 1167-й полк).
Штаб 345-й стрелковой дивизии находился в 1,5 км юго-восточнее кордона Мекензия № 1. Дивизия еще не оправилась после мартовских боев, и все ее пехотные полки имели от 25 до 40% личного состава. Если брать общую численность (с учетом артиллерийских и тыловых частей), то в составе дивизии оставалось 50% личного состава. Однако в стрелковых батальонах было не более 40% личного состава. В составе дивизии числились: 78-й противотанковый дивизион, зенитная батарея, минометный дивизион, саперный батальон, батальон связи, разведрота, автотранспортная рота, медсанбат. Командир дивизии – полковник Н.О. Гузъ, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин.
В резерве СОР оставались:
– 778-й стрелковый полк 388-й стрелковой дивизии. Он стоял в дер. Голиково (район хутора Пятницкого);
– Местный стрелковый полк БО (очень ослабленного состава). Располагался в своих казармах на старой батарее № 4 (возле современного катерного причала на Северной стороне);
– 125-й танковый батальон (3 роты по 8 танков) располагался поротно в засадах в районе 3-го сектора. Основное расположение батальона находилось в районе современной войсковой части недалеко от развилки старой и новой дороги;
– 81-й танковый батальон в дер. Голиково, в противодесантной обороне.
 
День первый, 7 июня 1942 года.
Командованию СОР удалось упредить немецкую артиллерийскую подготовку. В 02.55 артиллерия СОР начала контрподготовку, направленную на подавление батарей противника. Внезапный массированный огонь и смелые действия штурмовой авиации по вражеским позициям немного расстроили боевые порядки противника. Однако большого урона противник не понес, ибо контрподготовка (вследствие ограниченного количества боеприпасов) длилась всего 20 минут, а в штурмовке принимали участие только 8 самолетов Ил-2 штурмового авиаполка майора Губрия. Наши источники указывают, что «...только к 4 часам утра немцам удалось восстановить связь и начать артподготовку». Это неправда. Немецкая артподготовка задержалась всего на 15 минут и началась в 3 часа 15 минут. Длилась она один час. Особенно сильный огонь был открыт немецкой артиллерией на участке главного наступления в 3-м и 4-м секторах, где действовали шестиствольные минометы и реактивные батареи. Вопреки распространенной легенде о примуществе «катюш», немецкие реактивные снаряды были мощнее, а эффект от немецких реактивных снарядов был значительно выше. Г.И. Ванеев указывает: «Одновременно с артиллерийской была проведена и авиационная подготовка». Это не так, авиация начала действовать с рассветом. Авианалеты продолжались с 4 ч 20 мин до 6 часов 45 минут. Немецкие войска начали наступление сразу после завтрака в 7 часов. Правда, немецкие источники называют другое время: 6 часов утра.
Из истории 22-й немецкой пехотной дивизии: «В месте наступления одной только 22-й ПД было сосредоточен огонь около 100 батарей артиллерии. В утреннем сумраке в 5 час. 50 мин начали атаку на вражеские позиции подразделения 1 и 3-й батальоны 47-го ПП (слева), и 2 и 3 батальоны 16-го ПП (справа). Пожалуй, первые позиции противника были захвачены более-менее легко, но в дальнейшем твердость их защитников, их непрекращающийся огонь вынуждал каждую огневую точку захватывать с использованием огнеметов, дымовых зарядов и ручных гранат. Каждый считал это своим долгом».
Теперь обратимя к воспоминаниям непосредственного участника событий, командира 172-й дивизии И.А. Ласкина: «…С новой силой содрогнулась земля. На всех наших позициях забушевал огненный вихрь. От разрывов многих тысяч бомб и снарядов потускнело небо. А самолеты все летели и летели волна за волной. И бомбы сыпались на нас почти непрерывно. В воздух взлетали громадные глыбы земли, деревья с корнями. Особенно сильно подвергались бомбежке и артиллерийскому огню боевые порядки 172-й дивизии и левофланговый батальон 79-й бригады. По узкому участку в четыре-пять километров одновременно вели огонь свыше тысячи орудий и минометов, его бомбили около 100 бомбардировщиков. Огромное облако темно-серого дыма и пыли поднималось все выше и скоро заслонило солнце. Светлый солнечный день сделался сумрачным, как при затмении. Вскоре была замечена приближающаяся к нашему переднему краю цепь фашистов. Но тут же, спасаясь от нашего огня, гитлеровцы стали ложиться и укрываться за различными складками местности. Они будто исчезали на время, но через какие-то минуты вновь поднимались и устремлялись вперед. И снова наш огонь прижимал их к земле. Перед самым передним краем метко разили фашистов артиллеристы 134-го гаубичного артиллерийского полка и минометчики дивизиона М.А. Макаренко. Обрушила свой огонь на врага и батарея береговой обороны. Зеленая Бельбекская долина стала похожа на огромный костер, затянутый дымом. Немцы несли большие потери, и вскоре атаки прекратились».
Действительно, части 22-й дивизии к 8 ч 30 мин, продвинувшись в долине Бельбека на 500 м, в ходе первой же часовой атаки понесли серьезные потери и залегли. Понесли серьезные потери и части 132-й дивизии, атаковавшие правее, ближе к морю. В лесистой части Камышловского оврага атаки 50-й дивизии противника были отбиты с большими потерями. Первая атака немецких войск велась без поддержки бронетехники и была отбита передовым охранением. Над деревней Бельбек (Фруктовое), на правом берегу, находилось боевое охранение 172-й дивизии, численностью около роты (2-я рота 514-го полка), которое первым приняло удар немецких войск. Бой был неравным, но первую атаку бойцам удалось отбить. «Мы с беспокойством и душевным трепетом ожидали кровавой схватки. Да и знают ли ребята о подстерегающей их опасности? Но опасения были напрасными. Как по команде, наши солдаты боевого охранения стали бросать гранаты в набегающих фашистов. Одновременно застрочили и автоматы. Не прошло и пяти минут, как цепи немцев были полностью уничтожены. Задачу бойцы охранения блестяще выполнили. Но командир роты отходить не стал, решил продолжать бить врага на передовой позиции».
Успешно отразило атаку и передовое охранение 79-й бригады в районе деревни Камышлы. Сама деревня была превращена в опорный пункт. Многие дома были превращены в укрепления и усилены бетоном, подходы к деревне были прикрыты двумя сборными железобетонными дотами. Оборону в деревне занимала 1-я рота 1-го батальона 79-й бригады.
Передовые отряды 47-го полка 22-й дивизии были остановлены плотным пулеметным огнем со стороны деревни и, не смотря на то, что большинство огневых точек на скатах высоты 127.9 были разбиты артогнем – продвинуться не смогли.
После первой неудачной атаки немецких войск последовала штурмовка оборонительных позиций немецкими истребителями и бомбардировщиками, и в 11 часов была проведена повторная атака уже при поддержке бронетехники.
Вторая атака немецких войск велась в трех направлениях. Вдоль Симферопольского шоссе, здесь атаковали 436-й полк 132-й немецкой дивизии и 16-й полк 22-й немецкой дивизии. В стык между 172-й дивизией и 79-й стрелковой бригадой атаковал 65-й полк немецкой 22-й дивизии. По Екатерининской дороге в стык между 1-м и 3-м батальонами 79-й МСБр атаковал 47-й полк той же дивизии.
Эта атака была подготовлена лучше и стала роковой для боевого охранения 172-й дивизии. Оставшись без боеприпасов, бойцы затаились в окопах. Забросав траншеи гранатами, немецкие войска попытались занять окопы боевого охранения, но оставшиеся в живых бойцы ввязались в штыковой бой.
Почему боевое охранение 172-й дивизии не отошло назад? Сложно сказать, но уже к середине дня рота боевого охранения престала существовать, из ее состава в расположение дивизии вышло всего семь человек. Та же судьба постигла боевое охранение 79-й МСБр в деревне Камышлы. Бойцы 1-й роты смогли отбить три атаки пехоты противника, но через час во время третьей атаки подошли штурмовые (самоходные) орудия противника и начали планомерное уничтожение опорного пункта в деревне. Сборный бетонный дот, установленный на окраине деревни Камышлы метким огнем отсек пехоту противника, а расчеты противотанковых ружей смогли подбить две машины. Немецкому штурмовому орудию удалось, раздавив позиции ПТР, подойти к доту с фланга и выстрелом в амбразуру уничтожить дот.
Вторую атаку немецких войск И.А. Ласкин описывает так: «…Вначале их насчитали около трех десятков, но машины все шли и шли из глубины. Вскоре их было уже около шестидесяти. И большая часть танков двигалась на участок 747-го стрелкового полка подполковника Шашло и на левый фланг соседней 79-й бригады полковника Потапова. Танки шли под прикрытием плотного огневого вала. Вслед за ними поднялась и пехота».
Танки атаковали на двух направлениях: вдоль Симферопольской дороги и из Камышловского оврага. В мемуарах П.А. Моргунова указывалось: «Тяжелая обстановка сложилась на участке 79-й стрелковой бригады (командир – полковник А.С. Потапов) и 172-й стрелковой дивизии (командир – полковник И.А. Ласкин). Группа немецких танков из долины реки Бельбек пыталась прорвать стык этих соединений». Его слова, ничего не уточняя, повторяет Г.И. Ванеев. Однако атаковать танками стык 172-й дивизии и 79-й бригады противник не мог, в этом районе из-за пересеченного рельефа могла атаковать только пехота. Стык между 79-й бригадой и 172-й дивизией проходил по высоте, непроходимой для танков. Насыпь железной дороги и крутые скаты высот являлись непреодолимыми для бронетехники. Танки и самоходные орудия, действительно, атаковали стык двух полков 172-й дивизии. Атака велась вдоль Симферопольской дороги и вдоль пологих скатов балки, по которой прошла современная дорога, но и там они пройти не смогли.
Замечу, что линия современного Симферопольского шоссе проходит по насыпи, которой во время войны не было. Ранее в этом месте была поросшая лесом балка с крутыми склонами, а дорога проходила через современный поселок «Заря свободы». По дороге и балке проходила граница 514-го и 747-го полков 172-й дивизии.
На этом участке бронетехнике удалось продвинуться на 700 метров, но по немецким машинам открыли огонь батареи 134-го гаубичного артполка. Огонь вели орудия 2-го дивизиона майора Мезенцева и 3-го дивизиона капитана Халамендыка. Они били по машинам, выдвигавшимся из Бельбекской долины, а батареи 1-го дивизиона капитана Постоя поддерживали 79-ю бригаду, ведя огонь по танкам, двигавшимся по Екатерининской дороге из Камышловского оврага. Им помогали орудия полковой артиллерии, артдивизиона 79-й бригады и подразделения противотанковых ружей.
В разгар боя по нашим позициям открыла огонь немецкая батарея тяжелых реактивных минометов, стоявшая за деревней Камышлы. Тогда командир батареи младший лейтенант А.С. Умеркин несколькими выстрелами заставил ее замолчать и снова перенес огонь на пехоту и танки. Отлично действовала в этом бою прикрывавшая подступы к высоте 9-я батарея (командир – младший лейтенант Ф.Т. Сухомлинов) 3-го дивизиона (командир – капитан Д.В. Халамендык).
В ходе боя удалось подбить 12 танков и штурмовых орудий, но противнику удалось прорваться к оборонительным укреплениям. Завязался бой в пяти узлах сопротивления, созданных в Бельбекской долине и в деревне Камышлы. Особенно упорные бои развернулись вокруг узла сопротивления, который был оборудован на бывшем томатном заводе (современный поселок «Заря свободы» и участок, по которому пошло новое Симферопольское шоссе). Узел сопротивления представлял собой пять небольших зданий, окруженных каменной оградой, вокруг которой были построены полевые укрепления. Рота, занимавшая укрепления, была усилена батареей полковых орудий, крупнокалиберными и станковыми пулеметами. Командовал ротой старший лейтенант Каплан, а батареей полковых орудий – старший лейтенант Бондаренко. Бойцы, сражавшиеся в узле сопротивления, отбили все атаки, но понесли серьезные потери. Эвакуировать раненых не представлялось возможным, участок в 200 м до водостока под железной дорогой простреливался противником.
В ходе второй атаки некоторый успех наметился на участке немецкой 132-й дивизии, которая также предприняла атаку на участке западнее дер. Бельбек (Фруктовое). Но в 12 часов 1-й и 3-й батальоны 436-го полка немецкой 132-й дивизии попали под огонь советской артиллерии и понесли существенные потери. Оказывая огневую поддержку, береговая и полевая артиллерия ударила по скоплениям вражеских войск, артиллерии и танкам. Особенно результативным был огонь 305-мм береговых батарей № 30 (командир – майор ГА. Александер) и № 35 (командир – капитан А.Я. Лещенко), а также 134-го гаубичного артиллерийского полка (командир – майор И.Ф. Шмельков). Немецкая 132-я дивизия вновь понесла серьезные потери.
Перелом в пользу немецких войск наметился только около 13 часов, в ходе третьей атаки. Немецким войскам при поддержке бронетехники удалось, обойдя огневые точки, прорваться по Екатерининской дороге. Одной штурмовой группе немцев удалось просочиться между высотами 123.5 (немецкое название высоты Stellenberg) и 127.9 (Bunkerberg) по Минометной балке. Немецкие войска с боем прорывались к тоннельному водосбросу под железной дорогой и оттуда снизу пытались атаковать вдоль балки. Однако плотный огонь с двух высот наносил немецким войскам большие потери.
Из воспоминаний Р. Мюллера, участника тех событий с немецкой стороны: «Успех наметился у 1-го батальона 47-го полка 22-й дивизии, который при поддержке штурмовых орудий, прорвался вдоль старой дороги, но неожиданно в тылу батальона ожили большевистские огневые точки, и он, выйдя на плато, оказался почти отрезанным от основных сил. Только к пяти часам после полудня пулеметные точки противника удалось подавить пионерными частями с помощью огнеметов. В это же время 1-й и 3-й батальоны 122-го полка 50-й дивизии, наступавшие левее на гору Трапеция, завязли в боях в непроходимой лесной местности. Достигли успеха и два батальона 65-го полка, двигавшиеся по Минометной балке. Им почти удалось соединиться с воинами доблестного 47-го полка, но их продвижение было остановлено огнем вражеской батареи и пулеметным огнем из двух большевистских дотов, которые занимали отборные коммунистические части...».
Итак, частям немецкой 22-й дивизии удалось с двух сторон вклиниться в оборону 79-й бригады, отсекая 3-й батальон и 5-ю роту второго батальона на высоте 127.9. Линия обороны 79-й бригады была достаточно протяженной и не очень глубокой. Протяженность участка обороны 79-й бригады по фронту достигала 3,7 км, глубина первой лини – 2-3 ряда окопов. Насыщенность дотами на этом участке была небольшой, поэтому удержать линию обороны 79-я бригада не смогла. Соединившись, две немецких группы окружили 2-й противотанковый опорный пункт 79-й бригады, который располагался на вершине высоты 127.9 (немецкое название высоты Bunkerberg). В окружение попали две батареи 79-й бригады, бойцы 8-й роты 3-го батальона, 5-й роты второго батальона 79-й бригады. Кроме того, в окружение попали артиллеристы, находившиеся на корректировочных и наблюдательных постах в районе высоты.
Из воспоминаний И.А. Ласкина: «События развивались не в нашу пользу. На фронте 79-й бригады группы вражеских автоматчиков стали просачиваться в глубину обороны и вышли к высоте, где находились наблюдательные пункты командира 3-го дивизиона 134-го гаубично-артиллерийского полка капитана Д.В. Халамендыка и командира 9-й батареи младшего лейтенанта Ф.Т. Сухомлинова». Наблюдательные пункты артиллеристов сражались в окружении, пока оставался боезапас к личному оружию, однако вскоре патроны закончились. Наблюдательный пункт 3-го дивизиона отбили контратаковавшие бойцы 79-й бригады, а КП 9-й батареи отбить не успели. Когда кончился боезапас младший лейтенант Сухомлинов вызвал огонь батарей на свой КП.
До полка пехоты противника с танками вышли на саму высоту, где располагались наблюдательные пункты командира 1-го дивизиона 134-го гаубичного артиллерийского полка капитана Н.Ф. Постоя и командира 1-й батареи младшего лейтенанта А.С. Умеркина. Завязалась неравная схватка артиллеристов с немецкой штурмовой группой. Только Умеркину с раненым командиром взвода и связистом удалось вырваться и выйти к своим. В бою понесли большие потери роты 79-й бригады. Их остатки были сведены в один взвод, который возглавил политрук роты М.П. Яковлев. Горстка бойцов десять часов вела бой в окружении, а затем сумела вырваться из него. В ходе атаки немецким батальонам удалось глубоко вклиниться в оборону 79-й бригады. Но дальнейшее продвижение противника остановили бойцы роты ПТР 7-й и 9-й рот 3-го батальона майора Я.С. Кулинченко и резервного 2-го батальона майора Я.М. Пчелкина. В тылу опорного пункта находилась рота противотанковых ружей лейтенанта Ф.М. Грабового, которая закрыла брешь, после того как 8-я и 5-я роты были отсечены от основных сил. Рота ПТР остановила дальнейшее продвижение противника вглубь обороны. Бойцы открыли интенсивный огонь и с первых выстрелов из ПТР подбили два вражеских танка. Но противник продолжал двигаться вперед, и в ход пошли бутылки с зажигательной смесью. С большими потерями танковую атаку удалось остановить, но удобная для обороны высота 127.9 (Bunkerberg) была потеряна. Лишь на вершине продолжали обороняться остатки частей 79-й бригады и артиллеристы. Левее, на высоте 123.5 (немецкое название Stellenberg) оборонялся 747-й полк 172-й дивизии.
И.А. Ласкин писал в своих мемуарах: «Вскоре справа, с высоты, которую занимал наш сосед – 79-я бригада, по правому флангу 747-го полка хлестнули пулеметы. А через некоторое время там показались перебегающие гитлеровцы. С выходом противника на эту высоту положение наших правофланговых подразделений резко ухудшалось. Оттуда враг нас видел очень хорошо и поэтому довольно метко стал обстреливать из шестиствольных минометов».
Бой шел, в основном, в районе железнодорожной насыпи. 747-й полк попытался контратаковать вдоль насыпи, но попал под плотный огонь и откатился обратно, в свои окопы. Развивая наступление, 22-я дивизия вышла в тыл батальону 747-го полка, сражавшегося в районе ж/д насыпи, обходя высоту 123.5 (Stellenberg) с тыла. Непрерывный обстрел и бомбежка подняли сплошную стену пыли, проводная связь была перебита, командиры 172-й дивизии и 79-й бригады начали терять связь с батальонами.
В подразделения были направлены связные, которые вскоре вернулись с докладами о состоянии войск. Смысл их докладов сводился к следующему: 1-й и 2-й батальоны 747-го полка 172-й дивизии свои позиции удерживают. Пехота противника залегла перед окопами в 60-70 метрах. В тяжелом положении находится гарнизон, оборонявший опорный пункт – томатный завод. Находившаяся в боевом охранении 2-я рота 514-го полка полностью погибла. В 79-й бригаде 1-й батальон удержал свои позиции, брешь в обороне закрыта бойцами роты ПТР и резервного 2-го батальона. 5-я рота второго батальона сражается в окружении. Боевое охранение полностью уничтожено, огневые точки подавлены. Прорвавшись по дороге из Камышловского оврага на плато части немецкого 47-го полка при поддержке танков атаковали правый фланг 172-й дивизии.
Противника сдерживала лишь одна противотанковая батарея и два сборных дота. Бой достиг своей кульминации несмотря на то, что все проводные линии связи были перебиты. Связь с войсками сектора была практически потеряна. Но это не смущало командующего СОРом, он продолжал руководить со своего подземного бетонированного КП с помощью телеграмм: «Прорвавшегося противника к высоте 129.7 любой ценой уничтожить. Запрещаю откладывать контратаку на завтра, требую везде прочно удерживать свои рубежи». Телеграмму получили на КП сектора на Братском кладбище, но доставить ее до штаба 79-й МСБр не смогли, линии связи были повреждены, а все три связиста, направленные в штаб бригады, были убиты. Интересно, что подразумевал Филипп Сергеевич под понятием «…любой ценой…», когда позиции бригады были в клочья изорваны танковыми клиньями немецких штурмовых групп… Стоило ли ради таких «ценных, констуктивных» указаний гробить делегатов связи, посылая их на верную смерть?
Положение советских войск было сложным, но и 22-я немецкая дивизия вынуждена была приостановить наступление. 47-й пехотный полк, атаковавший из Камышловского оврага, и 16-й полк, атаковавший из Бельбекской долины, понесли серьезные потери. 65-й полк этой же дивизии был отведен в резерв. Около 15 часов опять началась бомбардировка и штурмовка позиций авиацией противника.
И.А. Ласкин пишет: «На нас снова обрушилась авиация, нанося массированные бомбовые удары. Прямых попаданий было на этот раз много. Погиб командир 1-го батальона 747-го полка старший лейтенант Орлов, был тяжело ранен Каплан. Но бойцы с еще большей яростью сражались, продолжая вести губительный огонь по наступающим немцам». В 15 ч 25 мин началась новая атака немецких войск. На сей раз атаковал левый фланг 132-й дивизии и правый фланг 22-й.
Немецкие войска попытались атаковать вдоль балки между высотой104.5 (Olenberg), соседней с ней высотой (Hacius) силами 132-й дивизии и вдоль симферопольского шоссе силами немецкого 16-го полка, поддержанного свежими 2-м и 3-м батальонами из состава 65 полка. Противника сдерживал лишь плотный огонь с высоты 104.5. Особенно мешал продвижению противника сборный бетонный дот в 50 м над дорогой. Противник мог просачиваться лишь мелкими группами вдоль лощины над которой проходила дорога. Атака в этом направлении для немецких войск окончилась неудачей и привела к большим потерям. К 18 часам наступление выдохлось. Из истории 22-й немецкой дивизии: «Вечером батальоны с трудом сосредоточились в зарослях и привели себя в порядок. 2-й батальон 16-го пп понес большие потери и был сильно ослаблен. В первые часы погибли 3 командира роты, четвертый командир роты с остатками сил достиг цели наступления. 47-й пп потерял командиров 2-го и 3-го батальонов. Оба батальона из-за отсутствия командиров были объединены под командованием обер-лейтенанта. Русские «хиви« подвезли продовольствие. Подводились резервы, в том числе подразделение татар с немецким оружием и с немецкими командирами отделений».
Действительно, татарские формирования не только использовались в качестве вспомогательных, но и воевали на передовой. Общее количество бойцов в «татарских» подразделениях под Севастополем составляло 3579 человек (всего по Крыму – 8,5 тыс.). Но я намеренно взял слово «татарские» в кавычки. Дело в том, что в них служили не только татары, но и азербайджанцы, грузины, аварцы, карачаевцы и т.д. Служили в них и русские, и украинцы, и представители других национальностей. Здесь речь идет о регулярных формированиях, а не о «шума» или самооборонцах. На передовой эти части стали появляться только после 17-го июня 42 года, когда в немецких войсках стала ощущаться нехватка личного состава.
В целом, по рубежу обороны – части III и IV секторов удержали занимаемые рубежи. Стойко дрались 90-й стрелковый полк под командованием майора С.К. Роткина и 161-й стрелковый полк под командованием майора И.П. Дацко. При поддержке артиллерии 57-го артиллерийского полка (командир – майор А.В. Филиппович), противотанкового артдивизиона (командир – капитан Н.Н. Ромадин) и 2-го отдельного артиллерийского дивизиона Береговой обороны (командир – подполковник С.И. Черномазов) были отбиты все атаки частей 132-й немецкой пехотной дивизии и нанесены им большие потери. Правее деревни Камышлы 1-й батальон 79-й бригады отбил атаки и, нанеся серьезный урон немецким войскам, удержал высоту «Трапеция».
И.А. Ласкин писал в своей книге «На пути к перелому»: «Советские войска приводили себя в порядок: командиры выясняли наличие людей в ротах, батальонах, батареях. Солдаты теперь поднимались во весь рост, разыскивали своих командиров, товарищей. Местность была неузнаваемой. Люди не находили траншей и тропок, по которым до этого ходили, а при встрече не сразу узнавали друг друга. Лица были черны от пыли, блестели только зубы. У многих изменился голос. Это от дыма, пыли, гари и нервного потрясения. У всех было крайнее перенапряжение сил, нервной системы. Шутка ли – 18 часов пробыть в кромешном огненном аду! Ведь в тот день 7 июня только на участке 79-й курсантской стрелковой бригады и 172-й дивизии разорвалось около семи тысяч авиабомб и до четырнадцати с половиной тысяч снарядов. Многие бойцы находили своих товарищей ранеными или контуженными, тут же делали им перевязки, оказывали первую помощь. Немало было тяжелораненых, которые сами не могли выбраться из своих окопов, искали глазами товарищей и радовались, что находятся среди своих: ведь никто не хотел попасть в руки врага... Командира 514-го полка подполковника И.Ф. Устинова мы застали, как обычно, спокойным и уравновешенным. Положение с обороной у него было лучше. Особо упорная борьба велась на правом фланге полка, на участке 1-го батальона, которым командовал старший лейтенант Доценко. 5-я стрелковая, 2-я пулеметная и минометная роты в ожесточенных боях потеряли 70 процентов личного состава, но опорный пункт – Томатный завод все-таки удержали. На подступах к нему враг оставил до 400 трупов солдат и офицеров…».
Передовые укрепления нашей линии обороны и без того не многочисленные на этом участке были почти полностью уничтожены. Линия обороны вдоль железнодорожного полотна и сборные бетонные огневые точки на фронтальных скатах высот были уничтожены еще в ходе артподготовки. СЖБОТы на обратных скатах высот были разбиты немецкими штурмовыми орудиями в ходе атаки. Т.е. на участке главного удара немецких войск укрепления передового и главного рубежа были разрушены и позиции прорваны в первый же день немецкого наступления.
Итогом первого дня наступления стал захват немецкими войсками двух высот над современным поселком Поворотное (ВИР): 124.5 (Stellenberg) и 127.9 (Вunkerberg). Немецкие источники утверждают, что в этот же день 132-й дивизией была захвачена и высота 104,5 (Olenberg, Масляная гора, гора над Симферопольским шоссе и поселком «Заря свободы«), но эта информация не соответствует истине. 747-му полку удалось удержать и опорный пункт «Томатный завод», который сражался в полуокружении.
Из воспоминаний И.А. Ласкина: «Выйдя из блиндажа, мы встретили адъютанта 1-го батальона 747-го полка старшего лейтенанта Завадовского и командира роты Филиппова. Они доложили, что им пришлось вести бои в полуокружении. В тяжелых боях с автоматчиками и танками противника подразделение понесло большие потери. Погибли комбат и все командиры стрелковых рот. Завадовский и Филиппов, будучи раненными, с поля боя не ушли, заменили командиров и продолжали руководить боем. Теперь они собирали людей, выходивших из полуокружения, чтобы организовать оборону на новом рубеже. Оба настойчиво просили дать пополнение и обещали не пропустить врага. Помочь подкреплением мы им, конечно, не могли, резервов не было вовсе. Но, забегая вперед, скажу, что, вступив с утра в неравный бой, остатки батальона продолжали упорно драться. В ожесточенных схватках с врагом все они полегли на севастопольской земле, погибли лейтенант Завадовский и политрук Филиппов. Уже тяжелораненый Филиппов, собрав последние силы, связкой гранат подбил вражеский танк».
В течение этого дня бои шли в 1-м секторе на участке Камары (Оборонное) – Благодать и во 2-м секторе в районе дер. Верхний Чоргунь и долины Кара-Коба. Интенсивность натиска противника здесь была слабее чем в 4-м и 3-м секторах. Атаке предшествовала артиллерийская и авиационная подготовка. Особенно мощным ударам с воздуха и артобстрелу подверглись опорные пункты на холме Канробера, на хуторах Прокутора и Калигай. Одновременно 28-я легкопехотная дивизия противника перешла в наступление на позиции 109-й стрелковой дивизии генерала П.Г. Новикова. В бой вступили передовые части сектора: 381-го стрелкового (военком – батальонный комиссар X.Ф. Тодыка), 456-го стрелкового (командир – подполковник Г.А. Рубцов) и 602-го стрелкового (командир – подполковник П.Д. Ерофеев) полков. Интересно то, что ни в одном из документов не указан командир 381-го полка. Вероятно, им командовал военком. Из-за чего возникла такая ситуация пока непонятно. Стрелковые части поддерживали батареи 404-го артиллерийского полка подполковника А.П. Бабушкина и береговые батареи.
В районе дер. Верхний Чоргунь противник силами более полка атаковал рубеж, занятый 4-м и 5-м батальонами 7-й бригады морской пехоты, которыми командовали капитаны В.И. Родин и А В. Филиппов (вместо капитана Подчашинского, назначенного в штаб 8-й бригады). Противник неоднократно переходил в атаку, но действиями наших морских пехотинцев и огнем артиллерии он был отброшен. К концу дня наши части прочно занимали рубежи обороны. В этот день в районе высоты Гасфорта был тяжело ранен комиссар 7-й бригады Ехлаков.
Успешно были отражены попытки противника атаковать позиции 386-й стрелковой дивизии и 8-й бригады морской пехоты. Эти части поддерживали артиллеристы 952-го артполка майора Д.Д. Коноплева. Получив решительный отпор, румынские части в этот день уже не пробовали атаковать советские позиции. На участке вспомогательного удара немецким войскам не удалось прорвать линию обороны советских войск.
 В 18 часов 50 минут и в 20 часов 10 минут 7 июня по приказанию командира 79-й МСБр артиллерия бригады и приданная ей артиллерия произвели два мощных огневых налета по скоплению пехоты и по артиллерийским позициям противника в районе Камышловского железнодорожного моста. Огонь велся по пристреляным позициям, без корректировки, эффект неизвестен.
Остается признать, что немецкое командование грамотно выбрало направление главного удара. Основной причиной потери двух важных высот на границе 3-го и 4-го секторов обороны было то, что на направлении главной атаки противника не было ни одного более или менее серьезного бетонного долговременного укрепления.
Бои 7 июня закончились поздно ночью. Враг понес значительные потери: по советским данным было уничтожено свыше 3500 солдат и офицеров и более 20 танков противника. По данным немецкой стороны потери составили 2200 человек и 12 танков и самоходных орудий, но и эта цифра является внушительной.
Во исполнение Приказа командующего СОР Ф.С. Октябрьского было решено провести контратаку. Контратаковать противника при этом соотношении сил было просто нелогично, и эти действия вели к серьезным и неоправданным потерям.
Из воспоминаний И.А. Ласкина: «Ночью из штаба армии передали, что командарм И.Е. Петров приказал командиру 79-й бригады Потапову с рассветом 8 июня контратакой восстановить оборону на своем левом фланге. В этих целях комендант третьего сектора генерал Т К. Коломиец передает ему один стрелковый батальон и роту танков (1-я рота 125-го отдельного танкового батальона Приморской армии). А мы должны поддержать контратаку всей массой артиллерийского огня. Начальник штаба дивизии подполковник М.Ю. Лернер на этот раз был как-то раздражен.
– Ну разве может Потапов двумя батальонами выбить противника, который в шесть-восемь раз сильнее их? – сокрушался он.
Да, Михаил Юльевич был прав. Проводить контратаку силами двух батальонов с десятью устаревшими танками почти в лоб против сильнейшей ударной группировки врага на направлении главного его удара, где сосредоточены в огромном количестве огневые средства и танки, было слишком рискованно. Но... приказы не обсуждаются».
 
День второй, 8 июня.
Немецкие войска в начале дня были заняты перегруппировкой, что и дало возможность начать атаку. Генерал Коломиец усилил 79-ю бригаду 1-м батальоном 2-го Перекопского полка подполковника Н.Н. Тарана. Командир бригады Потапов стал готовить контратаку на утро 8 июня. Атаковать решили 2-м батальоном 79-й бригады с 1-й ротой 125-го отдельного танкового батальона и 1-м батальоном Перекопского полка. Нужно отметить, что 2-й батальон еще накануне понес потери и имел едва ли 60% личного состава, кроме того, он занимал теперь оборону в первой линии бригады, но выбирать не приходилось, приказ есть приказ. Была предусмотрена артиллерийская подготовка, в которой должны были участвовать батареи 134-го гаубичного полка, 18-го гвардейского артиллерийского Богдановского полка и 724-я тяжелая батарея береговой обороны. Кроме того, назначили для поддержки (в случае необходимости) 2-й отдельный артдивизион БО.
На рассвете 8 июня после короткой артподготовки командир 2-го батальона 79-й бригады капитан Я.С. Пчелкин повел бойцов в атаку. Завязался тяжелый бой. Атака была заранее обречена, т.к. батальон Перекопского полка, выделенный в поддержку, приказа не получил и как вспоминают ветераны полка: «…несколько запоздал с выходом на исходный рубеж». Хотя от расположения полка до передовой было всего 5 км. Почему это произошло? Выяснить пока не удалось. Чтобы обеспечить атакующих огневой поддержкой в действие были введены батареи береговой обороны 2-го дивизиона № 2, 12 и 14. Но и артподготовка получилась неудачной. Противник произвел штурмовку авиацией позиций береговых батарей. Атаке подверглись не только позиции батарей № 2 и 14, но и старая позиция 112-й батареи, на которой оставалось одно орудие, поврежденное немецким снарядом еще в ходе артподготовки 3 июня. Особо досталось 14-й батарее, которой командовал Григорий Исаакович Халиф. В 10 часов группа из 50 самолетов противника совершила налет на батарею. Вражеские самолеты сбросили на нее около 300 бомб разного калибра. Вслед за ударами авиации по ней открыли огонь три батареи противника. Досталось и батарее № 2, которой командовал Саламбек Дзампаев. Близким взрывом был сорван с креплений щит одного из орудий, но потери среди личного состава батарей были небольшими и орудия повреждений почти не получили. Результатом вражеского налета и обстрела явилось только то, что батареи временно прекратили огонь.
Однако это был именно тот момент, когда огонь этих батарей был особенно необходим для обеспечения атаки в секторе 79-й бригады. Тем не менее, несмотря на то, что подготовка наступления шла не по плану, батальон 79-й бригады, при поддержке шести пулеметных танков Т-26 решительно атаковал. Завязался встречный бой с частями немецкого 16-го полка. Еще два танка участвовать в первой атаке не смогли из-за неисправности двигателей и трансмиссии. Первый бросок оказался удачным, и батальону даже удалось выйти к дороге, прикрываясь броней танков. Но 4 танка были подбиты в течение 10 минут и атака захлебнулась. Батальон, вступивший в бой с двумя батальонами немцев, понес очень большие потери. Подоспевший спустя два часа батальон 2-го Перекопского полка во главе с капитаном А.Н. Смердинским, во исполнение приказа, опять же бросили в атаку, несмотря на ураганный огонь противника. Атаку поддерживали оставшиеся два пулеметных и один пушечный Т-26. Атака захлебнулась на начальном этапе. Батальон понес огромные потери. В бою капитан Смердинский был тяжело ранен. Его заменил капитан Д.С. Гусак, однако, вскоре он был убит. Был убит и комиссар батальона старший политрук Ф.А. Редькин.
Ценой больших потерь морским пехотинцам удалось ворваться в оставленные накануне окопы 79-й бригады. Рукопашный бой продолжался в окопах. Но силы были не равны, были убиты все офицеры, остатками рот командовали старшины. Еще несколько раз наши батальоны пытались контратаковать, но безуспешно. Из 7 танков, участвовавших в атаке, в строю остался только один Т-26. Командиру бригады полковнику Потапову и начальнику штаба подполковнику Сахарову, лично возглавлявшим третью и четвертую контратаки, пришлось отдать приказ об отходе на исходные позиции ввиду явной невозможности выполнить приказ наличными силами. Дальнейшее продолжение атак привело бы к полной потере всего личного состава. Серьезные потери в 3-м секторе, понесенные в ходе утренних атак, не могли не сказаться на общей ситуации на этом участке. После обеда противник продолжил свое наступление на участке стыка 3-го и 4-го секторов, нацеливая штурмовые группы на захват высоты Трапеция.
Наши войска на участке немецкой атаки располагались следующим образом: 287-й полк 25-й дивизии оборонял скаты Камышловского оврага и южные скаты горы Трапеция (192.0). Далее оборонялась 79-я бригада в составе 1-го батальона и теперь уже остатков второго батальона, роты автоматчиков и роты ПТР. Ее участок проходил от Камышловского оврага до Симферопольского шоссе. Далее стояли остатки 747-го полка, дивизионы артиллерии, разведрота 172-й дивизии. Они занимали оборону вдоль шоссе и железной дороги. От виадука над ж/д и вдоль скатов высоты 104.5 занимал оборону 514-й полк 172-й дивизии. Левее до берега моря держала оборону 95-я дивизия. Линия обороны на этих участках заранее не оборудовалась. Бойцы использовали придорожные кюветы и рыли окопы. Тактика атак противника была прежней за исключением действий авиации, которая почти непрерывно висела небольшими группами над передним краем. Изменилась и тактика использования танков и самоходных орудий. Понеся серьезные потери в первый день наступления, бронетанковые части противника старались теперь вести огонь, возвращаясь в укрытие, если цель не была поражена.
В 13 часов противник опять перешел в наступление двумя штурмовыми группами. Первый удар наносился вдоль шоссе силами 22-й дивизии. Второй в районе горы Трапеция, на правом фланге 79-й бригады, в месте стыка ее с 287-м полком 25-й дивизии. Особо упорные бои завязались именно на этом участке. Атаковали советские позиции 121-й и 123-й полки 50-й немецкой дивизии. В 79-й бригаде наиболее боеспособным оставался правофланговый 1-й батальон под командованием старшего лейтенанта Н.С. Оришко. В ходе многочисленных атак он удержал свои позиции. Не выдержал натиска стоявший правее 287-й полк. Нужно отметить, что этот очень малочисленный полк был очень слабо подготовлен.
Из воспоминаний бывшего краснофлотца Лемешева: «...полк говорите? Рожки да ножки остались от нашего полка! Из тех краснофлотцев, которые со мной сражались еще в Каркинитском секторе, к третьему штурму осталось человек двадцать не больше, остальные полегли в землю севастопольскую. После мартовского наступления от полка ничего не осталось! Такое ощущение, что нас специально бросали в пекло. Потом, в апреле нас пополнили кавказцами из далеких аулов, в надежде, что мы из них бойцов сделаем. Да только как из него стойкого бойца сделать, когда он не только по-русски, но и по матери ничего не поймет. Командира нам дали толкового, боевого, бывшего командира 80-го разведбата. Антипин, кажется, фамилия его была. После того, как его батальон весь в марте полег, его нам на должность комполка назначили. Но только полк наш, едва ли численностью батальону равнялся...».
Подразделения левого фланга 287-го стрелкового полка (командир – майор М.С. Антипин) 25-й дивизии побежали. На их стыке с батальонами 79-й бригады образовался разрыв. Стремясь восстановить положение, Н.С.Оришко послал в атаку стрелковый взвод и взвод автоматчиков под руководством своего заместителя лейтенанта А.Н. Курбатова. Завязался скоротечный встречный бой. В ходе боя все 40 бойцов и их командир погибли. Но положение было восстановлено. Противник приостановил наступление. Враг усилил артиллерийский огонь и бросил туда танки. Чтобы преградить путь танкам, комендант сектора генерал-майор Т.К Коломиец приказал начальнику артиллерии сектора полковнику Ф.Ф.Гроссману поставить заградительный огонь. Это спасло положение. Тем не менее, спустя час батальон повторно оказался в сложном положении. Противник прорвался на этом участке силами двух батальонов, поддерживаемых тремя штурмовыми орудиями, и соединился с частями 22-й немецкой дивизии, наступавшими вдоль шоссе. Как указывается в книге Ванеева: «Комендант сектора приказал командиру 2-го Перекопского полка подполковнику Н.Н. Тарану найти правый фланг 79-й бригады, установить с ней локтевой контакт и закрыть образовавшийся разрыв, а на помощь 287-му полку перебросил две роты 31-го и роту 54-го полков дивизии. Это позволило приостановить дальнейшее продвижение врага. К исходу суток полк под натиском противника и в результате отхода 79-й бригады вынужден был развернуться фронтом на север южнее высоты 192,0».
Реально ситуация сложилась иначе: 79-я морская стрелковая бригада не отступила. Первый батальон этой бригады остался на своих позициях, приказ о восстановлении локтевой связи выполнен не был. Локтевую связь удалось восстановить только с остатками 3-го батальона бригады, который приводил себя в порядок в тылу. 1-й же батальон вместе с ротой ПТР и танкистами 1-й роты 125-го отдельного батальона сражался в окружении до утра 12 июня (!) и почти полностью погиб.
Остатки 1-го батальона и 1-й роты 125-го отдельного танкового батальона сражались в районе высоты, которую немцы называли «Panzerberg« (Танковая гора). Эта высота, в районе которой теперь размещается войсковая часть, находится недалеко от развилки старой и новой дороги в город. Старая дорога идет через Инкерман, новая мимо Сахарной головки.
Из воспоминаний В.М. Ковалева: «В расположении танковой роты оставались только экипажи трех неисправных машин и группа гражданских механиков-ремонтников из мастерских в которую входил и я. Третью роту отвели на основную позицию батальона в районе станции Мекензиевы горы. Канонада была непрерывной и все время нарастала. Во второй половине дня в расположение танкового батальона прибыла группа бойцов численностью чуть менее роты из 79-й бригады при пяти станковых пулеметах и заняла оборону по периметру. Командовал группой старшина первой статьи (фамилию я не запомнил) к ним присоединились и танкисты, сняв два пулемета с неисправного танка. Расположение батальона представляло собой земляное укрепление в форме многоугольника с дзотами по углам. Внутри укрепления находились хорошо замаскированные укрытия для танков. Большинство из них были пусты, лишь в одном стоял подбитый Т-26, рядом стоял прошитый пулями броневик. События развивались очень быстро: через час бой шел уже в 200 метрах от укрепления. Мы стали собирать инструменты и оснастку в грузовик, но через десять минут наш грузовик был разбит прямым попаданием снаряда. Ко мне подошел старшина, командовавший бойцами: «Уходите пешим порядком, нам вы уже ничем не поможете, а в городе вас уже ждут. Получена телефонограмма, обеспечить ваш отход к Инкерману».В этот момент мы увидели, как по дороге к нашему расположению едет велосипедист. Соскочив с двухколесной машины он что-то быстро и тихо сказал командиру морских пехотинцев. Тот вернулся ко мне «Эвакуация отменяется! Дорога перерезана врагом, пока остаетесь с нами». Бой шел уже у самого рва. Как-то само собой было принято решение присоединиться к нашим бойцам. Сняли с броневика пулемет, еще один сняли с неисправного танка. Вместо сошников использовали ствол расщепленного дерева. Неожиданная мысль пришла в голову нашему мастеру Никанорычу. Ему было уже 65, но он был неистощим на выдумку. «А ну, хлопцы, подсобите! Мы с удивлением смотрели на него. «Давайте, давайте! Чего стоите?! Цепляйте лебедку!» Только после этого мы поняли его задумку. На помощь к нам подтянулись и пехотинцы. Мы поставили неисправный танк поперек въезда на территорию и развернули его башню в сторону противника. Место в башне занял Никанорыч, подающим снаряды вызвался один из танкистов. Через час бой шел уже по всему периметру. Восстановить последовательность событий не могу, действовал как в бреду. Помню, что первую ленту расстреляли очень быстро. Пулемет так и норовил соскочить с импровизированной вилки. Побежал за новыми лентами, долго не мог сообразить, где мы их оставили, а когда вернулся, на месте, где мы установили пулемет, зияла желто-коричневой землей воронка. Пулемет остался на месте, только ствол был погнут, а на ручке осталась кисть руки моего напарника Коли, все, что от него осталось. Меня сбили с ног. «Ложись, жить что ли надоело!» – заорал пехотинец в помятой каске. В это время что-то грохнуло так, что я несколько часов ничего не слышал. Я с ужасом увидел огненный шар в столбе пыли на том месте, где стоял танк Никанорыча. От попадания снаряда взорвалась укладка боекомплекта. Ночью ко мне подошел парторг. Его рабочая спецовка была порвана во многих местах, а одна рука была на перевязи. У меня самого лицо распухло до неузнаваемости. «Уходить тебе нужно, расскажешь нашим о ситуации, вызовешь помощь, а мы постараемся продержаться«. Как добрался до своих, не помню, шел наугад, по слуху. Услышав незнакомый язык, побежал, нервы не выдержали, крики, выстрелы сзади, бежал до изнеможения, споткнулся, полетел в воронку. Утром подобрали свои: два бойца-дагестанца. Отвели к командиру. У меня лицо распухло так, что с трудом можно было открыть глаза. Но я пытался выполнить то, о чем просили меня товарищи. Просил, умолял, чтобы выделили отряд в помощь обороняющимся. Бесполезно. Выйдя из себя, сидевших передо мной командир роты, к которому меня отвели заорал: «Да у меня бойцов не хватает, чтобы немца держать! А ты ко мне со всякой... пристаешь!». В этот момент я потерял сознание. Очнулся уже в госпитале. У меня тогда извлекли из мягких тканей лица несколько кусков щепы, когда и как меня ранило я так и не вспомнил».
К концу дня от 79-й морской стрелковой бригады оставались только часть 3-го батальона (пополненная совсем малочисленными остатками 2-го батальона), минометный дивизион и приданный дивизион противотанковых орудий из состава полков РГК, тыловые части. Рядом заняли оборону остатки батальона Перекопского полка, участвовавшие в утренней попытке атаковать противника. Эти части и закрыли брешь в обороне.
Тяжелое положение было и в 4-м секторе. Из воспоминаний Ласкина: «Во второй половине дня противник снова попытался осуществить прорыв на участке 747-го полка и на стыке его с 79-й бригадой. Именно на этом направлении находились основные силы дивизии: огневые позиции батарей 134-го гаубичного артиллерийского полка, зенитной артиллерии, сюда же были выдвинуты дивизионы 674-го и 700-го истребительных противотанковых полков и находившийся до этого в резерве 388-й стрелковый полк, который имел в своем составе всего один неполный батальон, роту противотанковых ружей и минометную роту. В полку не было ни пушек, ни пулеметов».
Данные о событиях 8 июня на участке 172-й дивизии противоречивы. Связь со многими подразделениями была потеряна. Причем как с советской, так и с немецкой стороны. Нанося на карту местоположение светских и немецких частей в районе Симферопольского шоссе и высоты 104.5 восстановить обстановку того дня сложно. Более или менее ясную картину событий удалось представить по информации, данной участником штурма с немецкой стороны Ф. Ягером, который с привязкой на местности показал как развивались события.
«Еще накануне вечером (7 июня) частям 132-й немецкой дивизии удалось просочиться в балку между Масляной высотой (104.5) и хребтом Хациуса (соседняя высота, занятая 90-м полком 95-й дивизии). Неожиданным ударом удалось глубоко вклиниться в оборону большевиков. С другой стороны части 22-й дивизии, смело атаковав, окружили большевиков на Масляной высоте и в поселке у ее подножия». Ягером описывается боевой эпизод, когда остатки 747-го полка и часть 514-го полка 172-й дивизии оказались в окружении. Информация, данная Ф. Ягером, подтверждается и нашими ветеранами: «...Мы держали оборону вдоль дороги, связисты, артиллеристы, саперы. Пехоты не было, она или полегла в первый день, или сражалась где-то впереди в окружении...». Из тех же воспоминаний: «...За два дня наступления противнику на направлении главного удара удалось вклиниться в оборону 79-й бригады и 172-й дивизии всего на глубину одного километра и окружить часть сил 747-го полка (около батальона). Прорывая кольцо окружения, они многократно вступали в тяжелые ближние бои. Значительная часть воинов полка пала в боях, но многие вышли из окружения и заняли новые позиции. Оборона дивизии, таким образом, сломлена не была...». Теперь становятся понятными слова из сводки за 8 июня: «Правофланговые части 95-й стрелковой дивизии IV сектора из-за отхода 172-й стрелковой дивизии развернулись фронтом на восток, остальные части сектора удерживали свои рубежи обороны».
Неточность только в одном: части 172-й дивизии не отошли, а были окружены, и противника остановил второй эшелон из тыловых частей дивизии. Но немецким войскам эти успехи стоили огромных потерь. Только по немецким данным (явно заниженным) потери в этот день составили 2175 человек. Если в первый день наступления противнику удалось захватить большой участок обороны и две важные для обороны высоты, то во второй ему пришлось просто прогрызать нашу оборону. В 172-й дивизии в бой были брошены даже тыловые части, но никто не отступал со своих позиций. Командиры полков оставались на своих КП, даже когда к ним вплотную подходил противник.
Из воспоминаний командира 172-й дивизии И.А. Ласкина: «Я ...тут же отдал распоряжение начальнику штаба 747-го полка бывшему комбату майору Ширкалину направить на выручку своего командира роту автоматчиков и дополнительно все, что можно. Одновременно приказал начарту дивизии полковнику Рупасову поставить артиллерийский заградительный огонь перед наблюдательным пунктом командира 747-го полка Шашло. Мы считали, что после принятых мер НП командира 747-го будет в безопасности. Но через некоторое время выяснилось, что рота автоматчиков, на которую все надеялись, уже была введена в бой на другом опасном участке. Поэтому начальник штаба полка майор Ширкалин собрал всех, кто находился на командном пункте вплоть до писарей, и сам повел эту группу в направлении наблюдательного пункта, где находился В.В. Шашло. Однако, по рассказу очевидца этих событий лейтенанта Н.И. Маргелова, на их пути оказалась большая группа немецких автоматчиков. Завязался бой. В этот момент сзади фашистов прорывалась из окружения группа наших бойцов. Гитлеровцы, попав под огонь с тыла и с фронта, были полностью уничтожены. Подчинив себе группу вышедших из окружения красноармейцев, майор Ширкалин стал снова выдвигаться к наблюдательному пункту, а своему помощнику лейтенанту Маргелову приказал с несколькими бойцами добраться до командного пункта и осуществлять управление. Почти в это же время по приказанию комиссара полка В.Т. Швеца на наблюдательный пункт командира была направлена небольшая группа связистов во главе с командиром роты связи П.В. Ольховниковым. События развивались стремительно.
Прорвав оборонительную позицию, пехота и танки противника неожиданно приблизились к наблюдательному пункту и начали его обстреливать. Комполка Шашло и начальник штаба Чернявский оказались без связи и не могли вызвать огонь или попросить поддержки. Подразделения немецких солдат просочились в глубь нашей обороны и не допустили подхода к наблюдательному пункту ни бойцов Ширкалина, ни группы связистов, ни посланных с другого участка автоматчиков. Наши красноармейцы и командиры на наблюдательном пункте, оказавшись в окружении, вступили в смертельную схватку с врагом. Там были командир 747-го стрелкового полка подполковник В.В. Шашло, начальник штаба 134-го гаубичного артиллерийского полка подполковник К.Я. Чернявский, помощник начальника штаба этого же полка капитан Василий Майборода, командир взвода артиллерийской разведки Николай Лугин, сержант Иван Хвостенко, артиллерийский разведчик Холод, радист Шкурат и два связиста-телефониста 747-го полка. Все они были уже ранены, но продолжали драться до последней возможности. Когда роте автоматчиков 514-го полка, в которой было около 20 человек и группе связистов 747-го полка все же удалось пробиться к наблюдательному пункту – его защитники уже погибли, использовав все до единой гранаты и расстреляв весь запас патронов. Рядом с павшими были лишь пустые ящики из-под гранат и диски автоматов. А вокруг наблюдательного пункта наши бойцы насчитали около 60 фашистских трупов...
…Противник прорвался к орудиям 134-го гаубичного артполка дивизии, одновременно был окружен КП 134-го ГАП. Командир дивизиона капитан Н.Ф. Постой вызвал огонь орудий своего дивизиона на себя. Чтобы вести огонь по противнику с максимальной точностью и не задеть КП 122-мм гаубицы выкатили на прямую наводку. Первой открыла огонь батарея младшего лейтенанта Умеркина. При этом сама батарея была атакована ротой автоматчиков. Отбивались гранатами, не прекращая огня для прикрытия КП…».
«…Особо упорные и тяжелые бои велись в районе Томатного завода, обороняемого подразделениями 2-го батальона 514-го полка. По ним били артиллерия, минометы, танки, их атаковала и обходила пехота, а воины целых двое суток держались и били врага. Свыше шестисот гитлеровских трупов осталось перед опорным пунктом. Но и наши люди понесли большие потери. Погибли почти все воины 2-й пулеметной и 5-й стрелковой рот с их героическими командирами старшим лейтенантом Васильевым и лейтенантом Волобуевым. Лишь в ночь на 9 июня оставшиеся в живых красноармейцы, двумя группами, возглавляемые политруком роты Кудрявцевым и командиром взвода младшим лейтенантом С.В. Малаховым, по приказу отошли на новые позиции. Остатки 747-го полка заняли позиции в районе полустанка Мекензиевы Горы и сразу же вступили в новый бой. Группа Малахова только в течение дня 10 июня ручными и противотанковыми гранатами подбила пять танков. В ходе боев Малахов был трижды ранен».
 В воспоминаниях немецких солдат указывалось, что высота 104.5 была полностью захвачена немецкими войсками еще накануне. По советским (официальным) данным получается, что высота была захвачена к вечеру 8 числа. В воспоминаниях ветеранов указывалось, что высота 104.5 и опорный пункт «Томатный завод» сражались до ночи 9 июня. Если командование дивизий еще имело связь с войсками, то командование СОР получало информацию с опозданием и оперативно управлять войсками не могло.
Командующий СОР Ф.С. Октябрьский продолжал управлять оборонительным районом посредством телеграмм: «Петрову и Чухнову. Мой приказ восстановить положение 79-й бригады и 172-й дивизии не выполнен, потому что было упущено время. Запоздали c подтягиванием 2-го полка морской пехоты. Положение в IV секторе таково, что полковник Ласкин потерял высоту 49.0 (высота 104.5) район, где был его КП. Его части продолжают отходить на рубежи третьей линии обороны. Приказываю: В течение ночи 8 на 9 перебросить всю 345-ю стрелковую дивизию район III-IV сектора. Продумать выгодные рубежи для ее полков. Прочно занять войсками 95-й, 172-й, 345-й стр. дивизий и 79-й бригадой рубежи: дер. Любимовка-выс. 38.,4, дальше по третьей линии обороны, противотанковому рву на восток – отм. 38.0, памятник на стыке с 25-й стр. дивизией. Объявить лично всем командирам дивизий – Капитохину, Коломийцу, что дальше этого рубежа отходить некуда. Отходить дальше без моего разрешения запрещаю... Врага остановить и обескровить. В течение ночи лучше окопаться, рыть ходы сообщения, все, что возможно укрывать в скалы. На 100% использовать дивизион РС. Просмотреть огневые позиции с точки зрения смены и маскировки. 8.06.42 17.53 Октябрьский, Кулаков».
Быть может, мне кто-нибудь объяснит, почему командующий СОР вице-адмирал Октябрьский, зная о том, что на большинстве карт, использующихся в войсках, высоты обозначены в метрах, в своих телеграммах и приказах упорно дает даные по высотам в саженях? Мы бесконечно рады, что у командующего СОР была старая, откорректированная морская карта, но зачем изначально способствовать путанице, отдавая боевые распоряжения? Есть и другое, более логичное объяснение этой «путанице» (?). Осенью 1945 года, когда приводились в порядок и систематизировались отчеты о боевой деятельности СОР, в распоряжении «рабочей» (?) группы штаба флота, в которую входили генерал-лейтенант Моргунов, контр-адмирал Васильев, генерал-майор Жидилов и прочие, не оказалось старых карт с обозначениями высот в саженях, и наши, не особенно щепетильные в подобных вопросах «стратеги» при новой «редакции» отчетов использовали карты более поздних выпусков, на которых высоты обозначались в метрах…
В своей телеграмме адмирал Октябрьский обвиняет командование 4-го сектора в медленной реакции на изменяющуюся обстановку, в задержке с исполнением приказаний СОР. Приказ о выдвижении на позиции полков 345-й дивизии был отдан с явным опозданием. С учетом же того, что полки 345-й дивизии начали выдвигаться на позиции только на следующие сутки, возникает вопрос, в чем причина этой задержки, по сути имевшей роковые последствия? Посмотрите на схему боевых действий в период июньского наступления немцев (7-16 июня 1942 года). На схему нанесены места дислокации полков 345-й дивизии до момента их выдвижения на позиции. 1165-му полку предстояло совершить переход в 4 километра, 1163-му и 1167-му – в пять километров. Прогулочным шагом такая дистанция проходится менее чем за час. Для марш-броска батальона, с учетом времении подготовки – менее 40 минут.
По воспоминаниям оставшихся в живых ветеранов 345-й дивизии – приказ о выступлении в помощь войскам 3-го и 4-го секторов в полках не был получен. Остается предположить, что предлагаемая нам редакция приказа командующего СОР несет все признаки послевоенной правки… Последующие события – явное тому подтверждение.

День третий, 9 июня.
Всего за два дня боев противник вышел к тыловому рубежу Северной стороны. Рубеж был неплохо оборудован и в случае, если бы его занимало достаточное количество войск, он мог бы стать серьезной преградой на пути немцев. Но войск не хватало. Вернее, они были и находились всего в часе пешей ходьбы от передовой – полки 345-й дивизии, дислоцируясь с вечера 7 числа в районе Графской балки, находились в готовности выполнить приказ командования. Оставалось только этот приказ отдать…
К рассвету 9 июня из окружения стали прорываться части 172-й дивизии, занимавшие до начала штурма позиции в первом эшелоне. В срочном порядке из отошедших частей дивизии численностью не более двух строевых рот, специальных, тыловых частей и подразделений дивизии формируется сводный батальон. В качестве первой роты в батальон вошел личный состав дивизионной школы младших командиров. И.А. Ласкин вспоминает: «Да, наша оборона и раньше была неглубокой, а теперь она представляла собой совсем узенькую ленточку, в которую почти вплелись и огневые позиции артиллерийских батарей. Позади нашей ослабленной дивизии уже было никаких сил и огневых средств. Ясно, что судьба такой обороны могла быть очень тяжелой. И мы с надежной ожидали подхода армейского резерва – 345-й дивизии.... Огневые позиции артиллерийских батарей были почти в боевых порядках пехоты, они стали как бы островками обороны, островками упорства и огневой мощи, вокруг которых собиралась и оборонялась пехота».
Именно в этот момент, утром 9-го июня, нужно было вводить в бой армейский резерв, но... или информация запоздала, или долго принимали решение. Увы, к утру 9 июня 4-й сектор подкреплений не получил и 172-я дивизия продолжала сражаться в одиночку. Около 11 часов противник прорвался к КП 172-й дивизии. Из воспоминаний полковника Д. Пискунова: «Танки противника с посаженными на них автоматчиками, прорвав оборону, рванулись вперед и быстро вышли в район наблюдательного пункта командира дивизии.
На наблюдательном пункте кроме комдива Ласкина были начальник штаба дивизии подполковник Лернер, четыре работника штаба, в том числе я, и человек двенадцать бойцов. Вскоре мы все оказались в полуокружении врага. Комдив разделил нас на две группы. Первая, которую он возглавил сам, оставалась на НП, а вторая под командованием начальника штаба выдвигалась вправо. Он приказал нам уничтожать автоматчиков, а артиллерии – бить только по танкам. Однако, немцам удалось подойти к нам еще ближе. Комдив был ранен, но продолжал стрелять из винтовки и руководить боем. Комиссар дивизии П.Е. Солонцов побежал к 76-мм артиллерийской батарее из состава противотанкового дивизиона, находившейся неподалеку, но вскоре был тяжело ранен и отправлен в медсанбат. А примерно через час попало в окружение командование 514-го полка – подполковник И.Ф. Устинов и комиссар полка О.А. Караев. С небольшой группой автоматчиков они пытались прорваться. Завязалась перестрелка. Устинов и Караев были ранены. В этом бою командир полка Устинов, комиссар Караев, адъютант командира полка Можайский и большинство автоматчиков погибли. В командование полком вступил начальник штаба полка капитан П.М. Островский. Впрочем, в 172-й дивизии уже не было ни полков, ни батальонов, она представляла собой отдельные группы бойцов, сражавшиеся в окружении. Большинство офицеров были убиты или ранены, и все же дивизия сражалась. Удивительно, но по состоянию на 12 часов 345-я дивизия еще не выдвинулась на позиции. С 11 часов 30 минут бой шел на тыловом рубеже обороны, в бой вступили расчеты дотов, однако, пользуясь почти полным отсутствием пехотного прикрытия, противник обходил обороняющиеся укрепления, занимая пустые окопы. Время было упущено, противнику удалось продвинуться вглубь обороны и полностью прорвать тыловой рубеж. Полустанок Мекензиевы горы был захвачен. Однако, возле полустанка продолжала сражаться группа бойцов 172-й дивизии, занявшая оборону вокруг артиллерийского дота № 7 и двух пулеметных дотов. К 17 часам противнику удалось подавить и этот очаг сопротивления. Пользуясь тем, что у защитников закончились снаряды к 75мм орудию, немцы выкатили 105-мм орудие на прямую наводку и подавили дот. В этот же день совершил свой подвиг и дот № 9».
 Из тех же воспоминаний: «…Дот, стоявший рядом с нами, расстреляв весь боезапас, умолк. Краснофлотцы стали отбиваться стрелковым оружием, но враг обошел дот и, подкравшись сбоку, пустил струю огня из огнемета в амбразуру. Почти все погибли. Враг, осмелев, попытался войти в дот. Неожиданно прогремел мощный взрыв, уничтоживший и дот и немцев. Куски бетона, рельсы взлетели в воздух на высоту метров двадцать-двадцать пять». Захватив почти без сопротивления укрепления тылового рубежа, противник подошел вплотную к 704-й батарее береговой обороны. Фактически в обороне зияла брешь шириной в 2,5 км. На этом участке немецкие войска продолжали рвать оборону на части и просачиваться за линию тылового рубежа и противотанкового рва. К моменту подхода полков 345-й дивизии была уже захвачена станция Мекензиевы горы, бой шел на подступах к 365-й зенитной батарее. Немецкие автоматчики на двух бронемашинах появились даже в районе КП сектора, на Братском кладбище. Группа была уничтожена ротой охраны, но ситуация продолжала оставаться отчаянной. Реально – опоздание с выходом на позиции 345-й дивизии привело к потере большого участка территории в 4-м секторе обороны. Задержка с выходом подкреплений привела к ухудшению положения и на участке 79-й бригады. Из остатков 3-го батальона, тыловых частей 79-й бригады, минометного дивизиона и артиллеристов создали слабый заслон, который прикрывал участок обороны от Камышловского оврага до шоссе. Остатки 79-й бригады были сведены в один батальон. Продолжали сражаться и окруженные остатки 1-го батальона бригады и рота ПТР. Несмотря на все усилия противника, батальон по-прежнему держался стойко. Раненые после наскоро сделанных перевязок продолжали биться с врагом. К концу дня противнику все же удалось захватить расположение роты 125-го танкового батальона (гора Panzerberg ), но последние очаги сопротивления в этом районе были подавлены только 12 июня. Большинство машин 125-го танкового батальона были подбиты в ходе боев, в резерв была отведена только одна рота (8 машин).
Вражеская авиация подвергла наши боевые порядки ожесточенной бомбежке. Сбрасывали не только бомбы, но и железные бочки, тракторные колеса, рельсы и другие предметы, создававшие сильный шум. В районе плато Мекензиевых гор, на Балаклавских и Инкерманских высотах в труднодоступных местах иногда и до сих пор иногда находят паровозные колеса, железные бочки рельсы и т.д. Это следы тех самых «психологических» бомбежек.
Бой шел уже у бывших казарм лесной стражи кордона Мекензия № 1 (совр. лесничество). Каменные казармы, окруженные стеной, стали как бы опорным пунктом. Только к 15 часам на участок фронта, занимаемый остатками 172-й СД, ввели в бой 345-ю стрелковую дивизию (командир – полковник Н.О. Гузь, военком – старший батальонный комиссар А.М. Пичугин). Первым вступил в бой 1163-й стрелковый полк (командир – полковник И.Ф. Мажуло).
Из воспоминаний Ласкина: «Когда командир 345-й дивизии выслал разведку и стала ясна ситуация на этом участке, комдив своим приказом немедленно ввел в бой и второй полк дивизии: 1167-й (командир – майор И.П. Оголь). Полк под обстрелом и бомбежками бросился закрывать брешь в обороне... Бойцы первого батальона полка, невзирая на обстрел, бежали бегом по дороге, которая вела к станции...».
Т.е. решение на выдвижение полков принимал комдив 345-й, а не командование СОР. Уже в который раз возникает вопрос: «А управлял ли кто-нибудь войсками?» Складывается впечатление, что кто-то тупо и упорно мешал Петрову и Крылову ввести в бой армейский резерв. Как вы думаете, кто обладал такой властью?
Последний 1165-й полк дивизии (командир – полковник В.В. Бибиков) временно оставался в резерве. Он был введен в бой только на следующий день. Г.И. Ванеев пишет: «...во второй половине дня 9 июня по приказанию генерал-майора И.Е. Петрова 345-я стрелковая дивизия сменила понесшую большие потери 172-ю стрелковую дивизию». Так указано в большинстве официальных источниках, но это очевидная ложь. Остатки всех подразделений 172-й дивизии были объединены в один сводный двухбатальонный полк (численностью 978 человек). Спустя два часа полк опять был введен в бой, с целью вернуть полустанок Мекензиевы горы. Левее, на участке 95-й стрелковой дивизии все атаки 132-й немецкой пехотной дивизии были отбиты и наши части в основном удержали обороняемые ими рубежи. Оборона 4-го сектора на участке 95-й дивизии имела большое количество бетонных и деревоземляных укреплений, немалую роль сыграло надежное прикрытие береговых батарей (в т.ч. и 30-й) и все атаки немецкой 132-й дивизии здесь были отбиты с большими потерями. В бой даже не вводились дивизионные резервы (241-й полк оставался в противодесантной обороне).
Оборона удерживалась в основном огнем полевой артиллерии и береговых батарей. Участок в районе полустанка Мекензиевы горы удавалось удерживать только благодаря огню двух батарей: 365-й зенитной и 704-й (115-й) батареи береговой обороны. Береговая батарея № 704 (командир – старший лейтенант В.Г. Павлов и военком – политрук В.Е. Праслов), укомплектованная моряками с крейсера «Червона Украина» и находившаяся почти на передовом рубеже обороны у ст. Мекензиевы Горы, подвергалась непрерывным ударам авиации и артиллерии противника.
Несмотря на это батарея не прекращала вести огонь по вражеской пехоте и танкам. Поздно ночью 9 июня было получено распоряжение Генерального штаба о передаче в состав СОРа 138-й стрелковой бригады. Предлагалось немедленно перебросить ее в Севастополь. На следующий день заместитель командующего Черноморским флотом контр-адмирал И.Д. Елисеев сообщил, что 138-я стрелковая бригада будет переброшена 12 июня на крейсере «Молотов» и эсминцах.
Рубеж обороны, занятый частями III и IV секторов на Северной стороне, к концу дня 9 июня проходил: безымянная высота в 1 км южнее высоты 192.0 – Симферопольское шоссе-отм. 60,0( современная высота Героев, на которой в то время находилась 365-я батарея) – высота с отм. 42.7. Т.е были прорваны все построенные рубежи обороны на участке шириной 5,5к м. Длина оборонительной линии СОР в этом районе увеличилась за счет глубокого «прогиба» в южном направлении.
Из-за эффективной «работы» немецкой авиации многие укрепления оказались непригодны для дальнейшей обороны и защиты войск. В частности оказалось невозможным разместить бойцов в старых земляных укреплениях времен Крымской войны. Эти укрепления представляли собой вершины невысоких холмов, окруженные земляными рвами и валами высотой около 3-х метров, усиленные по углам дзотами c бетонными оголовками. Долговременных бетонных казематов и укреплений на этом участке почти не было, а доты тылового рубежа БО ГБ № 7, 8, 9 оказались разбиты и захвачены противником. Однако, дот № 10 по-прежнему прикрывал Симферопольское шоссе, а 704-я батарея надежно сдерживала противника, не позволяя прорваться ему дальше. От авианалетов ее прикрывала 365-я зенитная батарея, находившаяся на соседней высоте. Линию фронта удалось ненадолго стабилизировать.
Немецкие источники указывали: «Наше наступление наталкивается на планомерно оборудованную, сильно минированную, с большим упорством защищаемую систему позиций. Непрерывный губительный огонь артиллерии противника ведется по всем немецким позициям. Он поминутно разрушает разветвленную телефонную сеть. Первые дни показывают, что под адским артиллерийским огнем противника наступление дальше вести невозможно».
Командование обороной Севастополя с помощью телеграмм продолжалось: «Новикову I сектор, Скутельнику II сектор, Жидилову, Горпищенко и командиру 388-й стрелковой дивизии Швареву. Возможно ожидать сегодня перехода противника в решительное наступление ваших участках. Противник будет стремиться прорвать оборону. Будьте бдительны! Ни в коем случае не допустить занятие хотя бы одного нашего окопа. Если где будет явная угроза распространения вклинившегося противника, все силы обрушивать на него, выбить, истребить. Ни на один час не допустить закрепляться противнику. В этом, только в этом успех. Первые два дня вы показали образцы героизма. Уверен в дальнейшем Вашем успехе. Октябрьский, Кулаков».
Знакомя вас, читатель, с телеграммами Ф.С. Октябрьского в адрес членов СОР и комендантов секторов, я сознательно испытываю ваше терпение – других следов деятельности командующего не сыскать. Надеюсь, что количество этих телеграмм, с учетом их непревзойденного «качества», помогут нам сделать правильные выводы по эффективности руководства.

День четвертый, 10 июня.
Позиции сторон с подходом 345-й дивизии несколько стабилизировались. С утра, после мощной артиллерийской и авиационной подготовки пехота и танки противника при непрерывной поддержке большого количества авиации, продолжали ожесточенные атаки в третьем и четвертом секторах обороны, в основном на участке станция Мекензиевы Горы – кордон Мекензия № 1. Главный удар приняли на себя малочисленные остатки 172-й дивизии, 1167-й и 1163-й стрелковые полки 345-й стрелковой дивизии.
К середине дня пришлось вести в бой последний – 1165-й полк дивизии. Командир дивизии полковник Н.О. Гузь приказал командиру 1165-го стрелкового полка подполковнику В.В. Бибикову выбить немцев со станции. Полк с марша вступил в бой и выполнил задачу. Однако, к исходу дня противник, подтянув свежие резервы, вторично овладел станцией.
Противник прорывался к позициям 365-й зенитной батареи, обойдя ее слева вдоль железнодорожного полотна, и справа– вдоль ветки на Северную сторону. Позиции батареи обстреливались артиллерией особо крупного калибра. Утром того же дня был ранен в челюсть командир батареи Н. Воробьев. Командование батареи перешло к его заму – лейтенанту Матвееву. Но в тот же день он был тоже тяжело ранен. На должность командира 365-й батареи назначают ст. лейтенанта Ивана Семеновича Пьянзина, ранее командовавшего батареей № 80, уничтоженной врагом. В два часа ночи 11 июня старший лейтенант Иван Пьянзин прибыл на высоту 60.0 и вступил в командование батареей.
Майор И.К. Семенов, зная, что батарея понесла большие потери и практически окружена, направил в помощь Пьянзину сорок добровольцев во главе с лейтенантом Пустынцевым.
Весь день шел бой вокруг НП 704-й ББ. 10 июня в район самой батареи просочилась большая группа вражеских автоматчиков. Вражеская авиация непрерывно штурмовала позиции батареи. Противник вел сильный артиллерийский огонь, а затем переходил в атаку при поддержке танков. Из докладной или объяснительной (подпись автора неразборчива, начинается с буквы П): «...автоматчики противника обошли НП батареи вдоль ж/д путей и атаковали орудие 130-мм № 1. Личного состава почти не оставалось, поэтому, пройдя от орудийной позиции по крытому ходу сообщения в дзот, я открыл огонь из ручного пулемета, отсекая пехоту. Противотанковый ров вокруг батареи был во многих местах засыпан. 5 танков противника ворвались на территорию батареи. Прямым попаданием 75мм снаряда было повреждено 130-мм орудие № 1. Краснофлотец Ф.С. Коробка из противотанкового ружья подбил два танка. Но еще один вражеский танк, прорвавшись, выстрелом в упор вывел из строя другое 130-мм орудие. Мне сообщили, что осколками был тяжело ранен командир батареи В.Г. Павлов. Т.к. противник прорвался в тыл, мне пришлось выйти из укрытия, чтобы отсечь пехоту, в этот момент меня ранило...».
Донесение написано на листе из «амбарной» книги, подписи нет: «…Батарея смогла отразить все атаки противника. Батарейцы уничтожили все 5 танков и до роты пехоты. В строю оставалось два 100-мм орудия батареи, находившиеся в бывших дотах № 11 и 11А. Однако уже в ходе следующей атаки орудие в доте № 11А было повреждено, а расчет погиб. За командира остался старший лейтенант И.К. Ханин, за комиссара – старшина 1-й статьи Н.П. Алейников, которые продолжали руководить боем и удерживать позиции батареи. Исключительное мужество и отвагу проявили оставшиеся в живых младший лейтенант Н.В. Кустов и краснофлотцы Яшин, Горбунов, Белецкий, Федоров, Шахтеров. Особенно отличились Алейников и старшина Косов. Ночью бой прекратился. Из 57 человек личного состава, находившихся на позициях батареи, погибло тридцать пять. В ночь на 11 июня батарейцам удалось восстановить орудие в доте № 11…».
Как же реагировало командование СОР на критическую ситуацию, складывающуюся в 4-м секторе обороны?
Из протокола заседания СОР от 10-го июня: «…Вечером состоялось первое с начала штурма совещание у командующего СОР Ф.С. Октябрьского, на котором присутствовали Н.М. Кулаков, И.Е. Петров, И.Ф. Чухнов, П.А. Моргунов, В.В. Ермаченков и другие командиры. На совещании генерал-майором И.Е. Петровым было предложено срезать немецкий клин. Было принято решение контратаковать вклинившегося противника в районе ст. Мекензиевы Горы с двух направлений – из района кордона Мекензи № 1 силами специально созданной ударной группы 3-го сектора и из района городка 30-й батареи группой 4-го сектора».
В ударную группу третьего сектора были выделены: батальон 54-го стрелкового, остававшиеся в резерве два батальона 2-го Перекопского и батальон 31-го стрелкового полков. Командование группой поручено командиру 54-го стрелкового полка 25-й стрелковой дивизии подполковнику Н.М. Матусевичу, а общее руководство возглавил комендант сектора генерал-майор Т.К. Коломиец. Кроме того, в состав группы придавались все остававшиеся в строю танки 125-го танкового батальона. В состав ударной группы четвертого сектора выделялись: весь состав 241-го стрелкового полка 95-й стрелковой дивизии (численностью около батальона) и два батальона 7-й бригады морской пехоты. Командование группой возлагалось на командира 7-й бригады морской пехоты генерал-майора Е.И. Жидилова, общее руководство осуществлял комендант четвертого сектора полковник А.Г. Капитохин.
7-я бригада морской пехоты занимала позиции во втором секторе. В срочном порядке ночью ее 2-й батальон (командир – капитан А.С. Гегешидзе), был снят со второй линии обороны 2-го сектора, 3-й батальон (командир – капитан Я.А. Рудь) снят с охраны аэродрома Куликово поле. В качестве усиления из состава бригады были выделены 76-мм четырехорудийная батарея и рота 82-мм минометов, ранее занимавшие позиции на Федюхиных высотах. Части были собраны на Царской (район нынешней Телефонной) пристани и переброшены на Северную сторону (на Инженерную пристань). К утру части бригады находились в исходном для атаки положении в районе 30-й батареи. Сюда же был направлен батальон 241-го полка.
Из воспоминаний Е. Жидилова: «Ночь проходит в хлопотах. В темноте наши второй и третий батальоны, четырехорудийная артиллерийская батарея 76-миллиметровых пушек и рота 82-миллиметровых минометов подтягиваются к бывшей Царской пристани в Южной бухте. На двух баржах еще до рассвета переправляемся на Инженерную пристань Северной стороны. Надо спешить, чтобы с утра начать наступление. Направив свой отряд к совхозу имени Софьи Перовской, мы с Ищенко разыскиваем командный пункт четвертого сектора».
 
День пятый, 11 июня.
К утру 11 июня положение войск в районе 3-го и 4-го секторов было следующим: 161-й полк удерживал позиции от берега моря в районе современного Любимовского гарнизона, до р. Бельбек. От реки Бельбек до КП 30-й батареи и далее до хутора Шишкова – 90-й полк. Т.е. линия фронта развернулась поперек линии укреплений, ранее проходившей вдоль реки Бельбек. От хутора Шишкова до КП зенитного дивизиона (форт «Молотов») – 241-й полк, далее позиции занимала 345-я дивизия до высоты 60.0 (высота Героев) и далее до шоссе. Линия обороны была слабо оборудована в инженерном отношении и опиралась лишь на цепочку земляных укреплений времен Крымской войны. Основу обороны составили две батареи – 365-я зенитная и 704-я береговая. На 704-й батареее в строю оставалось только одно орудие. Большинство огневых точек в этом районе были уничтожены огнем вражеской артиллерии и авиации. Боевые порядки войск 4-го сектора держались в основном за счет полевой артиллерии, т.к. в пехотных частях оставалось очень мало бойцов. 172-я дивизия практически перестала существовать, от нее оставались в строю только две батареи 134-го полка и минометный дивизион. Поддерживали части сектора еще две батареи береговой обороны № 12 и № 2. В строю оставались три дота БО: № 6, 10, 45 (80).
Третий сектор начинался от Симферопольского шоссе позициями крайне малочисленной 79-й Морской стрелковой бригады в составе минометного и противотанкового дивизионов, из пехотных частей в строю оставались две сводные роты из оставшихся моряков 2-го и 3-го батальонов.
Далее занимал оборону 2-й Перекопский полк (2 батальона) и 25-я дивизия в составе 287-го, 31-го, 54-го полков. Если внимательно взглянуть на расположение войск на схеме, то становится очевидным, что большая часть войск, намеченных для контрнаступления, уже была задействована в обороне. Противник активно подтягивал свои резервы – 4-ю румынскую дивизию, 33-й полк 10-й дивизии и два немецких полка, подошедших из-под Бахчисарая. Даже с учетом того, что утром 11 июня противник очевидной активности не проявлял, планируемый контрудар очень напоминал авантюру.
Наши ударные группировки, созданные в III и IV секторах, с самого рассвета начали готовиться к выполнению поставленной задачи. Для этого левая группа должна была наступать из района 30-й батареи вдоль по балке, в направлении виадука (пересечения железной дороги и Симферопольского шоссе), в 1500 м севернее ст. Мекензиевы Горы. С точки зрения организационной, данной операции придавалось серьезное значение,– действиями штурмовых групп руководили коменданты секторов Капитохин и Коломиец. Группа войск 3-го сектора получила более сложную задачу: выйти к виадуку, ударив из верховий Камышловского оврага. Если группе Жидилова для выполнения поставленной задачи требовалось пройти с боем около двух километров, то группе Матусевича почти вдвое больше.
С утра 11 июня в III и IV секторах было тихо. Вскоре началась артподготовка, после чего группа Жидилова перешла в решительное наступление. Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «В каком-нибудь километре от нас вырастает сплошная стена огня и взметенной взрывами земли. Мы нагоняем свой отряд юго-западнее высоты 92.1, в глубокой лощине, где он остановился на короткий отдых. С командирами батальонов Рудем и Гегешидзе, командиром артиллерийской батареи Пелых и командиром минометной батареи Зайцевым отправляемся на рекогносцировку. Забравшись на гребень высоты на правом фланге 30-й батареи, осматриваем Бельбекскую долину. Она вся занята немецкими войсками. Высота 107.2, примыкающая к долине с запада, тоже в руках противника. Наша задача выйти в виадуку, где скрещиваются шоссейная и железная дороги, идущие на Симферополь. Когда мы там встретимся с частями Чапаевской дивизии, немцы очутятся в мешке. Чтобы облегчить наше продвижение, 95-я стрелковая дивизия, входящая в четвертый сектор, сковывает фашистские резервы в Бельбекской долине и огневые средства противника на высоте 107.2.
Наступление я решил вести так: второй батальон Гегешидзе пойдет в первом эшелоне, за ним уступом влево – третий батальон капитана Рудя. Артиллерийская и минометная батареи будут поддерживать их с позиции у изгиба дороги, неподалеку от 30-й батареи. Затем по мере продвижения батальонов артиллерийские и минометные позиции переместим южнее высоты 92,1.
Мой командный пункт – в землянке, южнее 30-й батареи. Связь с подразделениями будет осуществляться по телефону и радио. В излучине дороги, южнее административного здания совхоза, наши батальоны развернулись в боевой порядок. Еще до начала артиллерийской подготовки разведчики прошли вперед и скрылись в кустах. Трудно вести разведку в полосе, где каждый метр просматривается и простреливается противником. Но разведчиков возглавляют опытные, проверенные в боях офицеры – командир взвода бригадной школы лейтенант Петр Степанович Пономарев и политрук разведывательной роты Иван Николаевич Павликов. Под гул артиллерийской стрельбы морякам удается пробраться в расположение противника. Вслед за разведкой продвигаются наши батальоны.
Мы с Ищенко наблюдаем за ними с кургана возле 30-й батареи. Вон, сгорбившись, сосредоточенно смотря вперед, идет Гегешидзе, и с ним трое связных. По его сигналу второй батальон развертывается. Левее и чуть позади него таким же рассредоточенным строем следует третий батальон.
Через 10-15 минут, как только разведчики врываются в расположение противника на высоте 92,1, завязывается перестрелка. А пройдена лишь треть пути. Автоматные очереди и огонь вражеских минометов вынуждают разведчиков залечь.
Лейтенант Пономарев с одним полувзводом ведет бой с гитлеровской ротой, которая находится всего в пятидесяти метрах от моряков. Метким огнем разведчики прижали немцев к земле. В это время Павликов с другим полувзводом заходит фашистам во фланг, бойцы устремляются в атаку, забрасывая противника гранатами. Маневр разведчиков настолько стремителен, что рота противника, потеряв не менее половины своего состава, разбегается, оставив на поле боя один миномет, одиннадцать автоматов и пять ручных пулеметов. Сюда спешит со своей четвертой ротой старший лейтенант Кирилл Георгиевич Русия. Он небольшого роста и, чтобы управлять бойцами в высоких зарослях, то и дело поднимает свою пилотку и энергично машет ею в сторону движения. Рота подошла вовремя, когда к месту боя немцы подтянули свежие силы с высоты 107.2. Завидя цепи фашистов, Русия скомандовал:
– Ложись!
Рота залегла и приготовилась к отражению атаки. Командир батальона Гегешидзе с шестой ротой в этот момент приблизился с правого фланга. В интервале между двумя стрелковыми ротами расположилась пулеметная рота.
– Соедините меня с КП бригады, – приказал Гегешидзе начальнику связи батальона старшему лейтенанту Василию Трофимовичу Вещикову. Предстояла ожесточенная схватка с противником, который по численности вдвое превосходил батальон Гегешидзе, и командир хотел заручиться огневой поддержкой. Начальник оперативной группы штаба бригады капитан-лейтенант Николай Федорович Матвиенко, выслушав доклад Гегешидзе, немедленно направил огонь минометной батареи на южные склоны высоты 107,2. Бой вспыхнул с новой силой. Немцы стремились любой ценой остановить наш наступающий батальон. Обе стороны несли потери. То там, то здесь возникали рукопашные схватки. Старшего политрука Модина я застаю в окопе позади своей восьмой роты. Он отдает по телефону распоряжения об укреплении позиций на ночь. Увидев меня, Модин рассказывает о действиях батальона, вытирая вспотевшее лицо платком, который сразу становится черным. Старший политрук без фуражки. Волосы кажутся седыми от пыли.
Порадовать меня он ничем не может. За несколько часов боя батальон потерял половину своего состава. Люди измотаны. Ранены командир батальона капитан Рудь и помощник начальника штаба старший лейтенант Георгий Павлович Преучель. Самоотверженно сражалась восьмая рота. Ее ряды тоже сильно поредели. Тяжело ранен командир роты Титов, погиб политрук Говтанюк. Теперь ротой командует заместитель политрука старшина 1-й статьи Скобчинский…».
Почему-то в описании событий упоминаются только батальоны 7-й бригады, но это не совсем правильно. Первыми атаковали противника части 241-го полка, который шел впереди батальонов бригады и который готовил проходы в проволочных заграждениях и минных полях. Весь день шел непрерывный бой. Действия контратакующих войск поддерживала артиллерия сектора и Береговой обороны. Наступавшие батальоны, продвигаясь, несли большие потери. Часто бой доходил до рукопашных схваток. Погиб командир 3-го батальона капитан Рудь, его место занял военком старший политрук Модин. Выбыли из строя почти все командиры рот. Преодолевая огневое сопротивление, группа Е.И. Жидилова продвинулась всего на 500-700 м, но развить успех дальше не смогла и к вечеру вынуждена была закрепиться на достигнутом рубеже.
Ударная группа третьего сектора под командованием подполковника Н.М. Матусевича после артиллерийской подготовки при поддержке танков также перешла в наступление. Ее состав сейчас сложно установить. Однозначно можно утверждать, что атаковало два батальона, а не четыре, как планировалось, и атаковали они не одновременно. Первым атаковал батальон Перекопского полка. Продвинувшись вперед на 200-300 м, бойцы тут же были прижаты к земле артогнем противника.
Поднять людей на сплошную стену разрывов не удалось. В результате группа вынуждена была перейти к обороне. Вторая попытка была предпринята спустя час. Ударная группа Перекопского полка была усилена ротой танков (7 машин) и сводным батальоном 25-й Чапаевской дивизии. Но и эта атака не удалась. Вместо трех полнокровных батальонов чапаевцы прислали всего один сводный батальон, укомплектованный в основном выходцами с Кавказа, поднять людей в атаку не удалось, не смотря на все усилия политработников и командиров. Трижды танкисты, отрываясь от пехоты и неся потери, прорывались к немецким позициям и трижды возвращались, не поддержанные пехотой. В этих атаках 2-й Перекопский полк потерял 80% своего личного состава. Понеся невосполнимые потери, в боевых донесениях и сводках 2-й Перекопский полк более не упоминается. Генерал Коломиец очень часто кстати и некстати упоминал, что он привык воевать «…малой кровью». Не лишне было бы уточнить, что щадя жизни бойцов 25-й дивизии (особенно тех, кто начинал с ним воевать в Одессе), комендант 3-го сектора предпочитал бросать в бой приданные сектору войска особенно из морских бригад и полков. Спрашивается, почему, лично отвечая за организацию контрудара силами 3-го сектора, Коломиец не выполнил приказание штаба армии по выделению четырех батальонов из состава 25-й дивизии? Почему лично не прибыл в район организации контрудара, оставаясь на КП сектора в келье бывшего Инкерманского монастыря? Что, быть может, не генеральское это дело – непосредственно руководить боем?
О наличии у генерала Коломийца столь своеобразной «хозяйственной» (?) жилки упоминали его ближайшие коллеги: полковники Ласкин и Капитохин. Не отрицал этого качества и генерал Петров. Все они могли по достоинству оценить деятельность Коломийца на должности начальника тыла Приморской армии. Кто бы нам еще объяснил причину размещения КП 3-го сектора на территории 2-го сектора? О стратегической целесообразности здесь и речи быть не может. При выборе места для своего КП Трофима Калиновича, прежде всего, привлекала возможность использования по «боевому» (?) назначению обширных наземных, а главное подземных сооружений бывшего Инкерманского монастыря. Быть может, не стоило возвращаться Трофиму Калиновичу к командной карьере, а проявлять столь свойственную ему рачительность и хозяйственность в структурах армейского тыла, имея дело с портянками и тушенкой, топливом и спиртом, а не с разбрасываться человеческими жизнямя своих и чужих подчиненных?
В биографической справке на Трофима Калиновича много интересного. Генерал Коломиец был постарше многих своих коллег-генералов: родился он в 1894 году. Во время Первой мировой войны – младший унтер-офицер, подпрапорщик. До августа 1919 года в Белой армии, с сентября – в Красной Армии, сразу же на должности комиссара стрелкового полка. Быть может, Трофим Калинович в нагрудном кармане офицерского френча уже носил партийный билет? В процессе службы дважды прошел курс обучения в школе старшего комсостава. В 1927 году Коломиец закончил курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел», в 1934 году – Военную академию им. Фрунзе, в 1941 г. – курсы при Академии Генштаба. С 1939 года командовал 32-м стрелковым корпусом 16-й армии Забайкальского военного округа. В этой должности принял участие в Смоленском сражении.
После жестокого поражения 16-й армии в ходе Смоленского сражения был снят с должности командира корпуса и назначен начальником тыла Приморской армии. С ноября 1941 года по 18 июля 1942 года – командир 25-й стрелковой дивизией с исполнием обязанностей коменданта 3-го сектора в обороне Севастополя. Получив легкое ранение в июне, был эвакуирован на Кавказ.
В июле 1942 года Коломиец назначен заместителем командующего, а затем, – командующим 51-й армии. В июне 1943 года Трофим Калинович был назначен командиром 54-го стрелкового корпуса.
В октябре 1944 года – заместитель командующего 57-й армией, в апреле 1945 года – командир 60-го стрелкового корпуса в Восточно-Прусской операции.
После окончания войны служил заместителем командующего 57-й, а затем, 9-й механизированной армии. Итого: один раз снят с должности командира корпуса; один раз – с должности командующего армией; один раз – с должности заместителя командующего армией. В 1948 году в звании генерал-лейтенанта и в возрасте 55 лет уволен в отставку.
Трофим Калинович Коломиец, имея начальное образование, не получив базового военного образования, не имея опыта командования ротой и батальоном, из комиссаров полка шагнул в командиры полков. Все же остальные этапы службы и обучения, начиная с курсов повышения квалификации до курсов при академии Генерального штаба, не смогли компенсировать того, что не было получено в юности, в самом начале военной карьеры, и это сказывалось на всем протяжении тридцатилетней службы. Знакомство с боевой биографией генерала Коломийца моего мнения не изменило, более того, очередной раз убедило в близоруком подходе генерала Петрова при назначении комендантов секторов обороны.
Немецкое командование не изменило своих планов штурма, сделав вид, что не заметило отчаяных атак, предпринятых группами Жидилова и Матусевича. Во второй половине дня противник неожиданно предпринял атаку со стороны ст. Мекензиевы Горы в юго-восточном направлении.
В 12 час 11 июня два немецких батальона и эскадрон румынской кавалерии при поддержке штурмовых орудий и танков атаковали части 345-й стрелковой дивизии из района ст. Мекензиевы Горы в направлении Сухарной балки. Немецкая атака была отбита, противнику были нанесены большие потери. Огнем 100-мм орудия дота № 11 был практически полностью уничтожен кавалерийский эскадрон. Огнем полевой артиллерии и пулеметов с позиций 345-й дивизии оба батальона были рассеяны. Полки 345-й дивизии не только отбили наступавшего врага, но и начали преследовать его. Что называется, на плечах отступающего противника, полки дивизии решительной атакой захватили полустанок Мекензиевы Горы и передовыми подразделениями вышли на линию тылового рубежа на этом участке. Но успех этот достался высокой ценой. В ходе боев в этот день советские потери составили около 1200 человек, немецкие – почти 4 тыс. (по немецким данным цифра меньше – 2756 человек).
Нужно сказать, что немецкая разведка сработала оперативно. В тот же день, когда два батальона 7-й бригады были сняты с позиций во 2-м секторе и направлены для атаки в 4-м секторе, противник атаковал на участке бригады во 2-м и 1-м секторах. Завязались упорные бои, особенно в районе горы Гасфорта, деревни Камары и совхоза «Благодать». При сильной огневой поддержке всех видов артиллерии СОР противник понес значительные потери и был отброшен в исходное положение. Были отбиты и все попытки румынских частей добиться успеха в районе долины Кара-Коба.

 ПЕРЕЛОМ В ХОДЕ ТРЕТЬЕГО ШТУРМА СЕВАСТОПОЛЯ
 
День шестой, 12 июня.
Задача на прорыв, поставленная группам Жидилова и Матусевича, штабом СОР не была снята, и бои с двух направлений продолжились.
Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «В 4 часа утра подразделения снова продвигаются вперед. Все горят желанием выполнить задачу. Капитан Гегешидзе торопит свой батальон. Пока немцы не спохватились, он хочет обойти высоту. Третий батальон Модина тоже пришел в движение. Разведчик, присланный Павликовым, ушедшим со своей группой далеко вперед, сообщает, что за высотой 107.2, у шоссейной дороги, стоят пять танков. Об этом сейчас же донесли начальнику артиллерии сектора. Мощный залп гаубиц накрыл цель, но три танка все же смогли выйти навстречу второму батальону. Помощник начальника штаба второго батальона лейтенант Николай Алексеевич Егоров во главе взвода противотанковых ружей выскочил навстречу стальным чудовищам. Метким огнем один танк был подбит, два других повернули влево, к шоссейной дороге. Пока подбитая машина вращалась вокруг своей оси, к ней подползли два краснофлотца и подорвали ее гранатами. Третий батальон попал под сильный минометный огонь противника. Роты стремились как можно быстрее преодолеть обстреливаемый участок, но наткнулись на вражеские пулеметы. Бойцы залегли. Комиссар Модин поднялся и увлек своим примером девятую роту. Матросы ринулись вперед. Скоро весь батальон дружно атаковал противника. Но в это время автоматная очередь сразила Модина. Мне сообщают, что Модин погиб, в командование батальоном вступил его начальник штаба старший лейтенант Попов.
К 10 часам утра бой достигает наивысшего напряжения. Появляются немецкие бомбардировщики. Они налетают тройками, пикируют, и, кажется, в упор бросают бомбы. Некоторые наши подразделения не выдержали и стали отступать. Мы молча переглянулись с комиссаром: теперь нам пора! Не сговариваясь, бежим вперед, останавливаем растерявшихся бойцов, ободряем их и вместе с ними вливаемся в боевые порядки третьего батальона. Положение восстановлено. Второй батальон тем временем достигает железнодорожного виадука».
Утром 12 июня группа Жидилова, продолжая атаковать, вышла к виадуку в районе пересечения шоссейной и железной дорог на Симферополь, выполнив поставленную командованием задачу. В этом бою группа Жидилова потеряла более половины личного состава, но враг понес серьезные потери. Не встретив группу 3-го сектора, группа Жидилова вынуждена была перейти к обороне. Вскоре генерал Жидилов был отозван во II сектор к своей бригаде. Командовать группой, насчитывавшей в своем составе не больше батальона, было поручено капитану Гегешидзе, который перешел в подчинение коменданта IV сектора Капитохина и занял оборону вдоль шоссе, слева батальон имел локтевую связь с 90-м полком справа с 345-й дивизией. О бойцах 241-го полка, участвовавших в атаке информация полностью отсутствует. С этого момента полк как боевая единица исчезает из донесений.
По воспоминаниям участников боев после атаки остатки 241-го полка численностью не более роты отвели на противодесантный рубеж, в район бывших батарей 16-й и 24-й. Там же находились и тыловые части полка.
Ударная группа III сектора в район, достигнутый батальонами Жидилова, пробиться не смогла и на следующий день. Сборная группа подполковника Н.М. Матусевича предприняла повторную атаку. В ее состав входил 1-й батальон 54-го полка (численностью около роты) и несколько рот из различных частей 3-го сектора. Роты были укомплектованы по остаточному принципу и были слабо обученными. Фактически для атаки командиры полков выделили самых слабых и необученных бойцов, оставив лучших воинов на своих участках обороны. Генерал Моргунов в книге «Героический Севастополь» несколько уточняяет ход событий: «Поддерживал их (сборную группировку 3-го сектора – Б.Н.) сводный танковый батальон, и обеспечивала артиллерия III сектора». Почему бы при этом Петру Алексеевичу не уточнить, что «сводный танковый батальон» состоял из трех танков Т-26 – последних из состава 125-го ОАТБ, командирской танкетки (предположительно, Т-37А) и бронеавтомобиля из состава разведроты 25-й дивизии. Утром после кратковременной и слабой артподготовки группа Матусевича перешла в наступление в направлении севернее ст. Мекензиевы Горы. Ведя тяжелый бой, бойцы смогли продвинуться примерно на 1 км, но затем были опять прижаты к земле шквальным огнем немецкой артиллерии, поставившей огневую завесу. Поднять бойцов в атаку опять не удалось, т.к. потери были огромными. Наши танки дважды прорывались к немецким позициям, но пехота отсекалась ураганным огнем и залегала. В этих атаках все танки были подбиты. В результате группа 3-го сектора вынуждена была перейти к обороне, не выполнив поставленной задачи; не достигнув намеченного планом рубежа и не соединившись с группой Жидилова.
Оскорбительным для командования СОР выглядели дальнейшие действия пртивника. Завершив начатую с утра перегруппировку, противник около 10 часов нанес сокрушительный удар по направлению к станции Мекензиевы горы. На этом участке немцы применили захваченные под Керчью советские тяжелые танки КВ. Обескровленные отчаянными контратаками, не выходящие из боя двое суток, наши части не выдержали и побежали. Противнику удалось не только захватить станцию Мекензиевы Горы, но и выйти к истокам балок Трензиной, Графской и Сухарной. Повторялась ситуация, схожая с двадцатыми числами декабря 1941 года.
Наши части остановились на рубеже: 1 км южнее высоты 192.0 (т.е. потеряв все, что удалось отбить группе Матусевича) – 1600 м южнее кордона Мекензия № 1 (т.е., отойдя на 1,5 км) – безымянная высота в 700 м южнее станции Мекензиевы Горы (потеряв около 1 км), высота 42.7 – западные скаты высоты 49.0.
Остатки 79-й морской стрелковой бригады, 345-й, 25-й стрелковых дивизий при поддержке восьми батарей береговой обороны и полевой артиллерии третьего и четвертого секторов остановили противника на новом рубеже. Расположение немецких частей было следующим. Против 95-й дивизии стояла 132-я немецкая дивизия (командир – фон Линденеберг), далее, против 345-й дивизии находилась 22-я немецкая дивизия (командир – Вольф). Против остатков 79-й бригады и разрозненных частей 3-го сектора вела боевые действия 50-я немецкая дивизия (командир – Шмидт). Далее, против 25-й дивизии вела боевые действия 24-я немецкая дивизия (командир – фон Теттау).
Не смотря на то, что противник на этом направлении вводил новые и новые резервы, в ожесточенном бою к исходу дня его атаки были отбиты. Новый рубеж был не оборудован и не имел долговременных укреплений. Результатом немецкого наступления стало то, что береговая батарея № 704 была окружена. После того как батарея расстреляла весь боезапас, батарейцы подорвали последнее 100-мм орудие и заняли круговую оборону. Последней радиограммой расчет батареи вызвал огонь на себя. Только 12 бойцам удалось вырваться из окружения, остальные погибли.
Командование 11-й немецкой армии, рассчитывая, что часть сил 1-го и 2-го секторов переброшены в 3-й и 4-й, решило перенести основные усилия на правый фланг обороны. Противник продолжил начатое накануне наступление вдоль Ялтинского шоссе в направлении Сапун-горы. После интенсивной авиационно-артиллерийской подготовки в наступление перешла 72-я немецкая дивизия оберста Мюллера-Гебхарта. Она начала теснить левый фланг 602-го стрелкового полка 109-й дивизии, но развить успех не смогла. Оборона вдоль Ялтинской дороги была хорошо укреплена и имела большое количество долговременных огневых точек.
 
День седьмой, 13 июня.
Этот день указывается как дата прибытия в Севастополь 138-й стрелковой бригады, однако в этот день прибыла только часть этого соединения. Техника и основные силы бригады прибыли позже – 15 июня. Утром 13 июня адмирал Октябрьский отправил очередную телеграмму, где была любопытная информация: «...79-й МСБР придать 2-й Перекопский полк. Командирам частей навести порядок, уточнить местонахождение подразделений и установить локтевую связь с соседями слева и справа; об исполнении донести...».
Если верить Петру Моргунову, то Командующему было доложено, что «...бригада понесла значительные потери, но держит линию обороны, имея локтевую связь справа со 2-м Перекопским полком и 25-й стрелковой дивизией, связь с 1165-м стрелковым полком восстанавливается». На самом деле все обстояло значительно сложнее: 2-го Перекопского уже не существовало, как, впрочем, и 79-й морской стрелковой бригады, от которой оставался только один минометный дивизион и рота неполного состава. Из воспоминаний Т.К. Коломийца: «...около полудня 13 июня ко мне прибыл командир Перекопского полка Таран и доложил, что остатки полка в составе 72 человек отведены в Инкерманские казармы. Я приказал немедленно сформировать из тыловых частей и бойцов полка две роты по шестьдесят человек и во исполнение приказа командующего немедленно выдвинуться на передовую, что и было сделано... Однако вечером того же дня Таран доложил, что локтевая связь с 345-й дивизией установлена, а бригаду он найти не может.
Посланные на разведку самокатчики доложили, что бригада отошла к верховьям Мартынова оврага и приводит себя в порядок. Вскоре на КП появился и сам командир бригады, который доложил, что бригада, пользуясь лесистой местностью, оторвалась от противника и восстанавливает свои боевые порядки. Противник боялся входить в лесистые участки, опасаясь тяжелых затяжных боев».
По состоянию на 13 июня в бригаде оставалось 112 человек, четыре 82-мм миномета, два станковых и три ручных пулемета. Так что «наводить порядок» или «приводить в порядок» было некому и, по сути, не с кем…
В 4-м секторе бой шел на подступах к КП сектора на Братском кладбище. Продвижение противника по Симферопольскому шоссе было остановлено огнем двух артиллерийских дотов. Очагами сопротивления стали два земляных укрепления времен Крымской войны, занятые разрозненными частями. Они получили у противника названия форт «Сибирь» и форт «Волга». О них мы уже вели речь. На самом деле это были старые земляные укрепления с высотой вала около трех метров, с неглубокими рвами; в углах валов были устроены дзоты. 13 июня стало последним днем для легендарной 365-й зенитной батареи. С утра личный состав продолжал геройски сражаться, несмотря на большой перевес врага в силах. Штурмовал «форт Сталин», как его называли немцы, 16-й полк 22-й немецкой дивизии. Тот же, который штурмовал ее в декабре. Позиция батареи была окружена, все орудия вышли из строя. Но две первых атаки удалось отразить. У оставшихся в живых имелось лишь несколько гранат и бутылок с горючей смесью, которые были быстро израсходованы. Немецкое самоходное орудие, подойдя ко входу в подземную казарму, в упор произвело несколько выстрелов: погибло более 20 раненых, находившихся в казарме. Когда враг ворвался на батарею, ее командир передал на командный пункт дивизиона: «Танки противника расстреливают нас в упор, пехота забрасывает гранатами. Прощайте, товарищи! За Родину, вперед к победе!». С КП дивизиона видели, что на батарее идет жестокий рукопашный бой. Последняя радиограмма с батареи состояла всего из нескольких слов: «Отбиваться нечем. Личный состав весь выбыл из строя. Открывайте огонь по нашей позиции, по нашему КП». Командир батареи старший лейтенант Пьянзин до последнего мгновения жизни не выпускал из рук противотанковое ружье. В 15 час 18 мин рация батареи прекратила свою работу. Артиллеристы открыли огонь по позиции, теперь уже бывшей 365-й батареи.
После падения 365-й батареи основной очаг сопротивнения переместился в земляное укрепление времен Крымской войны (немецкое название «форт Волга»). Огнем немецкой артиллерии крупного калибра это укрепление было сильно повреждено, дзоты разбиты и к 18 часам немецким войскам удалось захватить часть высоты, на которой находилось это укрепление. Неожиданной контратакой противника удалось выбить, т.к. немецкие части были обескровлены упорным сопротивлением советских войск.
Весь день 13 июня на Северной стороне шли тяжелые кровопролитные бои. Упорно дрались, отражая удары противника, части и подразделения 25-й стрелковой и 345-й стрелковых дивизий. Их поддерживали огнем восемь береговых батарей дотов и артиллерия секторов. Несмотря на преимущество врага в силах, все его атаки были отбиты и наши части закрепились на рубеже: 1 км южнее высоты 192.0 – высота 66.1 – 1 км южнее кордона Мекензи № 1 – безымянная высота в 700 м южнее ст. Мекензиевы Горы – высота 42.7 – западные скаты высоты 49.0. Истоки балок прикрывали советские части от обстрела противником, а огонь береговых батарей не позволял подтянуть немецкую артиллерию ближе. После этого на Северной стороне наступило относительное затишье до 17 июня. Бои шли непрерывно, но ни одна из сторон не могла добиться решающего успеха. Немецкие части понесли серьезные потери. Противник перенес основное внимание на стык 1-го и 2-го секторов севастопольской обороны: на Ялтинское шоссе.
День восьмой, 14 июня.
14 июня упорные бои на Северной стороне продолжались. Обе стороны несли большие потери, но все же советские войска держали оборону. Войскам 4-го сектора удавалось держаться за счет огня береговых батарей, третий сектор поддерживала полевая артиллерия. Как только противник переходил в атаку, артиллерия СОР открывала заградительный огонь по противнику. С 14 по 17 июня тяжелая артиллерия противника редко открывала огонь: подвезенный боезапас был большей частью израсходован. Авиационный боезапас также нуждался в пополнении. Накапливался боезапас для очередного этапа наступления.
Положение советских войск на Северной стороне все ухудшалось. Как пишет П.А. Моргунов: «Ощущался явный недостаток в людях и боеприпасах к полевым и, особенно, к зенитным орудиям». Это было действительно так, но это только часть правды. Когда говорят о том, что Севастополь пал из-за нехватки боезапаса, почему-то упускают из внимания очень любопытные факты. Так, 6 июня 1942 г. произошел взрыв боезапаса Приморской армии, хранившегося на складах Сухарной балки. Боезапас был вынесен из штолен и предназначался для перевозки на Южную сторону. Взрыв был большой силы и наблюдался немцами, которые приписали его огню своей тяжелой артиллерии. 13 июня там же, на причале Сухарной, произошел аналогичный случай. По официальной версии, в первом случае взрыв произошел от попадания осколков авиабомбы, но у многих членов комиссии, назначенной по этому факту, эта версия вызывала сомнения. Говорили о диверсии. Второй случай взрыва боезапаса не разбирался, было уже не до того.
Кроме этих случаев были еще случаи потери и намеренного подрыва боезапаса на складах. Так, 11 июня был произведен взрыв невывезенного боезапаса, принадлежавшего Приморской армии на складах в районе ст. Мекензиевы горы, а 13 июня взрыв дивизионного склада боезапаса, находившегося в районе «форта Сибирь», 15 июня произошел взрыв боезапаса 109-й дивизии на складе в районе хутора Николаевка. Немецкие источники опять приписали этот взрыв действиям своей тяжелой артиллерии. Серия этих взрывов очень походила на спланированные диверсии. Советские войска, отступая, теряли свой боезапас. Противник, подойдя к истокам Сухарной и Графской балок, мог частично простреливать Севастопольскую бухту. Создалась реальная угроза уничтожения складов 3-го и 4-го секторов, и штольням, в которых находился основной боезапас флота и Приморской армии. В процессе боев батареи меняли свои позиции, связь с КП дивизионов и полков нарушалась. В штабах секторов не всегда успевалии отслеживать и огранизовывать доставку боеприпаса.
Подвезти снаряды днем было невозможно, т.к. немецкая авиация полностью господствовала в небе. Серьезная проблема обороны заключалась в том, что севастопольская авиагруппа не могла эффективно бороться с авиацией противника, а имеемого количества зенитной артиллерии было явно недостаточно. Признать этот очевидный факт очень не хотелось руководителям СОР в процессе обороны, а особенно, при составлении отчетов-оправданий после оставления Севастополя. В ходе боевых действий многие зенитные орудия были выведены из строя и уничтожены. Именно нехватка зенитных орудий, а не нехватка зенитного боезапаса стала одной из причин причиной тяжелого положения войск на Северной стороне. В строю оставались одна батарея зенитных автоматов и одна 76-мм зенитная батарея, на которой в строю оставалось два 76-мм орудия. Остальные зенитные орудия на Северной стороне были выведены из строя. В тоже время только за 14 июня вражеская авиация произвела до 900 самолето-вылетов, сбросив до 2200 крупных бомб и несколько тысяч РРАБ (ротационных рассеивающих авиационных бомб). Особенно жестокой бомбардировке и обстрелу подверглась береговая батарея № 30, на которую были сброшены сотни бомб.
Ожесточенные бои разгорелись на участке первого сектора. Ночью и днем противник наносил яростные удары по батальону 388-й дивизии, который защищал холм Канробера и турецкий редут. Эта высота прикрывала выход к Балаклавской долине. Обработка артиллерией и авиацией этой высоты продолжалась уже третьи сутки. Из пяти пулеметных СЖБОТов были разбиты четыре, были разбиты оба артиллерийских сборных дота для 45-мм орудий. Часть личного состава была засыпана в укрытиях на обратных скатах высоты. 1-му батальону 782 полка удавалось отбить первые атаки противника, но к вечеру противнику все же удалось овладеть высотой.
Однако продвинуться дальше немецким войскам не удалось. Они были остановлены огнем пулеметных точек и артиллерией 1-го сектора. Более того, немцам пришлось отойти на обратные скаты высоты, чтобы укрыть свой личный состав. Неожиданно противник ввел в бой тяжелые танки и самоходные орудия.
По воспоминаниям очевидцев событий именно на этом участке немцы 14 июня в 13 часов ввели в бой три французских огнеметных танка и один артиллерийский. Танки двигались вдоль шоссе, подавляя наши огневые точки. Советское 45-мм орудие, которое пыталось остановить продвижение машин, было раздавлено, второе орудие разбито прямым попаданием снаряда. Подавив два сборных дота и три дзота, немецким войскам удалось захватить высоту со вторым турецким редутом, но дальнейшее продвижение ударной группы было остановлено огнем морского орудия из района высоты 33.1 (на этой возвышенности сейчас ресторан «шайба») и огнем батареи противотанкового дивизиона. Один из тяжелых танков был подбит, но немцам удалось эвакуировать его в тыл. Немецкий клин имел ширину около 700 м и длину около трех км.
Из воспоминаний Р. Мюллера, ветерана немецкой 72-й дивизии: «Несмотря на то, что весь склон высоты с фортом (Forthohe) был изрыт снарядами и бомбами, большевики встретили нас плотным ружейным и пулеметным огнем. Особенно досаждал нам пулемет из поврежденного пулеметного гнезда на правом фланге нашей атаки. Однако подошедшее штурмовое орудие заставило замолчать вражеский пулемет. Мы выбрали ложбину между Forthohe и руинами (скорее всего развалины казармы у подножья г. Гасфорт) для наступления, потому что она не простреливалась артиллерией большевиков. Нам удалось овладеть восточными скатами высоты и занять вражеские окопы, но дальнейшее наше продвижение было остановлено огнем пулеметов из двух бетонных укреплений у подножья соседнего холма. Со склона холма, обращенного к Балаклаве, пришлось отойти из-за интенсивного огня батарей противника. Холм представлял собой оборонительный пункт, окруженный рвом и огневыми точками врага. Вовремя подоспевшее подразделение наших тяжелых танков помогло взломать оборону на соседнем холме. Тяжелые трофейные танки, захваченные доблестной немецкой армией у противника, показали себя с лучшей стороны. Им удалось преодолеть ров и раздавить несколько огневых точек, после чего в укрепление ворвалась наша пехота. Пионеры (саперы) гранатами выбивали большевиков из укрытий и землянок, пока сопротивление не было окончательно сломлено. Враг открыл огонь из морских орудий, установленных на суше. Нам пришлось приостановить наступление вдоль дороги. Смелыми действиями нашей доблестной дивизии удалось в этот день захватить две ключевых высоты на входе в долину Балаклавы».
Стоит отметить, что в описании событий советские и немецкие источники расходятся относительно даты захвата высоты с 3-м турецким редутом (высота 56.0, немецкое название Gabelberg – «раздвоенная высота»). По советским данным эта высота была захвачена только спустя двое суток. В любом случае слабое прикрытие артиллерией и долговременными огневыми точками ложбины между дорогой и холмом Канробера послужило причиной ее захвата немецкими войсками. Части 109-й и 388-й стрелковых дивизий были вынуждены медленно отходить. Части второго сектора (386-я стрелковая дивизия, 7-я и 8-я бригады морской пехоты) оборонялись на прежних рубежах. Упорные бои продолжались и на Северной стороне. Части третьего сектора на правом фланге оставались на прежних позициях. Левый фланг вел бой на рубеже безымянной высоты, находившейся в 1 км к югу от высоты 90.0. В четвертом секторе 345-я стрелковая дивизия, отразив неоднократные атаки пехоты противника, к исходу дня несколько отошла и вела бой на рубеже: 600 м южнее кордона Мекензия № 1 – обратные скаты высоты с «фортом Волга» – «форт Сибирь». 95-я стрелковая дивизия с приданными двумя батальонами 7-й бригады морской пехоты обороняла рубеж «форт ГПУ» – «форт Молотов» – городок 30-й батареи. Мы уже вели речь о том, что от двух батальонов под общим командованием капитана Гегошидзе после атаки 11-го июня оставалось не более роты личного состава. Я вынужден пользоваться немецкими названиями, т.к. советские названия старых земляных укреплений неизвестны.

Девятый день штурма, 15 июня.
С рассветом противник открыл сильный артиллерийско-минометный огонь по боевым порядкам частей севастопольской обороны. Особенно мощный огонь он вел по частям первого сектора, Сапун-горе и Ялтинскому шоссе. Одновременно пехота противника, поддержанная танками, перешла в наступление по направлению к совхозу «Благодать» и по Ялтинскому шоссе. Частями первого сектора атаки врага были отбиты, и к исходу дня наши войска оборонялись на прежних рубежах.
15 июня напряженность боев в III и IV секторах не ослабевала. Враг подтянул еще два полка с танками и повел наступление, рассчитывая захватить дер. Буденовку и окружить береговую батарею № 30. В бой были введены тяжелые трофейные танки, которым удалось взломать оборону советских войск. Авиация противника нанесла удары по боевым порядкам первого и второго секторов и районам четвертого сектора – поселок Любимовка, Трензину и Сухарную балки. Противнику удалось подойти вплотную к «форту ЧеКа» (форт «Литер Б») и к форту «Молотов» (КП зенитного дивизиона). Создалась реальная угроза окружения большей части пехотных частей 4-го сектора. Оборона держалась в основном огнем береговых батарей и полевой артиллерии, в пехотных частях в строю оставалось 10-15% личного состава. Так в 345-й дивизии оставалось около 900 человек, в бой были введены даже инженерный батальон и батальон связи. Командиру 79-й бригады удалось собрать из тыловых частей и остатков минометного дивизиона 320 бойцов, в 95-й ситуация была чуть лучше, но в ней (с учетом двух батальонов 7-й бригады) было не более 2 тыс. человек. Неожиданно обострилась ситуация в 3-м секторе.
Если взять описание событий, которое дал в своих статьях Т.К. Коломиец, то создается впечатление, что он или сознательно искажает факты или просто не владел обстановкой на участке своего сектора. «…С каждой атакой людей становится все меньше и меньше. Плотность огня резко снизилась. А враг нажимает все сильней. 16 июня, исходя из сложившейся обстановки, генерал И.Е. Петров и вице-адмирал Ф.С. Октябрьский принимают решение: уплотнить линию обороны за счет ее сокращения. Мне было предложено отвести остатки частей сектора на рубеж Инкерманских высот, создав линию обороны вдоль южного склона Мартыновского оврага. Я не мог согласиться с таким решением. Оно ставило под угрозу окружения и уничтожения части четвертого сектора и ускоряло выход врага к устью Мартыновского оврага.
– Оставаясь на старом рубеже, – доказывал я, – мы сковываем группировки врага, которые наносят удары по третьему и четвертому секторам. Отойти на рубеж за Мартыновский овраг можно в любое время, для этого есть хода сообщения. Нет у меня и уверенности в том, что можно надолго закрепиться на новом рубеже. Там нет подготовленной линии обороны. Кроме того, отход может отрицательно сказаться на моральном состоянии чапаевцев. После детального анализа обстановки с моими доводами согласились, и чапаевцы до 24 июня держались на старых позициях, севернее Мартыновского оврага».
Не стану касаться других «неточностей» у Т.К. Коломийца, но войска 3-го сектора еще 15 июня были ВЫНУЖДЕНЫ отойти на южные скаты оврага, чтобы избежать окружения. Прорвавшись днем к истокам Мартынова оврага, противник устремился вперед, стремясь отрезать советские части на Северной стороне от основных сил, и выйти к устью Графской балки. Разгорелся бой, сначала у верховий оврага, где противника остановили два дота, вооруженные пулеметами ДШК, и артиллеристы 69-го артполка полковника Курганова. А затем, спустя три часа, когда артиллеристы из-за нехватки боезапаса вынуждены были отойти к железнодорожной насыпи, бой разгорелся в районе бывшего домика лесной стражи. Врага остановили остатки минометного дивизиона 79-й бригады, поддержанные огнем артиллерийского дота, находившегося в районе развилки балки и двух пулеметных дзотов. Упорное сопротивление маленького укрепрайона позволило остаткам 54-го, 31-го и 3-го полков морской пехоты отойти к рубежу: от обрыва в долину Кара-коба до Восточного Инкерманского маяка.
Рубеж обороны от долины Кара-Коба до восточного Инкерманского маяка был оборудован в инженерном отношении еще в апреле 1942 г. И именно на него и отошли чапаевцы. От долины до развилки оврага заняли позиции бойцы 3-го полка морпехоты, левее заняли позиции остатки 54-го и 31-го полка, а вот сам Мартынов овраг не был прикрыт войсками. Штурмовые батальоны противника спустились в овраг и были остановлены тыловыми частями 345-й дивизии и минометчиками 79-й бригады, отведенными к оврагу для переформирования. Этим частям удалось задержать противника до темноты.
Из Новороссийска прибыл крейсер «Молотов» (командир – капитан 1 ранга М.Ф. Романов) в охранении эскадренного миноносца «Безупречный» (командир – капитан-лейтенант П.М. Буряк), базовые тральщики «Защитник» (командир – старший лейтенант В.Н. Михайлов) и «Взрыв» (командир – старший лейтенант Н.Ф. Ярмак). На них доставлено: 2325 человек личного состава 138-й стрелковой бригады, 1075 человек маршевого пополнения, 442 т боезапаса, 24 82-мм миномета, 1486 автоматов ППШ, 50 противотанковых ружей. 138-я стрелковая бригада была сформирована под Астраханью в поселке Харабали. Части бригады разместили в штольнях Сухарной и Графской балок, где еще несколько дней назад располагалась 345-я дивизия. Бойцы стрелковой бригады были, в основном, добровольцами, до 40% личного состава бригады составляли моряки Волжской флотилии и запасники флота. Бригада составила армейский резерв СОР.

Десятый день штурма, 16 июня.
16 июня стал переломным днем в истории обороны Севастополя. Именно в этот день были допущены существенные ошибки в обороне Северной стороны, и появились первые признаки приближающейся катастрофы. События последующих дней на Северной стороне можно без преувеличения назвать генеральной «репетицией» трагедии на мысе Херсонес. Вице-адмирал Октябрьский дал телеграмму коменданту сектора Капитохину: «Противник добивается, чтобы вы ушли из Любимовки, очистили высоты 38.4, 42.7 и 36.1. Противник удивлен, почему вы не очищаете север, так они пишут в своих документах. Противник боится лезть вперед, пока вы висите на его правом фланге. Еще больше устойчивости, держитесь крепко, держитесь при всех условиях, даже если противник просочится в ваш тыл. Драться до последнего. Противник бросил все резервы, больше у него нет их. Передайте командирам полков, батальонов. Я надеюсь на славных бойцов 95-й стрелковой дивизии. Контратакуйте, уничтожайте врага».
Обратите внимание, телеграмма направлена коменданту 4-го сектора полковнику Капитохину но в ней уже не упоминаются ни 172-я дивизия, от которой осталось не более роты, ни 345-я, брошенная в бой с явным опозданием и практически уничтоженная врагом. Теперь Филипп Сергеевич призывает «…славных воинов 95-й стрелковой дивизии не отдавать врагу Любимовку», к которой отступили поредевшие полки. Вместо того, чтобы срочно ввести в бой свежую 138-ю стрелковую бригаду, и тем попытаться сдержать врага, командующий СОР обрекает на гибель обескровленные батальоны 90-го и 161-го стрелковых полков. Аналогичная ситуация складывалась 7-9 июля, когда гибнущие под ударами противника полки 172-й стрелковой дивизии так и не дождались своевременной помощи свежей 345-й дивизии.
Требования последних телеграмм – документальное свидетельство того, что наш плацдарм на Северной стороне был потерян не в результате бездеятельности штаба Приморской армии, а как следствие навязывания штабу тактически неграмотных, материально необеспеченных решений командующим СОР – адмиралом Ф.С. Октябрьским.
Немецкое командование дало свою оценку действиям нашего командования на Северной стороне. Из письма Э. фон Манштейна: «Противник допустил серьезный просчет, и даже более того, глупость, продолжая цепляться за «Максим Горький». Эта ошибка позволила окружить их силы на Северной стороне...».
Действительно, в этот день, пользуясь тем, что большинство батарей Северной стороны замолчали, противник обошел «форт ЧеКа» (форт «Литер Б») и перерезал дорогу к Любимовке и 30-й батарее. На направлении удара противника стояли орудия 52-го армейского арполка, и в течение двух часов артиллеристам удавалось сдерживать противника, но 155-мм орудия полка имели всего по 10 снарядов на ствол, поэтому орудия вскоре смолкли. Выбраться из «котла» было практически невозможно: пространство до моря простреливалось немецкими войсками. В окружении оказались практически все пехотные части 4-го сектора: двухбатальонный 161-й полк, сражавшийся в районе современного Любимовского гарнизона, двухбатальонный 90-й полк, сражавшийся в районе 30-й батареи, малочисленный 241-й полк и остатки двух батальонов 7-й бригады. Всего около 2,5 тыс. бойцов и более двадцати орудий. В описании дальнейших событий обороны эти части просто исчезают из сводок. В сводках и донесениях фигурирует только блокированная 30-я батарея. На самом деле, минимум трое суток бойцы этих частей сражались в окружении. Основными опорными пунктами обороны стали поселок Любимовка, 30-я батарея и массивы бывших старых батарей № 16 и 24 (в немецких источниках «форт Шишкова»). Ситуацию на Северной стороне еще можно было бы исправить, нацелив все части на прорыв из окружения. Но командование СОР продолжало цепляться за мысль, что 30-ю батарею удастся отстоятьь.
Во второй половине дня 16 июня немцы ворвались на Братское кладбище. Обороняли этот опорный пункт бойцы роты охраны штаба 95-й стрелковой дивизии штаб, которой размещался в подземном укрытии между могилами и храмом. Прорыв гитлеровцев грозил полным окружением штабу дивизии. По условиям взаимодействия в штабе находился связной командира зенитного дивизиона Е.А. Игнатовича. Офицер штаба дивизии подполковник Яковлев поручил связному пробраться через окружение и передать просьбу открыть огонь по Братскому кладбищу. Под прикрытием артиллерийского огня офицеры штаба планировали выйти из окружения. Связной добрался. Игнатович доложил обстановку командиру 110-го зенитного артиллерийского полка полковнику В.А. Матвееву. По Братскому кладбищу открыла огонь зенитная батарея, которую немцы называли «форт Ленин». Несколько десятков снарядов рассеяли немцев и дали возможность штабу 95-й дивизии выйти в район Инженерной пристани.
Утром 16 июня около пятисот бойцов 79-й бригады и Перекопского полка заняли рубеж: Симферопольское шоссе – Мартынов овраг. К середине дня вражеским войскам удалось окружить и привести к молчанию дот в Мартыновой балке. Последние бойцы бригады – минометчики, во главе с политруком Толмачевым приняли свой последний бой в районе железнодорожной насыпи, пересекающей овраг. К середине дня от бригады остался только штаб и рота охраны, сражавшиеся в районе дзота над железнодорожным тоннелем и «домика Потапова» – дом  путевого обходчика в районе тоннеля. К концу дня в живых из личного состава бригады осталось 30 человек. Чуть позже 79-я бригада вновь появится в сводках, но это небольшое подразделение, сформированное из нестроевых подразделений тыла бригады, боевого значения уже не имело.
Несмотря на множество неудач и просчетов советского командования, упорное сопротивление частей СОР совершенно обескровило немецкие войска. По состоянию на 16 июня 132-я, 22-я и 50-я немецкие дивизии числятся «остатками». Это означает что в составе каждой из этих дивизий из 17 тыс. первоначального состава осталось не более 5 тыс. человек. Т.е. только три дивизии вермахта потеряли около 30 тыс. человек убитыми и ранеными. Манштейн, описывая в мемуарах бои на Северной стороне, писал: «…Но, несмотря на эти с трудом завоеванные успехи, судьба наступления в эти дни, казалось, висела на волоске. Еще не было никаких признаков ослабления воли противника к сопротивлению, а силы наших войск заметно уменьшались. Командование 54-го АК вынуждено временно отвести с фронта 132-ю дивизию, заменив ее пехотные полки, понесшие тяжелые потери, полками 46-й дивизии с Керченского полуострова».
Манштейн не пишет о том, что в 11-ю армию стали поступать маршевые батальоны, первоначально предназначенные для 17-й немецкой армии, а ведь только 16 июня в 22-ю и 50-ю дивизии прибыло 5 маршевых батальонов.

День одиннадцатый, 17 июня. Перелом.
В ночь на 17 июня в Сухарную балку катера доставили отряд моряков ОВРа в количестве 50 человек во главе с лейтенантом А.И. Лавреновым. С ними прибыла группа подрывников, а также заместитель начальника артотдела флота полковник Е.П. Донец и представитель политотдела тыла флота батальонный комиссар В.А. Карасев. Началась огромная и тяжелая работа по переброске боезапаса из штолен Сухарной и Маячной балок на Южную сторону. Боезапас вывозился в штольни Советской (Чертовой) балки, Шампанстроя и в массивы старых батарей Южной стороны. Ближний мост через Черную речку был разрушен авиацией противника. Боезапас вывозили через дальний мост и баркасами через бухту. В штольнях Сухарной балки находился боезапас и для полевой артиллерии, но с вывозом его на Южную сторону «несколько» припоздали. Бригады моряков и армейцев, работая круглосуточно, часть боезапаса все же вывезли. В подземных штольнях в Графской балке стояли емкости, в которых хранился практически весь запас ГСМ Севастополя, его тоже нужно было перебросить на Южную сторону. Бензин был нужен для автомашин, доставлявших снаряды в войска, дизельное топливо – для остававшихся в строю танков, но вывозить его, было практически некуда и нечем.
В 3 часа 30 мин противник начал артиллерийскую и авиационную подготовку по нашим позициям, находящимся в верховьях балок Графская, Трензина, Сухарная, а также в направлении бухты Голландия, Учкуевки. Затем до четырех вражеских полков 54-го армейского корпуса, прибывших из Керчи, перешли в наступление при поддержке тяжелых танков. В ночь на 17 июня 1942 г. была окончательно потеряна связь с 30-й батареей. Телефонная связь с ней прервалась еще 15 июня, когда просочившаяся группа немецких автоматчиков перерезала воздушную и подземную линии связи. 16 июня перестала действовать и радиосвязь, так как были уничтожены все внешние антенны, а попытки связаться с помощью подземной антенны (как было предусмотрено проектом), не увенчались успехом.
Из истории 22-й немецкой дивизии: «На 17 июня было намечено крупное наступление. Артиллерийским батареям были назначены новые цели, и со стороны фронта можно было наблюдать разрывы снарядов в отдельных очагах вражеского сопротивления. В 7.45 дошла новость, что наша пехота взяла опорный пункт «ГПУ». В 8.30 сообщили, что германскими войсками захвачены форты «Сибирь» и «Волга». После часа ожесточенных боев наша пехота прорвала линию обороны, устроенную между примитивными жилищами возле Бастиона, и в 8.45 форт Бастион (КП 30-й батареи) был взят штурмовыми отрядами. В 10.00 также были вынуждены умолкнуть вражеские батареи, располагавшиеся на позициях возле Бартеньевки. В 12.00 наши передовые штурмовые группы продолжали удерживать Бастион, отражая мощные контратаки противника. В промежуток времени между 12.50 и 13.15 каждая батарея нашего артиллерийского полка выпустила по «Шишковой» по 80 снарядов. И все равно эти позиции стойко защищались советской пехотой, которая отказывалась уступить даже пядь земли. Солдаты-ополченцы, стремясь удержать Бастион, вступали в рукопашный бой. В ходе отчаянных советских контратак, сражение перекатывалось взад-вперед – мы брали позиции, отдавали и вновь отвоевывали. Позиции были устланы телами убитых и умирающих. Ходячие раненые бродили, пошатываясь, ничего не соображая в дыму, охватившего окопы. Отряды противников нераздельно смешались в схватке, стреляя друг в друга, избивая друг друга прикладами и коля штыками. В 14.45 пришло сообщение о том, что форт «Молотов» взят нашими войсками».
Одновременно противник попытался рассечь окруженные части. Удар наносился вдоль долины реки Бельбек с целью выйти к Любимовке, отсекая 161-й полк от основных сил. В долине Бельбека танки противника, попытавшиеся прорваться по дороге, попали на минные поля. Было выведено из строя 4 машины. Одновременно открыли огонь прямой наводкой 76-мм дивизионные пушки 97-го противотанкового артдивизиона. И все же три танка прорвались к противодесантному рву вдоль берега моря. Из воспоминаний немецкого ветерана В. Кенига: «Мы были близки к успеху и почти вышли к берегу моря, но наткнулись на бетонный бункер, из которого открыло огонь скорострельное орудие крупного калибра. Первый же выстрел из замаскированного бункера разбил штурмовое орудие, двигавшееся впереди. Выстрелы орудия из каземата следовали один за другим с интервалом всего 3-5 секунд...». Вероятнее всего, в этих воспоминаниях описан бой с артдотом № 45 (80), располагавшимся в районе современной ул. Федоровского в Любимовке. Из того же источника «... район форта «Максим Горький» и хутора «Шишкова» был буквально нашпигован бетонными укреплениями, каждое из которых приходилось уничтожать в отдельности. Бетонные бункеры огрызались пулеметным и пушечным огнем. Мы были вынуждены просить артиллеристов выкатывать 10,5-см орудия на прямую наводку и уничтожать их. Эффективно действовали и пионеры, вооруженные зарядами взрывчатки и огнеметами...».
Немецкая пехота стала теснить оборонявшиеся подразделения, 161-й полк к вечеру был отсечен от остальных окруженных сил и сражался в районе дер. Любимовка. Лишь ночью нескольким десяткам бойцов вплавь и по противодесантному рву удалось выйти к форту «Шишкова», где оборонялись основные силы окруженных войск. Дот № 45 (80) к концу дня был тоже выведен из строя прямым попаданием в амбразуру 10,5-см снаряда. К этому времени весь боезапас дота был расстрелян, а расчет, кроме двух краснофлотцев, погиб. Остатки 90-го полка, в основном, отошли к 30-й батарее.
Вокруг массива старых батарей оборонялись остатки 241-го полка, остатки батальонов 7-й бригады, несколько десятков бойцов 161-го, артиллеристы 95-й дивизии, зенитчики из штаба 110-го зенитного артполка. Кто возглавлял обороняющиеся окруженные войска, установить не удалось. Называют фамилию комбрига Б.М. Дворкина, командира 241-го полка, но подтвердить это факт пока не удалось. По имеющимся данным Борис Михайлович Дворкин был пленен немцами в ходе контратаки группы Е.И. Жидилова еще 11 июня. Ни о самом Борисе Дворкине, ни о судьбе двух батальнов 241-го полка, участвовавших в атаке «группы Жидилова», после оставления Северной стороны объективной информации не осталось. Что касается батальонов, то большая часть их бойцов погибла, наступая в первой волне атакующих 11-го июня. После ознакомления с немецкими архивами стало известно, что комбриг Б.М. Дворкин был расстрелян в плену в 1944 году.
Так или иначе, окруженные части продолжали сражаться. Оборона Северной стороны теперь проходила по старой кремальерной линии старых укреплений периода Крымской войны, мимо Братского кладбища со взорванным КП 4-го сектора и далее по земляным укреплениям «форт Урал» и «форт Донец». Здесь оборону заняли малочисленные остатки 345-й дивизии, зенитчики, бойцы Местного стрелкового полка, вспомогательных и тыловых подразделений. Советские источники упоминают и 95-ю дивизию, однако, это не совсем правильно. Да, действительно в рядах защитников Северной стороны было около восьмисот бойцов 95-й дивизии, но это были бойцы саперного батальона, связисты и рота охраны штаба. Основной состав полков 95-й дивизии остался в окружении в районе Любимовки и совхоза им Софьи Перовской.
П.А. Моргунов, Г.И. Ванеев в своих работах указывают, что нельзя было вводить в бой 138-ю бригаду, т.к. она являлась последним резервом СОР. Это откровенная дезинформация, запущенная в оборот генералом Моргуновым, с целью оправдать командование СОР, «придерживавшее» резервы с перспективой использования их на рубеже «обеспечения эвакуации». На тот момент еще не вводились в бой батальоны 9-й бригады, стоявшие на охране побережья, три батальона 7-й бригады морской пехоты, находившиеся в районе хутора Николаевка, батальон 775-го стрелкового полка, находившийся в прикрытии 703-й и 706-й береговых батарей в глубине обороны. В резерве на хуторе Голикова стоял 81-й танковый батальон. Это, не считая многочисленных специальных частей, на базе которых в последующие дни будут сформированы несколько батальонов. Командование СОР, не введя эти резервы для сдерживания противника на Северной стороне, совершило первую, роковую ошибку. Вовремя не отведя войска 4-го сектора с Северной стороны – вторую, фотальную для войск сектора ошибку...
Потеря Северной стороны, по сути, была следствием упорного нежелания адмирала Октябрьского реально оценивать обстановку и использовать все возможные ресурсы с целью остановить противника на этом важнейшем для обороны рубеже. С потерей плацдарма на Северной стороне терялся контроль над бухтой, и созревала смертельная опасность для Севастополя. В середине декабря 1941 года обстановка на этом рубеже также складывалась критически, но командование СОР и, прежде всего, контр-адмирал Гавриил Жуков для защиты Северной стороны мобилизовал все резервы: в состав ударных батальонов вошли моряки бригады торпедных катеров, авиационные специалисты, подводники, флотские связисты. И они остановили врага притом, что группы немецких автоматчиков уже хозяйничали на Братском кладбище. Филипп Сергеевич Октябрьский был в это время на Кавказе и на том этапе не участвовал в руководстве обороной. Если, конечно, не считать его прибытия в Севастополь 3-го января во главе кораблей с солидным пополнением, сыгравшим большую роль в закреплении успеха по решительному отражению врага.
Факты – упрямая вещь: приказ о борьбе на Северной стороне только наличными и явно недостаточными силами был подписан лично адмиралом Октябрьским. Здесь просматриваются воинствующая некомпетентность, замешанная на поразительном упрямстве, нежелание и неспособность объективно оценить сложную ситуацию и принять ответственное решение. Это не снимало ответственности с генерала Петрова и его штаба, но командующий армией был обязан выполнить приказ командующего СОР… В этом был основой трагизм положения генерала Петрова, как человека и как военачальника.
Отчаянный бой продолжался в районе Мартынова оврага, здесь противника остановили части 25-й дивизии и расчеты дотов. На этом участке противник попытался прорваться, используя танки, однако расчет артиллерийского дота № 13 подбил одну из машин, а пулеметчики трех дзотов, находившихся на склонах оврага, отсекли вражескую пехоту. На границе второго и первого секторов обстановка тоже обострилась.
Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «Не успели мы как следует обосноваться на Федюхиных высотах, как соседи справа и слева вынуждены были отойти. Наша бригада опять оказалась с открытыми флангами. Командный пункт на Федюхиных высотах теперь явно не на месте. Переводим его в район Максимовой дачи. Туда я направляю начальника штаба полковника Кольницкого, который совсем расхворался. Сам обосновываюсь на Сапун-горе, левее Ялтинской дороги. Мой наблюдательный пункт теперь – железобетонный колпак, поставленный над котлованом. Стены котлована выложены камнем и обиты досками. Амбразура колпака позволяет обозревать весь фронт от Балаклавы до Мекензиевых гор. Вместе с Ищенко наблюдаем отсюда за полем боя. Впереди – Федюхины высоты, за ними в серой дымке маячит разбитая часовня на горе Гасфорта. Там уже прекратились вспышки разрывов, не поднимаются клубы дыма. Как и холмы возле деревни Камары, правее Ялтинского шоссе, они перестали быть объектом боя и превратились для нас в несущественные географические точки в тылу врага. Фашисты полукольцом охватили Федюхины высоты. На юго-востоке они всего в километре от Сапун-горы. Их артиллерия, не жалея снарядов, бьет по нашим позициям».
На направлении вспомогательного удара враг перешел в наступление в районе Кадыковки. Войска 1-го сектора (109-я и 388-я стрелковые дивизии), ведя бои, вынуждены были медленно отходить. К исходу дня оставили совхоз «Благодать» и отошли на запад.
Еще в 16 часов 16 июня Ф.С. Октябрьский доложил С.М. Буденному, Н.Г. Кузнецову и в Генеральный штаб генералу Бодину, что противник силой до трех полков с танками при мощной поддержке авиации и артиллерии прорвал фронт на стыке I и II секторов и овладел высотами 33.1 (бывший 3-й турецкий редут, современный ресторан «Солнышко» – «шайба») и 56.0 (бывший 2-й редут).
По состоянию на 16.06.42 г. это была дезинформация. Высота 33.1, которую прикрывали два артиллерийских и три пулеметных дота, держалась, по крайней мере, еще двое суток. Держались и три пулеметных дота, перекрывающих участок от высоты 33.1 до Федюхиных высот. Их прикрывал артиллерийский дот, который располагался над современным поселком Первомайка. В настоящее время на этом месте размещается стационарная накопительная емкость для воды. Из воспоминаний старшины 2-й ст. Игнатьева: «...по краю поля бывшего аэродрома у подножья Федюхиных высот стояли три дота, входивших в нашу группу. В бой они вступили еще вечером 15-го числа, когда озверелые фашисты попытались прорваться между двойной высотой и Федюхиными горами. В ночь на 17-е я привел подкрепление в составе 7 бойцов нашего батальона, снятых с тылового рубежа. Местности я не узнал: все было перепахано белыми воронками от бомб и снарядов. Вокруг валялись сотни убитых гитлеровцев. Особенно много их было около дота нашего батальона. Только за два дня боев бойцы этого маленького укрепления отразили 9 атак, более пятидесяти фашистов нашли смерть на севастопольской земле от меткого огня наших пулеметчиков… Примерно в 6 утра началась новая атака немцев, они шли в полный рост, без мундиров прикрываясь броней тяжелых танков. Неожиданно откуда-то сверху бабахнуло хорошо замаскированное морское орудие, кусты разрывов выросли между немецких машин...».
Чтобы удержать высоту 33.1 в бой были введены две роты стоявшего в резерве сектора 773-го полка 388-й дивизии. Они заняли оборону вокруг дотов на высоте и до подножья Федюхиных высот. Третья рота заняла оборону воль дороги из Севастополя на Балаклаву от поворота на Карань (Флотское) до родника, в районе современного Лесхоза. Составив как бы вторую оборонительную линию. Снятые с позиций роты 773-го полка были заменены одним батальоном 9-й бригады, который сняли с охраны побережья в районе высота Кая-баш – Мраморная балка. Батальон занял оборонительную линию в СЖБОТах над деревней Карань (Флотское). В районе высоты 33.1 пехота противника с танками атаковала позиции роты старшего лейтенанта И.Г. Николаенко (773-й полк). Контратаковав, рота отбросила врага и продвинулась вперед, но тут же попала под шквальный огонь неприятельской артиллерии. Командир роты доложил по команде об обстановке. Командир 773-го полка подполковник А.Т. Бровчак запросил поддержку артиллерии. Но артиллерия сектора израсходовала почти весь свой боезапас. Тогда было решено нанести удар реактивными минометами «М-8», которые стояли в районе хутора Дергачи. Огневым налетом удалось подавить артиллерию противника, но закрепиться не удалось. К вечеру противник захватил высоту 33.1.
Выдержки из воспоминаний Манштейна приводит в своей книге «Сталин мог ударить первым» некто Олег Грей. Большого доверия к автору, использующему псевдоним, у меня нет. Главы его книги, посвященные обороне Севастополя, грешат многочисленными ошибками, передержками, содержат массу непроверенных фактов и очевидных фальсификаций, тем не менее, у меня нет оснований не доверять выдержкам из воспоминаний Эриха Манштейна, приводимым автором.
С целью объективной оценки этого этапа третьего штурма примем к сведению фрагмент воспоминаний Манштейна: «…Наступление на севере должен был вести 54-й ак в составе 22-й Нижнесаксонской пехотной дивизии во главе с генерал-лейтенантом Вольфом, 24-й пд во главе с генерал-лейтенантом бароном фон Теттаном, 132-й лпд во главе с генерал-лейтенантом Линдеманном, 50-й пд во главе с генерал-лейтенантом Шмидтом и усиленного 213-го пп 22-й дивизии под командованием полковника Хитцфельда (который впоследствии захватит 30-ю батарею капитана Александера у поселка Любимовка – Б.Н.). Численный состав наших дивизий, не имевших пополнений после боев на Керченском плацдарме, которые по штату должны иметь 15 860 (вернее, 15 859) на самом деле имели от 8000 до 10 000 человек, а в 132-й лпд количество солдат и офицеров было немногим более 6000…
…Я приказал 54-му корпусу сосредоточить свои силы на высотах севернее восточной оконечности бухты Северной. Участки укрепрайона необходимо было подавить огнем, чтобы взять их с тыла. Левый фланг корпуса должен овладеть высотами у села Гайтаны и юго-восточнее его, чтобы обеспечить наступление румынского горного корпуса.
Наступать на южном участке я поручил 30-му ак в составе 72-й пд во главе с генерал-лейтенантом Мюллером-Гепгардом, 170-й пд во главе с генерал-лейтенантом Зандером и 28-й легкой пд во главе с генерал-лейтенантом Зингубером. 30-й корпус должен был захватить исходные позиции с целью дальнейшего наступления к Сапун-горе. Но прежде нужно было овладеть первой линией обороны противника на рубеже Северный нос – Камары. Для выполнения этой задачи 72-й пд было приказано наступать по обе стороны шоссе на Севастополь. А 28-й лпд – захватить северную гряду восточнее Балаклавской бухты. 170-ю пд оставили в резерве. Местность там, как ты знаешь, резко пересеченная, так что каждый обязан исполнять точную и хорошо просчитанную конкретную задачу. Румынский горный корпус должен был сковывать противника перед своим фронтом. Румынская 18-я дивизия – прикрывать наступление левого 54-го ак. Южнее 1-я румынская горная дивизия должна была поддерживать наступление северного фланга 30-го ак в районе Сахарной головки.
Что касается артиллерийской подготовки самого наступления, то мы отказались от огневого налета, это, если тебе известно, излюбленный прием нашего противника. Во-первых, ситуация была не та, да и боеприпасов не хватало. Потому артиллерия вела корректируемый огонь за пять дней до начала наступления пехоты. После, во время корректировочного огня, начал работать 8-й авиакорпус, совершая непрерывные налеты на военные и военно-тыловые объекты Севастополя, на портовые сооружения и аэродромы.
Главное командование предоставило в наше распоряжение мощные огневые средства. На позициях 54-го АК начальник артиллерии генерал Цукерторт имел в своем подчинении 56 батарей большой мощности и 40 батарей легкой артиллерии, 18 минометных батарей, их обслуживали солдаты 10-го и 14-го дивизионов. Знаю, что после войны было много разговоров о знаменитой пушке «Дора» калибра 800 мм, спроектированной для разрушения сооружений линии Мажино. Но ее эффективность невысокая, так – грозная игрушка. Однако «Дорой» был поражен склад боеприпасов на Северной стороне и несколько незначительных объектов. Артиллерией 30-го ак командовал генерал Мартинек, австриец по национальности. Он погиб, командуя впоследствии корпусом. А в 30-м ак он просто-таки блестяще организовал использование артогня, почти все снаряды дивизионов поражали цели противника. В его подчинении в двух дивизионах было 25 батарей. 30-му корпусу был придан 300-й отдельный батальон танкеток, которые, к сожалению, оказались совершенно бесполезными в боях. Да, еще румынский горный корпус имел 20 батарей. Хорошим подспорьем для артиллерии было и то, что командир 8-го авиакорпуса генерал фон Рихтгофен выделил для наземных боев четыре зенитно-артиллерийских полка. В Севастополе мы показали высокий уровень массированного применения артиллерии по конкретным целям противника.
Командование 54-го ак силами 132-й лпд предприняло на правом фланге своего корпуса наступление через долину реки Бельбек на высоты, расположенные южнее, оставляя в стороне плацдарм противника в районе Любимовки. А левее 22-я пд наносила удар с востока южнее той же реки Бельбек через ущелье Камышлы, обеспечивая тем самым 132-й пд оперативное преодоление долины реки. 50-я пд наступала из Темной балки через Камышлы и наносила удар в юго-западном направлении. На левом фланге корпуса 24-я пд продвигалась на Гайтанские высоты. Левый фланг этой дивизии прикрывался румынской 18-й пд.
В первый день при поддержке артиллерии и 8-го авиакорпуса, совершавшего постоянные налеты на позиции противника, удалось преодолеть Камышлы, перекрыть долину реки и закрепиться на господствующих высотах по линии Мекензиевы горы–Любимовка и сделать рывок в сторону Бартеньевки. На южном фланге 30-й ак, как и планировалось, захватил обе стороны севастопольской дороги, чтобы через несколько дней начать наступление главными силами.
13 июня солдатам 16-го пп под командованием полковника фон Холтица из 22-й дивизии удалось овладеть фортом «Сталин». Ценой больших потерь удалось вклиниться в оборонительный рубеж на севере и захватить оборонительные сооружения «ЧК», «ГПУ», «Сибирь», «Волга». В ожесточенных боях 72-я пд овладела укрепленными пунктами «Северный нос», «Гора Капелла», «Руина», а 170-я дивизия заняла наконец-то Камары.
Второй этап наступления начался 17 июня. Сражения достигли особого напряжения. 1-я румынская горнострелковая дивизия после многократных безуспешных атак овладела Сахарной головкой. 28-я лпд с боями медленно продвигалась в прибрежных горах. Каждый успех добывался с трудом и с неимоверным упорством. А противник все не ослабевал, казалось, его силы неистощимы.
Командование 54-го ак отвело с фронта 132-ю лпд, заменив ее пехотные полки, понесшие тяжелые потери, полками 46-й пд с Керченского плацдарма. Вместо 46-й дивизии там должна была появиться 24-я пд. В это время поступило сообщение из ОКХ, и, пожалуй, меня впервые начали торопить с проведением наступления, чтобы снять 8-й авиакорпус с Крыма и перевести его для наступления на Украину. Но я считал, что наступление, при любых обстоятельствах, должно вестись до окончательной победы, а для этого 8-й авиакорпус нужен в Крыму. Мне удалось отстоять свою точку зрения. Но силы полков иссякали, а ОКХ требовал дать гарантию о скором падении города-крепости. Тогда я попросил выделить нам хотя бы три пехотных полка. ОКХ дал согласие, полки должны были подоспеть, по крайней мере, к последней фазе схватки.
Корпуса моей армии, пользуясь преимуществом наступающих, по своему усмотрению выбирали направление главного удара, ставя тем самым противника перед фактом внезапности. Это правило я использовал на протяжении всей Второй мировой войны. Тем самым исключался шаблон в действиях командиров. Большая самостоятельность гарантировала и то, что подчиненные генералы не стремились мне угождать. Командование 54-го ак, введя в бой 213-й пп и 24-ю пд, развернуло фронт на запад. 213-й пп под командованием полковника Хитцфельда захватил броневую батарею «Максим Горький-1».
Я специально не стал разрывать этот отрывок из воспоминаний Э. Манштейна, чтобы в целом представлять концепцею немецкого наступления в эти дни штурма.

Двенадцатый день, 18 июня.
Развивая успех, в ночь на 18 июня противник спешно производил перегруппировку сил и подтягивал резервы. В I и II секторах действовали уже три немецкие (72-я, 170-я пехотные и 28-я легкопехотная) дивизии. Против 8-й бригады морпехоты, 3-го полка морпехоты, 25-й Чапаевской дивизии стояли две румынские (18-я пехотная и 1-я горнострелковая) дивизии.
В III секторе действовали 50-я пехотная дивизия и два полка 24-й пехотной дивизии. Против окруженной 95-й стрелковой дивизии и остатков войск на Северной стороне действовала 22-я немецкая пехотная дивизия, остатки 132-й пехотной и по одному полку из 46-й и 73-й немецких пехотных дивизий.
В суточной сводке было записано: «…в ночь на 18 июня была произведена частичная перегруппировка советских войск для усиления угрожаемых направлений». Однако не совсем понятно, в чем она заключалась, особенно – на Северной стороне. К утру 18-го июня рубежи остались прежними. В районе Любимовка-совхоз им. С. Перовской сражались части 95-й дивизии. По кремальерной линии Северной стороны оборонялись разрозненные части моряков, авиации флота, зенитчиков 110-го полка и тыловых подразделений 95-й дивизии. Далее, до Графской балки оборонялись остатки 345-й дивизии. От Графской балки до Восточного Инкерманского маяка оборонялись разрозненные части 3-го сектора, далее 25-я дивизия. Выход из Мартынова оврага удерживался дотом № 13 и двумя пулеметными дотами.
Сведения о намерениях командования СОР довольно противоречивы. С одной стороны И.Е. Петровым готовится контратака свежей, боеспособной 138-й бригадой (командир – майор П.П. Зелинский) с целью деблокирования окруженных на Северной стороне частей. В тоже время комендант береговой обороны П.А. Моргунов настаивал на том, чтобы, собрав силы, деблокировать 30-ю батарею. Это предложение было поддержано членом Военного совета флота дивизионным комиссаром Н.М. Кулаковым.
С другой стороны, издается следующая директива Ф.С. Октябрьского:
«Генералам Петрову, Моргунову, Чухнову, Вершинину, начальнику инженерной службы Парамонову:
«Приказываю в целях усиления обороны немедленно отработать и по ночам приступить к осуществлению: 1. Созданию опорных пунктов на Северной стороне, эшелонированию по глубине, начиная от линии севернее Братского кладбища выходом к вершинам балок Голландия, Сухарная и т. д., соединившись занимаемой линией с 345-й стр. дивизией и 79-й бригадой, дальше от этой линии на юг. Следующие опорные пункты линии обороны вплоть до Северной бухты. Каждый дот – крепость. Равелин – опорный пункт. Приказать по-настоящему заняться этим Капитохину. Использовать все силы Северной стороны, драться до уничтожения последнего немецкого солдата. С Северной стороны на Южную никого переправлять не будем. Если противник потеснит наши части, драться еще всем батареям до последнего бойца на Северной стороне, Южная будет помогать. Такую же работу, еще более серьезную в части рубежей, срочно делать всем саперным частям от Сапун-Горы на запад и северо-запад. Созданию опорных линий рубежей, окопов, батальонных участков, огневых позиций больше внимания этим вопросам».
 В Директиве Ф.С. Октябрьского я не изменил ни единого знака, сохраняя ее подлинность (?)… Все больше крепнет убеждение в том, что между членами СОР совершенно отсутствовало взаимопонимание и единое мнение по концепции обороны.
Процесс создания опорных пунктов обороны гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Прежде всего, стоит отметить, что за один день под огнем противника, не имея материалов, невозможно построить ни одного дзота или тем более дота. Более того, если директива и является подлинным документом (а не послевоенной правкой, что очень похоже), то до войск она не дошла. 178-й инженерный батальон БО, находившийся на Северной стороне, в этот день был занят работами на других объектах. Инженерные части Приморской армии были уже влиты в состав пехотных частей и вели бой с противником. Использование их по прямому назначению в этих условиях было весьма сомнительно.
В воспоминаниях выживших участников тех боев говорится о том, что приказа об организации опорных пунктов обороны они не получали. Опорные пункты, скорее всего, возникли стихийно после того, как войска 4-го сектора были полностью отрезаны на Северной стороне. Причем, на начальном этапе окруженные части имели общий фронт, проходивший по бывшей кремальерной линии. События 18-го июня развивались следующим образом. Утром противник после сильной авиационной и артиллерийской подготовки снова перешел в наступление на Северной стороне. Воспользовавшись тем, что противник сосредоточил основные усилия на ликвидации окруженных частей 95-й дивизии в районе Любимовки, наши войска попытались контратаковать на участке 4-го сектора. В 05.00 после короткой артиллерийской подготовки 345-я дивизия и 138-я стрелковая бригада при поддержке последних трех танков 125-го отдельного танкового батальона начали атаку в общем направлении на станцию Мекензиевы Горы. Противник сначала накрыл атакующие части плотным артиллерийским огнем, а затем, подтянув из резерва армии до двух полков, сам контратаковал, при массированной поддержке авиацией. Уточнить точный состав контратакующих немецких войск пока не удалось.
Известно, что советскую контратаку отражали остатки 47-го немецкого полка и 65-й полк из состава 22-й дивизии. П.А. Моргунов пишет: «После упорных боев, потеряв значительную часть личного состава, наши части вынуждены были отойти на исходные позиции. Контрудар не получился. Предпринятая попытка прорваться на соединение с 95-й стрелковой дивизией и выйти в район батареи № 30 также не увенчалась успехом из-за очень интенсивного противодействия вражеской авиации и артиллерии». В связи с этой фразой возникает два вопроса. Почему свежее, неплохо обученное и значительное по численности подразделение не смогло добиться сколько-нибудь значимых результатов? И вопрос второй: какими частями советские войска пытались деблокировать окруженные войска?
Найти ответ на эти вопросы удалось в воспоминаниях одного из участников тех событий А. Кузнецова: «Две роты первого батальона бригады должны были атаковать в направлении совхоза (скорее всего, им. С. Перовской – Б.Н.), второй атаковал правее – в направлении полустанка со странным названием «Мекензиевы Горы». Третий батальон закрыл брешь в обороне правее, сменив совершенно разбитые части. В резерве находились две или три роты бригады. Артподготовки не было, поддерживала нас редким огнем 76-мм батарея, стоявшая где-то на правом фланге. Утро было туманным. Идти приходилось по открытому полю, перегороженному кое-где проволочными заграждениями… Пройдя метров двести, перешли на бег. Кто-то крикнул «Ура» и этот крик был подхвачен бегущими. Неожиданно земля рванулась у меня из под ног, и я кубарем полетел куда-то вбок. Пришел в себя чуть позже, поле было покрыто кустиками снарядных разрывов, наши бежали, но уже не вперед, а назад. С трудом поднялся, кровь из рассеченной брови заливала глаза. Побрел, как мне казалось вперед, но неожиданно наткнулся на штык немецкого солдата ...В колоне пленных было много знакомых. Чтобы как-то отвлечься от тяжелых мыслей стал считать пленных в колоне. Брели колонной, по 6 человек в ряду, насчитал более сотни рядов...».
Вероятнее всего, разгром большей части 138-й бригады имел три основных причины. Первая и главная причина: командование СОР опять раздробило свои силы, атаковав противника двумя неполными батальонами в двух направлениях. Вторая причина была в полном отсутствии артподготовки. Третья, основная, причина – наступление велось по открытой местности при господстве немецкой артиллерии и авиации. Но это лишь предположение. Данные по этому наступлению очень скудны, и эпизод этот требует более подробной проработки.
Разбив атаковавшие части бригады и захватив более 500 пленных, во второй половине дня немцы возобновили наступление по всей полосе четвертого сектора. Силами до трех пехотных полков с танками противник прорвал совсем слабую оборону в районе Северной стороны и к исходу дня полностью овладел Братским кладбищем и Бартеньевкой, выйдя к морю. Наши части теперь были разорваны на три части: основные силы, Северная сторона и окруженные части, сражавшиеся в районе хутора Шишкова. Основные силы к концу дня располагались следующим образом. 345-я стрелковая дивизия вела бой на рубеже балок Трензина и Графская. 138-я стрелковая бригада, заняв верховья балок Графская и Сухарная, так же вела бой. На Северной стороне оказались окруженными в основном бойцы Береговой обороны, занимавшие левый фланг обороны 4-го сектора (береговые артиллеристы, саперы, Местный стрелковый полк), технический состав гидроавиации флота, зенитчики 110-го зенитного артполка. Вокруг «фортов Шишкова» продолжали сражаться остатки 95-й дивизии, численностью около 300 человек. 30-я батарея береговой обороны молчала. Оборонявшаяся на бруствере часть личного состава батареи и бойцов 90-го стрелкового полка была вынуждена отойти в массив батареи и командного пункта и там укрыться, защищая подходы к башням огнем автоматов и ручных пулеметов. Немецкий 173-й пионерный батальон готовился к штурму массива батареи, подвозя взрывчатку и подготавливая шурфы.
На южном направлении противник также продолжал наступление. Он атаковал части I сектора в двух направлениях: в направлении на дер. Кадыковка, расширяя свой клин, и на высоты Карагач, стремясь прорвать Сапунгорско-Карагачский рубеж. Противник на каждом направлении наступал силою пехотной дивизии с танками. На всем фронте разгорелись кровопролитные бои, продолжавшиеся непрерывно двое суток 18 и 19 июня.

День тринадцатый, 19 июня.
Начало боев в опорных пунктах Северной стороны.
П.А.Моргунов в своей книге «Героический Севастополь» пишет: «Были созданы три основных опорных пункта: Константиновский равелин, куда входил личный состав ОХРа, 95-й стрелковой дивизии и береговых батарей № 2 и № 12; Михайловский равелин – личный состав 110-го зенитного полка, береговой батареи № 702 и авиачастей; в районе Инженерной пристани и ее равелина – личный состав местного стрелкового полка во главе с командиром подполковником Н.А. Барановым и остатки некоторых других частей... Кроме того, был создан опорный пункт в Северном укреплении, занятом 178-м инженерным батальоном БО, остатками частей ПВО и частью бойцов 95-й дивизии; туда был также выслан один взвод (около 50 человек) от местного стрелкового полка. Баранову было приказано поддерживать с этим опорным пунктом связь по подземному кабелю, идущему от Инженерной пристани в Северное укрепление, а с самим Барановым командование поддерживало связь до последнего дня с помощью подводного кабеля, проложенного через бухту».
В воспоминаниях бывшего коменданта 4-го сектора Капитохина события описываются несколько иначе и более правдоподобнее. Воспоминания эти были сохранены одним из выпускников Тамбовского суворовского училища, где после войны преподавал Капитохин. «После того, как пришлось оставить и взорвать КП сектора на Братском кладбище, мы отошли к казармам Местного стрелкового полка. Потеряв КП, мы полностью лишились средств связи с войсками, но удержать Братское кладбище не хватило сил, рота автоматчиков, прикрывавшая наш штаб, полегла почти полностью, ведя бой между могил.
Из казарм, расположенных в старой батарее, мы с полковником Яковлевым попытались выяснить обстановку в секторе. По флотской связи откликнулось Константиновское укрепление, Михайловское, к нашему удивлению откликнулась и телефонная станция в бухте Голландия. Когда я попытался набрать Северное укрепление, телефон долго не отвечал, но к моему удивлению связь работала. На повторный вызов мне ответил лейтенант, командир автороты, фамилия его была или Пехотин или Пехтин. В телефоне были слышны выстрелы, но как я понял, Северное укрепление еще держалось. Я приказал направить туда разведку местного стрелкового полка. К вечеру разведчики вернулись и доложили, что Северное стоит крепко и его поддерживает расположенная рядом зенитная батарея. Полковник Баранов командир Местного полка направил туда взвод численностью до пятидесяти человек при одном ротном миномете...».
Опорный пункт в Северном укреплении, действительно, возник стихийно. Никто и не ожидал, что забытый командованием 178-й инженерный батальон береговой обороны (бывший Местный инженерный батальон) окажет немцам упорное сопротивление.
Когда 19 июня части 3-го моторизованного батальона 88-го саперного полка вышли в район Бартеньевки, они беспрепятственно ворвались внутрь укрепления через Симферопольские ворота. Часть батальона еще утром убыла для поддержки частей Северной стороны. В укреплении оставалась авторота и хозвзвод. Оправившись от неожиданности, находившиеся внутри укрепления бойцы открыли огонь и отбросили противника с территории части.
Бой шел, в основном, стрелковым оружием, советским войскам пришлось оставить всю артиллерию, которая осталась без боезапаса и частично была повреждена. У частей не было ни исправного транспорта, ни бензина, чтобы вывезти орудия. Но 21 июня 1942 г. артиллерия у защитников Северной стороны еще была. В опорном пункте в районе Инженерной пристани восстановили одну 122-мм гаубицу и одну 152-мм пушку 725-й батареи Береговой обороны, а ночью, на шлюпках из Сухарной балки доставили боезапас.
Из воспоминаний Капитохина: «К вечеру ситуация прояснилась. Над Константиновским укреплением действовали три морских орудия, поддерживая обороняющиеся части, но они подчинялись своему, флотскому начальству, и связи с ними не было. Я мог вызывать их огонь только через командование 2-го морского дивизиона. В казармы Местного полка вышло несколько бойцов из состава обслуги гидроаэродрома в бухте Голландия. Они сообщили, что противник, захватив Братское кладбище, вышел к бухте. Это означало, что мы отрезаны от главных сил. Находясь в таком положении, я просто не мог управлять войсками, о чем я доложил командованию, попросив разрешения покинуть Северную сторону. Около 18 часов противник атаковал и наше укрепление».
Во втором очаге сопротивления – в районе 30-й батареи, ситуация тоже складывалась сложная. Оба зенитных орудия, прикрывавших «форты Шишкова», были разбиты, орудия на валу укрепления были уничтожены, большинство огневых точек вокруг укрепления подавлены, защитники укрепления, спасаясь от огня противника, вынуждены были отойти внутрь казематов. Это дало возможность немцам действовать более уверенно в районе подземных блоков 30-й батареи. Около 15 часов противник произвел взрыв 500-килограммового заряда взрывчатки в одной из башен. Взрыв вызвал многочисленные пожары внутри орудийного блока. Погибло около 120 человек из числа защитников батареи. Автоматчикам противника удалось проникнуть внутрь орудийного блока.
Отдельные части 4-го сектора в ходе непрерывных боев отошли на территорию 3-го сектора. 138-я стрелковая бригада и 345-я стрелковая дивизия, отражали вражеские атаки на рубеже балок Трензина, Графская и Сухарная. Далее по скатам Мартынова оврага оборонялись бойцы 25-й дивизии. Смелой контратакой Чапаевцам удалось отбросить противника к верховьям оврага, предотвратив окружение частей 345-й дивизии и 138-й бригады.
В долине Кара-Коба, сокращая линию фронта из-за больших потерь, 8-я бригада морпехоты и батальоны 386-й дивизии отошли ко второй линии обороны, проходившей в 500-800 м от подножья высот Читаретир и Сахарная головка. Потери в этих частях были велики, особенно в 8-й бригаде, но моряки и пехотинцы крепко держали рубеж, отбивая все атаки румынских войск. На Федюхиных высотах оборонялись три последних батальона 7-й бригады. После того, как была оставлена гора Гасфорта все плоскогорье высот, кроме обратных скатов высоты 135.7, простреливалось противником.
В первом секторе противник попытался развить свой успех, расширяя и углубляя клин, но потерпел в этот день сокрушительное поражение, понеся большие потери. Он атаковал в двух направлениях: по направлению к Кадыковке и в развилку между Сапун-горой и высотой Горная. Однако, в этот день в 1-м секторе была введена в бой 9-я бригада морской пехоты под командованием полковника Н.В. Благовещенского, военкома – полкового комиссара В.М. Покачалова, снятая с противодесантной обороны. Части противника в районе Кадыковки были отбиты, а в районе Ялтинской развилки до двух рот противника были окружены и уничтожены огнем пулеметных дотов, орудий 404-го артполка и двух морских орудий, установленных в дотах. В первом и втором секторах враг понес большие потери и продвинуться не смог.
Ночью была получена директива С.М. Буденного от 19 июня, в которой указывалось, что «...потеря Северной стороны означает лишение Севастополя возможности подвоза грузов, снабжения кораблями...», и предлагалось «...немедленно мобилизовать все силы и средства и восстановить положение в четвертом секторе». Правда, выполнить директиву было уже невозможно. Печально признать, что престарелый маршал из своего кавказского далека оценивал ситуацию и мыслил более предметно, чем адмирал Октябрьский, находившийся в полутора километрах от Северной стороны. По сути, судьба Севастополя была уже предрешена, все дальнейшие события напоминали уже агонию обороны.

День четырнадцатый, 20 июня.
Большинство исследователей, поверивших «наслово» П.А. Моргунову утверждает, что к вечеру 20 июня Северная сторона была «…нами потеряна». Попробуем проанализировать ход событий с раннего утра 20 июня. На Северной стороне оставалось несколько больших и малых очагов сопротивления. Флотские связисты и бойцы из группы обеспечения гидроавиации (около 50 человек) засели в доме телефонной станции «Голландия». Местный стрелковый полк (около 500 человек) занял оборону в своих укрепленных казармах. Высланному ночью взводу почти без потерь удалось прорваться и занять оборону в Северном укреплении. Константиновский, Михайловский форты, лагерь училища БО и Северное укрепление оборонялись единым фронтом. Оборонялись здесь в основном флотские части, но единого командования (ни флотского, ни армейского) на этом участке не было. Коменданту 4-го сектора подчинялись не более двух сотен бойцов, а большая часть сил 4-го сектора, остававшаяся в строю, сражалась вне окружения в районе Сухарной балки. Если бы командованием СОР опорные пункты Северной стороны создавались в приказном порядке, как об этом пишет Моргунов, то, прежде всего, был бы назначен командир или комендант боевого участка. При наличии единого командования и при условии поддержки с Южной стороны, плацдарм удалось бы удержать значительно дольше.
Вечером 20 июня после окружения Северного укрепления завязался бой вокруг массива бывшей мортирной батареи № 7, лагеря училища береговой обороны и Михайловского форта. С утра 21 июня во всех опорных пунктах на Северной стороне разгорелись упорные бои, которые продолжались весь день. Враг нигде не смог добиться успеха, и до ночи наши части надежно удерживали опорные пункты.
При анализе отдельных фактов и ряда событий крепнет убеждение, что опорные пункты, как боевые участки, до ночи 21 июня никто не создавал, и командиров в них никто не назначал. Командирами становились самые инициативные офицеры и старшины или оборону возглавлял старший по званию. Значительно позже, 21 июня, комендантом береговой обороны П.А. Моргуновым были назначены командиры опорных пунктов, но сделано это было сутки спустя, когда обстановка в этом районе стала совсем иной. Из воспоминаний Евсевьева, в те дни руководителя боев в районе форта Константиновский, бывшего начальника службы НиС ОВРа: «Несмотря на то, что действовала радиосвязь, телеграф и телефон, никаких приказов нам не поступало. Из штаба ОХРа (охраны рейда) нам по телефону твердили одно и то же: «Держитесь, помощь идет!» Обещали то 9-ю бригаду, то части с Большой земли, которые вот-вот должны подойти. Вместе с нами находился командир 161-го полка Дацко, со взводом охраны штаба, отрезанный от своих бойцов. Он также ожидал подхода подкреплений для того, чтобы прорвать окружение и вывести своих бойцов из кольца».
Обратите внимание, даже на уровне офицеров среднего звена армии и флота циркулировала информация о находившейся в резерве 9-й бригаде морской пехоты и, естественно, с ней связывались надежды на отпор вругу на Северной стороне…
П.А. Моргунов дает свою трактовку событий: «Возглавляли оборону капитан 3 ранга М.Е. Евсевьев и военком батальонный комиссар И.П. Кулинич, которые получили от командира ОВРа контр-адмирала Фадеева задачу удерживать Константиновский равелин до тех пор, пока из Южной бухты не будут выведены все плавсредства». Но ведь эта информация касалась только двух последних дней борьбы и относилась, прежде всего, к обеспечению движения судов по рейдам Севастополя, а не проблемам обороны Северной стороны.
На пятачке, ограниченном линией, условно проведеной от мыса Толстый через Северное укрепление до старой батареи № 4 (казармы МСП), оказались прижатыми к морю в обще сложности около трех тысяч человек. Многие из них, формируя группы, переправлялись вплавь через бухту. Из воспоминаний А.Г. Капитохина: «Я хорошо видел, что под скалами собралось до семисот-восьмисот солдат и краснофлотцев, многие из них были ранены, но почти все с оружием. Они укрывались под скалами от немецких самолетов. На мой запрос в штаб армии, мне пришел ответ: «Организуйте оборону всеми наличными силами, переправляя на Южную сторону ненужную матчасть, командующий СОР приказал: переправы на Южную сторону не будет». Как и чем я должен был переправить несуществующую «ненужную матчасть» не указывалось... С наступлением темноты многие красноармейцы и краснофлотцы вплавь переправились через бухту. На том берегу из них формировали новые подразделения. В основном, 79-ю бригаду и 2-й полк морской пехоты…».
Многие бойцы продолжали сражаться на своих позициях. Оборона от берега моря к Северному укреплению проходила вдоль вала времен Крымской войны. От Северного укрепления до казарм Местного стрелкового полка подготовленных рубежей обороны не было, хотя рельеф местности был довольно удобным. Еще действовали одно 100-мм орудие на батарее № 2 и два 130-мм орудия на батарее № 12. Действовала и батарея зенитных 37-мм автоматов, стоявших на крыше Константиновского укрепления. В строю на зенитной батарее возле Северного укрепления оставалось одно 76-мм орудие. Местный стрелковый полк сохранил свое 122-мм орудие, а, кроме того, артиллеристы 725-й батареи смогли доставить к позициям Местного полка одно 152-мм орудие. Остальные части свою артиллерию растеряли. Но вины командиров в этом не было. На Северную сторону прекратилась доставка бензина и боезапаса, поэтому, орудия расстреляв боезапас, умолкали, а вывезти их было невозможно. Поэтому при отступлении пушки просто бросали. Досадно признавать, но большинство орудий 4-го сектора попали в руки немецких войск в исправном состоянии. Немцами были захвачены в исправном состоянии 8 155-мм орудий Шнейдера (переданные потом румынским войскам), две 152-мм пушки-гаубицы, 3 122-мм гаубицы, 14 76-мм дивизионных орудий УСВ и Ф-22, два 76-мм полковых орудия. Боезапас армейских и морских орудий хранился в Сухарной балке, сложность заключалась только в его доставке. Те два орудия, которые 20 июня немцы установили в районе бухты Голландия, были предназначены не для борьбы с боевыми кораблями. Их установили для того, чтобы противодействовать доставке боеприпасов из Сухарной балки на Северную сторону. Доставлять боезапас приходилось с огромным риском, ночью, на шлюпках, мимо берега, занятого противником.
Утром 20-го июня приняло на себя удар штурмовых батальонов противника Северное укрепление. Противник решил атаковать укрепление 3-м батальоном 31-го полка (24-й дивизии) и двумя пионерными батальонами: 88-м и 24-м. Мы уже вели речь о том, что защищал Северное укрепление не весь состав Инженерного батальона, в укреплении оставалась только авторота и хозвзвод. Три роты батальона были задействованы на строительстве укреплений на Южной стороне и восточной части Северной стороны. В укреплении был склад оружия и стрелкового боезапаса, но из тяжелого вооружения у защитников были лишь два 50-мм миномета. Зенитные орудия на находившейся рядом зенитной батарее были разбиты и часть зенитчиков перешла в укрепление, пополнив его гарнизон. Немецкие войска смело атаковали, но сходу овладеть укреплением не удалось. Противник, имея трехкратное превосходство, был отбит с большими потерями. При отражении штурма защитников Северного укрепления поддерживало одно 122-мм орудие Местного полка и 100-мм батарея № 2 на м. Толстый.
Пользуясь тем, что отсутствовал сплошной фронт обороны от Северного укрепления до казарм МСП, противнику удалось просочиться южнее и западнее укрепления и окружить его. Дальнейшее продвижение частей противника было остановлено огнем береговых батарей и трех бетонных пулеметных дотов, прикрывавших подступы к лагерю училища береговой обороны и к батареям береговой обороны на мысу Толстый. Два из трех дотов сохранились и до нашего времени. Упорный бой вокруг укрепления продолжался до вечера, но успеха немецким войскам не принес. Этот день стал последним для большей части гарнизона 30-й батареи и укреплений «фортов Шишкова». К вечеру немецким штурмовым подразделениям с помощью взрывчатки удалось уничтожить большую часть гарнизонов обоих укреплений. Немецким радистам удалось перехватить две радиограммы, переданные маломощной радиостанцией: «...нас осталось 46 человек, противник пустил ядовитые газы». И еще одну, через полчаса: «Нас осталось 22 человека, готовимся подорваться и прекращаем связь – прощайте!». Спустя 30 минут в казематах батареи прогремел взрыв. В живых осталась группа из 20 человек во главе с командиром батареи майором Александером, которая находилась в помещении подземного КП батареи, размещенного в 800 м от основного массива.
20 июня началась оборона еще одного опорного пункта Северной стороны. Еще 19 июня противник вышел с запада прямо к артиллерийским складам Сухарной балки. Гарнизон Сухарной балки состоял приблизительно из 250 человек. Здесь оборонялись группа в 70 бойцов во главе с лейтенантом Лаврентьевым, до этого занимавшихся перегрузкой и переправкой боезапраса на Южную сторону, штатный состав арсенала: 10 офицеров, 15 старшин и сержантов, более 100 краснофлотцев и красноармейцев. Кроме того, там находился взвод охраны из состава местного стрелкового полка и 30 вольнонаемных служащих. Возглавляли оборону Сухарной балки начальник арсенала – майор Н.К. Федосеев и военком – политрук А.М. Вилор. В ночь на 20 июня противник вклинился в полосу обороны гарнизона между нижними северными воротами и поселком Голландия. Моряки вынуждены были отойти под прикрытие хозяйственных, служебных и производственных зданий. Здесь бои шли с 20 по 23 июня. В ходе боев противник потерял сотни солдат и офицеров, более десятка танков, но продолжал стремиться к основным штольням. Ему удалось со стороны поселка Голландия по лощине пробиться и разъединить силы гарнизона на две части. Закончилось продовольствие, защитники лишились источника пресной воды. Они вынуждены были ночью нырять за продуктами в трюм теплохода «Абхазия», полузатопленного у причала арсенала. Пали геройской смертью краснофлотцы А. Кучеренко, А. Выбрик, И. Горбанев, И. Андреев, В. Коробкин, а также лейтенант А. Лаврентьев из ОВР и многие его подчиненные.
С выходом немцев в район арсенала переброска боезапаса на Южную сторону стала невозможной. Дальнейшее удержание и сохранение штолен с боезапасом имело смысл только с перспективой деблокады их нашими войсками. Такая перспектива не просматривалась.
Весь день 20 июня ожесточенные бои шли и на других участках обороны. В 1-м и на правом фланге 2-го сектора воинам 109-й, 388-й дивизий, 7-й и 9-й бригад морской пехоты, несмотря на их малочисленность и крайнюю усталость, удалось, в основном, удержать свои позиции. Враг понес большие потери. Чуть легче было на участках 8-й бригады и 386-й дивизии. В этих частях оставалось еще много бойцов. К вечеру 20 июня генерал Петров принял решение с целью сокращения линии фронта и создания резервов отвести войска 2-го сектора из всей долины Кара-Коба и с большей части Федюхиных высот. К этому сроку доты на Федюхиных высотах были разбиты. Морские орудия, стоявшие в дотах, были выведены из строя.
7-я бригада была отведена к предпоследнему рубежу обороны – на Сапун-гору. Из воспоминаний Е.И. Жидилова: «Правее нас высоты Карагач обороняет 9-я бригада морской пехоты, которая оперативно подчиняется мне. Она только что прибыла на кораблях из Новороссийска. Командует ею полковник Николай Васильевич Благовещенский, образованный, инициативный офицер, за плечами которого большая школа строевой службы и опыт боев на Керченском полуострове. Я поручаю ему выбить противника с высоты 157.6 покинутой 1330-м стрелковым полком (Е. Жидилов ошибается, этот полк в июне 1942 г. носил номер 381 – Б.Н.). Это очень выгодная позиция и оставлять на ней немцев опасно. Бойцы и офицеры бригады Благовещенского приложили все старания, чтобы взять высоту. Ночью бесшумно подошли к ней, охватили с трех сторон, с боями поднялись по склону. Но утром оказалось, что занята лишь небольшая часть высоты. Отбив многочисленные атаки гитлеровцев, бригада возобновила наступление в следующую ночь, но сил не хватило, и пришлось отойти».
Здесь речь идет о штурме высоты с бывшим 4-м турецким редутом частями 9-й бригады. Высота имеет двойную вершину, на выходе ее к автомобильной трассе подножья стоит недавно восстановленный памятник Киевским гусарам.
Есть и еще один эпизод, связанный с событиями тех дней. Из воспоминаний Жидилова: «Тем временем наши разведчики пытались блокировать занятый немцами дот у самого подножия Сапун-горы. Не раз моряки подбирались к этой огневой точке. Немцы без выстрела подпускали их шагов на десять, а потом из амбразуры вылетала синяя ракета, и тотчас со стороны противника следовали прицельные залпы минометов прямо по доту. Разведчики несли потери. Тогда начальник химической службы бригады капитан Владимир Васильевич Богданов предложил использовать ампулометы. Стеклянный шар выстреливался устройством, похожим на миномет. При ударе шар разбивался, содержимое его вспыхивало жарким пламенем. Разведчики после многократных попыток ухитрились попасть ампулой в амбразуру. Немцы выскочили как ошпаренные, и победители прочно обосновались в доте». Здесь речь идет о временно захваченном немецкими войсками доте № 27.
С выходом противника к бухте Севастополь лишился двух гидроаэродромов: в бухте Голландия и в бухте Матюшенко. Днем авиация главной базы восемью самолетами Ил-2 штурмовала наступавшую вражескую пехоту, уничтожив до двух ее взводов. Корабли, стоявшие в Севастопольской бухте, были вынуждены укрыться до темноты в глубине Южной бухты. Чтобы вывести корабли из Южной бухты необходимо было удержать под контролем выход из бухты на внешний рейд. Эта задача была возложена на подразделение ОХРа (охраны рейда), находившиеся в Константиновском укреплении. И об этом мы уже вели речь.
 За ночь удалось восстановить два орудия (100-мм и 130-мм) на береговых батареях № 2 и № 12. П.А. Моргунов пишет: «На шлюпках и катерах подвезли по 40-50 снарядов на орудие. На них (батареях) оставили по 10 человек на каждое орудие под командованием капитана М.В. Матушенко. Весь остальной личный состав был переведен на Южную сторону и «обращен» (?) на укомплектование новых батарей № 2«б» и № 702«б».
Наверняка не ожидал основной «летописец» обороны генерал Павел Моргунов, искусственно затянувший издание своих мемуаров до 1979 года, что найдутся свидетели тех трагических дней обороны. «…Вечером 20 июня в районе 12-й батареи прогремели три взрыва. Подрывали оставшийся в погребах боезапас. Спустя сорок минут на Константиновскую батарею прибыл командир 12-й батареи капитан-лейтенант (так в оригинале) М.В. Матушенко, который доложил, что все орудия на батарее разбиты, погреба батареи взорваны, а остававшийся в строю личный состав придан 2-й батарее для ее обороны от противника. Старшим вместо себя М.В. Матушенко оставил командира 2-й батареи старшего лейтенанта Дзампаева». Это строки из воспоминаний капитана 3 ранга Евсевьева – начальника ОХРа рейдов. Евсевьева неожиданно в ночь на 21 июня назначили (?) командиром опорного пункта в Константиновском форте.
Есть и еще одно свидетельство: «В плену я разговорился с одним из матросов, звали его Николаем. Он служил на 2-й батарее и попал в плен 23-го июня. Так он рассказывал, что все по иному было. На батарее № 2 оставалось в строю одно 100-мм орудие и пятнадцать человек бойцов-артиллеристов. Незадолго до этого два нижних орудия этой батареи были демонтированы и переброшены для укрепления Южной стороны, а еще одно орудие было разбито вражеским огнем. Три краснофлотца с командиром батареи ночью пошли на разведку, выбирая рубежи для обороны. Они с удивлением обнаружили, что одно 130-мм орудие на 12-й батарее еще действует и почти исправно. Той же ночью к ним вышло человек двадцать краснофлотцев с соседней 12-й морской батареи, на которой еще 4 июня было разбито орудие. Они рассказали, что в их задачу входило ввести в строй оставленное орудие, для которого в старых, еще царских, погребах хранилось около сотни 130-мм снарядов. Старшим лейтенантом Дзампаевым был организован ремонт поврежденного 130-мм орудия 12-й батареи, стоявшего неподалеку. Используя части с других разбитых пушек, артиллеристам 2-й батарей удалось восстановить одну 130-ку. В туже ночь, с 20 на 21 июня пользуясь темнотой, краснофлотцы перетащили тридцать с лишним снарядов из старых погребов, и к утру орудие было готово открыть огонь».
Любопытно и то, что после войны, при обследовании Нахимовских погребов (а это о них шла речь), во втором погребе действительно нашли 58 130-мм снарядов. Так что некоторые детали рассказа подтверждаются.
Среди информации о последних боях на Североной стороне, много путаницы, откровенного вранья, спекуляций… Среди прочего упоминалось (?) о том, что капитан М.В. Матушенко чуть ли не самовольно оставил своих подчиненных на 12-й батарее и переправился на Южную сторону. Те, кто видел Машушенко в те дни, утверждают, что у командира 12-й батареи были все признаки сильной контузии. Более того, выясняется, что 20 июня по радио был передан приказ командующего флотом, по которому почти все флотские офицеры, кроме, назначенных (?) в опорные пункты, отзывались на Южную сторону. Этот факт подтверждается многими участниками обороны. Упоминание очевидцев о демонтаже и переброске на Южную сторону двух орудий 12-й батареи очередное подтверждение того, что, не исчерпав всех средств удержания Северной стороны, командование СОР начало готовиться к «встрече» противника на Южной…
Зенитное прикрытие плацдарма осуществляли три зенитных автомата, установленных на крыше Константиновского форта. При изучении немецких фото Константиновского форта выявился интересный факт. На нескольких фото, на крыше горжевой казармы был явно виден спаренный 37-мм зенитный автомат В-11. Однако это зенитное орудие прошло последние испытания только в 1944 году, а принято на вооружение в 1945-м. Более тщательное изучение вопроса показало, что, действительно, экспериментальный образец новейшего зенитного автомата был доставлен в Севастополь перед войной для предварительных испытаний. Есть еще один интересный факт, требующий проверки: два зенитных автомата 70К в ночь с 20 на 21 июня были демонтированы и переправлены на Южную сторону.
День пятнадцатый, 21 июня.
После катастрофы, постигшей войска 4-го сектора, числить полковника Капитохина командиром 95-й дивизии и комендантом 4-го сектора было, по меньшей мере, издевкой. Комментируя предшествующие события, А.Г. Капитохин пишет: «Несмотря на все мои просьбы, флот не переподчинил мне свои части, находившиеся на Северной стороне, а собственных сил у 4-го сектора почти не оставалось. Уже утром 20 июня сделать было ничего нельзя…». О том, что можно было «сделать» на Северной стороне и чего – нельзя, мы уже смогли оценить, познакомившись с борьбой защитников Северного укрепления, с отчаянным сопротивлением последних защитников Михайловского и Константиновского фортов…
П.А. Моргунов в воспоминаниях пишет: «В ночь на 21 июня в целях отражения противника, если бы он попытался переправиться из района бухты Голландия, где у него были сосредоточены доставленные из Симферополя плавучие средства, был создан вдоль южного побережья Северной бухты новый IV сектор. Во главе его был поставлен командир 95-й стрелковой дивизии полковник Капитохин». Г.И. Ванеев вторит Моргунову: «Всю ночь на 21 июня велись работы по укреплению южного берега Северной бухты, ибо здесь следовало ожидать переправы противника с северного берега. На Корабельной стороне от Воловьей балки до Павловского мыска рыли траншеи, строили доты и дзоты, устанавливали прожекторы. Ответственность за этот участок командующий СОР возложил на коменданта береговой обороны генерал-майора П.А. Моргунова. На рубеж выводилась прямо из боев на Мекензиевых горах 79-я морская стрелковая бригада полковника А.С. Потапова. Комбригу придавались 2-й Перекопский полк морской пехоты подполковника Н.Н. Тарана, несколько подразделений, сформированных в тылах, и бронепоезд «Железняков».
Любопытна позиция командования СОР: с начала и до конца борьбы на Северной стороне категорически запрещалась эвакуация войск через бухту. Когда же Северная сторона была потеряна, командование делает вид, что войска 4-го сектора «переместились» (?) с Северной стороны на Южную… А в это время на Северной стороне остатками подразделений, «списанными со счетов» прозорливым (?) командованием, продолжалась отчаянная борьба.
21 июня главный удар приняло на себя Северное укрепление. Потерпев накануне поражение, немецкие войска стали основательно готовиться к штурму укрепления. План немецкой атаки был следующим: «...С 5 ч 30 мин до 8 ч 30 мин огонь дивизионной артиллерии, усиленной 210- и 300-миллиметровыми мортирами, в сочетании с огнем полковой артиллерии, минометов и воздушными атаками штурмовиков. Цель – разрушение верков укрепления, главным образом северного и восточного бастионов.
Начало атаки – 8 ч 30 мин; место прорыва – брешь в северо-восточном выступе. Наступающие части и порученные им задачи:
а) 3-й моторизованный батальон 24-го саперного полка, усиленный одним соединением станковых пулеметчиков, разбившись на две группы, должен после прорыва и перехода вала вторгнуться во внутренние помещения укрепления и овладеть рвом и валом на правом фланге от северного выступа и в этом районе уничтожить фортификационные укрепления; 2-й батальон 24-го саперного полка и 7-й батальон 31-го пехотного полка в качестве ударного резерва развивают успех 3-го батальона 24-го саперного полка;
б) 3-й моторизованный батальон 88-го саперного полка, усиленный остатками 1-го батальона этого же полка, и одно пехотное соединение тяжелых пулеметчиков продвигаются влево против восточного выступа и являются резервом для 1-го батальона 24-го саперного полка и 5-го батальона 31-го пехотного полка;
в) для уничтожения пулеметных гнезд на северной и восточной оконечностях вала назначаются один взвод противотанковой артиллерии и один взвод станковых пулеметчиков.
Склад инженерных средств, предназначенных для штурмовых операций и рукопашных боев, был расположен в поселке Бартеньевка, на южной окраине которого находился командный пункт штурмовых батальонов. Между батальонным и ротным командными пунктами была организована радиосвязь. Командование ротами должно было располагаться на западной окраине Бартеньевки.
Возглавлявший оборону Северного укрепления старший лейтенант Пехтин отлично знал возможности укрепления. Он служил здесь в мирное время в Местном инженерном батальоне и поэтому удачно расположил силы и средства гарнизона.
После артподготовки, которая началась в назначенное время, в 8 ч 30 мин утра первые подразделения немецких саперов двинулись на штурм. Два 37-мм немецких противотанковых орудия открыли огонь по амбразурам огневых точек в угловых казематах. Атакующие части достигли рва, но с фланга были обстреляны пулеметным огнем, в результате чего появились первые потери. Несмотря на это двум десяткам немцев удалось перейти через ров и вал, но они тут же попали под перекрестный огонь из казарм.
Немецким командованием были введены в действие дополнительные ударные подразделения обеих рот. Под сильным обстрелом они быстро продвинулись ко рву, но были прижаты к земле пулеметным огнем. Меткими выстрелами из ПТР оба немецких орудия были выведены из строя, и защитники смогли привести к молчанию почти все станковые пулеметы противника, который расположил их слишком близко. Спустя час противнику удалось захватить два угловых каземата и закрепиться с внутренней стороны вала. Однако, немецкие подразделения, проникшие внутрь укрепления, оказались отрезанными от своих основных частей. Так как связь немецких атакующих частей была нарушена, положение создалось крайне неустойчивое. Немецкие саперы, удерживавшиеся на внутренней стороне вала в воронках и бункерах, не могли продвинуться ни вперед, ни назад. Противник вновь открыл по укреплению артиллерийский огонь, но и эта мера не позволила немцам развить успех. Неожиданно советские части предприняли контратаку на захваченные участки и забросали немецких саперов гранатами. Немцев удалось выбить из ранее захваченных огневых точек, кроме одной.
Противник продолжил обстрел укрепления и около 14 часов немецкие части попытались атаковать. Однако атакующие части были выкошены пулеметным огнем, и продолжать атаку оказалось совершенно невозможно. Немецкие источники описывают события так: «Для того чтобы подготовить новую атаку, назначенную на 18 ч 30 мин, один из ротных командиров 3-го моторизованного батальона 24-го саперного полка с помощью далеко выдвинутых наблюдателей и точного огня мортирного подразделения приступил к обстрелу северной оконечности укрепления. Из пятнадцати выстрелов три попали в цель. В 19 ч 30 мин объект был если не выведен из строя, то, по крайней мере, сильно поврежден. Одновременно продолжался огонь по северной оконечности и постройкам, расположенным к югу и юго-западу от нее. С этой целью были развернуты в виде дуги все имеющиеся силы 3-го моторизованного батальона 24-го саперного полка.
В 23 часа при содействии одного миномета и одного станкового пулемета батальон по штурмовым лестницам взобрался на северную оконечность укрепления и после ожесточенного рукопашного боя занял ее. Ряд опорных точек был очищен от противника, установки пулеметов в казематах полностью уничтожены и взято тринадцать пленных».
Руководитель обороны старший лейтенант Пехтин был ранен в голову, но продолжал командовать и лично уничтожил более десятка фашистов Очаги сопротивления оставались теперь только в казармах.
Понимая, что имеющимися силами с защитниками Северного укрепления не справиться, немецкое командование ввело в бой еще один батальон. Около полуночи 7-й батальон 31-го пехотного полка (50-й дивизии) был передан в подчинение 3-му моторизованному батальону 24-го саперного полка и направлен для подкрепления в место порыва. Во время ночной контратаки погиб старший лейтенантт Пехтин, часом позже – политрук Бурец, но защитники укрепления, среди которых было много севастопольцев, продолжали бой.
Около 4-х утра со стороны, примыкающей к укреплению зенитной батареи, к немецким войскам подошли еще три роты, ранее штурмовавшие массив бывшей батареи № 7. К этому времени сопротивление защитников укрепления было почти сломлено и в живых оставалось не более пятнадцати человек. Спустя час, в 5 ч 15 минут 22 июня, все Северное укрепление было в руках немцев. Потери немецких войск были просто огромны. Девять рот, принимавших непосредственное участие в штурме укрепления, потеряли почти половину личного состава, еще три роты, подошедшие позже, потеряли в общей сложности 65 человек. Тот факт, что штурмующие подразделения понесли огромные потери признается даже немецкой стороной: «...из пяти атаковавших рот более половины погибло…», – так было указано в отчете о штурме укрепления. Но простое сопоставление частей, непосредственно участвовавших в штурме, дает не пять рот, а минимум три полнокровных батальона. В вопросе о Северном укреплении можно было бы поставить точку, но... Немцы оценивали свои потери в 572 человека, потери защитников неизвестны. По данным немецкой стороны «...большевики потеряли примерно столько же». По советским данным число защитников было намного меньше: «Гарнизон укрепления насчитывал около 150 человек во главе с командиром автороты старшим лейтенантом А.М. Пехтиным и политруком К.М. Бурецом. В их числе были 40-50 человек из 178-го инженерного батальона Береговой обороны, 50-60 отошедших армейцев и зенитчиков и взвод местного стрелкового полка – 50 человек».
При расчистке Северного укрепления после войны находили медальоны-смертники бойцов 52-го армейского артполка, противотанкового дивизиона, саперного батальона и полевой хлебопекарни 95-й дивизии. В официальной истории обороны Северного укрепления этих частей нет. Сколько было защитников в укреплении – неизвестно, и вряд ли когда-нибудь удастся выяснить этот вопрос.
Вопреки распространенному мнению, 21 июня форт Константиновский в бой не вступал, бои в тот день шли на подступах к форту на мысу Толстом (немецкое название Batteriezunge – «Батарейный мыс»), в районе лагеря училища БО и Михайловского форта. Возглавил оборону Михайловского укрепления офицер штаба 110-го зенитного полка капитан Р. Хайрулин, который по своей инициативе сформировал из отступавших бойцов гарнизон укрепления. Форт защищали бойцы нескольких разбитых зенитных батарей Северной стороны, части артиллеристов береговых батарей, часть личного состава 12-й авиабазы под руководством интенданта 3 ранга В.И. Пустыльника и командира пулеметного взвода лейтенанта Н.Н. Кашина.
Из анализа событий последних дней борьбы на Северной стороне, складывается впечатление, что Капитохин, чувствуя за собой вину после оставления им Северной стороны, не до конца откровенен. Так он вспоминает: «…мне было приказано оставаться на Северной до 3 часов утра 22 июня...». Ведь, наверняка, было приказано не просто «оставаться», а руководить обороной?!! С другой стороны, что он мог реально предпринять, находясь в казармах Местного стрелкового полка, практически без средств связи и без работоспособного штаба? А главное, без реальной помощи с Южной стороны? Нет ни единого упоминания о поддержке войск Северной стороны огнем батарей с Южной…
Кто же и как командовал частями срочно воссоздаваемого на Южной стороне «нового» (?) 4-го сектора? По отчетным документам штаба СОР, грамотно подкорректированным в сентябре 1942 г., а затем, в октябре 1945 г., отчетливо просматривается вина А.Г. Капитохина, сначала, за развал обороны на Северной стороне, затем – за непринятие эффективных мер по отражению десанта противника на Корабельную сторону.
Трудно было в те дни и на других участках обороны. В 5 часов утра 21 июня противник силами до двух полков 72-й дивизии при поддержке 4 танков и 5 штурмовых орудий перешел в наступление в 1-м секторе. Удары наносились в направлении Кадыковского кладбища, в районе которого оборонялся батальон 456-го полка и в направлении 4-го турецкого редута с тем, чтобы сбросить с высоты батальон 9-й бригады. Во втором секторе противник атаковал силами двух румынских полков в направлении на деревню Новые Шули (Штурмовое).
Отважно дрались значительно поредевшие полки 109-й дивизии: 456-й (командир – подполковник Г.А. Рубцов); 381-й (военком – батальонный комиссар X.Ф. Тодыка); 602-й (командир – подполковник П.Д. Ерофеев). Не меньшее мужество проявили полки 388-й стрелковой дивизии, особенно 782-й стрелковый полк, которым командовал майор И.А. Бекин. В 1-м секторе мужественно сражались два батальона, артиллерийский и минометный дивизионы 9-й бригады морской пехоты. Эффективно поддерживал свои части и отражал атаки фашистов артиллерийский дивизион 9-й бригады морской пехоты, которым командовал полковник Ю.И. Неймарк. Еще два батальона бригады по-прежнему находились в резерве командования СОР.
Стойко держалась 7-я бригада морской пехоты генерала Е.И. Жидилова, хотя в ее составе осталось менее двух батальонов неполного состава. Части опирались на хорошо подготовленные рубежи, имевшие большое количество долговременных огневых точек. В результате тяжелых боев, развернувшихся на участке от Балаклавы до Федюхиных высот, противнику, понесшему значительные потери, удалось продвинуться всего на 100-200 м. Однако, во II секторе враг прорвался на стыке 386-й дивизии и 7-й бригады морской пехоты. В результате чего в ночь на 22 июня части II сектора отошли на рубеж Новые Шули – Сахарная головка – подножье высоты Читаретир. Части III сектора, в состав которого теперь входили 25-я и 345-я стрелковые дивизии, 79-я и 138-я стрелковые бригады и остатки 2-го и 3-го полков морской пехоты, отразили сравнительно слабые атаки врага и удержали занимаемые рубежи от подножья горы Читаретир через южные скаты Мартынова оврага до верховий балок Трензина, Графская, Сухарная.
Местный стрелковый полк Береговой обороны, участвовавший в боях с первого дня обороны и неоднократно ходивший в контратаки на противника во время всех трех штурмов, упорно оборонял теперь один из последних опорных пунктов на Северной стороне в районе Инженерной пристани. Четыре раза полк переходил в контратаки, и враг, не выдержав бурного натиска, откатывался на свои исходные рубежи, оставляя множество трупов. Нес потери в упорном бою с врагом и личный состав полка. Раненых ночью отправляли на шлюпках в госпиталь на Павловском мысу.

День шестнадцатый, 22 июня.
В боях на Северной стороне немецкие части были полностью измотаны и обескровлены. Им уже не хватало сил наступать одновременно на нескольких направлениях. Пока держалось Северное укрепление, атаки на Михайловский форт и на батарею № 2 были слабыми и эпизодическими. Форт Константиновский отбивал только воздушные налеты, и в бой еще не вступал.
П.А. Моргунов пишет: «21 июня после сильных ударов авиации и артиллерии противник силами 31-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии, заменившей разбитую 132-ю пехотную дивизию, и батальона 88-го саперного полка с танками начал атаку двумя группами – одной в направлении Константиновского равелина и береговых батарей № 12 и 2, а другой – на Михайловский равелин». Что-то спешил генерал Моргунов «закрыть» тему по обороне Северной стороны. Петра Алексеевича понять можно: отдав вечером 20-го июня приказ о подрыве береговых батарей № 2 и № 12, уточнять подробности дальнейшей борьбы на Северной стороне ему очень не хотелось.
Бой переместился в район Михайловского форта и береговых батарей № 2 и 12. «Условно» взорванные батареи продолжали сдерживать врага. Ночью удалось подвезти на батарею 130-мм боезапас. Два раза бойцы 2-го артдивизиона подвозили на шлюпках снаряды для орудий. Пока действовали орудия батарей, противник не мог прорваться мимо болота от Михайловского к Константиновскому укреплению.
Из воспоминаний ветерана ББ № 2: «А еще Николай рассказывал, что держались они до ночи 22 июня. Часов около трех опять закончились снаряды к 130-мм орудию, прямым попаданием было повреждено 100-мм орудие, отбивались личным оружием. Вечером Саламбек Дзамбаевич (Дзампаев – Б.Н.) приказал готовить батарею к подрыву, а сам взял трех бойцов и ушел прикрывать отход. Они засели в развалинах барака, стоявшего в 200 м от батареи. Подорвали погреба и отошли к старому форту. Не пришла группа бойцов, находившаяся около первого орудия. Кто-то спохватился, что нет командира. Искали всю ночь. Не нашли».
Восемнадцать бойцов, находившихся возле 130-мм орудия, в изнеможении уснули и были пленены немецкими егерями ранним рассветом 23 июня. В одной из частных коллекций в Киеве есть орден Красного Знамени. Владелец коллекции сообщил, что орден был найден на дачном участке в районе старых батарей, примыкавших к Константиновскому форту. По информации А. Неменко такой орден был у С. Дзампаева, но номер на ордене был сбит кем-то из «черных копателей». Судьба командира батареи неизвестна до сих пор. Он числится без вести пропавшим.
Только теперь противник устремился к Михайловскому форту. На возвышенности, в районе современной турбазы ВМСУ «Севастополь», были построены три пулеметных дзота и один артиллерийский дот. Они и приняли на себя первый удар. Бой шел весь день, но успеха немецкие войска не добились. Мужественное сопротивление батарей № 2 и 12 и форта Михайловский отсрочило выход немцев к Константиновскому форту. Днем 22 июня командир ОВРа контр-адмирал В.Г. Фадеев приказал капитану 3 ранга Евсевьеву продержаться на Константиновском мысу еще один день, а после выхода плавсредств из Южной бухты в ночь на 23 или 24 июня отойти на Южную сторону.
Бои шли и на других участках. После сильной авиационной и артиллерийской подготовки в первом секторе в 05.30 враг перешел в наступление двумя пехотными полками при поддержке танков в направлении высоты с бывшим 4-м турецким редутом. Удар наносили части 72-й и 170-й немецких дивизий. В резерве противник имел по полку из 318-й и 125-й пехотных дивизий. На направлении удара противника оборону держали остатки 782-го полка 388-й стрелковой дивизии и батальон 9-й бригады. В результате упорного боя к вечеру 22 июня противнику удалось полностью захватить высоту, но при этом он понес значительные потери. Упорное сопротивление советских войск совершенно обескровило немецкие войска на этом направлении, в бой вводились последние резервы и румынские части.
Второй удар наносился в третьем секторе с двух сходящихся направлений – вдоль Мартыновского оврага и вдоль балок Сухарная и Графская. По Мартыновой балке противник атаковал одним пехотным полком 4-й румынской бригады и одним полком 18-й румынской дивизии при поддержке танков. На участке 138-й бригады удар наносился вдоль балок Графская и Сухарная силами двух пехотных полков 50-й и 22-й пехотных дивизий с танками. Немецкие войска имели задачу выйти к устью Инкерманской долины, чтобы рассечь линию обороны на три части.
Г.И. Ванеев в своей книге указывает, что «...с севера противник бросил в наступление более двух полков, нанося удары в направлении отметки 66.1 и балок Графская, Трензина и Сухарная, обороняемых нашими 2-м Перекопским полком морской пехоты и 79-й бригадой, в которых оставалось не более чем по батальону...».
Не стоило Ванееву так бездумно тиражировать информацию, взятую из воспоминаний Моргунова. Несколькими страницами ранее он уже указывал, что именно эти части в ночь на 21 июня были выведены на оборону Южного берега Севастопольской бухты. При внимательном анализе обстановки на 22-е июня подразделения с этими наименованиями спешно воссоздавались из малочисленных групп бойцов, переплывших ночью через бухту.
К исходу дня советские войска отошли на рубеж: обратные (восточные скаты Сухарной балки – южная часть изгиба Симферопольского шоссе в месте пересечения его с железной дорогой, в 1900 метрах к югу от кордона Мекензия № 1 – восточные скаты балки Трензина – южные скаты Мартынова оврага – г. Читаретир – г. Сахарная головка – Новые Шули – скаты Сапун-горы и далее вдоль Балаклавской дороги до бухты.

День семнадцатый, 23 июня.
В 6 часов утра 23 июня после артподготовки 50-я и 22-я немецкие пехотные дивизии с танками опять перешли в наступление в направлении Трензиной и Графской балок против частей 345-й стрелковой дивизии и 138-й стрелковой бригады. Неоднократные атаки немецких пехотных дивизий были отражены с большими потерями для противника, хотя в 345-й дивизии оставалось всего около 2800 человек, а в 138-й бригаде – около 1700. Одновременно противник атаковал позиции 25-й стрелковой дивизии силами немецкого резервного полка и частей 18-й румынской пехотной дивизии. По воспоминаниям участников боев румыны шли густыми цепями в полный рост, строевым шагом. Огонь открыли хорошо замаскированные пулеметные доты, и противник с большими потерями откатился назад. Через час атака повторилась, но так же была отбита. Остатки атаковавших частей откатились обратно. Румынские части трижды атаковали в направлениях на деревни Новые Шули и горы Читаретир. Однако, здесь противник наткнулся на мощную оборону и был отбит огнем пулеметных дотов. Все атаки для противника оказались безуспешными и сопровождались большими потерями. Немецкие и румынские войска испытывали трудности с боезапасом, поэтому не могли подавить огневые точки, как это делалось в начале обороны. Их войска были измотаны и понесли огромные потери. Темп наступления снизился.
По состоянию на 23 июня продолжали держаться Михайловский форт и бывшая батарея № 4 (казармы Местного полка БО). Завязался бой на подступах к Константиновскому форту, в районе казематов старых батарей № 5, 6 и 7. В них засели около двадцати краснофлотцев, которые прикрывали подступы к форту пулеметным огнем. Еще одна пулеметная точка была оборудована на КП зенитного дивизиона на правом фланге бывшей батареи № 5. Теперь немцы стремились прорваться к Константиновскому форту, прикрывавшему выход из Северной бухты. В самом укреплении занимали оборону около сотни моряков подразделения охраны рейда во главе с капитаном 3  ранга М.Е. Евсевьевым, часть личного состава 2-й и 12-й береговых батарей и 178-го инженерного батальона, а также остатки подразделений 95-й стрелковой дивизии во главе с командиром 161-го стрелкового полка майором Дацко. В течение дня противник обстреливал и бомбил форт и массивы батарей, но штурмовать их не решился. Лишь к вечеру в атаку перешла немецкая пехота, поддержанная штурмовыми орудиями. Советским пулеметчикам удалось отсечь пехоту, а штурмовые орудия не смогли прорваться через противотанковые препятствия. Атака захлебнулась.
К вечеру, подтянув из резерва не менее батальона, враг при поддержке нескольких штурмовых орудий снова перешел в атаку и к исходу дня вплотную подошел к форту, готовясь взорвать ворота. Немецкие саперы находились во рву, в мертвой зоне, не простреливаемой из бойниц. Но командир опорного пункта послал нескольких бойцов на крышу форта, и они забросали противника ручными гранатами. Бой шел весь день, сам Евсевьев был ранен, были ранены или убиты многие защитники укрепления. В ночь на 24-е июня командованием СОР было дано разрешение частям Северной стороны покинуть опорные пункты, однако, плавсредств для эвакуации выделено не было. Переправлялись из всех опорных пунктов вплавь. Из 127 защитников форта Константиновский после переправы в живых осталось сорок три человека. При восстановительных работах в районе форта были найдены останки двадцати трех бойцов. Останки остальных защитников период