Россия без русских, главы из книги

      
                Глава 2. В поисках утраченной “русскости”.



                “Бог разговаривает с нами шёпотом своей любви, когда же
                мы не слышим Его, то обращается  к нам голосом совести.
                А когда мы не слышим уже и его, то вещает нам
                в  рупор   страданий.”        К. Гилберт



           Раньше я считал самой тяжёлой профессию врача, потом  депутата, а сейчас, так думаю, что, всё-таки, историка - знакомство с анамнезом некоторых народов, особенно их правителей, производит впечатление столь тяжёлое, что и знакомство с историей болезни  маньяка…
           В детстве я, почему-то, сразу проникся верой к Джеку Лондону в его  “Звёздном  страннике”, где герой мог  жить жизнями многих из своих далёких предков - хотя видимых оснований верить этому  не было никаких - тогда это считалось отпетой фантастикой. Но я был твёрдо убеждён, что всё это вполне возможно и в реальности. Сегодня уже известно, что под гипнозом все люди, действительно, могут путешествовать в своей памяти далеко вглубь веков - некоторым в этих своих г“путешествиях” удаётся  добраться  до родственников аж 24-го колена - то есть, примерно, лет, этак, на 800 назад. Но, наверное, и это ещё, не рекорд. Человеку, мало-мальски знакомому с наукой, известно, что учёные народ исключительно недоверчивый. Поэтому и каждый такой “путешественник” должен был, “находясь там”, представить убедительные доказательства реальности своего путешествия. (Естественно, что проснувшись, он о них уже и не вспомнит). Такими считались подробности событий, подтверждение которым можно было найти в архивах, но о которых не мог знать сам “путешественник”. Попутно выяснились любопытные, хотя и малопонятные вещи - в ряде случаев человек жил последовательно жизнью нескольких участников события, которые в его историческом эпизоде существовали все одновременно: сначала, например, пиратом, который вешал купца, потом самим купцом, повешенного, этим самым пиратом. Получалось, что бедняга или сам себя вешал, или оба персонажа были его предками. При этом складывается впечатление, что и все окружающие и нас уже в этой жизни люди, тоже присутствовали в наших прошлых жизнях теми или иными персонажами. Очень похоже, что все мы, подсознательно, как бы,уже и ждём какого-то события, прислушиваясь к тем отзвукам своей генетической памяти, которые подсказывают, что аналогичная ситуация уже когда-то случалась с одним из наших предков… 
      Ведь каждый в своей жизни довольно часто слышит эти сообщения своей генетической памяти, хотя и не всегда понимает, откуда это, вдруг, и почему к нему доносится, и кому принадлежит, этот такой слабый и едва различимый, его  «внутренний голос». В какой же степени наша генетическая память определяет то, что обычно имеется в виду под словом «судьба» и тем, что на Востоке существует под понятием “кармы”? Ведь каждый из нас не раз в своей жизни переживал то своеобразное и незабываемое состояние, когда физически явственно чувствовал, что он уже когда-то был именно в этом самом месте, и даже точно в такой же ситуации. И что он уже где-то и когда-то всё это видел - и всех этих людей, и этот же самый пейзаж и даже все эти предметы. Это наваждение встречается в обыденной жизни столь часто, что давно получило в медицине своё название - ”дежа вю”. Так, хотя и несколько необычно, подтвердилось применительно к человеку то, что давно известно биологам - в своём развитии каждая особь вновь повторяет весь путь её вида…
        Понятно, что человек, как существо и биологическое, тоже хранит в своих генах – и в мельчайших подробностях - всю историю всего своего рода и своего народа, и что своей жизнью каждый из нас, вновь,  в очередной раз проживает какой-то отрезок истории своего рода. Который он сейчас воспринимает как «свою собственную “судьбу”. Но, что её можно довольно просто - вот так, в общем-то, вызвать, оказалось для некоторых почти шоком. Для других же, наоборот, это послужило поводом к переосмысливанию и всей своей предыдущей жизни, раз уж жизнь каждого это не столько его личная судьба, сколько история всего его рода. И наоборот. С другой стороны, судьба каждого рода есть в значительной степени уже и судьба и всего этого народа. Дело за малым - остаётся лишь узнать в какой именно степени судьба каждого из нас определяется судьбой всего его народа - насколько мы друг от друга зависимы, или наоборот?!.
        Насколько важным для каждого из нас является знание проблем, стоявших некогда перед нашими предками в их, казалось бы, столь далёкой от нас жизни, и продемонстрировала новая медицинская специальность “психогенетика”, основоположник которой доктор Тойч читал в феврале в Москве курсы лекций и успешно выступал в программе Диброва “Антропология”. Анализируя жизнь предков каждого из своих больных, доктор Тойч, по своей методике, находил в их жизни те события, которые, по его мнению, и привели больного к его болезни, и без решения которых ему просто невозможно выздороветь. Часто его вмешательство, помимо клинического выздоровления, помогало этим людям осмыслить совершенно по новому уже и совсем другие свои проблемы. За последние 10 тысяч лет человек физиологически не изменился. Так, что анализируя историю своих предков, мы можем  разобраться и в своих проблемах, которые, как  оказалось, тоже переданы нам по наследству. Те проблемы, которые каждый из наших предков не смог решить во время своей жизни, он и отдал их на решение нам - своим потомкам. У некоторых народов давно существует методики по которым их умершие предводители тут же успешно ищутся сразу новорожденных вновь. Всех их подвергают  тестированию на узнавание принадлежащих их предводителю личных вещей - так   используется на практике “дежа вю”…
       В ракурсе генетической памяти история каждого народа уже существует не сама по себе, а как обобщённая судьба очень многих людей, в  которой каждому предстоит внимательно разобраться, чтобы понять и свой собственный в ней путь. История даёт каждому из нас возможность его личной идентификации - обнаружить себя в своих предках.  В этом неожиданном свете она становится похожей на старую карту нового мира, в который каждый из нас - почти как космонавт - “высаживается” при своём рождении.  Надо сказать, что русским, в смысле детального знания своих предков не очень повезло -  их поэты и прозаики часто давали  им искажённые - в пользу художественности  образа, представления о их предках. В первую очередь, это относится к Блоку с его “Скифами”.  В которых, те “ломали лошадям тяжёлые крестцы” ну, и так далее.  А, во-вторых, и это главное, оказалось, что цельной истории России как одного государства вообще не существует.  А существует довольно тяжёлая “история болезни” трёх совершенно разных  русских государств, у которых не только столицы, но даже и основные принципы государственного устройства были различны: русские полу-языческие княжества со столицей в Киеве, русское полу-православное государство со столицей в Москве и русская полу-инородческая  империя со столицей в Петербурге. Три абсолютно разных государства. И русским уместней было бы иметь своим гербом не двуглавого византийского орла (пришедшего через Византию из римских легионов), а неуничтожимую  птицу Феникс. Тем более, что с генетической точки зрения любое двуглавое существо это  мутант. То есть, урод...
        Скифы были наиболее известными из наших относительно древних предков, в нравах которых, каждый может обнаружить немало общего и с собой. Но лучше, конечно, изучать их не по романтике поэта Блока, а по самому “Отцу Истории” великому Геродоту, который знал их много лучше, поскольку и сам подолгу жил среди них”:
“Я не знаю людей более мудрых, чем скифы. Если бы они имели общего повелителя, то были бы самым сильным народом, живущим на земле, но у них всегда такие раздоры меж собой, что они никогда не дойдут до того, чтобы собраться вместе и избрать одного властелина.”         
        Скифов отличали несколько хорошо знакомых нам национальных черт характера: беззаветная храбрость, редкая  преданность  друзьям, беспримерная любовь к своим жёнам и необычайная склонность к вину. Женщины у них воевали наравне с мужьями, а в некоторых племенах женщина вообще не могла выйти замуж до тех пор не убьёт хотя бы одного врага. Дружба их была выше нашего понимания - известны случаи, когда за выкуп своего друга скиф отдавал врагу свои глаза. Преданность жён в браке была такая, что нередко их вдовы кончали жизнь самоубийством, чтобы не расставаться с мужем и после его смерти. О внешности скифов можно судить по внешности красавца-Ахиллеса (бывшего скифом) и симпатичной скульптуре “фигура раба” в римском Капитолии. В битвах скифы были практически непобедимы: даже Дарию, Александру Македонскому и Киру не удалось покорить их. Победить их могло только вино. Святыми обычаями у скифов почитались два: чувство кровной мести и гостеприимство, в угоду которому дозволялось даже воровство, считавшееся у них самым тяжким проступком, каравшимся смертью. Наибольшей низостью у скифов были предательство и двуличие,  которые считались у них доказательством врождённой низости натуры - натуры раба, что отмечает и царь скифов Атилла в своём письме к царю Феодосию:
       ” ...ты нехорошо делаешь, что тайными кознями, подобно дурному рабу, посягаешь на того, кто лучше тебя, кого судьба сделала твоим господином.”
       Это мнение существовало потому, что справедливость скифы считали высшей из добродетелей. Божеством они почитали меч, которому приносили жертвы, поэтому сами битвы тоже считали естественной частью обряда справедливости: пусть спорящих, “меч да рассудит”. Несколько позже -  уже у славян к мечу добавились идолы, но, опять-таки,  с одной единственной целью -  для увеличения победоносности своего меча.
       “...Вот я приведу на вас, дом Израилев- говорит Господь - народ издалека, народ славный, народ древний, народ, языка которого ты не знаешь и не будешь понимать, что он говорит. Все они люди храбрые. И съедят они жатву твою и хлеб твой, съедят сыновей твоих и дочерей твоих, съедят овец твоих и волов твоих, съедят виноград твой и смоквы твои, разрушат мечом укреплённые города твои, на которые ты надеешься... Так говорит Господь: вот идёт народ из страны северной и народ великий поднимается от краёв земли...”  Это часть пророчества Иеремии о предстоящем в будущем нашествии скифов на Израиль. Самих скифов не удалось покорить ни Дарию, ни Киру, ни Александру  Македонскому, зато сами они доходили до Иерусалима, а воины Атиллы заставили трепетать от ужаса всю Европу.
        Позже, про справедливость уже у славян другие писатели добавляли, что “правосудие  у них запечатлено в умах, а не в законах; воровство редко и считается важнее всяких преступлений. Золото и серебро они столь же презирают, сколь прочие желают. Они превосходные воины потому, что военное дело становится у них суровой наукой во всех областях. Высшее счастье в их глазах - погибнуть в битве. Умереть от старости или от какого-либо случая - это позор, унизительнее которого ничего не может быть. Они вообще красивы и рослы; волосы их отливают в русый цвет.”
Другой подмечает, что:
         ”славяне имеют одинаковые нравы, любят свободу и не выносят рабства. Храбры, мужественны и способны ко всяким трудам и лишениям. Легко переносят жар, холод, наготу тела, всевозможные неудобства и недостатки. Очень ласковы к чужестранцам...”
         А вот как описывает жизнь русских арабский писатель около 600-го года:
         “Русь имеет большое количество городов и живёт в довольстве на просторе. Любят опрятность в одежде; даже мужчины носят золотые запястья на руках. Об одежде заботятся, бороды бреют или свивают, гостям  оказывают почёт, с чужестранцами обращаются хорошо; при обиде помогают и защищают последнего. Новорожденному сыну отец кладёт меч со словами: ”Не оставлю наследства, будешь иметь только то, что заработаешь этим мечом.” Споры решает старейшина. Если стороны недовольны его приговором, то по его приказанию решают дело оружием - чей меч острее, тот и одерживает верх. На борьбу приходят родственники с обеих сторон. Руссы мужественны и храбры. Когда нападут на другой народ, то не отстанут, пока не уничтожат его совсем. Ростом они высоки, красивы и стремительны в нападениях. Когда кто-либо из родных просит помощи, то выступают все и бьются  сомкнутым строем, пока не победят”.
Арабский купец Масуди:
         ”Женщины их желают своего сожжения, чтобы со своими мужьями попасть в рай”.
         То же подтверждает в своих записках и греческий император Маврикий:
         ”славяне соблюдают целомудрие, и жёны их чрезвычайно привязаны к своим мужьям, так что многие из них, лишаясь мужей, ищут утешения в смерти и сами себя убивают, не желая влачить вдовьей жизни”.
         Еврейские мудрецы из Хазарского каганата первые поняли, что это за народ, когда получили в качестве дани “от каждого дыма по мечу”:
         ”Княже, дань недобрая... Её доискались мы одной стороной оружия - саблями - а у этих оружие остро с обеих сторон - это меч. Будут они брать дань и на нас и на других странах.”
          Следующую неточность в биографии русского народа допускает А.К.Толстой   в своей юмористической “Истории государства Российского от Гостасмысла до Головлёва”: ”придите и правьте нами”.
          Русские действительно пригласили на княжение, но не чужих и отдельных людей, а как всегда они это делали - весь род. Своё же, северное племя, руссов. И выбор религии, как и всё, что они предпринимали, был у них также пронизан глубоким смыслом. Христианство произвело на русских глубокое впечатление ещё во время первой осады ими Константинополя - тогда они устрашились крестного хода с ризой Богородицы, тут же сняв осаду. По приезде же православного греческого епископа в Киев и его рассказе о земном пути Спасителя, они требовали “суда” - положить Евангелие в огонь, ставя условием  креститься в случае, если оно не сгорит. После молитв епископа Евангелие было положено в огонь  и не сгорело. Многие русские тут же и крестились. Было это в 868 году, то есть более чем за 100 лет  до крещения Руси св.Владимиром.
         Обида русских купцов в Константинополе привели к походу на него ещё раз в 906 году, когда Олег взял с города очень большую по тем временам дань - по 12 гривен на человека. Было же у него на 200 судах по 40 человек на каждом. Кроме того, греки стали обязаны платить дань Киеву и всем городам под его началом. Главным из того,  что требовал Олег, было:
- чтобы каждого русского, приезжающего в Константинополь принимали как хорошего гостя и хорошо бы его кормили во  время его торгов -  не менее полугода. Торги бы шли без пошлин.
- затем он требовал, чтобы каждому приезжающему русскому была бы предоставлена возможность вдоволь попариться в бане
- чтобы по его возвращению на родину, ему как и всякому доброму гостю, давали бы провизии на весь его дальний путь
- наконец, чтобы ко всем  русским людям греки бы относились вежливо и ласково.
Все эти условия были приняты и следующая война между греками и русскими вспыхнула только в 941 году сразу после убийства русского купца в том же Константинополе.
        Русские князья старались делать всё для своих дружин, руководствуясь словами Владимира, который, услышав, как его дружинники жалуются, что едят деревянными ложками, тут же приказал отлить всем серебренные, приговаривая: ”Серебром и золотом не соберу дружины, а и то, что есть у меня потеряю, а с дружиной сыщу и серебро, и золото.”
        Как стояли русские друг за друга, о том  рассказывает армянский писатель:
        ”Однажды Владимир послал отряд русских воинов к своему зятю - царю Василию. Василий взял их с собой в Армению, куда он около 1000-го  года приходил с миром и где делал дружеский приём владетелям Грузии и Кавказа. Тут произошёл такой случай. Как-то раз из отряда русских один воин нёс сено для своей лошади. Подошёл к нему один грузин и отнял у него сено. Тогда на помощь русскому прибежал другой русский. Грузин крикнул своих, которые прибежав на помощь убили первого русского. Тогда все русские, как один человек, поднялись на бой и побили всех находившихся там грузин. В один день не уцелел ни один благородный грузин, все заплатили немедленной смертью за своё преступление. Ни одну обиду Русь не оставляла неотмщённой.”. И после принятия христианства кровная месть существовала ещё очень долго и даже была узаконена. Как пишет историк “всегда одна русская голова, сложенная на чужбине, волновала всю Русь”. Именно это качество и делало её всегда столь грозной для любого врага.
         Сила была соответствующей: когда в 992 году искали сильного человека на схватку с печенегом, нашли в Киеве Яна Усмошвеца - рукой он вырывал из разгорячённого для этой цели быка столько мяса сколько мог захватить. Он-то и задушил в своих объятиях великана-печенега; остальные   были разбиты. На этом месте основан город  Переяславль...
         Наряду с богатырями водились поленицы. Так назывались девицы, которые обладая всеми лучшими качествами женской души могли заткнуть за пояс любого молодца. Хотя поленицы носили женские платья, но ездили на конях верхами по мужски и были вооружены копьями, щитами и булатными мечами.      
         Наиболее отличительная же черта России состояла в том, что в ней никогда не было пренебрежительного отношения одного сословия к другому - русские люди прекрасно понимали, что все никогда не смогут заниматься одним и тем же делом и относились друг к  другу  по-братски.
         В советское время  западные историки не без юмора называли Россию “страной с непредсказуемым прошлым”, основания для которого были: сначала революционеры уничтожили  царские учебники истории, напечатав свои; потом, тов.Сталин уничтожил весь этот ленинский отряд вместе с их учебниками и учебники появились уже совсем другие. После Сталина вся история каждый раз переписывалась при каждом новом генсеке: целые бригады отслеживали каждый факт, не влезающий в современную  идеологическую концепцию. Как-то раз - ещё при Брежневе - мне посчастливилось найти в одном из санаториев Крыма несколько томов невероятно интересной литературной энциклопедии, редактированной ещё самим А.В.Луначарским, но только сейчас перед нами вновь начинает приоткрываться собственно Русская История. И хотя историками всего мира давно признано, что русские летописцы всегда отличались правдивостью, простотой и богатством языка своих сочинений, часто изложенное в них кажется  их потомкам невероятным. Возникает проблема совсем иного рода - в русской истории,  после крещения Руси, постоянно сталкиваешься с ирреальностью. Когда уже сама история свидетельствует о постоянном вмешательстве Провидения в судьбу России...
        Ещё ребёнком, глядя фильм “Александр Невский”, я никак не мог понять почему это мы, русские, с таким трудом и кровью выиграли Отечественную войну, в то время как шведы и немцы были очевидные слабаки - вон как легко и лихо расправлялся с ними любой воин княжеской дружины. При этом, опять-таки, было непонятно, почему в случае Невского,удаль народная казалась вполне естественной, а в кино “Она сражалась за Родину”, где немцев примерно так же лихо гоняли толпами – глупой и надуманной. Оказывается, и здесь детская интуиция не подвела. Во времена Невского дела обстояли, если так можно так выразиться, ещё “лучше”. Ловчий князя - Яков Полочанин ударил с мечом на целый полк, а Миша-новгородец бросился пеший в море, где утопил с товарищами три шнеки (судна) вместе со шведами. Сбыслав Якунович одним топором рубил в толпах врага целые коридоры, князь Гаврило Олексич прорубился до главной шнеки и взобравшись на неё многих шведов порубил там с их главным воеводой и епископом. Подобные подвиги кажутся невероятными не только нам, им дивились даже и не только современники, а и  сами очевидцы, с той разницей, что как раз сами-то новгородцы никогда и не смели приписывать себе этой победы (тем более какому-то “русскому народу”!), утверждая, что за них и вместо них там сражались “ангелы Божии”. В доказательство участники указывали на другой берег Ижоры, весь покрытый неприятельскими трупами, где никаких полков Невского не было и быть не могло, но Силы Небесные избивали шведов и там. (Лаврентьевская Летопись,с.206) Остатки шведов спасла ночь. Только телами своих самых знатных воинов они загрузили три судна, оставив поле битвы сплошь всё усеянное шведскими трупами. Русские же потеряли (вместе с ладожанами) 20 (!) человек…
        Силясь хоть как-то более или менее приемлемо (с их точки зрения) расшифровать фантастическую сверхъестественность такой победы,почти все  историки пытались объяснить  исход этой битвы “внезапностью”, или же тем, что “большинство шведов не успело надеть доспехов”, но и при таких “объяснениях” результат остаётся необъяснимым.
       Самой битве, произошедшей 15 июля (в день памяти св.Владимира и святых и праведных Кирика и Улиты) предшествовало видение начальника приморской стражи Александра ревностного христианина ижорянина  Пелгуя, который выяснив стоянки и численность врага и найдя пути, по которым можно было подойти к ним скрытно, тихо ждал прихода основных сил. В свете первых солнечных лучей  он, вдруг, увидел ладью с гребцами и двумя лучезарными витязями, один из которых тихо сказал другому:
        ” Брат Глеб, вели грести скорее, да поможем сроднику нашему Александру”.
         Как отмечает летописец против многочисленного войска Биргера Александр вышел с дружиной хоть и малою, зато с верой в Бога.
         Через 140 лет, уже Дмитрий Донской такой же тёплой ночью выедет перед битвой с воеводой Волынским-Боброком меж двумя ратями - русской и татарской - в поисках вестника исхода посмотреть на небо и послушать землю. И в это же самое время в городе Владимире-на-Клязме в храме Богородицы у гробницы Александра Невского вдруг сама собой зажжётся свеча, выйдут из алтаря святые митрополиты Пётр  и Алексий и подойдя к его гробу, скажут:
          ”Восстани Александре, ускори на помочь правнуку своему, великому князю Дмитрию, одолеваему сущу от иноплеменников.”
          И тотчас, как живой, восстанет из гроба преславный князь наш Александр Невский и станут все трое невидимы. И снова запишет русский летописец:
        ”В той же нощи видение видеша Василий Капица да Семён Антонов: видеша от поля грядуща множество ефиоп в велицей силе, овии на колесницах, овии на конех, и бе старшно видети их и абие внезапу явился святый Пётр митрополит всея Руси и, имея в руце жезл злат и приде на них с яростью велиею - почто придесте погубляти моё стадо, его же ми дарова Бог соблюдати и нача жезлом  свои их прокалати, они же на бег устремишася.”
        В той же Донской битве русские по всему тоже никак не должны были бы победить - соотношение только основных сил Мамая (без учёта находящихся в это время на расстоянии всего 40 вёрст войск Ягайло и князя-предателя  Олега Рязанского) было в его пользу: у него было более 300 тыс., у русских же чуть более 200 тыс. Там внезапности не было и кольчуги на всех были надеты.  Но Сергий Радонежский тоже предсказал Дмитрию помощь небесных сил, их милость и его славу:
        ”Господь Бог будет тебе помощник и заступник; он победит и низложит твоих супостатов и прославит тебя”.
        По сравнению с историками, Хан Мамай сразу понял в чём дело, когда увидел, как его войско бежит, в ужасе закричав: ”Велик Бог христианский!” Русские гнали татар 40 вёрст, своих хоронили 8 дней - оставшихся в живых у них было всего 40 тысяч. Чудесные знамения и помощь по молитвам были у них тогда уже обычными, хотя сама по себе битва ни ига, ни дани с русских не сняла, лишь показав их возросшую силу и начало угасания силы монгольской. Но угасание это длилось ещё почти 100 лет - до 1380 года Русь платила Орде дань и кончилось это иго так же, на первый взгляд, “бессмысленно”, как и началось. Не самый храбрый царь-полководец Иоанн III, несмотря на все многочисленные призывы к нему и всевозможные послания бояр и духовенства, попятился и начал отходить от полчищ хана Ахмата у реки Угра. Татарам показалось, что русские их заманивают в засаду и они, устрашась, отступили. Царь прибавил, татары побежали быстрее. Как отмечает летописец,
       “Представилось зрелище удивительное: два воинства бежали друг от друга никем не гонимые!”
        Русские наконец, остановились. Ахмат же добежал до Литвы, где разорил в бессильной злобе двенадцать городов за то, что Казимир не дал ему своей помощи. Быть может, и смешно и глупо, но именно таким “набегом” закончилось страшное иго монгольское: враг не вошёл в пределы и не вывел ни одного пленника. Но и здесь наши предки правильно оценили свою роль:
        ”Да не похвалятся легкомысленные страхом своего оружия - писали современники - не оружие и не мудрость человеческая, а Господь спас ныне Россию”.
         В честь этого, очередного из бесчисленных заступничеств Богоматери за русский народ и был установлен в России 23 июня ежегодный крестный ход с Её чудотворной иконой Владимирской - день бегства Ахмата от Угры.
         Само же начало ига выглядит для нас сегодня не менее непонятным, если судить по битве на Калке затеянной с монголами самими же русскими князьями. Вступившим в схватку князьям сами монголы войны не объявляли и к сражению их не принуждали - князья  добровольно выступили на защиту своих извечных врагов-соседей князей половецких, с многими из которых русские к тому времени, правда, уже находились в кровном родстве - половчанки отличались особой красотой и звались на Руси не иначе как “красные девки половецкие”. А половцев монголы преследовали после того, как их же сами и обманули: сначала подкупили дарами, чтобы они предали своих союзников - православных грузин, а потом напали неожиданно на самих прежних “друзей” - хитрости такого рода были тогда делом обычным. Задолго до битвы, прознав про готовящееся выступление русских войск, монголы прислали к ним сказать через своих послов:
        “слышали мы, что вы пошли против нас послушавшись половцев, а мы вашей земли не занимали, ни городов ваших, ни сёл, на вас не приходили. Пришли мы попущением Божиим на холопей своих и конюхов, на поганых половцев, а с вами у нас нет войны; если половцы бегут к вам, то вы бейте их оттуда и добро их себе берите; слышали мы, что они и вам много зла делают, потому же и мы их отсюда били”,
         Это было правдой - половцы действительно много и часто досаждали русским, но русских эти монгольские послы не убедили и они их убили. Тогда монголы шлют им другое послание:
         ”Если вы послушались половцев, послов наших перебили и всё идёте против нас, то ступайте, пусть Бог нас рассудит, а мы вас ничем не трогаем.”
         Тут хватило ума хотя бы этих послов отпустить живыми. И “Бог рассудил”: битва на Калке явила собой образец русской дурости, глупости, неразберихи, да и завершилась предательством. Как всегда, гиблое дело для всей страны, обернувшееся её неслыханным уничтожением и рабством на два с половиной века решил всего один дурак. Храбрый, но разумом не далёкий Мстислав Удалой. Котрый уже успел к тому времени совершить свою не то глупость, не то подлость - увидев, что князь-ребёнок Даниил Галицкий вот-вот будет пленён венграми, он обратил его врагов в бегство, после чего сел на его престол сам, обручив свою дочь юному Даниилу и очистив от венгров и ляхов всё княжество Галицкое. После этого Мстислав обручил другую свою дочь с венгром-королевичем Андреем, обещая ему в наследство то же княжество Галицкое. Тем самым князь совершил преступление, лишив законного наследства сироту, за что и был тяжко наказан. Позже, после своего единственного поражения в жизни - на Калке - Удалой пытался загладить свой грех, собирая уже половцев против венгров, но не успел и умер...
          Вот этот-то Удалой  и собрал в Киеве южных русских князей, которые решили “встретить врага подальше от дома в степях половецких”. Переправившись через Днепр и достигнув реки Калки, они встретили полчища монголов и татар. Здесь Удалой свершает свой главный “подвиг” - не давая знать другим князьям о начале битвы, он один вместе с половцами вступает с врагом в бой. Летописец объясняет, что он ”хотел воспользоваться один честью победы”. Воспользовался он сполна, но только бесчестьем поражения, войдя в русскую историю как князь, чья глупость стоила самой  дорогой цены всему его народу. В то время как его полки перешли реку  и вступили в бой, другие князья об этом не ведали - и не только не переправились, а и не вышли из своих лагерей - князь не хотел делить победу с другими, поэтому другие разделили между собой смерть. Одни полки перешли реку и вступили в бой, другие стояли лагерем, третьи, придя на битву, вступать в неё не думали, были  четвёртые, которые опоздали и пятые, которые вообще не пришли. Но и при таком, самом неблагоприятном для нас положении, битва всё равно была равной и даже для русских более предпочтительной, но тут “поганые” половцы бросились вдруг назад и смяли своих же защитников - те самые русские полки, которые, ещё даже и не приготовились  к схватке. Дело завершилось полным разгромом и издевательством над побеждёнными - русское войско было бесславно положено и на досках - прямо на телах русских князей, враг и отпраздновал свою победу. 
        Вот так -  глупо, не нужно, предательски и бесславно и закончила своё существование та Киевская Русь. Впрочем, монгольские полчища, прогребя всё от Калки до Днепра, показали, что сейчас они и не думали нападать на Русь -  повернули и ушли к себе в Бухару...
        Надо сказать, что православные иерархи Руси уже тогда осознали, что
“В премудром намерении Промысла иго монголов было мерой любви, врачевством нравственных болезней народа русского”…
        Болезней таких накопилось к тому времени достаточно - христианство зримо расслоило всё население той Руси на христианство и язычество, хотя митрополит и епископы уже давно содержались на десятину от доходов, отдаваемых князьями в пользу церкви. Эту десятину митрополит и епископы употребляли, естественно, не на себя одних, а и на содержание храмов, на пропитание нищих, больных, странников, сирот и вдов, на пособие потерпевшим от пожара, от неурожая на возобновление церквей и монастырей. Дома епископов были домами призрения для всякой бедноты и нищеты. Как надлежит жить князьям, описывал тогда князь Владимир Мономах в своём бессмертном “Поучении”:
        ”Всех походов моих было 83 больших, а меньших не упомню. Выехав утром из Чернигова к отцу, вечером приезжал в Киев (139 км). Девятнадцать раз я заключал мир с половцами при отце и после его смерти. Более ста вождей  их выпустил я из оков, а избито этих вождей в разное время было до двухсот. А вот как я трудился на охоте и ловах: коней диких по 10, по 20 вязал я своими руками; два тура метали меня на рогах с конём вместе; олень меня бодал; два лося - один ногами топтал, другой рогами бодал; вепрь оторвал у меня меч с бедра; медведь у колена прокусил подъвьючный войлок; барс вскочил мне на бёдра и повалил коня со мною, а Бог сохранил меня целым и невредимым. Много раз я падал с коня, голову разбивал я два раза, и руки и ноги, вредил себе я в юности моей, жизни своей не щадил, головы не жалел. Что можно поручить слуге, то сам я делал - и на войне и на ловах, ночью и днём, в летний зной и в зимнюю стужу. Не давал я себе покоя, не полагаясь ни на посадников, ни на управителей, сам всё делал, что надо; сам смотрел за порядком в доме, охотничье дело сам правил. О конюшнях, о соколах, о ястребах сам заботился, за церковным порядком и службой сам присматривал...
Не осудите меня, дети мои, или иной, кто прочтёт эти слова. Не себя хвалю, а хвалю Бога и прославляю милость Его за то, что Он меня грешнего и худого, сохранял от смерти столько лет и сотворил неленивым и способным на все человеческие дела.
        Прочитав эту грамотку, постарайтесь творить всякие добрые дела. Смерти, дети мои, не бойтесь ни от войны, ни от зверя, но творите своё дело как даст вам Бог. Не будет вам, как и мне,  вреда ни от войны, ни от зверя, ни от воды, ни от коня  если не будет на то воли Божией, а если от Бога придёт смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут спасти. Божья охрана лучше человеческой ...”
Такие советы даёт великий правитель Руси своим детям. Их стоит привести полностью, так как и через 1000 лет они не утратили своего значения для потомков:
         “Пуще всего не имейте гордости в сердце вашем, ни в уме; ибо все смертны - сегодня живы, а завтра в гробу. Всё, что дал вам Бог не ваше, а только поручено на короткое время. В землю сокровищ не зарывайте - это великий грех. Старика почитайте как отца, а молодых, как братьев. В доме своём не ленитесь, за всем присматривайте сами, чтобы приходящие к вам не посмеялись ни над домом вашим и над обедом.
Вышедши на войну не ленитесь, не предавайтесь много питью, ни еде, ни спанью; когда всем распорядитесь, то ложитесь спать среди воинов, но вставайте рано и оружия с себя не снимайте, не удостоверившись, есть ли опасность или нет; от беспечности человек может внезапно погибнуть. Когда проезжаете по своим землям не давайте слугам бесчинствовать и причинять вред ни своим, ни чужим, ни в сёлах, ни на нивах, чтобы не проклинали вас...
Когда приедете, где остановитесь, то накормите бедного. Более всего чтите гостя, откуда бы он не пришёл, простой ли человек, знатный или посол. Если не можете почтить подарком, то угостите кушаньем или питьём. Больного посетите, покойника проводите и не оставляйте никого без привета, скажите всякому доброе слово.
         Жён своих любите, но власти им над собой не давайте. Что знаете полезного, того не забывайте, чего не знаете тому учитесь. Сидя дома мой отец знал пять языков. Творите добро, не ленитесь ни на что хорошее, прежде всего по отношению к церкви. Да не застанет вас взошедшее солнце ещё в постели; так делал мой блаженный отец и все лучшие люди. Сотворив утреннюю молитву и воздав Богу хвалу, следует с дружиной думать о делах, или творить суд людям, или же ехать на охоту, а затем лечь спать. В полдень самим Богом присуждено спать и человеку, и зверю и птице...
Дьявол, враг наш, побеждается тремя добрыми делами: покаянием, слезами и милостынею. Ради Бога, дети мои, не забываёте этих трёх дел; ведь они не тяжки: это не то, что отшельничество, или иночество или голод... Просите Бога о прощении и делайте это со слезами и не только в церкви делайте это, но и когда идёте в постель. Не забывайте ни одну ночь класть земные поклоны, если же вы больны, то хоть трижды поклонитесь...Хвалите Господа за всё созданное Им; пусть Бог смягчит ваше сердце и проливайте слёзы о грехах своих:” как разбойника и блудницу помиловал Ты, Господи, так и нас, грешных, помилуй!” Когда едете на коне, вместо того, чтобы думать бессмыслицу, повторяйте про себя “Господи, помилуй!”. Эта молитва лучше всех...
      Главное же, не забывайте убогих и по силе, как можете, кормите их; сироту и вдову  сами на суде по правде судите и не давайте их в обиду сильным...  В разговоре не клянитесь ни Богом, ни крестом. В этом нет никакой нужды. Но когда придётся вам целовать крест, давая клятву, то сначала подумайте хорошенько, сможете ли вы её сдержать, а поклявшись, крепко держитесь клятвы, чтобы, нарушив её, не погубить своей души. Епископов, попов, игуменов почитайте; принимайте от них благословение, любите их по мере сил, заботьтесь - пусть молятся за нас Богу.”
      Наверное понятно, почему ещё в прошлом веке чтение этого “Поучения” было любимым занятием русского человека - уж очень оно проникновенно и доходчиво. Смысл православной веры для русских выразил св.Владимир, часто скорбевший о своей прежней нечистой жизни и говоривший:
     “Господи! Был я как зверь, жил я по-скотски, но Ты укротил меня. Слава, Тебе, Боже!”
      К счастью, для русских к тому времени под Киевом уже появился тот светильник Православия, который светит нам и поныне, много столетий спустя - Печерская Лавра. Нестор-летописец первый заметил, что
      “много монастырей поставлено от князей, от бояр и от богатства; но не таковы они, каковы поставленные слезами, пощением и молитвой”.
      Подвиги иноков и игумнов Лавры и приоткрывают нам, какие возможности получает обычный человек, если он не растрачивает свои способности, разгульно потакая своим страстям, слабостям и прихотям, а ведёт с ними борьбу. Сами князья постоянно следили за происходящим в Лавре, не заметить которые было невозможно, поскольку происходили они на виду всех: чудеса, окружавшие иноков Лавры были, если позволительно так выразиться, вещью естественной и обычной. Да и знаем мы далеко не о всех, а лишь о тех,  которые  были связаны с иноками, посвящавшими себя служению исключительно своим мирским ближних.
      Таков был Прохор, прозванный Лебедником, так возлюбивший воздержание, что лишил себя даже и ржаного хлеба. Вместо него он собирал лебеду, растирал и пёк из неё хлеб, которым и питался. Кроме церковной просфоры и своего хлеба он не вкушал ничего, но был всегда весел и с радостью работал для Господа. В княжение Святополка Изяславича наступил голод. Блаженный Прохор удвоил труды и раздавал свой хлеб всем желающим; он был сладок как мёд, когда люди получали его из его рук явно и горек как желчь для воров, пробовавших брать его тайно. Когда прекратился и подвоз соли, Прохор выгреб золу из всех монастырских келий и стал раздавать её людям - она была чистейшей солью. Святополк, решивший воспользоваться бедствием народным для своего обогащения, послал отнять у него ту соль. Отняли и привезли: оказалось, что это зола; три дня подержали и выбросили. Тогда нуждающиеся по наставлению Прохора стали собирать уже выброшенную золу - у них она вновь становилась солью. Узнав всё, князь в раскаяньи пришёл в монастырь с повинной и примирился с игуменом Иоанном, которого сослал прежде в заточение и возвратил только по настоянию Мономаха. К блаженному же Прохору он вообще возымел беспримерное уважение, заключив с ним такой договор:
      ”Если я прежде тебя умру, то положи меня в гроб своими святыми руками, чтобы видно было на мне твоё незлобие, если же ты преставишься прежде меня, я возьму тебя на плечи и сам отнесу тебя в пещеру, чтобы Господь простил мне грех мой пред тобой.”
      В 1107 году, когда Святополк собирался на свою очередную войну с половцами, блаженный прислал ему сказать, чтобы он пришёл, если хочет исполнить своё обещание. Дав наставления князю, Прохор предрёк ему победу, благословил и скончался. Князь своими руками отнёс его в пещеру, отправился на войну, откуда возвратился с победой, после чего уже всякий раз перед походом приходил за благословением в обитель.
      Другие подвижники имели дары исцеления. Первым здесь был черноризец Дамиан, не вкушавший ничего кроме хлеба и воды до самой своей кончины, лечивший всех молитвой и елеем, от которых  страждущие получали исцеление. Также был и постриженный “безмездный”(безвозмездный) врач Агапит, лечивший всех страдальцев только своей повседневной пищей - варёной травой. Отовсюду к нему приходили и он никому не отказывал. Как-то больной Мономах, княживший тогда в Чернигове, не получив помощи от своих врачей, послал звать к нему. Вместо себя Агапит прислал травы, которой князь исцелился. Благодарный князь пришёл сам поблагодарить чудотоворца, но тот скрылся, а оставленное ему князем золото выбросил из кельи вон. Продолжительное чудесное врачевание Агапита вызвало зависть в одном армянине, который тоже славился врачебным искусством, но убедившись многократно, что тут действует на земное искусство, а сила Небесная, сам после этого сделался вскоре иноком, кончив в добрых подвигах свою жизнь.
       Преподобный Григорий-чудотворец столь успел в духовной жизни, что творил чудеса, провидел будущее и одним своим приближением изгонял бесов. Особенно же благотворно действовал он на воров, которые трижды покушались обворовать его и которых он трижды приводил  к покаянию. Недостойному брату Мономаха Родиславу Всеволодовичу, идущему в половецкий поход он предсказал, что тот утонет в реке (что и случилось), но по воле разгневанного князя был тут же утоплен в реке сам, однако на третий день был найден мёртвым в своей  келье с  привязанным камнем на шее. Чудесные появление монахов в своём монастыре были не единожды. Когда к половцам попал в плен киевский преподобный Никон (прозванный потом Сухим), хозяин его половчанин держал его постоянно в оковах. Богатые родственники хотели было выкупить Никона, но тот отказался, объяснив:
      ”Не тратьте денег - если бы Господу было угодно, чтобы я был свободен, он бы не отдал меня в руки беззаконников - охотно перенесу всё, что случится по воле Его.”
      Тогда, ещё более озлобленные неполучением выкупа, и без того злые половцы стали морить его голодом, бить, резать и жечь в огне. Летом сажали на солнце, зимой держали на морозе. Так прошли три года. Наш страдалец всё молился, пока, наконец, удостоившись откровения, не предсказал своим мучителям, что через три дня он будет в Печерском монастыре. Думая, что так он мыслит побег, половец перерезал ему на жилы на обеих ногах, но на третий день в самый полдень он сделался, вдруг, для них невидим, тут же явившись, весь в ранах и цепях в Великой Церкви Печерской. Некоторое время спустя пришёл в Киев и тот половец, у которого был в плену Никон. Чудесное избавление так поразило жестокого язычника, что он немедленно крестился, постригся и далее усердно служил своему бывшему пленнику в монастыре до самой его кончины. Ставшее сразу широко известным это чудесное избавление Никона привело к крещению и многих других половцев, а в конце ХI и в начале  ХII веков крестились и вступили в брак с русскими князьями и дочери трёх половецких ханов.
      Страдания и телесные болезни себе призывали и другие подвижники. Преподобный Пимен, прозванный «многоболезным», родился больным и вырос в болезнях. Многочисленные страдания очистили его душу и он много раз просил родителей, чтобы ему дозволили бы постричься, но тем не хотелось расставаться с единственным наследником. Наконец, они отнесли его в Печерскую обитель, чтобы молитвы отцов испросили ему исцеление. Молитвы, однако, оказались безуспешными, поскольку  в то время как другие молились о его здоровье, сам больной молил себе умножение своей болезни лишь бы остаться в монастыре и получить иночество. Наконец, он был услышан - в одну ночь к нему пришли, наконец, невидимые иноки, которые совершили обряд пострижения и облекли его в иноческую одежду. Никто не знал, как в запертой церкви, да ещё  в раке преподобного Феодосия оказались отнятые при его пострижении волосы, только звуки пения дошли до некоторых, но когда на невидимое пение пришли к нему, он был уже пострижен, в иноческой одежде и с горящей свечой в руках. Более 20 лет Пимен пробыл ещё в своей тяжкой болезни, так что прислужники его часто им тяготились и оставляли сутками без еды и питья, что он переносил всегда только с радостью. Наконец, к нему принесли ещё одного такого же, что бы слуге было удобно ходить за двумя сразу, но  и после этого их часто оставляли без помощи и присмотра. Наконец, Пимен сказал своему соседу:
       “Брат, служащие тяготятся нами. Если Бог исцелит, сможешь ли ты исправлять эту службу?”
        Больной обещал посвятить жизнь служению больным и по слову Пимена стал тут же здоровым и принялся  служить ему пока не обленился, после чего вновь заболел.
        “Маловерный - сказал ему Пимен - разве не знаешь, что болящий и служащий ему получают равную награду? Здесь скорбь лёгкая, а там веселье вечное. Бог, который исцелил тебя, мог бы исцелить и меня, но я не желаю. Пусть я сгнию в этой жизни, лишь бы там плоть моя осталась без тления, пусть здесь будет вокруг меня смрад, лишь бы там наслаждаться мне благоуханием.”
Перед смертью он сделался совершенно здоров, обошёл все кельи, простился с братьями, указал место своего погребения и скончался в мире.
         Хоронили монахов в тех же пещерах. Марк, прозванный гробокопателем, постоянно копал  места для погребения братии. За свои труды не брал ничего, всё раздавая нищим, но однажды, утомившись, не успел раскопать могилу нужной длины. Место оказалось столь тесным, что больного едва уложили в его могилу. Братие, не имея возможность ни убрать покойника, ни возлить на него елей стали роптать на Марка, который лишь смиренно кланялся и всё говорил:
       “Простите меня отцы святые, по худости  моей не докончил.”
        Но ропот не останавливался, а даже и усиливался.Тогда, вконец расстроенный Марк, обратился уже к самому умершему:
       “Сам, брат, потрудись: возьми и возлей на себя елей.” 
        Мёртвый его послушался - протянув руку, он взял масло, возлил его себе крестообразно на лицо и грудь, отдал сосуд, оправил на себе одежду и почил. Всех объял ужас...
        Все эти чудесные события являлись не сами по себе, а были как бы чудесным камертоном России - теми чудными звуками, которые не раз и не два будут происходить впоследствии среди русских людей в русской истории: так же возьмёт своей мёртвой рукой себе разрешительную молитву  святой благоверный князь Александр Невский - уже мёртвый, лёжа в гробе; так же будет печь и раздавать голодным людям  свои сладкие хлебы из лебеды одна добрая вдова в далёком Новгороде. Так же пророчества, излечения и другие невероятные чудеса  будут сопровождать всю историю России до наших дней: войска Гитлера под Москвой остановятся там, где облетит самолёт с иконой Казанской Богородицы, а в Петербург не смогут войти иноземные войска до тех пор, пока там находятся  мощи святого благоверного князя Александра Невского…
        Таковы были далеко не все поразительные случаи того сонма чудес, некоторый сопутствовал тогда братии в монастыре, основанном преподобным Антонием около 1028 года. Потом к нему пристал Никон, а затем и Феодосий. Три этих светила иноческих, первыми взошли над русскою землёй. Питались они ржаным хлебом с водою, а в субботу и воскресение ели варёные бобы или горох. Понемногу вкруг их стали собираться и другие подвижники. Из-за двух из них у молитвенников возникли проблемы с властями: сын одного из бояр Изяслава полюбил беседы Антония и его сподвижников, сильно возжелал тоже отречься от мира, уверяя, что готов потерпеть любые мучения, но не возвращаться в мир. И был пострижен с именем Варлаама, другим постриженным был тоже любимец князя - его скопец, пользовавшийся у него исключительным доверием. Отец первого - видный боярин - выволок своего сына из пещеры и переодев его в боярское платье, держал взаперти дома, но после трёх дней, в течение которых тот не взял в рот ни еды, ни питья, принуждён был отпустить его назад в свою пещеру. 
        Пострижение их сильно прогневало князя Изяслава и он призвав к себе Федосия и Никона потребовал вернуть новопостриженных в мир, угрожая в противном случае, старцев сослать в заточение, а саму  пещеру раскопать. Но тут вмешалась в дело уже и супруга Изяслава - польская княжна, хорошо помнившая, какие беды обрушились после изгнания черноризцев на её Польшу.       
       Главная причина этих бед также была к тому времени уже в Печерской лавре - преподобный Моисей Угрин, служивший ещё у святого князя Бориса, умерщвленного Святополком Окаянным  на реке Альте. Крепкий, статный и красивый он попал в плен в Польшу, где пять лет пробыл в оковах. Там на него положила глаз одна знатная богатая полька. Она выкупила его и истомлённая страстью, пускала в ход все свои угрозы и ласки, предлагая красавцу своё состояние, руку и сердце. Она томила его в темницах, морила голодом, жаловалась на него королю, но всё было напрасно - Моисей дал Богу обет быть только иноком. Случай скоро представился и афонский черноризец тайно постриг Моисея. Узнав, что предмет её обожания уже инок, похотливая полька сначала приказала бить его палками, а потом и вовсе оскопить. В угоду ей Болеслав и выгнал  черноризцев из всех своих владений. Суд Божий не замедлил: сам Болеслав внезапно умер, а в Польше разразился мятеж в котором погибло много панов, в числе которых была и нечестивая полька, мучавшая инока. Так что Изяслав, всегда боявшийся гнева Божьего, прознав всё, тут же отпустил Никона и послал вернуть всех, уходивших было, из Лавры, отшельников. Её отцы-основатели Антоний и Феодосий обладали силой получать молитвами всё, что надо было монастырю и братии - и ангелы клали перед ним золотые, и закрома монастыря по их молитвам наполнялись, и храмины вверх поднимались - здесь затруднительно перечислить все их беспримерные подвиги - гораздо лучше это изложено в “Повести временных лет”...
       Русские  князья Изяслав и Святослав всегда благоговели перед старцами, и всегда слушались их, одаривая и сам монастырь. Изяслав зауважал ещё больше Феодосия и его устав монастырский, когда его не пустил сторож во время послеобеденного отдыха братии. Особенно ему пришлась по вкусу простая монастырская трапеза и он как-то спросил Феодосия, отчего это в его доме более дорогая и более изысканная пища менее вкусна, чем простая монастырская.
       “Оттого - отвечал ему Феодосий - что здесь братия готовит всё с молитвой и благословением, а твои рабы клянут друг-друга, дерутся  и ссорятся, когда готовят тебе…”
       Как-то раз, Феодосий пожаловал и к Всеволоду во время очередного княжеского пиршества, когда музыка и песни оглашали дворец княжеский. Сев смиренно поодаль, Феодосий опустил глаза в землю, а потом, взглянув  на князя спросил:
       “Будет ли так на том свете?”
       Князь заплакал и игры велел прекратить. И всегда и после все песни у него сразу смолкали, стоило лишь возвестить о появлении благоверного мужа.
       “Если бы мой отец восстал из мёртвых - говаривал Святослав -  я не так бы обрадовался  ему, как твоему  приходу.”
        Но самым смиренным послушником монастыря стал преподобный князь Николай Святоша, в миру Святослав-Панкратий, первым из русских князей добровольно принявший иночество, хотя имел уже к тому времени и жену и детей. Дочь его была супругой святого князя Всеволода-Гавриила. Оставив своё княжество, он три года проходил различные послушания в обители: работал в поварне, рубил дрова, носил из реки воду, готовил братиям пищу; три года стоял  у ворот как сторож, отлучаясь только в храм. Потом был взят служить братьям при трапезе, где снискал общую любовь. Никто не видел его никогда праздным: он насадил перед своей кельей сад и сам занимался рукоделием, имея постоянно на устах Иисусову молитву. Всё, что получал от родственников, тут же  раздавал нищим. Братья его князья много старались, чтобы возвратить его в свой мир, но безуспешно. В 1142 году он совершил свой последний мирской подвиг - прекратил очередное междуусобие, примирив князей Черниговских с братьями Всеволода и тут же почил. После чего, брат его Изяслав выпросил себе благословение на крест и власяницу умершего, которые всегда надевал, отправляясь на войну...
         Лавра направляла свои лучи подобно солнцу во все стороны: просветителем диких вятичей был Кукша – священно-инок Печерский, ведя свою деятельность севернее Курска, где проходила тогда северная граница Православия - Мценск, Брянск и Козельск оставались тогда ещё языческими.
“Все ведают - писал блаженный Симон, архиепископ Владимирский - о преподобном Кукше - как он бесов гнал, вятичей крестил, дождь свёл и озеро иссушил, состворил многие другие чудеса и после многих мучений убит был учеником своим.”
         В один день и час скончался с Кукшой и его друг Пимен-постник, исцелявший недужных и имевший дар пророчества; он предсказал и свой конец ещё за два года. Став посреди церкви, он вдруг громко воскликнул:
        “Брат наш Кукша убит!” Едва это произнеся, и сам тут же преставился.
     Трудно шло дело просветительства в Ростове и Суздале - вера Христова там никак не укоренялась: первый епископ Феодор был вынужден оставить Ростов и поселиться в Суздале, второй - его восприемник грек Илларион - и вовсе вернулся в Царьград, очевидно глубоко удручённый существовавшим там беспросветным язычеством. Третьим епископом Ростовским был святой Леонтий из числа иноков печерских, великий по делам земной жизни своей как равноапостольный просветитель Ростовского края, но не успел привести ко Христу всю “заблудшую чудь”, приняв сам смерть мученическую. Четвёртому - Исайе - помогал уже Мономах, построивший в тех местах церковь. Всего же из Печерского монастыря вышло около 60 епископов-просветителей, несших свет любви Христовой во все уголки нашей тёмной Родины.
        К тому времени у русских уже были кроме духовного солнца Печерской Лавры, свои святые Борис с Глеб (тело последнего пролежав 5 лет в сырости на берегу реки, оставалось как живое - свежим и благоуханным и ни птицы, ни звери его не посмели тронуть), и свой церковный суд - отдельные преступления уже тогда судила только сама Церковь. Но несмотря и на этот свет Истины, проистекавший из Лавры, большая часть князей и их людей оставались злыми и жестокими язычниками. Во многом этому способствовала и сама система наследования, по которой каждое владение каждого князя делилось между его детьми на уделы.
       Да и всё русское государство, имело тогда довольно запутанную систему наследования власти, которая была постоянной причиной  их вражды, битв и споров. Города и  их правители имели свою иерархию: старшим считался Киев, затем шли Чернигов и все остальные. После смерти правителя в Киеве происходило пересаживание и всех остальных правителей “со стола на стол” вверх - по существующей иерархии. При этом наследовать “столы” могли только дети тех князей, которым посчастливилось править в самом Киеве. Так появились на Руси князья, не имевшие наследственного права на власть - изгои.  Отдельно существовало право “наследования сбоку” - братьями умершего по “старшинству дядек”, по которому дядя князя считался старше племянника, даже если и был младше того по возрасту. Так, постепенно, накапливались и росли ряды недовольных и князей-изгоев и со временем всю киевскую Русь захлестнули нескончаемые междуусобицы, превратившиеся со временем, в постоянные побоища за власть между князьями и изгоями, дядьями и племянниками и самими князьями. О масштабах тех сражений можно судить по тому, что только в одном липецком, павших только с одной стороны было 9923 человека.
       Во многом этому способствовала и структура населения, которая сложилась к тому времени на киевской Руси. Кроме князей, их дружинников, купцов, горожан и крестьян, в самой русской среде жило тогда уже немало рабов-отпущенников, получивших свободу по откупу. Часть из них жила на границах русского государства смешавшись с представителями соседних племён под именем черкасов, а часть, добившаяся высокого положения при княжеских дворах, активно участвовала в дворцовых интригах. Так на Руси возникло три абсолютно разных в духовном и в культурном отношении слоя населения: православные, язычники и инородцы. Княжеские же роды боролись между собой за княжение в Киеве: брат иногда наследовал брату, сын - отцу, а иногда просто один родственник выгонял другого потому, что был сильнее. Вскоре эти раздоры сделались почти непрерывными. Наконец, по совету того же Мономаха, русские князья порешили слушаться не суда киевского князя, а сделать съезд на котором решать все свои споры. Первый такой съезд состоялся в Любиче в 1097 году и потом часто повторялся, причём потом договорились уже и отнимать уделы у тех князей, которые окажутся виновными. Но всего этого было достаточно лишь для того, чтобы усобицы усилились и продолжались - князья начали входить на княжение уже и не по старшинству, а по согласию с союзниками.
         Раздоры и ссоры князей гибельно влияли и на весь остальной народ, подражавший им в их беззакониях и самоуправстве. Когда Изяслав звал киевлян на войну с родственниками великого князя Игоря, который был низвержен и пострижен, тысячи голосов вдруг завопили, что прежде надо убить самого Игоря. Напрасно князь, митрополит и сановники удерживали и молили. Неистовые, вопя во всю мочь “Убьём Игоря!”, схватили свою жертву прямо в храме во время литургии, безжалостно убили и бросили нагого на площади. Игумен, совершая обряд погребения князя-схимника, возвестил:
“ Горе живущим ныне! Горе веку суетному и сердцам жестоким! Где ты, любовь христианская?”
      Брать же в пленники друг-друга с последующим выкупом или  продажей вплоть до самого царствования Ивана III было делом обычным. Пирамида русского общества состояла из православной вершины власти, языческого большинства и редкого инородческого элемента, преимущественно на периферии. Этот жестокий и языческий, не таящий ничего в себе романтического, отрезок русской истории и закончился страшным нашествием монгольских орд. Так над Русью был простёрт перст Божий, указующий, что отныне русские будут жить платой за своих правителей: страданием за их общие грехи и благоденствием за их благие деяния… 





                Глава 3. Появление «Воронки»  Московии.

 
                “Мы, смиренный Иоанн, царь и великий
                князь всея Руси по Божиему изволению,
                а не по многомятежному  человеческому
                хотению...”
                Иван IV в письме   королю Баторию
               
               

      Можно бы, конечно, и возразить, что “объективно” в любом варианте развития тех событий серьёзно противостоять совершенной военной  машине монголов разрозненные русские княжества, вряд ли могли - военная организация Чингиз-хана и сегодня поражает многоэтапной своей продуманностью.
    Но - с другой стороны - мы не знаем (и никогда уже не узнаем) какое значение для принятия окончательного решения по завоеванию Руси сыграл в ставке Чингиз-хана исход битвы на Калке. Как это отразилось в его решении двинуть на Русь полчища в 500 000 воинов.
    Его армия, говоря современным языком, состояла из инженерных частей, вооружённых современной техникой и осадными орудиями для штурма крепостей, отдельно войском из покорённых народов, шедшим впереди основных частей, и отдельно собственно его армии, состоявшей исключительно из ударной рати самих монголов. Отдельно существовали ещё и службы снабжения, подготовки привалов, развёртывания и сборки шатров, почты, сбора, хранения и дележа добычи и даже разбора конфликтов при делёжке. Всё это дополнялось абсолютной дисциплиной и ответственностью жизнью остальных за поведение каждого: за отступление или сдачу в плен одного, лишали жизни  весь десяток, за отступление десятка – наказывалась уже вся сотня, за отступление сотни – каралась тысяча. Даже грабить побеждённых войска не могли без особого на то им приказа. Дисциплина же и безопасность на покорённых территориях была исключительной - по утверждению современника:
     “любой мог проехать его империю из конца в конец держа на голове золотое блюдо и не подвергаясь риску быть ограбленным.”
     Не говоря уже о том, что везде по любому пути следования были готовы гостиницы, смены коней и почта. Цивилизация, да и только; зато  дальше шло сплошное варварство. Всё трудоспособное население покорённых территорий захватывалось в рабство, сразу делясь на рабов, учёных и ремесленников, остальные полностью уничтожались, во избежание партизанских действий в тылу. Правда, ещё до начала самих военных действий потенциальному противнику предлагалось согласиться, в общем-то, на достаточно приемлемые, следующие условия: давать дань в размере 1/10 (советский подоходный налог) и поголовно переписать всё населения, взяв к себе монгольских наместников для вящего контроля. В общем-то, учитывая современный и до 80% (!) налог, следует признать, что монгольское иго было всё же, примерно, в 8 раз легче правления на Руси первого её «Президента» - Бориса Ельцина. И только в случае категорического отказа от её “крыши”, армия монголов двигалась на манер гигантского бульдозера, оставлявшего за собой хорошо просеянную пустыню. Тактически она действовала, тоже, достаточно грамотно. Сначала с разных направлений - для дезориентировки противника – к нему засылались репортёры-дезинформаторы, сообщавшие, на манер нашей прессы, всякие подробности про зверства монголов. Потом с разных сторон  вторгались многочисленные отряды конницы, за которыми шла, уже почти незамеченной, и вся остальная их армия, которая, опять-таки, состояла из двух частей на манер бронебойного снаряда.      
        Сначала в бой вступали войска из покорённых монголами народов, а уж затем дело решала монгольская гвардия. Эта армия имела только один видимый минус - по приказу своего повелителя она ела всё подряд, не брезгуя в отдельных случаях и пленниками, а в осадах, случалось, и друг другом. Правда, тут уже, строго по жребию. Собственно, трупоедство было довольно распространено не только среди монголов, а и среди других южных, а особенно, северных народностей. Впоследствии, русская администрация проложила немало труда в борьбе с этим печальным явлением. Так, что при известной фантазии, само слово «язычник», может означать не столько религиозную принадлежность, а быть уже и определителем чисто гастрономических пристрастий. Кроме этого, весьма пагубного свойства, монголы имели ещё один национальный обычай, также грозивший им, в перспективе, генетическими осложнениями. Они практиковали меж собой половые связи почти со всеми своими родственниками, не заключая браков только с сестрой, дочерью и матерью...
       Вот этот-то бульдозер, вскоре после битвы на Калке, и прогрёб всю Русь так, что от неё, кроме  северных её окраин, практически ничего уже и не осталось: в месяц татары брали до 14 крупных городов. Летописец говорит, что когда они подходили к Киеву, то:
      “от скрипа татарских телег, рева верблюдов и ржанья коней, киевляне не могли слышать друг-друга”.
      От громадного Киева осталось: могила Ярослава Мудрого, несколько келий печерских черноризцев и малый придел в Лавре. Всё. Киев перестал существовать, а с ним и вся эта наша прежняя «Киевская Русь». Мощный бульдозер снёс её, как ставшие ненужными, гигантские  исторические декорации всей этой южной Руси, словно некий экспериментатор вдруг решил, что эксперимент на этом участке земного шара можно прекратить и смёл с его поверхности всё, как ненужное. Да собственно, тогдашнюю Русь лучше всего представить как гигантскую лестницу  - как иерархию её вотчин -  где на каждой из ступеней которой, накапливалось всё больше и больше хозяев, непрерывно сталкивающих с неё друг-друга. Все их междуусобные войны стали неизбежным следствием накопления большого количества претендентов на вершине административной пирамиды, которые со временем могли бы просто  и уничтожить друг-друга. Как знать, не было ли с такой точки зрения уже и само “иго” для той Руси, её единственным благом?!.
      Меж тем, от страха перед монголами дрожала уже вся Европа: англичане даже не ловили свою селёдку из-за этого. Монголофобия продолжалась до тех пор, пока их не остановили, наконец, храбрые чехи. У измочаленной же России сил хватило только на то, чтобы отбиться от шведов (наши потери составили 20 человек, шведы нагрузили три корабля телами своих только самых знатных воинов), немцев (лёд на Чудском озере был в крови и трупах на протяжении 7 верст), и несколько раз от литовцев.
     Но у Батыя на Волге всегда было 600 000 татар (потомство от браков монголов с тюрками) и ещё 60000 стояло их в степях Поднепровья - силы по тем временам невероятные...
     Орда заставила русских князей расплачиваться за своё прежнее безрассудство теперь уже и своей, княжеской  кровью: В Орде их травили зверями, резали и рубили им головы, когда они отказывались поклониться огню, кусту и идолу. Но главное, что за время татарского владычества над Русью происходило обычное в таких случаях взаимопроникновение культур: в Орде была выстроена православная церковь и среди татар появились выкресты (ярким представителем которых является ныне режиссёр Говорухин, своим обличьем и нравственными качествами более схожий с легендарным Фантомасом). Так, что со временем, среди татар появились и первые христианские благоверные мужья, благо монголы не предпринимали гонений на христиан, признавая единого высочайшего Бога - как истинные язычники, они велели чтить всех богов, чьи бы они там ни были. Отсюда и толпы жрецов идольских в Орде, и уважение к жрецам всех религий. В ярлыках Орды, выдаваемых русским правителям, запрещалось хулить веру русскую под страхом смертной казни. Заметим, что самим татарам, при этом, грабить храмы не запрещалось. Здесь произвол завоевателя был выше любой религии, тут они говорили прямо: ”Бог владеет небом, а хан, как сын Божий - землею”…
     Впоследствии Орда была уже и сама замучена борьбой в ней за престол ханами и распалась на несколько ханств (Казанское, Астраханское, Крымское). А многие знатные татары переселились в Россию, получая «на кормление» города и посады. Если вообще не находились на содержании и службе у русских царей. В программе одного богословского факультета шибко  престижного университета я мельком увидел пункт - “Москва, как центр Православия”. Наверно, я кого-то разочарую: Москва никогда не была «центром  Православия». Скорее уж можно назвать таким Новгород, особое место которого показала невероятная история, связанная  с появлением в Новгороде Антония Римлянина...
    В один прекрасный день, новгородцы увидели на берегу Волхова странного вида нездешний камень и стоящего на нём человека в иноземном платье, совершенно не понимающего их речь. Чужестранец простоял на своём камне в молитвах три дня, пока не выяснилось, наконец, что он понимает по-латински. Месяца через три, когда незнакомец как-то освоился и даже научился изъясняться, он поведал свою историю по секрету местному  епископу. Он оказался православным итальянцем знатного рода, который после гонений на Православие  в Риме, заключил самую ценную церковную утварь в бочку, бросил её в море, а сам стал молиться чтобы Господь привёл бы его к его единоверцам. В его ежедневных молитвах на камне прошло много времени, пока в один прекрасный день этот камень, наконец, не двинулся с места и в три дня не доставил его к  Новгороду. Поражённый его рассказом, епископ, посоветовал ему в честь этого чудесного происшествия заложить в Новгороде храм. Когда храм был готов, Антоний заключил договор с рыбаками, что первый улов, попавший  в их невод, будет его. Рыбаки, согласились, но когда вытащили на берег бочонок, в который Антоний в своей далёкой Италии и сложил всю церковную утварь, заспорили, что “они подряжались ловить только рыбу, а не бочонки”. Именно благодаря этому спору до нас и дошло решение судьи о нём с точной переписью всего имущества, обнаруженного в бочонке. Всё оно пошло в храм, устроенный  Римлянином и было в полной сохранности до самой революции, кроме двух кубков и потира, которые забрал Грозный в Успенский собор Кремля во время своего погрома Новгорода…
     Так, что Москва к центру Православия никакого отношения не имеет, скорее наоборот - в ней пышно расцвела новая татарская забава - кулачные бои до крови и даже до смерти, за участие в которых, православным полагалось отлучение от Церкви. Режиссёры часто изображают их “истинно русской удалью”. Это ложь. Русскому человеку участвовать в этих “забавах” было совершенно невозможно и это тогда знали все. В этих страшных московских мордобоях могли участвовать только язычники, которых было тогда особенно много в Москве, почему, собственно,  эти бои и не утихали.  Так, что Москва и без чужой славы всегда останется тем, чем она была всегда - средоточием всех видов купли-продажи и порока - смесью рынка, публичного дома и кабака с караван-сараем.      
     Можно начать уже и прямо с символа этого славного города - истукана напротив Моссовета, приведя краткую его характеристику  историка М.Толстого:
     ”Юрий не имел добродетелей великого отца, не прославил себя в летописях ни единым подвигом, ни одним  действием искреннего добросердечия, свойственного Мономаховому племени. Он не уважал святости клятв и часто волновал Русь в пользу своего честолюбия. Будучи сыном Мономаха, которого любили во всех концах земли Русской, он не умел заслужить народной любви ни на севере, ни на юге, где ему удалось, наконец, незадолго до смерти, занять престол великого княжения. Народ киевский настолько ненавидел Долгорукого, что узнав о его смерти, поспешил разграбить дворец княжеский и не дал похоронить его тела подле гробницы Мономаховой. Юрия похоронили за городом в Спасском Берестовском монастыре”.
      Видимо, этой запоздалой любви аборигенов, князь и обязан тем, что свои лучшие годы он провёл в этих местах, тяготясь ими, как ссылкой. И, хотя он и основал города Юрьев-Подольск, Переяславль-Залесский и Дмитров, строил церкви в Суздале, Владимире и на берегах Нерли, делал дороги в лесах дремучих, постоянно считал себя несчастным изгнанником, беспрерывно тоскуя по милому его сердцу Киеву:
     “Неужели и детям моим не будет части в земли Русской?” - часто вопрошал он, имея в виду, добыть Киев. Как его там приняли и проводили, мы уже знаем. Так, что это исключительно удачный символ самой сути Москвы - законченный, всеми ненавидимый, плохо кончивший, карьерист.
      Центр Православия - это  наш Спаситель и Церковь Его на небесах. Духовных же центра Православия на Руси было во все времена только два: на юге - Печерская, а на Севере - Сергиевская лавры. Если же, говорить о «православности» самих  жителей города, то подсчитать “истинную православность” его жителей, в общем-то, легко: сам смысл существования православной общины вокруг храма один - быть в нём на церковных службах при жизни и лечь в его ограде на погосте по смерти. Таким образом, в городе при 100% «православности» его жителей, количество храмов должно приходится 1 примерно на 200 - 300 человек. Так, оно в общем-то, и было в среднем по России: в Галиче, например, во времена жительства там царевича Димитрия на 30000 его жителей было 100 храмов. Это отношение существовало, приблизительно, и по всей остальной России, нарушаясь лишь  в кандальной Сибири: в наиболее культурном её городе, заслужившем прозвище “Сибирских Афин” – Красноярске, на 100 тыс. жителей до революции приходилось 26 православных храмов (во время большевистской чумы - 2 кладбищенских церквушки на миллион, сейчас 7  храмов). В Москве же благолепие поднималось или монастырями, представлявшими скорее памятники определённых событий:
      - Чудов  - заложен в честь выздоровления ханской жены(!) Тайдуллы
      - Новодевичий - в честь присоединения Украины, и так далее.
      Или часто практиковался простой перевоз сюда мощей чужих угодников и святителей и вывезенных из других городов, икон. Можно сказать, что городу повезло только с его духовным основателем - святым праведным Даниилом Московским, устроившем здесь свой первый монастырь, но уже его сын Георгий (несмотря на все просьбы блаженного митрополита Максима не искать не полагавшегося ему великого княжения), вызвал своими беззаконными происками страдальческую кончину своего дяди Михаила Тверского в Орде, как потом же, из-за происков той же Москвы в Орде казнили и Александра Тверского и его сына Феодора. Появление богатого, всё всасывающего и затягивающего города-рынка Москвы  означало поворотный пункт во всей русской истории - впервые в ней появился такой гигантский город-паразит, отбирающий у других городов всё сколько-нибудь ценное, чтобы подкупить потом на эти деньги чиновников Орды и получить ярлык на княжение, дающий право на ещё больший грабёж. Москва появилась и разжирела на народной крови, как гигантский упырь на соках из других городов, только благодаря монгольскому игу. Если раньше князья воевали за княжества и их границы, в то время как собственно жизнь определялась ремёслами, хозяйством и торговлей, то с появлением Москвы в России грабёж получил вид государственного промысла…
     Она сразу же стала развиваться как своеобразный “центр русской жизни” – этакий гигантский спрут, постоянно высасывающий из всех других окружающих её городов всё самое лучшее. Казалось ли это чудотворных мощей, икон, средств или людей. Возникшая на пересечении нескольких торговых путей она постоянно и яростно боролась за эту  свою монополию то с Тверью, то с Новгородом. Её представители сразу резко выдвинулись своими междуусобными интригами в Орде – сказывалась начавшаяся концентрация капитала. Как-то, меня сильно  удивил покойный генерал Лебедь, кратко заметивший, что 96% финансов России имеют свой оборот в Москве. Александр Иванович первый за всю историю России обратил внимание, что столица государства фактически представляет собой колоссального упыря, пьющего кровь всей страны - даже план её являет собой паутину кровососа. Недаром и сейчас в радиусе 700 километров от неё, вы не найдёте сколько-нибудь крупных городов - всё всосал в себя из европейской части страны этот многовековой гигантский паук. Возле него нет и не может быть никакой самостоятельной жизни - ни сейчас, ни тем более, тогда…
    Существовала постоянная высылка в Москву наиболее  рьяной оппозиции из всех её городов-конкурентов. Примерно, по 1.5-2 тысячи наиболее отъявленных смутьянов из каждого враждебного ей города. Благодаря чему  население Москвы быстро и приобрело тот, свой фирменный, хамско - вороватый налёт, который местами, живуч и поныне. Как верно и то, что лишь с появлением Москвы в России и проявилась и другая сторона русской жизни - её воинственная государственность. Только появление этого упыря всероссийского масштаба и смогло, наконец, положить конец и самому монгольскому игу. Зато, потом уже и все самые  кровавые правители России – и Иван “Грозный”, и Пётр I  - тоже вышли из Москвы. Характерно, что в Москве, несмотря на все её циклопические размеры и обилие всевозможных монастырей, из святых были преимущественно юродивые, обвинявшие, как юродивый Максим, сограждан-москвичей, что у  них:
     “Божница домашня, а совесть продажна. По бороде Авраам, да по делам Хам. Всяк креститься, да не всяк молится. Бог всякую неправду сыщет. Ни он тебя, ни ты его не обманешь.”
     Москва, как некая, всё  вбирающая в себя, воронка, стала и спасением, и проклятием России, постоянно высасывая  из неё все соки и мешающая развитию других городов на протяжении нескольких столетий во все периоды русской истории - и в княжеский, и в царский, и в советский, и в «демократический». Да и сейчас тоже. Она постоянно высасывала и высасывает до сих пор из всех окружающих городов России и деревень все ресурсы, людей, сырьё и ценности, богатея на своей привычной лихве - разнице цен. Только в Москве  могла сложиться уникальная по алчности абсолютно бездушная порода лихоимцев, с патологической жадностью заглатывающих всё, к чему только  прикасался их взор. Этих, столь ненавидимых всеми русскими и другими народами, отвратительных “москалей”.  Именно из-за этой гнусной породы - как бегство от их засилья, и развалился потом и сам СССР - все другие народы, уже где-то и  просто физически устали от неистребимой алчности этого монстра, превратившегося в гигантскую воронку всего, в которую засосало уже и едва ли не всю и Россию. Поэтому начала разваливаться уже и Россия «демократическая», быстро плодя национальные анклавы – эти народы тоже устали от гибельного дыхания бюрократического супер-монстра. Поэтому и Федерация постепенно превращается  в конфедерацию - власти на местах тоже устали от этой засасывающей всё к себе, московской посреднической глотки. Поэтому так не хотят иметь никаких дел с московским жульём и все иностранцы - само слово “Москва” давно уже превратилось в символ коррупции и ненависти многих поколений русских людей к этому ненасытному бюрократическому племени. И пока это кубло коррупции и монстр бюрократии не будет стреножен,  Россия не поднимется с колен. Кто  прекратит этот рынок торговли подписями высших чиновников?!.
      Иван IV первым понял утробу и суть этого города, где концентрация бюрократии и ссыльных из других городов, (которых он и сам постоянно сюда ссылал), порождала совершенно невероятные боярские интриги, жульничество и преступления. Он первый и объявил этому городу, и всему его боярству, как вечно интригующему чиновничеству, свою первую войну. Тем более, что тут была отравлена уже и его любимая жена. Раздираемый слухами и сплетнями, он метался меж «восставшими» городами, не понимая, что стал кровавой марионеткой, уничтожавшей невинных их врагами при помощи лживых подмётных писем. 
     Пётр I тоже быстро понял эту абсолютную опасность Москвы для всей остальной России и ненавидел её всю свою сознательную жизнь, сразу замыслив свой побег отсюда. Вот только  жаль, что этот его побег, ему не полностью удался, поскольку бежал он не в Россию, а прямо в иноземщину. Три новации  могут воскресить Россию: новая идеология, новый правитель и новая столица. Странно, что никто из современников, кроме покойного генерала Лебедя, даже и не заметил эту исключительную опасность для государства нахождения в ней  места, где происходит избыточная концентрация всего и всех, но, в особенности же, супер-активных человеческих ресурсов. Не надо быть особенным знатоком человеческих душ, чтобы понять, что от избытка друг друга, люди не только нивелируются и обесцениваются, так как  физически не могут найти выражения своих способностей в полную силу. Пётр I, это, быть может, не сразу это и понял, но ещё ребёнком остро ощутил  вековую затхлость этого гнилого места, а затем восстал и удрал из него.
     Вместо «киевской лестницы» русская бюрократия создала мега-воронку, в которую, стаскивая все богатства, собиралась и сама. Так, в русском обществе впервые и пошли все эти сложные, почти термоядерные  процессы, обусловленные скоплением массы богатств и бюрократии в ограниченном пространстве. Все эти подсиживания, сплетни, ложь, слухи, подлости, подставки и интриги. Ничто не действует так нивелирующе на человеческую личность как гигантские скопления безликих человеческих масс, что выражается в появлении новой почти породы людей - рыхлых, бесцветных, некрасивых, часто бесформенных созданий, поражающих  лишь своей жадностью. Все градоначальники Москвы от Калиты до Лужкова были заняты лишь одним - как бы побольше деньжат и товара стащить в свой город со всех сторон, создав в нём очаг гиперинфляции. И это, в общем-то, у них, всегда неплохо и получалось. Москва при этом, всегда остаётся тем, чем она всегда была для  всей остальной России – главной политической сценой, ядром и ширмой, бюрократическим кублом, супер-рынком и явным экономическим врагом… 
     С другой стороны, и само несчастное население Москвы тоже постоянно терпело за эту свою столь ущербную для всего остального отечества роль. Где всегда был хронический переизбыток приезжих, жуткие  пожары, страшные нашествия, лютый голод и моры. Несколько раз она выгорала, вымирала, уходила в плен: только за один поход татарами было уведено в рабство 840 000 человек. Постепенно оно всё более и более взаимно усреднялось, вырождаясь в некий, всё менее похожий по своим душевным качествам на человека русского. Тип полу-человека нового: всё знающей, но ничем всерьёз не интересующейся, во всё сующего свой нос, но ни во что не вникающего, всюду лезущий, но нигде эмоционально не задействованный. Тип  явного духовного вырождения…
Как бы-то ни было, но в то время, как Москва строилась и расширялась, высасывая из окружения все соки и во второй половине ХIV столетия из Москвы до Феодосии (Кафы) открывался следующий пустынный вид:
      ”Повсюду была совершенная пустыня; нигде не видно ни городов, ни сёл; там, где прежде были красивые и цветущие города, теперь только пустые и бесплодные места. Нигде не видно человека, везде только дикие животные...” писал путешествующий епископ.
      Вот на этом общем фоне, стараниями череды московских князей, великое княжение на Руси татары и отдали потомкам Калиты, сим утвердив окончательное владычество Москвы. Ходила Москва походами на Псков, на Торжок, на Тверь  и на Новгород. Постепенно владычество Орды падало, а Москвы возрастало, пока Иван «Грозный» не покорил  Казань уже окончательно в 1552 году. 
      Летом 1994 года я тоже принял посильное участие в новом штурме Казани. Правда, на этот раз его штурмовали не русские войска, а всего лишь группа депутатов Государственной Думы, которую режим Шаймиева на манер Едигера, тоже никак не хотел пускать в свой город. Так, что для того, чтобы выступить на центральной площади города  перед своими избирателями, нам пришлось пробиваться в окружении масс милиции и даже многих войск МВД к центральной площади этого древнего города. Этот очередной“штурм” Казани,  описанный мною в “Н.Г.” был перепечатан потом солидным “Новым Русским Словом”(кажется, в № от 20. 6. 96г.) - единственной газетой на русском языке, выходящей, насколько мне известно, в 144 странах мира. И в одной из брошюр современных татарских националистов, которыми были тогда забросаны все наши автобусы, я  нашёл рисунок,  на котором волоокие татарские красавицы томно взирали со стен города на бесчисленные толпы грязных русских варваров. Правда, очевидец описывает этот эпизод,несколько иначе:
       “С безстыдными телодвижениями, повернувшись спиной и поднимая  своё платье они кричали: Смотри царь! Вот так ты возмёшь Казань!”
        Надо сказать, что превращать грязные жопы в томные очи это, и есть, собственно, главное предназначение истории. Во всяком случае, именно так, её многие и понимают. Татарских националистов и тех, кто их науськивает на их русских братьев, подвело обыкновенное невежество. Незнание собственной истории есть тягчайшее оскорбление памяти своих предков! Грозный шёл на Казань не для её “захвата”, а для того, чтобы сместить Едигера (как ставленника Крыма) и посадить на трон своего  татарского царя - Шиг-Алея. К тому времени в самой Казани уже давно была своя, и  довольно мощная “московская партия”, состоявшая, естественно, из одних татар. Ей, в общем-то,  и принадлежала идея похода царя на Казань, для чего они и покинули её во главе с самим Камай-Мурзой, придя к Ивану IV и постоянно оказывая ему знаки внимания (читай, подарки), и  существенные разнообразные услуги его войску. Только благодаря их помощи и их непосредственному участию в боях и была столь быстро взята Казань, ворота которой, были открыты их сторонниками (татарами же, изнутри). Так, что это была борьба не меж татарами и русскими, как бы это не хотелось кому представить, а борьба меж двумя чисто татарскими партиями - крымской и московской. В которой победила последняя, используя впервые так помощь Москвы, как раньше сама Москва использовала помощь Орды. Вот так, Москва впервые и стала тем политическим центром, который мог оказывать влияния уже и на тех, кто раньше управлял ею. И это при том,  что партии из Крыма также много и постоянно помогали её сторонники. Другое дело, что при взятии Казани в городе было освобождено ещё и 60 000 рабов-христиан, но об этом, эта нео-националистическая литература, уже, почему-то, умалчивает...
       Когда-нибудь, наверное, возникнет такая наука как "Сравнительная История" и прозвище Ивана IV - “Грозный” приобретёт совсем другой смысл, а тот кровавый образ, который существует сегодня, созданный советской историографией сталинских времён, померкнет.  Как желание придворного мега-лжеца Эйзенштейна  втиснуть Иосифа Виссарионовича в один исторический ряд с “царями-реформаторами”: Иваном «Грозным» и Петром «Великим». Собственно, тут  и втискивать-то было нечего - это и без того уже было одно и тоже историческое лицо. Единственное, что Грозный положил, конечно, в сотни раз меньше людей, чем все последующие за ним “реформаторы”. И это в то время, когда по всей Европе горели на кострах инквизиции евреи-ксендзы, проповедовавшие под видом католичества иудаизм, споря, в сущности, сами с собой (см. ”Диспут” Хамонида). Католикам  эта откровенная проповедь иудаизма в католических храмах пришлась не по вкусу и они уничтожали своих оппонентов на кострах. В «цивилизованной» же Англии, кровь просто лилась рекой...
     В России также вскрылась ересь “жидовствующих” с астрологией и кабалой, в которую оказались вовлечёнными высшее русское духовенство и даже княгиня, но тут всё обошлось без костров, хотя около десятка  наиболее рьяных проповедников и потеряли свои головы, большинство отделалось тюрьмой и ссылкой. В то же самое время в Варфоломеевскую ночь несколько тысяч протестантов было мгновенно вырезано вместе с их семьями и грудными детьми, а папа Григорий ХIII на радостях даже закатил пир, иллюминацию и приказал выбить медаль.
     Генрих VIII периодически казнил своих жён, а Елизавета казнила не только Марию Стюарт, но ещё и около 1000 католиков. В  Испании Кровавый Совет приговорил к казни 18 000 человек. Не отставали от своего времени и остальные современники Грозного - Эрик ХIV, Христиан II, Мария Тюдор, Филипп Второй Испанский, герцог Альба и прочие достойные люди. Культура...
     Реакция Грозного была не характерологической и не педагогической - как бы этого кому ни хотелось - она была естественной на ту концентрацию современной ему бюрократии - бояр и их интриги, которые сконцентрировались тогда, чисто географически, в одной Москве. Сама Москва и породила тогда жестокость Грозного. Как потом и Петра, и Сталина - в России они могли появиться только в ней. Всю свою жизнь, как и Пётр, "Грозный" тоже пытался убежать из неё, но смог лишь создать вместо новой столицы, свою личную слободу.  Казни же Иоанна IV – подавляющее большинство по лживым доносам и с сооружением систем лживых доказательств. Но! Все они, в отличие от всех его современников, тем более, последователей, проводились лишь после самого тщательного расследования и должны были быть обязательно  подтверждены (кроме самих доносов), ещё и убедительными вещественными доказательствами, и свидетельскими показаниями. (Что стало нарушаться только после смерти его любимой жены от боярского яда). 
    Все жертвы Грозного нам легко счесть – есть абсолютно полный их список - все они были занесены в его синодик  для ежедневного(!) поминовения каждого им самим. Занятый постоянными войнами с осаждавшими со всех сторон Россию врагами, царь не переставал  искать  наилучший способ управления страной - без опостылевших ему бояр, от которых он натерпелся горя с самого детства. Он нашёл  её в опричине - этой новой системе управления страной, осуществлять которую должен был придуманный им полу-монашеский орден. Страна в этом его эксперименте была разделена на  две части.  Одна управляемая по старому - боярством и приказами «земщина», другая, управляемая по-новому – «опричина». Сама идея передачи власти  людям морально чистым (отсюда орден), жива в России и до сих пор (см борьбу им.Путина с коррупцией) и была тогда особенно распространена в Европе. Достаточно вспомнить храмовников и крестоносцев. В то же самое время Игнасий Лойола в Польше создаёт свой орден иезуитов с их современным девизом ”Цель оправдывает средства”...
    Как позднее и Пётр, “Грозный” постоянно ищет новые формы управления страной. Но, поскольку разрядные книги ещё не сожжены и боярство не утратило  силы, он пробует создать свой “орден власти” и своё “духовенство”,  формируя из наиболее преданных, свою реформаторскую силу - опричину. (Почти, как Путин «Единую Россию»). Так как, к тому времени  монастыри представляют из себя уже гигантскую силу не только в духовном, но и материальном отношении - обладая значительными земельными угодьями, рабочей силой и средствами, они получают в течение длительного времени всевозможные дары, наследства и земельные угодья  от нескольких поколений русских князей и царей. Вот все эти-то богатые монастыри и играют всё большую и большую роль в жизни растущего русского государства.
     Гигантские запасы хлеба в них позволяют населению не испытывать голода даже при длительных неурожаях, кроме этого, при каждом монастыре находятся свои школы, больницы, приюты и богадельни. Даже в кельях у настоятелей считалось обычным делом содержание тяжёлых больных -”расслабленных”, нуждающихся в постоянном уходе, что рассматривалось как первейший долг каждого христианина. Христианство и тогда всё ещё оставалось той мощной живой силой, настоятельно требующей ежедневного, кроме  молитв, постов и церковных служб,  исполнения своего христианского долга по отношению к ближнему: голодного накорми, раздетого одень, больного посети. Поэтому перед Грозным не было тогда никакой другой альтернативы светской власти, кроме как власти духовной, которую он попытался создать и реформировать сам, но не смог. Все его идеи были продиктованы, опять-таки, не страстью к реформаторству, а тем, что он вёл свои длительные войны, требовавшие больших денег и обязательной концентрации власти в одних руках.    
      Вот это-то его желание и натолкнулось на сильное противодействие бояр, почему нередко сами “реформы” и сводились лишь к карательным мерам к заговорщикам и смутьянам. Полностью эту часть его идеи смог выполнить только его сын - царь Федор Иоаннович, которого сам Иван считал, выражаясь современным языком, “бесперспективным” за его тихий нрав и склонность к частым молитвам. Но именно его Фёдору и удалось не только осуществить план отца, но и создать ту “симфонию властей”, которой  предстояло и в дальнейшем стать чисто русской идеологией власти. Царь Фёдор первый из всех русских царей создал Патриаршество, как параллельную систему духовной власти в России! Хотя полностью свою эффективность эта система проявила уже во времена тандема царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Но тогда боярская бюрократия,  как класс московских профессиональных интриганов, ещё не была уничтожена, и поэтому своими интригами развалила и эту, столь перспективно задуманную, русскую властную структуру в том русском государстве...
  Феодор первый установил в России две власти: монаршую  над жизнью телесной и патриаршую - над жизнью духовной. Причём, первая, безусловно и постоянно соотносилась, если и не  совсем подчинялась, второй. Сам  Федор Иоаннович являл собой пример истинно русского православного государя. Летописец трогательно описывает, как в его царствование, в 1595 году, крымские татары Кази-Герея пришли прямо к Коломенскому,  в результате чего в городе царили ужас и паника:
     “Войско русское сразилось с неверными в виду храмов и палат кремлёвских, перед глазами царя и царицы. Стены, башни и колокольни были унизаны вооружёнными и безоружными, исполненными любопытства и ужаса: дело шло о Москве. Народ то безмолвствовал, то вопил, следуя душою за всеми движениями кровопролитной сечи - зрелища нового для нашей древней столицы, которая видела приступы к стенам её, но ещё до того не видала полевой битвы на её равнинах. В эти роковые часы, когда сильно трепетало сердце и в столетних старцах московских, лишь один человек наслаждался спокойствием души неколебимой: тот, чьё имя призывалось вместе с Божиим всеми русскими воинами  в пылу битвы, тот, за кого они умирали перед стенами столицы - сам Государь!..Утомлённый долгою молитвою, Феодор мирно отдыхал в час полуденный. Потом встал и равнодушно смотрел из высокого терема на битву. За ним стоял один добрый боярин и плакал. Феодор обратился к нему, увидел слёзы и  ласково сказал: ”Успокойся. Завтра не будет хана.” Слово царское оказалось пророческим: хан со всеми своими полчищами бежал за час до рассвета, преследуемый русской ратью, руководимой Годуновым...  ”
      Через два года царь “был утешен” переложением мощей святого митрополита Алексия в серебреную раку. Он заставил Годунова коснуться мощей, сказав:
“Осязай святыню, правитель народа христианского! Управляй им и впредь с ревностию. Ты достигнешь желаемого, но всё суета и тление на Земле...”
        Прощаясь навеки с русскими, род Рюриковичей явил, наконец,  истинного монарха: кроткого, ласкового, мирно стоящего ногами среди своего народа, с душой отверстой Господу. Напоследок они показали миру, каким должен быть православный царь в русской стране. Одной своей кротостью, без “реформ”, войн и волнений  он создал в стране идеальную власть с толковым управителем. Время его запомнилось спокойствием и благоденствием - оно было точным слепком с него самого. История, как и наука, слишком часто бездумно смакует фальшивые образы часто насильственно вылепленных “героев”:
   в Москве стоит памятник героям Минину и Пожарскому, как образцу “несгибаемости  духа русского народа” в борьбе против завоевателей. Неплохо бы правда, для полной ясности, там где-нибудь ещё бы и приписать, как к самому “герою” Козьме ( по его же признаниям в соборе), преподобный Сергий Радонежский трижды обращался в видениях, прежде чем упёртый Козьма, сдвинулся бы, наконец, со своего места. После первой просьбы святого, он упорно считал, что “устроение войска  не его дело”,  да и во второй раз тоже его не послушался. Понадобилось ещё более строгое внушения преподобного Сергия уже в третий раз с подробным пояснением, почему это надо делать, и как пойдёт у него это предприятие. Это к вопросу о “Несгибаемости духа народного”. Слов нет, дух, он, конечно же, поднимается, если гнать сам народ на доброе дело ещё и пинками. Это только на что худое он сам собирается...   
      Во времена Феодора, России предстояло получить свой, идеальный образец национального государственного устройства на века. Очень жаль, но вот этого, как раз и не случилось - население продолжало  неявным образом делиться на православных, язычников и инородцев, хотя сама структура русского общества, уже и  изменилась: взаимное проникновение русской и татарской  культур неизбежно привело к  ухудшению и очень сильному падению нравов в России. В то время как “низы” населения стали более православными, сама власть часто становилась в своих диких мерах хуже языческой. Число инородцев в стране уже увеличилось, но они всё ещё не влияли заметно на жизнь русского общества. Вот тут-то в России  и появился Пётр...




                Глава 4. Памятка реформатору.


                “Ленин.О!Какое же это животное!”
                Г.В.Плеханов


      Сыщик Шерлок Холмс мог по оставленной в его кабинете трости нарисовать полный портрет её хозяина. Нам, конечно до Холмса далеко, но и мы кое-что можем. Например, если я вижу в чьём-нибудь  кабинете портрет Петра I, то тут же делаю себе о его хозяине по меньшей мере несколько скорых выводов:
  - атеист: коммунист или демократ,
  - малообразован - о “реформах”  Петра ничего не знает,
  - малокультурен, если вешает на стену портрет, не давая себе труд познакомиться с делами того, чей портрет повесил,
  - невежда, потому, что думает, что и другие такие же,
  - туповат, если хочет произвести впечатление таким образом,
  - скрытый сталинист, в котором  дремлет диктатор - с таким надо держать ухо востро,
  - окружение его такое же как и он сам, коли никто не дал ему ещё совета или все они его побаиваются,
  - видимо, одинок...
Ну, и так далее. С другой стороны, в кабинете редкого реформатора вы не найдёте сегодня портрета этого царя, традиционно считающегося эдаким новатором, который “Россию вздёрнул на дыбы”. Почему-то считается, что это было именно то, что ей было нужно, хотя, в общем-то не надо быть большим знатоком лошадей, чтобы понять, что сама лошадь от хорошей жизни  на дыбы никогда “не вздёргивается”. Любование имеет недавнюю историю - Пётр I как некий одиозный исторический истукан воздвигнут придворными историками Сталина. Сами Романовы этого своего “родственничка” не очень привечали, а что до православных его современников, то им, что портрет этого царя, что нечистого с рогами, всё едино - ещё при его жизни русские люди считали его антихристом. Европа и Россия вздохнули после его смерти с громадным облегчением. И было от чего... Задолго до его рождения Василий Немчин предсказал  появления на Руси “царя, обличьем на кота похожего, в котором Бог с сатаной бороться будет”.
    До Петра I православные  русские цари исходили из того, что Россия - это “третий Рим”, дело которого хранить Православие и жизнью окружающих их католических стран особенно не интересовались - своих забот хватало. Царь, хотя случалось и консультировал иногда послов, как Грозный, чужих почти не принимал - это был уровень бояр, а для некоторых стран, как например, Швеции этот уровень был тогда и ещё ниже - новгородского посадника. Даже знаменитому королю Густаву Вазе  не удалось его перейти несмотря на все его попытки и возражения. Отъезд же за границу любого подданного приравнивался тогда к предательству. Положение несколько изменилось при Годунове, который как выскочка лебезил перед иностранными государями, навязываясь им в “братовья”. Им же, кстати, а вовсе не Петром I были впервые направлены на учёбу за границу и 60 юношей из которых в Россию, почему-то, никто не вернулся.  Чтобы в общих чертах как-то проиллюстрировать ход петровских “реформ” приведём несколько цифр.
Финансы:
  - в бюджете 1701 года на военные нужды отведено 83%(!), на пенсии - 4%, дворцовые расходы - 4%,  администрация - 2% (по сравнению с 1680 годом расходы на оборону возросли в 4.5 раза)
  - в бюджете 1710 года на военные нужды отведено 83%, но уже с дефицитом бюджета в 1/2 миллиона рублей (13% от бюджета)
       Любой финансист объяснит вам, как это называется: полный крах. Население страны за период с 1678 по 1701 год убыло на 19.5 % (на 153899 дворов (за 10 лет было 6 рекрутских наборов), в связи с чем и было решено перейти от подворной подати на подушную). Естественная проблема каждого “реформатора” - где взять  денег? Для начала государство занялось фальшивомонетчеством: собирало старые монеты и перечеканивало их с 10% завышением фактической стоимости, заработав за два года на этом около 1.5 млн. рублей. Дальше дело не пошло - население быстро смекнуло в чём дело, и высокопробная монета из оборота исчезла - перечеканивать стало нечего. Обложили налогом бани, постоялые дворы, мельницы и дубовые колоды из которых делались гробы (считай, сами гробы). Сначала хотели отобрать в казну все частные постоялые дворы и запретить частные бани, потом одумались и в казну забрали только рыбные промыслы. Затем пошла по возрастающей государственная монополизация рынка - казна монополизировала ( кроме водки) соль, табак, дёготь, смолу, рыбий жир, сало - почти все статьи экспортные. К имеющимся судебным и печатным сборам введена была специальная гербовая бумага для всех официальных писем, прошений, просьб, нотариальных нужд - рубль лист. Поскольку денег всё равно не хватало, страну постоянно сотрясали ещё и “чрезвычайные” сборы. Кроме прямых налогов  существовали и скрытые - в виде  трудовой повинности на постройке судов, рытье каналов, строительстве Санкт-Петербурга, постройке укреплений и так далее. Ежегодно в течение 10 лет эту повинность отбывало 16.754 человека. Смертность на этих работах была высока. (По некоторым данным во время строительства С.П.Б. погибло и умерло от разных причин по разным данным около 200 000 человек). Пользуясь, как обычно, своими лапидарными понятиями вроде того, что
     “...понеже поселяне суть артерия государства и как через эту артерию, то есть большую жилу, всё тело человеческое питается, так и  государство поселянами, чего ради оную надлежит беречь и не отягощать через меру...”
и т.д. и т.п., Пётр довёл крестьянство России до полного его разорения. Началось повальное бегство истощённого населения на южные и юго-восточные окраины, где было посвободнее от него и поспокойнее. И всё это при том, что он постоянно был обременён своими сельскохозяйственными прожектами относительно конных заводов, овцеводства, культивирования сельскохозяйственных технических культур типа льна, конопли, табака на обширных площадях и тому подобных несбыточных химер.
     Промышленность.
     Кроме роста  производства на металлургических заводах Демидова (не имевших никакого отношения к государству, а управляющихся только самим подлинным русским новатором-самородком) в стране ощущалась острая потребность в сукне и тканях для армии. Правительство стало давать, а проще сказать, раздавать, крупные беспроцентные кредиты на открытие ткацкого производства и полотняных заводов:
  - на устройство полотняной мануфактуры Тамеса 46.700 рублей
  - на устройство игольного завода Томилина и Рюмина 33000 рублей
  - на устройство полотняного завода Гончаровых 142000 (из чего следует, что гг. Гончаровы непомерно много крали) 
и так далее. Под это дело, как всегда, вовсю воровали сами чиновники: беспородный “барон Шафиров” сначала насобирал по кругу на “полотняное предприятие” свыше 57000, да с купцов ещё содрал потом до 29000 (видимо, под какие-то льготы), но дело всё равно не заладилось - деньги “исчезли”. Добыча и обработка разведанных месторождений сырья требовала большого количества обученной трудовой силы. Были даны льготы иностранным рабочим, мастерам и фабрикантам. Многим кампаниям просто давались субсидии от 30000 до 45000 рублей. Поскольку рабочей силы всё равно не хватало было приказано отправлять на заводы всех “татей, мошенников и пропойц”, за ними пошли “винные бабы и девки”, нищие, проститутки, бродяги и беглые крестьяне. Для исключения бегства в некоторых случаях эта публика  сковывалась попарно шейными и ножными кандалами. Но рабочих всё равно не хватало; тогда фабрикам было разрешено не выдавать беглых, а потом и вовсе покупать для фабричных нужд деревни с крестьянами. Все попытки завоевания иностранного рынка оказались неудачными, в структуре экспорта России по прежнему преобладало сырьё. Россия оказалась не в состоянии даже одеть в собственное сукно свою армию. О том же, чтобы сделать предлагаемый ей скачок именно так и в такие сроки и речи быть не могло. Всё это станет возможным в России лишь через 150 лет после смерти Петра I - только в правление Александра III, когда реформы в промышленности наберут такой оборот, что кончатся революцией при Николае II. ”Реформы” Петра в промышленности оказались лишь безграмотным и абсолютно нереальным прожектёрством, проще сказать, авантюрой. Да, собственно, все его “сотрудники” и помощники к ним так и относились и особенно о них (кроме разве, что  П.А.Толстого) никто  и не вспоминал. Демидов, как  единственный честный человек из всей околопетровской своры жулья, создал свои 20 ружейных заводов, но это было вопреки “реформам”, чем благодаря им. Сами же “реформы” нанесли гигантский ущерб русской промышленности:
  - было запрещено производство материи узкой длины (которая производилась только в России), разрешалось производство только широкой, производимо лишь за границей
  - были запрещены пошив и продажа русского платья
  - армия полностью одевалась только в иностранную форму
  - все (кроме староверов) должны были носить только немецкое платье
  - было запрещено строительство всех каменных зданий по всей стране кроме Петербурга и так далее.
           Административная реформа:
       Её “реформация” шла постоянно во время всей жизни Петра и вносила постоянную путаницу в управление государством. Сначала вместо приказов была создана московская Ратуша, затем Коллегии, затем Сенат, в который сначала сенаторами вошли председатели коллегий, потом их оттуда убрали. Поскольку Сенат не имел предварительных или промежуточных учреждений, то в ущерб главным, всегда был завален второсортными и третьесортными делами. Саму связь между провинциями осуществляли практически курьеры, бывшие в губерниях казначеями, а в сенате живыми справочниками по своим губерниям, которых за их промашки, там же в Сенате, часто и били палкой. Как промежуточное административное деление между уездами и губерниями существовали ещё провинции, которые тоже постоянно перекраивались; кроме того  административное деление не совпадало с судебным делением страны. Кроме этого существовали ещё и ландраты - что-то вроде помощников у губернаторов. Отчётность, несмотря на смертную казнь как форму ответственности была почти полностью лживой - о количестве душ врали сами помещики, врали губернаторы и врали ландраты. Сами крестьяне тоже врали - несколько семей сбегалось с нескольких дворов в один, чтобы уменьшить подворный налог. Все переписи показывали разное количество населения.      
      Административная команда.
     Сами “сотрудники” Петра представляли собой пёструю почти сплошь необразованную кампанию преимущественно вполне законченной  публики. От А.Меньшикова, который, по выражению князя Куракина, “был породы самой низкой, ниже шляхетской” и беспородного бонвивана Лефорта до дворян типа П.А.Толстого, самого князя Куракина и боярина Шереметева. Большинство сотрудников Петра  вышло из денщиков(Меньшиков, Татищев, Бутурлин, Суворов, Курбатов) лакеев и слуг Петра, поскольку его  требования к сотрудникам были элементарны - преданность, сообразительность и разворотливость, то есть то, что обычно требуется от денщиков. Самым образованным в ней считался Брюс, всего достигший самообразованием,  и Остерман, которому два года его пребывания в университете сделали репутацию “учёного”; уровень достоинств последнего был аттестован следующим образом:
”Знает немецкий, итальянский и французский и этим делает себя необходимым; кроме того, необыкновенно ловок в каверзах, хитростях и притворстве.”
     Вильбуа был во Франции контрабандистом, в России стал адъютантом императора и дослужился бы и повыше, если бы, посланный к императрице с личным письмом от Петра тут же бы в спальне и не овладел ею, причинив, с его слов, императрице вред “своими физиологическими особенностями”, якобы из-за “обилия выпитого вина”, за что и был закован в кандалы всего лишь на два года - Пётр I тоже счёл, что “раз животное действовало бессознательно, то оно невинно”. Случайно прибывший в С.П.Б. юнгой Девриер стал генерал-полицмейстером, а сельский свинопас Ягужинский генерал-прокуром Сената, “сиделец на лавочке”, как его называли, Шафиров - бароном и вице-канцлером и так далее. Сам Пётр ходил в штопанных Екатериной чулках и в собственноручно латанной обуви, пил её кофей и ездил на убогих клячах. Эта экономия была бы оправданной и выглядела даже благородно, если бы его “сотрудники” не крали всё в ужасающих масштабах, что придавало такой экономии сходство с идиотизмом. О размерах в каких это дело было у них поставлено можно судить по описи отобранного (после смерти Петра) имущества Меньшикова, которое по многочисленным жалобам казённых учреждений и частных лиц было, наконец, конфисковано и состояло из:
  -90 тыс. душ крестьян
  -6 городов
  -наличными деньгами 4 миллиона рублей (годовое содержание всей русской армии во время войны)
  -вкладами в банках 9 миллионов рублей (1.5 годовых бюджета государства)
  -бриллиантов и драгоценностей на 1 миллион рублей
  -золотой посуды на 105 пудов(1700 килограммов)
  -серебряной посуды без счёта(то есть несколько тонн)
и прочее, и прочее, и прочее. Почти все они рано или поздно попали под обвинения в воровстве и мошенничестве в исключительно крупных размерах. Так что Пётр показал себя не только как безграмотный прожектёр, а и как бездарный, и в общем-то, преступный,  администратор, у которого, пока он тачал себе в своих каморках сапоги, воры под носом разворовывали страну. Если брать очень средние цифры, то ежегодное разграбление страны за время его реформ можно оценить в 10 годовых бюджетов (то есть, примерно, как и наша “перестройка”) Нельзя сказать, чтобы он ничего с этим не делал. Боролся, вернее пробовал, но сообщения о хищениях, приписках, утайках, прибавках, надбавках, вымогательствах и прочем шли так плотно, что даже у него опускались руки. А ведь Пётр был не Ельцин - доллары коробками у него из дома никто не таскал - его палачи трудились без устали: Ромодановский ходил всегда как упырь в крови - головы у воров при нём долго на шеях не задерживались. Шафирова Сенат отправил на плаху, с которой сдёрнул того в последний момент, заменив топор ссылкой; так что Чубайс не прожил бы у Петра и дня. Единственный, кого он как-то миловал, был друг детства Меньшиков, да и то потому, что они “породнились” на Екатерине. Как-то, разгорячённый очередным воровством Пётр потребовал было от Ягужинского немедленно писать указ, по которому “каждый, кто украдёт более, нежели стоит верёвка, будет тотчас на ней повешен”. Но когда расстроенный вконец, Ягужинский, который и сам много крал, заявил,  что наверное он “хочет быть императором без подданных”, Пётр расхохотался, плюнул и больше к вопросу “борьбы с коррупцией” не возвращался.    
Военные успехи.
         Поражения, которая потерпела русская армия под Нарвой (где она 3 месяца не могла приступить толком к осаде) вызвало небывалое падение авторитета Московии. Русская армия превосходила шведскую в 5(!) раз (40 тыс. против 8 тыс.) Сам Пётр, лишь  заслышав о приближении  измождённого шведского войска, (лошади и люди Карла не получали уже корм 2 дня), от страха бежал из своей армии. Сама армия разбежалась практически без боя: Карл потом шутил, что если бы на реке был лёд, то в русской армии не было бы ни раненных ни убитых - она полностью бы спаслась бегством. После поражения Пётр был готов на любые условия мира. Позднее русские экспедиционные корпуса в основном грабили и разоряли Лифляндию только при отсутствии войск Карла. При одном лишь его приближении с силами менее чем вдвое, Меньшиков утопил от страха почти всю русскую артиллерию (100 орудий с боеприпасами). Под Полтавой, куда Карл пришёл по разорённой русскими стране, в его войске уже давно царили голод, эпидемия и падёж конницы, оно было небоеспособно и полностью деморализовано. Все боеприпасы закончились не только в артиллерии, но и в пехоте и шведы дрались в основном холодным оружием с противником, который превосходил их всего лишь в 3(!) раза - при меньшем перевесе своих войск Пётр на бой со шведами не отваживался.
        Во время уникальных по своей бездарности военных действий с Турцией, когда  Пётр со всей своей армией сразу попал в полное окружение, хотя она вполне могла пробиваться с боем. Исключительно благодаря уму и изворотливости Шафирова был заключен сравнительно дешёвый мир (всего за 200000 рублей) по которому Россия, правда, срывала все свои города на южных границах и уничтожала постройки - этот поход царя привёл к тому, что она  лишилась всего завоёванного ранее усилиями нескольких поколений. На Востоке петровская тактика “мелких отрядов” привела к бессмысленным потерям в общей сложности около 10000 русских, побережье Каспия (до Дербента) было также затем утрачено. Существовали не менее реальные прожекты покорения Индии и Китая.
Первый успешный штурм крепости Орешек был проведён русской армией под командованием Петра против гарнизона в 450 человек и был взят Голициным несмотря на приказ Петра отступать, первый морской бой против двух небольших шведских судов ночью, которые были настолько малы, что к каждому борту могло пристать не более 2-х шлюпок (отчего в морском “бое” против них из из 2-х полков на 30 шлюпках участвовало “в деле” только 8  - по 4 вокруг каждого - остальным даже не было места к ним пристать). В честь обеих побед были салюты, ордена, фанфары, построены триумфальные арки и выбиты медали; а за последний Пётр с Меньшиковым наградили себя ещё и по Андреевской ленте. Естественно, что были нескончаемые “победные” реляции народу, салюты, фейерверки, праздники и проч.   
       Победа над Швецией и Ништадтский мир были добыты в основном в нескольких пиратских набегах на побережье Швеции, когда русские войска уничтожали мельницы, фабрики, заводы и деревни. Только во время второго они сожгли более 1200 сельских домов. Больше всего выиграла от 20-летней, изнурительной для России Северной войны, нейтральная Пруссия: не помогая антишведской коалиции ни одним солдатом, ни одной пушкой в обмен на туманные обещания в будущем “умереть за царя и его потомков”, получила ряд городов и обширных территорий: Пётр I первым и заставил русских таскать “каштаны из огня” для других европейских народов и государств и эта традиция после него продолжалась вплоть до Александра III - только он положил, наконец, предел этому издевательству над русским народом.      
      Моральный облик “реформатора и его “двора”.
      В 10 лет получил начальное образование - умел считать и  знал азбуку. В дальнейшем его образованием занимался плотник, потолком которого было умножение 4-х значных чисел. К 16-ти Пётр знал 2 правила арифметики, читал  и писал каракулями. За 4 месяца обучения в Голландии получил общие навыки работы плотника. Окружение было под стать: Меньшиков остался неграмотным всю жизнь, с трудом, кое-как расписываясь. Наиболее полно кругозор царя характеризует мнение одного из французов: ”это боцман голландского бота, по недоразумению рождённый царём”. Как истинный немец, Пётр был потрясающе скуп: императрицу заставлял штопать свои чулки, сам постоянно ремонтировал всю обувь и пользовался в доме только своей самодельной мебелью, ездил на двуколке “об одной кляче” в то время как горожанин средней руки выезжал цугом в шесть лошадей. Зато у всех его временщиков были золочённые кареты, сбруя отделана золотом, спереди и по бокам бежали скороходы, на запятках стояли лакеи, шествие замыкал оркестр и взвод драгун, у Ромодановского свита достигала 500 человек. Не таков, однако,  был сам Пётр:  для измерения количества съеденного сыра от подаваемого ему куска он пользовался математическими инструментами, которые постоянно носил при себе, для увеличения скудного жалования своего повара он надумал сделать свои пирушки платными по червонцу с человека. Маскарады он особенно любил, так как подряжаясь в Нептуна, ввёл обычай, по которому к его бороде все должны были привешивать по червонцу, которую он потом символически  состригал. Иногда придумывались и другие похожие “пожертвования”, причём были люди, специально следившие и докладовавшие, кто сколько давал. По своей неуёмной страсти лезть во все дела,  постоянно набивался всем в крёстные отцы, делая подарки при этом нищенские - они никогда не превышали червонца для жены офицера и рубля - жене солдата. Спасшему его жизнь лоцману Тимофееву  дал 30 рублей, что было расценено всеми знавшими его как исключительная его щедрость. Когда в Берлине при осмотре коллекции ценностей его внимание привлёк языческий божок в неприличной позе, которыми римляне украшали свои спальни, он заставил императрицу поцеловать божку одно место, прикрикнув - “А, не то голову долой!”- поскольку поначалу она упорно отказывалась. У присутствующего при этом короля тут  он же выклянчил все понравившиеся ему наиболее ценные предметы, включая янтарный поставец, стоивший по мнению знатоков, больших денег. Это к вопросу о многочисленных “подарках Петру”.
       В Копенгагене ему понравилась одна мумия и он пожелал было её присвоить, на что ему было указано, что ”Мумия отличается особой красотой и величиной, второй подобной нет в Германии”, тогда он вернулся в музей, оторвал у мумии нос и всячески её изуродовал, приговаривая:
        ”Пусть теперь она у вас остаётся.”   
         Когда фон Кокцей, брат канцлера, пришёл приветствовать русского царя во главе депутации от регентства, то застал его ласкающих груди двух дам, причём царь не прекратил своего занятия во время произнесения всех речей. Будущей императрице за первое свидание царь дал 1 дукат. Со слов самого царя и нескольких свидетелей встреча в Берлине с его племянницей, герцогиней Мекленбургжской, протекала следующим образом:
      ”Пётр поспешно пошёл навстречу принцессе, нежно обнял её и отвёл в комнату, где уложил на диван, а затем не затворяя двери и не обращая внимания на оставшихся в приёмной, предался не стесняясь, своей необузданной страсти.”
Пётр был любитель женщин на полчаса. Поскольку добиваться благосклонности было не в его правилах, то обычно он останавливался на служанках, хотя Брюс утверждает, что дочь одного из иностранных купцов была принуждена прятаться от него в лесу, а князь Голицин описывает драку царя с садовником, который граблями отгонял того от крестьянки. За заражение Петра и императрицы гонореей (которая, вероятно, и могла привести его к смерти, вызвав восходящий пиелонефрит) была  привлечена к суду в 1725 году г-жа Чернышева после проведённой с царём ночи. Разврату Пётр был подвержен с молодости - ещё в Слободе у него было сразу две пассии: дочь серебренника Беттихера и  дочка виноторговца Монс. Вмешательства в свою личную жизнь царь не любил и после женитьбы: одного брата царицы он избил своей палкой за то, что тот “оскорбил” его любимца, другого пытал, а потом облил спиртом и поджёг. Историки утверждают, что сестра царя Наталья содержала под видом  своего окружения ему гарем, во всяком случае, там были все его любовницы, да и почти все сёстры его помощников, которых те ему приводили, тоже были там. Как именно Пётр “любил всё необычное” ведает свидетель:
    ”За обедом он сказал, не думаю, чтобы кто-нибудь пленился бы тобою, бедная Варя - ты слишком дурна; но я не дам умереть тебе не испытав любви. И тут же, при всех он повалил её и исполнил своё обещание.”
    В 1706 году лютеранский пастор не допустил свою дочь до падения и тогда ему был обещан развод  с императрицей, но доверчивая невеста рано уступила царю и наградив 1000 дукатами, её тут же выпроводили. Евдокию Ржевскую Пётр совратил в 14 лет, в 16 выдал якобы замуж за Чернышева, но потом выкупил и держал при себе, присылая иногда “мужу” приказы “выпороть Евдокию”. Она родила ему четырёх дочерей и трёх сыновей. То же было и с Марьей Матвеевой, входившей во фрейлины императрицы, что считалось тогда официальным бесчестьем. Валишевский утверждает, что незаконное потомство Петра I соответствует по количеству такому же  у Людовика ХIV. Во всяком случае, маркграфиня Байретская, рассказывая о последнем пребывании Петра в Берлине в 1718 году упоминает о милом окружении царицы из четырёх сотен немецких служанок, кухарок, горничных и прачек, державших на руках разряженных детей и отвечавших “это царь почтил меня” на вопрос об их отце. Мария Гамильтон была недурна собой и принятая при дворе разделила общую участь. Когда ей отрубили голову за детоубийство, царь поднял её и прочёл окружающей толпе лекцию по анатомии, после чего поцеловал голову в губы, бросил и ушёл. Впрочем, Пётр не впервой испытывал страсть к мёртвым головам: бывая в одной из кунсткамер за рубежом, он так восхитился заспиртованной головой ребёнка, что тутже поцеловал её в губы. Казнив по подозрению в интимной связи с императрицей Петера Монса, он заставил затем взойти на эшафот и её, чтобы она коснулась его трупа своим платьем, внимательно наблюдая за произведённым впечатлением; но этого ему показалось мало, и он поставил у неё в спальне отрубленную голову  Монса в банке.
Врач, который лечил Петра от его последней в его жизни болезни, очень верно характеризует его как “имеющего целый легион демонов сладострастия в крови”. Пётр был также и педерастом, о чём прямо сообщают  многие свидетели и источники:
  - 6 марта 1710 года датский посланник Юзл испрашивает у Меньшикова о производстве в дворянство находившегося в его подчинении “очень красивого молодого человека, который мог бы указывать царю определённые услуги”,
  -  в 1722 году саксонскому художнику Данненгеру было приказано “снять портрет” одного из денщиков царя в совершенно голом виде,
  - Вильбуа говорит  о “бешенных припадках страсти царя во время которых у него не было различия пола”,
  - Бергхольц прямо говорит об “одном красивом юноше, которого царь держал для личного удовольствия”.
Историк добавляет, что “очевидно, Пётр и Меньщиков постоянно сменяли друг друга”- общее мнение современников, что это была не простая дружба. Напомним, всё это скотство, происходило в стране, где даже за свадебным столом жениха и невесту разделяла занавеска, а впервые её голос он слышал на венчании в церкви. Сам первый брак Петра был не расторгнут, поэтому и второй юридически был недействителен. Впрочем, Екатерина нашла в архивах Риги древнее пророчество, по которому русские могли овладеть Лифляндией только после того, как “царь женится на лифляндке”. Сама императрица до своего неизвестно какого по счёту замужества была обычной полковой шлюхой.
       Нравы царя в быту были не менее отвратительны. Валишевский говорит, что “все, кому приходилось иметь дело с государём, его ненавидели также как и боялись”. Нравы его были более уродливы и проще той кампании, в которой он чувствовал себя своим - 29 марта 1706 года, в первый день Пасхи он пишет письмо Меньшикову, заставляя приложить пальцы всех своих собутыльников. Среди них были: солдат, два денщика и крестьянин. В январе 1723 года, живя в Москве, делит свои вечера между женой почтмейстера Фаденбрехта, доктором Бидлоо, аптекарем Грегори, тремя купцами купцами и девицей Аммон, которой было пятнадцать лет. Историк замечает, что “это было ещё  избранное общество”. При дворе княгиня Голицина служила ему “дурой”: за обедом царь выкидывал объедки со своей тарелки ей на голову, заставляя подходить к себе, чтобы давать ей щелчки. Каждое своё распоряжение он всегда сопровождал угрозой, а то и  побоями  - благо его деревянная дубинка была у него для этих целей всегда с ним. В 1723 году он велел в полночь бить в набат и катался со смеху когда перепуганные им жители (пожары тогда были делом страшным) прилетели к колокольне, где застали костёр и солдат, поздравляющих их с 1 апреля. Не найдя лошадей на соседней с замком станции Пётр отлупил тростью невинного замковладельца,  в другом месте убил слугу, снявшего перед ним, по его мнению, недостаточно быстро шапку. На генералиссимуса Шеина он бросился со шпагой только за то, что он произвёл по его мнению несколько неоправданных повышений в армии, Ромадановский с Зотовым попытались его удержать; одному он отрубил пальцы, другому нанёс несколько ран в голову. Вечером, за ужином он бросил Лефорта на пол и топтал его ногами.
        Пётр был хронический алкоголик. Пёльниц, сообщая о пребывании его в Берлине сообщает, что тот “не упускал ни одного дня чтобы не напиться”. Поскольку он пил постоянно и не в меру, то требовал того же и от других: весь дипломатический корпус в России постоянно жаловался в свои страны, что на этих пьянках они “рискуют жизнью”, на дочь Шафирова, отказавшуюся от водки он, заорал: ”Ах, ты скверное жидовское отродье! Я научу тебя слушаться” - и отвесил ей пару оплеух. В этих постоянных оргиях он, казалось, видел главный способ управления государством. ”Царь уже шесть дней не выходит из  своей комнаты” - докладывает саксонский посланник 22 августа 1724 года. В январе 1725 года важные переговоры по поводу франко-русского союза вдруг останавливаются; французскому посланнику объясняют:
“Сейчас нет никакой возможности беседовать с царём о серьёзных вещах - он ежедневно скитается из дома в дом по знатнейшим семьям столицы в сопровождении 200 человек - музыкантов и тому подобное, угощаясь едой и питьём за счёт тех, кого посещают.”      
       В декабре 1707 года Карл готовится к решительному походу в Россию, Меньшиков шлёт царю пакет за пакетом, но они остаются нераспечатанными - царь гуляет. В своих подругах Пётр также больше всего обожал пьянство, отчего он, собственно, и был пленён Екатериной. На больших балах, где мужчины с дамами напивались врозь, царь любил заходить и к ним, тесные же вечеринки, которые шли сообща заканчивались, как утверждает Валишевский “совсем уж в сарданапалическом духе”. Здесь я представляю читателям самим расшифровать, что это, собственно,  такое. Во время его визита во Францию сопровождающий не смог ехать с ним в одной карете, так  как он имел обыкновение “извергать из себя всё съеденное и выпитое”. Любимым его занятием было спаивание священников, которое чередовалось с богословскими спорами и заканчивалось обыкновенно, к его удовольствию, дракой. Любимой его кампанией были капитаны кораблей и голландские купцы. В 1711 году в Дрездене в гостинице “Golden Ring” его любимым местом была лакейская, да и завтракал он тоже со слугами во дворе. Очень любил присутствовать при пытках и казнях, активно в этом участвуя. Во время казни стрельцов сам несколько раз хватал топор и рубил им головы, заставляя в этом участвовать и других, которые потом хвалились, кто из них отрубил больше. Победил Меньшков, который отрубил головы у 20 стрельцов. Адмиралу Головину, отказавшемуся есть салат на том основании, что “он не любит уксуса”, Пётр тут же влил в горло целый флакон его. Все его развлечения в таком духе: девушек он заставлял выпивать гренадерские порции водки, а дряхлых стариков кривляться на улицах в костюмах скоморохов. Он всегда пичкал других только тем, чего они больше всего не переносили, касалось ли это устриц, сыра и т.д. Точно также, зная, что все люди обычно отвергают города на болотах, забрался в самую топь и насильно загонял людей в этот свой болотный “рай”, который для  многих просто вреден и сейчас.
Вёл себя везде одинаково -  как самый обыкновенный дикарь: в роскошном Лувре, где всё к его приёму было готово, зайдя в зал, бросил рассеянный взгляд на роскошный стол для него предназначавшийся, спросив редиски и кусок хлеба, отведал 6 сортов вина, два стакана пива, приказал потушить свечи и ушёл. Благодаря его посещению Парижа нам известно его примерное меню:
“Царь встаёт рано утром обедает в 10 часов и слегка ужинает, когда хорошо пообедает, но между ужином и обедом поглощает невероятное количество анисовой водки, пива, вина и всевозможной еды. У него под рукой всегда 2-3 блюда приготовленных его поваром; он встаёт из-за роскошного стола чтобы поесть у себя в комнате и приказывает варить своему человеку пиво. находя отвратительным то, что подаётся ему, жалуясь на всё. Это обжора, ворчун... Вельможи его не менее требовательны, любят всё хорошее и знают в том толк.”
       После его отъезда в Париже сделалась модной пародия на его костюм под названием “одежда дикаря”. Можно себе представить какое впечатление оставило по себе это дикое стадо в совершенно оторопелой от этих наездов Европе. В одной из подлых исторических фальшивок (имеется в виду книгу А.С.Чисткова “История Петра Великого”), украшенной, к сожалению, превосходными гравюрами “под старину” есть картина встречи Петра с императором в Вене, где один благосклонно внимает другому. На самом же деле потребовались немалые дипломатические усилия, чтобы его, наконец, приняли в саду, куда он попал по какой-то винтовой лестнице, причём Пётр пытался целовать австрийскому императору руку стоя перед ним как слуга без шляпы. Как и у любого хама, его неотёсанность  свободно переходила в наглость: в театре Парижа, он находил естественным, что регент Франции держит  перед ним поднос как лакей, пока он пьёт свой лимонад. И так далее, и так далее, и так далее. Можно вообразить сколько радости хозяевам всегда доставлял его отъезд.  Какими он оставлял после себя квартиры в которых он гостил, известно благодаря актам судебных приставов. Дом адмирала Джона Эвелина в Дептфорде, который считал, что в нём будет жить человек был в следующем состоянии: двери и окна выбиты или сожжены, обои ободраны или испачканы (чем?), все ценные картины исчезли, рамы разломаны в куски. Вот что сказал по этому поводу король:
       “Если эти люди ещё раз ко мне приедут, то велю отгородить для них свиной хлев, потому, что где они постоят там полгода никто не может жить от смрада.”      
В Берлине, в 1718 году, уже зная нравы этого человекообразного, королева распорядилась вывезти всю обстановку из дома в Монбижу, приготовленном для Петра, который всё равно пришлось после него ремонтировать - там царило “иерусалимское разорение”. Француз, который встретил весь этот якобы царственный сброд простодушно сообщал в Париж, что:
       “Я желал бы от всего сердца, чтобы царь не только побыстрее прибыл в Париж, а даже  чтобы он оттуда из него уже и выехал. Я убеждён - если смею так выразиться - что королю будет приятно от него избавиться”.
       Самое во всём этом постыдное, так это то, что скотство Петра, подтвердило самые худшие представления о Московии и её диких обитателях, которые  были уже изложены в обстоятельных и правдивых сочинениях Герберштейна и Флетчера, а позднее и Олеария. И в которых москвичи представлялись коварными, лживыми, нравственно распущенными, глубоко невежественными, трусливыми и погрязшими в самых отвратительных пороках. Все эти характеристики полностью подтверждались “путешествиями” Петра. Саксонские царедворцы не скрывали своей радости по поводу отъезда этого”дикого господина” и почти все сомневались в способности такого царя преобразовать Московское государство. Естественно, что абсолютно все симпатизировали шведам как представителям цивилизации, которому Лейбниц советовал “завоевать всю Московию до Амура.”   
       В мозгу этой гигантской похотливой обезьяны странным образом перемешалось всё, что он где когда-либо видел: голландский флот, немецкая армия, шведское правительство, версальские нравы и амстердамские каналы. Когда Кинг-Конг с изумлением обнаружил, что его каналы, которыми он перепахал весь Васильевский остров не подходят ни для судоходства, ни для сообщения, так как слишком узки, он бросался к голландскому резиденту за планом Амстердама - ему мало было самой реальности и требовалось найти ошибку  циркулем. Такая же бестолочь была во всём его “строительстве” Петербурга, где сначала строили, а потом уже чертили сами планы, так что получались кварталы без улиц, улицы с тупиками и гавани без воды.
        Фактически, Пётр I был первым коммунистом в России, так как сформулировал свою цель следующим образом:
      ”спасти страну от глупости и недознания, превратив поданных из скотов в людей.А буде волею не похотят, то и неволею.” 
        Какой должна быть “его Россия” вытекало из его бесчисленных регламентаций в которых предписывалось как ткать полотна, обрабатывать шерсть, делать юфть, собирать хлеб, строить суда, как на них плавать, содержать фабрику и торговать, “как во время ассамблеи вольно ходить”, сидеть и играть.”церемонии делать вставанием”,”а  в том другому никто перешкодить или унимать”. Какие и как строить дома, а в них печи, а к печам трубы, что должно быть в домах и как, во что надлежит одеваться. Что и как делать в лечении, а умрёт, так “хоронить на третий день и отнюдь не в дубовом гробу”, “плиту на могилу класть вровень с землёй”, “свечу перед иконой ставить непременно в фонаре, чтобы не было пожара” и так далее, и так далее, и так далее. Весь этот бред постоянно обрушивался на головы бедного, ограбленного и измордованного войной русского народа.
       На его долгожданную смерть отчаявшийся уж было совсем от всех этих “реформ” народ тут же откликнулся лубком-сатирой “Как мыши кота хоронили”. В ней было сконцентрировано  всё его бессмысленное дикое новаторство: брадобритие, курение, клеймление рекрутов, введение музыки в обряд погребения, принудительное плетение лаптей, «Всепьянейший Собор», засилье иноземцев и иностранщины – всё, чем прославилось богомерзкое и бесчинное правление распутного Кота. ”Россия словно радуясь облегчённо вздыхала после десятилетий мракобесия царя-ирода: ”Туда тебе и дорога!”
       Предпосылки и итоги реформ:
       Пётр извратил, испортил и растоптал всё, что готовилось до него несколькими десятилетиями и даже столетиями русской царской дипломатии, все принципы которой были сформулированы задолго до его рождения талантливым русским дипломатами Ордынским-Нащёкиным и Тяпкиным. До его новаций в русской армии были и иностранные офицеры и инженеры и 90 000 солдат современного “огневого боя”. О стоянках для русского флота велись переговоры с рядом стран. Во всех сферах русской общественной жизни были уже сделаны в том или ином виде разумные приготовления, ждущие разумных же действий при несравненно меньших людских, материальных и нравственных  затратах. После “деяний Петра” Россия отдыхала 150 лет, пока встала на тот путь развития, который он пытался “её взнуздать”, но для этого понадобилось, чтобы царь Николай I создал администрацию и управленческий аппарат империи (то есть собственно государство). А потом царь Александр II, провёл бы свои либерально - освободительные реформы (то есть создал свободные потоки рабочей силы). А потом царь Александр III, создал необходимое экономическое законодательство. И ещё 20 лет царствования Николая II, чтобы, наконец, вся эта экономическая машина заработала бы, и начала давать свои результаты. Если бы эта  обезьяна не принялась за свои “реформы”, Россия могла бы выйти на путь промышленного производства на  40-50 лет раньше (то есть, опередив США) но именно “реформы” этого человекообразного отбросили её далеко назад.      
Уже в 1737 году Фоккеродт писал:
       “Память Петра I в почтении разве что только у солдат, особливо у гвардейцев. Большинство же не только взваливает на него не только самые гнусные распутства и самые ужасные жестокости, но и утверждает, что он не настоящий сын царя Алексея. Об его храбрости и прочих, приписываемых ему качествах у них совсем другое понятие, нежели составлено о том за границей и большей части его дел они дают не слишком-то для него почётные причины. Все его новые распоряжения и учреждения они превосходно умеют обращать в смешную сторону, кроме того, Петербург и флот в их глазах мерзость. Да и заведение регулярного войска, считаемое всем светом за величайшую пользу, бесполезно и вредно из их твёрдой уверенности, что если бы они сами сидели смирно и не мешались без надобности в ссоры, то никто  не нападёт на них из соседей. Во всяком случае, для удаления из их предела врагов было бы достаточно и старых военных порядков. Правильно обученное войско они считают новыми узами, подчиняющими их самовольному произволу царя как бы он ни был несправедлив и странен, лишают их всякого покою и удовольствия, которыми бы они могли наслаждаться на своей родине, а принуждают их служить войне, которая в подобном случае по их мнению большая беда, а для тех которые служат ей по доброй воле, большая глупость. Их рассуждения об этом предмете своеобразны. Если приведёшь им на ум пример других народов, у которых  дворянство ставит себе в величайшую почесть отличаться военными заслугами, они отвечают, что много примеров такого рода доказывают только то одно, что на свете больше дураков, чем рассудительных людей.”
      Это наблюдение характерно тем, что во-первых, ставит, наконец, жирный крест на “традиционной агрессивности русских”, а во-вторых, ясно свидетельствует, что “царь Пётр” пользовался всеобщим презрением в России не только при жизни, но и по смерти . Поэтому, вполне естественно отвращение к нему не только большей части граждан, но и самой императорской фамилии, которая всегда весьма сдержанно о нём отзывалась. Это становится понятно по тому  как  здравые русские люди оценивали себя и свою Россию и жизнь в ней:
     ”Бог и природа поставили нас в гораздо выгоднейшие обстоятельства только бы не мутили нашего благоденствия иноземные затеи. Земля наша такая обширная, а нивы такие плодородные, что ни одному дворянину не с чего голодать, сиди он только дома да смотри за своим хозяйством. Как ни маловато его имение, хотя бы он и сам должен был бы ходить за сохой, ему всё же лучше, чем солдату. Ну, а кто мало-мальски зажиточен, тот пользуется всеми утехами, какие может желать с рассудком: вдоволь у него и пищи и питья, одежды, челяди, повозок; тешится он сколько душе угодно охотой и всеми другими забавами, которые бывали у него и его предков. Теперь, когда вы, иностранцы, внушили нашему государю, что войско следует держать всегда в мирную и в военную пору, нам уж нечего и помышлять о таком покое. Только замирились, а уж думают о другой войне, которой и причины-то  нет, кроме как самолюбия государя да ещё его близких слуг. Земля наша довольно велика и потому, распространять её не для чего, а разве только населять. Завоевания, сделанные Петром I, не дают России ничего такого, чего она не имела бы прежде, не умножают и нашу казну, а стоят нам гораздо дороже, чем приносят доход. Они не прибавляют безопасности нашему царству, а ещё впредь, пожалуй, сделают то, что мы станем больше, чем следует мешаться в чужие ссоры и никогда не останемся в барышах от того.”
И всё это вовсе не рассуждения “ в Думе” а простые мнения простых русских людей, выносящих своё(очень важное для нас) заключение политике Петра:
” Потому-то Пётр I наверное уж поступил бы гораздо умнее, если бы миллионы людей которых стоила шведская война и основание Петербурга оставил бы за сохою дома, где недостаток в них слишком ощутителен. Старинные цари хоть и делали завоевания, да только такие, которые были нам необходимы для царства или откуда нас беспокоили разбои. Кроме того, они давали нам пользоваться плодами наших трудов: поступали с побеждёнными как с побеждёнными и делили между дворянством их земли: а на место того, ливонцы чуть у нас на головах не пляшут и пользуются большими льготами чем мы сами, так что из всего этого завоевания не выходит нам другой прибыли, кроме чести оберегать чужой народ на свой счёт и оберегать его своей же кровью.”
      В этом кратком и ёмком суждении приговор не только всей деятельности самого Петра, но и всей послепетровской царской национальной политике, взявшей такие ориентиры, что они в конце концов поставили крест и на ней самой и на всём её государстве. Эта политика на примере России ясно показала, что ни одно государство, как бы оно не было велико и богато, не может себе позволить проводить такую бездарную, чтобы не сказать прямо - идиотскую политику. Так в Россию пришла политика из смеси либерализма  и протекционизма представителям других культур, политики, погубившей сначала Россию, а сейчас уничтожающей и весь остальной мир.
      Пагубность его политики была очевидна и раньше, но полностью проявилась только с распадом СССР, когда всё, что им было “присоединено” и “завоёвано” отвалилось как мертвечина, явственно обнажив её изначальную многовековую омертвелость, которую его современники видели уже тогда. Все миллионные жертвы и траты русских людей оказались напрасны - так великие державы не создают. Кроме всего прочего бандой ворья и сброда его окружающего было создано и современное понятие “реформ” в России как безудержного и бесконтрольного тотального воровства, коррупции и всех видов неистребимого чиновного хищничества. Само понятие реформы, в классическом его понимании означает чисто интеллектуальную организационную процедуру, сообщающую уже имеющейся какой-либо системе если не максимальную, то значительно большую эффективность, в корне  извратилось, превратившись в мероприятие по тотальному ограблению страны бандой воров, мгновенно собирающихся вокруг идиота или дурака. 
     Поэтому и все “реформы” в отличие от реформ и начинаются в России с жульничества, надувательства и ограбления населения в пользу кучки негодяев. Пётр I был первым в России глобальным по своим планам и вреду невеждой во всём, начав “реформы переустройства” государства (считай, перестройку). Его может оправдать только то, что все его “реформы” были не самостоятельны, а преследовали цели продиктованные длительной шведской войной: снабжение, реформирование армии, создание флота, требовали всё большего потока денег, которые невежественный царь искал не в развитии промышленности, торговли и товарооборота, а в чисто внешних - как на Западе - переустройствах, не понимая, что чисто внешние заимствования никогда не приживутся, а лишь губят собственные. Поэтому вместо глубоких базовых преобразований, он ввёрг Россию в совершенно не нужные для неё разорения, добившись далеко не того, что ей было надо; а того, что ей было не надо. А действительно полезного получил далеко не в нужном объёме. Но даже и тем, что он добился путём таких неизмеримо высоких людских и финансовых трат, не смог правильно распорядится. Далеко не случайно, что все эти свои “переустройства” царь начал именно с того, что ограбил православные монастыри. В сталинское безбожное время это мероприятие выглядело вполне передовым поведением, о котором глухо говорилось, что “царь перелил колокола на пушки”. В этом смысле,  Сталин сам был продолжением “Грозного” и Петра - ему тоже его государство требовалось как инструмент завоевания большего могущества в мире. Но даже в политическом сыске Сталин не смог сделать после Петра уже ничего нового, наоборот, он далеко не дошёл до “системы Петра”, который был действительно страстный поклонник розыска и большой любитель ужасного искусства пыток и допросов, постоянно вмешиваясь и ведя протоколы допросов.
      Призвав во дворец ювелира, заподозренного в краже драгоценностей, он лично пытал его дважды по часу дыбой и кнутом, весело рассказывая вечером об этом герцогу Голштинскому, как о весёлом времяпровождении. Имея в своём распоряжении армию сыщиков и шпионов, которые терроризировали всех и вся, сам подслушивал под дверями, как и бродя меж столами во время пирушек, когда возлияния развязывали языки. При всех должностных лиц и военачальниках постоянно находились его личные шпионы с самыми широкими полномочиями. В народе же доносы и шпиономания приняла характер умопомешательства: один крестьянин был подвергнут пытке и осуждён на вечную каторгу за то, что будучи пьян приветствовал царя “не совсем обычным образом”,  другой  за то, что не знал, что ему уже присвоен титул императора, священника сослали в Сибирь за то, что он говоря о болезни царя, вроде как допускал возможность и его смерти, женщина умерла под кнутом за то, что видела на бочонке с пивом буквы, написанные на иностранном языке и не смогла объяснить их значение, другую  наказали за то, что в церкви с ней случился припадок. Студенту вырвали ноздри и сослали на вечную каторгу за непристойные слова, которые он произнёс в пьяном виде. И это лишь некоторые из выдержек официальных документов- протоколов допросов.
     Он часто призывал к себе чиновников, которыми был  недоволен, чтобы отлупить их своей дубинкой. Причём это считалось милостью, поскольку происходило в тесном кругу и наказанный, старался придать при выходе вид, что с ним ничего не произошло. Своих любимчиков же сам царь часто инструктировал как Сенявина:
“Завтра будешь обедать с таким-то, в моём присутствии затеешь с ним ссору и дашь ему 50 ударов палкой.”
       В персидском походе на Волынского, проходящего на свою голову в потёмках мимо царской палатки обрушился град ударов палкой. Уразумев, что он за  темнотой ошибся, Пётр лишь заметил:
       ”Ничего, не сегодня, так завтра ты заслужишь то, что получил сегодня; тогда напомни мне только, что я уже с тобой рассчитался.”
Дубинка предназначалась только для тех, кого царь любил и щадил, всех остальных ждала смерть - от солдата идущего на приступ и остановившегося подобрать раненного, хотя бы то был и его отец, до чиновника, не отправившего бумагу в срок, законом установленным. ”Смерть, смерть всем!”- так говорит историк. К концу этого шизоидного правления страх сделался  тотальным - уже все следили друг за другом постоянным и беспокойным взором: перешёптывались только на ухо, переписывались только условленным языком. С 1712 года рекрутов клеймили как каторжников: на левой руке ставился татуировкой крест. Поэтому любой пустяковый успех в этом нескончаемом мраке власть превращала в истерический национальный праздник. В 1700 году голландский резидент Ван дер Хульст докладывает из России:
      “После каждой малейшей удачи здесь поднимается такой шум, будто кажется, что удалось перевернуть мир.”
       Пальба из пушек, фейерверки, внеурочные производства в следующие чины шли беспрерывной чередой в самые тягостные  времена шведской войны. Страдавшего эпилепсией и приступами “необъяснимой ярости” Петра к концу его жизни начали преследовать бессонница, ночные кошмары и привидения. Он никогда уже не мог спать один и при отсутствии жены или любовницы клал в постель денщика, заставляя того “лежать смирно”. Спал он тоже преимущественно на воде - она его укачивала, и даже свой послеобеденный сон проводил, распластавшись на дне лодки. Его классический и постоянный портрет - как его описывают друг другу современники: трясущаяся голова, искажённое нервным тиком лицо и дёргающиеся шея и руки. Прогрессирующая эпилепсия, осложнённая хроническим алкоголизмом, чудовищным обжорством, всевозможными излишествами  и безудержным развратом - глубоко больной, предельно  опасный для общества маньяк, который мог быть “велик” только в одном - в собственном безумии.
Историки, часто не смея сказать правду, называют действия этого безумца против церкви опять-таки какими-то“реформами”, в действительности же Пётр I просто разгромил Православие в России на свою больную голову, а заодно  и голову всех своих несчастных потомков:
  - 24 января 1701 года Пётр отнял монастырское и архиерейское имущество, Церковь была лишена самостоятельности и средств для приобретения книг и учреждения школ. Был создан Монастырский приказ (что-то вроде Министерства по делам религий при Совмине СССР) из которого в каждый монастырь село по стольнику. Затем Пётр издал приказ о несоблюдении постов в полках; солдаты, продолжавшие соблюдать посты, были отдаваемы под суд.
  -11 июля 1705 года, посещая базилянский монастырь в Полоцке, Пётр остановился перед статуей блаженного Иосафата - прославленного мученика Ордена и спросил:”Кто замучил этого святого?” Услышав ответ “Схизматики”, тут же убил отца настоятеля монастыря Козиковского шпагой, а его офицеры бросились на пятерых остальных монахов; все они были убиты. Монастырь был отдан на разграбление, в церкви устроен склад. 
  - 22 февраля 1722 года Пётр в своём указе на имя Святейшего Синода требует “ чтобы в Москве и городах из монастырей и приходских местных церквей ни с какими образами в дома к местным жителям не ходить... Смотреть, чтобы с образами по Москве, по городам и уездам для собирания на церковь или на церковное строение отнюдь не ходили. А кто будет ходить тех брать.”
  - 28 марта 1722 года следует другой указ в котором воспрещается устроение часовен на торжищах и перекрёстках, в сёлах и других местах и совершение здесь перед иконами Богослужений:
     ” Также и часовен отныне в показанных местах не строить, и построенные деревянные разбирать, а каменные употребить на иные потребы тем, кто оные строил.”   
        Пётр считает, что  православные ”понеже всю надежду кладут на пение церковное, пост, поклоны и тому подобное, в них же строение церквей, ладан и тому подобное.”
  - Позже издан регламент религиозного воспитания, представляющий по мнению православных сатиру на веру их предков, в котором Синод издаёт постановление против православной обрядности, крестных ходов, хождения с образами, дорогих окладов на иконах, умножения часовен, годичного хранения артоса, богоявленской воды и тому подобных  православных обрядов.
  - Наконец, за 200 лет до октябрьской революции царь Пётр встаёт на чисто большевистскую точку зрения, настаивая, что ”монахи едят даровой хлеб и никакой прибыли от сего обществу нет.” Имелось ввиду, что нужнее солдаты для войн. После учреждения Синода большая часть русских епископов побывала в тюрьмах, была расстригаема, бита кнутом и так далее. В истории Церкви подобным издевательствам православные подвергались только турками после завоевания ими Константинополя.
           Пётр поначалу сам был активен на православных службах: пел на клиросе, читал “Апостол”, христосовался со всеми так, что у него потом болела спина, но после частых и долгих пребываний за границей, Пётр пришёл к мысли, что наиболее “передово это дело” поставлено у протестантов. Так в Россию вползло сначало   инородчество, потом “гуманизм”, а за ними уж и сам атеизм. Но и этого Петру показалось мало и для вящего издевательства над Православием он учредил “Всешутейший и Всепьянейший Собор”, в котором кощунственно высмеивал все иерархические ступени Церкви до Патриарха включительно. Сам он занимал в этом своём “Соборе” глумления над верой должность протодиакона. Вся та здоровая нравственная основа русской жизни, которая создавалась в России столетиями с момента крещении её св. Владимиром была этим правителем сломана. Недаром же его в народе считали воплощением антихриста. Другие просто говорили:“Это не наш государь, а немец. А наш царь в немцах в бочку закован да в море пущен.” В этом наивном мнении, как это не странно покажется, и заключается правда. Пётр I и в самом деле был по крови и не царём, и немцем…






                Глава 5. «Пётр»."Подмена" подмены…



                «Англия – самый лучший и прекрасный остров в мире. Если бы 
                я  не посетил Англию, то, конечно, бы был растяпой. Лучше         
                быть адмиралом в Англии, чем в России царём!»
                Пётр I


      Когда у чернокожего Ганнибала родилась дочь-блондинка, то этот благородный  абиссинец, или камерунец, (как считают некоторые), сразу заподозрил “неладное”. Супругу он тут же определил в монастырь, а дочь не желал никогда даже и видеть, хотя и дал ей очень приличное образование…
      А в России появился царь, который люто ненавидел всё то, что так любили его предки: псовую и соколиную охоту, травлю зверей, неспешные обстоятельные беседы с тщательным изучением всех последствий, русскую одежду, русские обычаи и русский быт. И чувствовал себя нормально только среди иностранцев-простолюдин, обожал воду, жил в хибарах, плотничал, ездил только на двуколке, столярничал, сам ремонтировал себе обувь, выпиливал лобзиком, резал по кости, даже и кофе пил, взобравшись как обезьяна, на ветви липы возле своего домика. Он работал разнорабочим на своих и чужих заводах, постоянно рвал зубы подданным, и без устали оперировал. Сама речь и даже указы свои при этом он обязательно пересыпал медицинской терминологией - вены, артерии, жилы, сердце и так далее - чего никогда никто не делал из всех его царских “предков”. Всё это делали только его предки настоящие. Поэтому, когда царская ни чем не ограниченная власть дала свободу его генам, то  он и превратился в своё естественное состояние дикого чудовища и хама - другого в его генах просто ничего и не было.
     Его Екатерина рассказывает, как вынужденный принимать персидского посла, он страшно боялся, потел, сидел на троне, держа шляпу под мышкой, и убежал бегом прочь, едва сам приём был окончен. Он делал всё, кроме одного – своих прямых царских обязанностей, всегда страшась любой царской работы и любой командной должности: Ромодановский специально получил титул князя-кесаря” с обязанностью носить во всех торжественных случаях царское одеяние и знаки царского достоинства, в то время  как сам Пётр спешил забиться  в толпу родных ему лакеев и прачек.
     Не нужно, впрочем, обладать особыми познаниями в медицине, чтобы понять, что если у его “отца” (молодого царя Алексея 38 лет), из 6-ти его сыновей половина умирает, а остальные исключительно болезненные и немощны, (как и все их сёстры), то рождение гиганта в два метра естественным образом никак в эту  родовую генетику уложиться не может.
     Тут же и заметим, что “отец” Петра I - царь Алексей Михайлович, выбирал себе будущую невесту (по обычаю всех русских царей), из 500 собранных для этой цели русских красавиц, которых он со своим врачём-немцем и осматривал ночью спящими. Что сам царь, уже подтачиваемый к тому времени смертельной болезнью не мог физически зачать такого гиганта, мне, как врачу, очевидно. Особенно, если учесть, кого он наплодил до этого. С другой стороны, чтобы понять царя, надо бы ещё знать, как обстояли на тот момент у него дела с наследниками на трон от его первой жены - Марии Ильиничны Милославской:
 -в 1649 году рождается сын Димитрий; умирает через год
 -в 1652 году рождается дочь Марфа
 -в 1654 году рождается сын Алексей; умирает через 5 лет
 -в 1655 году рождается дочь Анна; умирает через 3 года
 -в 1656 году рождается дочь Евдокия
 -в 1657 году рождается дочь Софья
 -в 1658 году рождается дочь Екатерина
 -в 1660 году рождается дочь Мария
 -в 1661 году рождается сын Фёдор; умер через 18 лет
 -в 1662 году рождается дочь Феодосия
 -в 1665 году рождается сын Симеон; умер через 3 года
 -в 1666 году рождается сын Иоанн;
 -в 1669 году рождается мёртворождённая дочь Евдокия
     Царь жил с первой женой с 1648 года по 1669 год и всё это время до самой своей смерти она была вынуждена практически безостановочно рожать. Кстати, и во втором браке Пётр I, родившийся в 1672 году от второй жены царя - Натальи Кирилловны Нарышкиной, также был его единственным “сыном”:
 -в 1673 году родилась дочь Наталья
 -в 1674 году родилась дочь Феодора; умерла через 3 года
   Да, собственно, и сам царь не раз предупреждал, что в случае рождения дочери, он “примет свои меры”, прямо угрожая подменить девочку мальчиком. Для врача, вопрос здесь, собственно, упирается в одно: подменил ли врач-немец, новорожденного царского ребёнка на своего, при самом рождении (как это, собственно, и утверждала молва), или он “просто” поучаствовал в акте зачатия уже “чисто технически”, для чего и участвовал в самом выборе царской невесты. С другой стороны, конечно, может интересовать и то, сделано ли это было с ведома и приказа самого царя (что безусловно могло быть, как показывает признание Тихона Стрешнёва), или немец настолько серьёзно позаботился о своей профессиональной репутации, что пошёл на “генетический подлог” и без царского спросу, что маловероятно.  На что, почти прямо, указывает то обстоятельство, что при рождении Петра, ни само место его, ни точное время не известны и до сих пор, и свидетелей тому, кроме самого этого немца-хирурга, принимавшего эти «роды», нет. Так, что родился ли ребёнок у царицы мёртвым, или это была очередная нежеланная девочка, или сам немец каким-то иным образом повлиял на появление Петра, предложив царю своего ребёнка,  факт остаётся фактом:  ни физически, ни духовно на своих хилых и болезненных  заморышей-родственников, Пётр I абсолютно ничем никогда не походил.
       Мало того, ни до, ни после Петра ни когда не было в русском народе столько слухов о его немецком происхождении. Причём, сразу со всех сторон. И на все вкусы.
       Почти «официально» считалось, что это сделала сама царица Наталья Кирилловна, когда родивши царевну,  и опасаясь гнева мужа, внятно пригрозившего «разлюбить её, если будет дочь»,заменила девочку на «немчика» из Кукуя. Утверждали, что перед смертью она открыла эту тайну и Петру, сказавши ему :
       «Ты – не сын мой, ты – подмененный!»
      К тому же, на допросе в  Преображенском приказе, в 1700 году, и крепостной боярина И.Стрешнева, утверждал, что:
« Государь не царского колена, а немецкой породы, а государя скрыли у немцев в малых летах».
      И не он один. Так же и Т.Копасов, стряпчий из дворцовых волостей, сосланный в Сибирь при Фёдоре Алексеевиче, рассказывал другим ссыльным о том, то же самое.
      А потом и крепостная помещика Кикина, при допросе в Преображенском Приказе уже в1718году, тоже показала, что:
      «Государь не русской породы, и не царский сын, а взят в младенчестве из немецкой слободы у иностранца по обмену. Царица родила царевну, а царевну обменяли на немца».
      Следует признать, что были слухи, совсем уже приписывающие отцовство его Лефорту, объясняя этим и его исключительное положение при царе, и его Адмиральство, и то, что он и ехал в Большом Посольстве за главного. И даже сани Петра ехали уже за ним в 1698г., как за своим «подменным отцом»...
      Как мучила тайна своего рождения самого Петра видно из тех угроз, которые он отпускал, стоило ему лишь было напиться:
     “Этот, по крайней мере - кричал он указывая на Ивана Мусина-Пушкина - знает что он сын своего отца! А вот чей сын я?! Не твой ли, Тихон Стрешнёв?!! Не бойся, говори, а то удушу тебя!”
     Ещё интересней ответ самого Тихона:
     ”Батюшка, смилуйся, не знаю, что отвечать... Я был не один...”
     Добавим, что это был тот самый боярин Тихон Стрешнев, чья крепостная и признавалась в подмене детей в Приказе.  Надо бы при этом ещё добавить, что допросы там проводились тогда «с пристрастием»...
     Если бы Пётр I обратился к доктору Тойчу сегодня, или, если бы его загипнотизировали, то он наверняка смог увидеть бы и свой настоящий родной род по всем своим прошлым жизням, но доктора Тойча тогда ещё и в проекте не было, а гипнозом подданные Петра не владели.
     Зато сегодня мы уже сможем, вероятно, поставить “реформатору” уже более точный диагноз. Очень похоже, что это был, как говорят в нашем великом русском народе, “вы****ок”. Которого его немецкие врачебные гены всю жизнь тянули  беднягу к операционному столу. Пётр очень любил, и часто делал, вскрытия трупов в анатомических музеях Европы (известно его участив нескольких), но особенно он любил  всевозможные операции. Не первый раз в русской истории русский царь сожалел о том, что потомство его слабо и хило (как тот же Грозный), но первый раз в русской истории, царь( или царица), решили самостоятельно “подправить” свои гены. В результате чего на царский трон России и сел-таки  этот крепкий мужик - это был здоровый и основательный, хотя и абсолютно в делах государства безграмотный, но невероятно любознательный, немец. В жизни обыденного человека его генетика не может проявиться полностью, так как закрепощена тысячами различных житейских ограничений. Она может проявиться полностью только в одном случае - когда человеку даётся абсолютная власть - только тогда все его генетические пристрастия и патология полностью и выходят в нём наружу. Особенно же, когда он попадает в родную, для своей генетики, и свою окружающую среду. В Петре она и проявилась полностью, потому, что в зрелом возрасте он больше жил за границей, чем в России…
     Уж не так ли сбылось ли  на царском роду, и то некое церковное проклятие, якобы данное царю Алексею патриархом Никоном:
     ”Чтоб все твои роды иноземные бы поели.”,
     Сказанное, когда его, несправедливо обвинённого, затравили царские бояре? Эти слова часто могли быть подписью под живой картинкой для русских людей, когда они видели вокруг себя полки инородцев в их иностранных одеждах, а царские одежды их государей, как бы, валяющимися в грязи. Только немецкие гены могли заставить Петра I, так ненавидеть всё русское во всех его проявлениях - всё в опостылевшей России казалось ему настолько чуждым, что даже в одежде, привычках, архитектуре, манерах, внутреннем убранстве зданий и общении в нём не было ни грамма русского. Ничего. Пётр первый из всех русских царей бегом устремился за границу, где и пропадал буквально годами. После 1707, не было года, чтобы он не ездил бы на свою генетическую родину. Как и всю его жизнь его постоянно тянуло к морю, без которого он не мог уже и просто жить, как и к всевозможному рукоделию, ремёслам и медицине.  Поначалу, и очень  долго, его генетика  в России вообще мало кого интересовала. Даже и наоборот, уже многими историками считалось, что это чуть ли не благо, что именно “свежая кровь” простолюдина и сообщила гибнущему царскому роду Романовых такой необходимый им творческий импульс.
      Это сегодня уже, очевидно другое: что именно это изменение своей генетической истории и привело Россию к революции 17-го, к которой она тихо двинулась с момента появления в ней Петра. Неоправданными затратами и жуткими телодвижениями первобытного дикаря, он создавал заново русскую армию, настоящий флот и администрацию, разрушая при этом сами основы вековой русской жизни. Без его администрации, армии и флота Россия могла бы ещё могла бы существовать, а вот без Православия – уже нет. Без Православия Россия существовать уже не смогла… 
      После смерти Петра I, все ближайшие наследователи русского трона мало того, что оказались фактически немцами, так они ещё и привели в Россию почти полностью все свои немецкие дворы со всеми их записными дармоедами. Так, что развал и издевательства над Церковью в России продолжались и после смерти “реформатора”. Самой преждевременной смерти Петра знаменательно предшествовал очередной его указ по которому Чудов, Вознесенский и Новодевичий монастыри предназначались для больных, старых и увечных, Прервинский - для школы, а Андреевский - для подкинутых младенцев. Число монахов при нём давно было ограничено, оставшиеся были стеснены  особыми правилами, а сами монастыри были превращены преимущественно в солдатские богадельни.
      Советская историография немало постаралась, чтобы придать русской истории “до Петра” подобие непроходимой темноты - дескать, там и стоящего-то ничего не было - всё Пётр “открыл”:
    “Россия тьмой была покрыта много лет,
     Бог рёк - Да будет Пётр - и стал в России свет...”
     Ремарка: “Бог” здесь надо заменить на “нечистый”, а “свет” на “тьму”. И наоборот.  Недаром Мережковский так и назвал свою книгу о нём –«Антихрист».А Пушкин, вначале увлёкшийся им как «отцом новой России» и воспевший его в «Полтаве» и «Всаднике»,сев за свою «Историю Петра Великого» и закопавшись в архивы того времени, вдруг люто возненавидел «реформатора».Что, где, кто открыл это мы ещё увидим, но вот как описывает историк допетровский обычай традиционный обычай русских, устраивать свои братские трапезы по случаю больших праздников, на которые собирались бедные и богатые, поровну распределявшие меж собою, все расходы на пир.
     Сходились, по старому русскому завету, за один стол  люди всякого чину и звания. Основной чертой глубоко русской допетровской Руси было самое задушевное и ласковое гостеприимство. Вот как об этом сообщает нам Нечволодов:
      ”Почётных знатных гостей сажали на большом месте в переднем углу рядом с хозяином под иконами.. Пир начинался с того, что хозяин призывал супругу из её покоев здороваться с гостями. Она приходила и становилась в переднем углу(то есть на большом месте), а гости размещались у дверей. Хозяйка кланялась гостям малым обычаем (то есть до пояса), а гости кланялись ей большим обычаем(то есть до земли). Затем хозяин кланялся гостям большим обычаем с просьбою, чтобы гости изволили его жену целовать, но гости, в свою очередь, просили хозяина, чтобы он первый поцеловал свою жену. Хозяин уступал их просьбам. После него все гости подходили к хозяйке и кланялись ей большим обычаем, целовали её и, отойдя, опять кланялись ей в землю. Хозяйка же отвечала каждому из них поясным поклоном. Затем она подносила каждому по чарке государева горючего винца(то есть водки), право торговли которой принадлежало исключительно правительству. Кто не пил горючего винца, тому предлагали  на выбор кубок какого-нибудь лёгкого заграничного питья - виноградного, романеи или рейнского. При этом хозяин кланялся каждому гостю до земли, прося выпить вина, но гости отвечали, что просят, чтобы выпили хозяева. Когда это было исполнено, то хозяева обносили гостей, из которых каждый кланялся хозяйке большим обычаем, пил вино и делал после этого вновь поклон до земли. Затем хозяйка удалялась на свою половину, где она угощала жён гостей. Во время обеда хозяин приглашал жён своих сыновей или замужних дочерей прибыть в комнату, где шёл пир. И все гости чествовали и их, описанным выше порядком, причём целовали их не в уста, а в обе щёки. Женщины же, подавая гостю чарку, всегда сами её сначала пригубливали.”
       Это то, что касалось отношений русских людей в быту.
       Уважение к собеседнику, неспешность, ясность рассудка и свобода от низких чувств, считались вещами необходимыми во всяком рассуждении. О застолье же тех времён говорится, что:
              “Государево горючее винцо было различной крепости. Простое, двойное, тройное и различного же приготовления: коричное, гвоздичное, кардамоновое и других наименований. После водки приступали к закускам, коих было великое множество. В постные дни подавались квашёная капуста, разного рода грибное и всевозможное рыбное. Начиная от икры и балыка и кончая паровыми стерлядями, сигами и различными жареными рыбами. При закуске же полагалась и борщевая ботвинья. Затем переходили к горячей ухе, которая подавалась тоже самого разнообразного приготовления: красная и чёрная, щучья, стерляжья, карасёвая, сборная, с шафраном и прочим. Тут же подавали  и другие блюда приготовленные из лососины с лимоном, белорыбицы со сливами, стерляди с огурцами и так далее. Затем шли тельные к каждой ухе (то есть тесто из рыбной мякоти с приправою, часто запечённое в виде различного рода животных), также и пироги и пирожки, приготовленные на ореховом или конопляном масле со всевозможными начинками. После ухи следовали “просольное”, всякая свежая рыба, приходившая из различных краёв государства и всегда под взваром(соусом) с хреном, чесноком и горчицей. Обед заканчивался с подачей хлебного: разного рода печенья, пышек, пирожков с корицею, маком и другим. Особенно разнообразно было хлебное во время масленицы. Оно было известно масляничных яств. Это были оладьи различной величины, хворост и пирожки из всевозможных тест. На масленицу же, подавался губчатый сыр и разного рода кисели. В мясоед первым блюдом за столом были: свиные окорока, тетерева со студнем, язык провисной, гусиные потроха и холодная говядина разного приготовления. Затем шли жаркие: баранина, гусь, индюк, рябчики , куропатки, зайцы. При этом у богатых всегда подавался жареный лебедь, раскладывавшийся на 6 блюд, а также журавли и цапли. Есть же телятину, под каким бы-то ни было видом, считалось в Московском государстве великим грехом. (Отчасти и из-за этого был убит Лжедмитрий. ) Всё жаркое приготовлялось на вертеле и подавалось с различными взварами. После жарких следовали горячие щи, ухи, супы: куриные, из лосинных губ или ушей, лапши с зайцем и так далее. Затем подавались рубцы, желудки, сальники потроха бараньи и из хлебного: блины сырные, караваи блинчатые, оладьи, кисель, каши со сливками, сыры губчатые и прочие. Зелень в русском столе того времени как отдельное блюдо не употреблялось.” 
Естественно, что это описание не царского стола и даже не боярского, и даже не богатого, в которых кушанья начинались с лебедей и в “скоромном” ритуале содержали до 200 блюд, а в торжественном до 500. Кулинарные пристрастия русских развивались с каждым веком (см. описание купеческого стола у И.Шмелёва в “Лете Господнем” и “общепитовского” у Гиляровского в “Москве и москвичах”). К ХIХ веку русская кухня считалась одной из лучших в мире. Все знаменитые гастрономы и гурманы считали, что во всём  мире существует только три кухни: французская, русская  и китайская. Какое значение русские полководцы  тех времён придавали питанию в армии можно судить по описанию летописца, замечающего, что
      “армия была доведена до такой крайности, что люди были принуждены в постные дни, есть скоромное”.
              Как говорится, дальше уже ехать некуда.
        О напитках же, Нечволодов нам сообщает, что:
       ”Напитки во время стола подавались как  простые питья: квасы, кислы шти, брусничная вода, малиновый морс и разные другие из ягод. Пьяное же питьё было брага, пиво особенно мартовское, ячневое, овсяное, ржаное и мёд всевозможных приготовлений. Из иностранных же вин более других употреблялись: романея, рейнское, канарское, мускатель, аликоте, канарское, мальвазия  и церковное. Вино пилось из кубков и братин. Иногда вкруговую. Богатый обед оканчивался сластями: конфетами, леденцами, орехами и сушёными плодами, ягодами винными, изюмом, черносливом и финиками. В постные дни вместо сахаров в изобилии подавали пряники вместо различных зверей, которые и теперь ещё изготовляются на Руси…”
      Существенно упомянуть про обычаи застолья допетровских лет и обязанности хозяина:
      ”Старинное русское радушие и гостеприимство требовало, чтобы гости были употчеваны допьяна, после чего они с особой бережливостью доставлялись на дом. Если же послы отправлялись домой трезвыми, то к ним вслед за обедом являлись стольники, в сопровождении нескольких вёдер вина и мёда и объявляли, что присланы потчевать гостей...”
     Вот как описывает эти русские нравы немецкий посол в Москве Герберштейн: ”След за сим, приносят с напитками сосуды и кубки и всеми мерами стараются посланника сколько можно упоить. В тем искусстве русские весьма сведущи: если не имеют способа заставить кого-нибудь выпить, то начинают пить за здоровье того императора, откуда прибыл посол или за здоровье великого князя и других знаменитых особ. Они думают, что отговариваться и не пить за чьё-либо здоровье недолжно и не можно. За здоровье пьют таким образом: тот, кто предлагает пить становится посреди горницы и учтиво произносит имя, за чьё здоровье он пьёт и говорит, что желает ему всякого благополучия. Выпив же, переворачивает кубок на голову, дабы показать, что он его опорожнил в знак желания совершенного благополучия тому, чьё имя перед тем произнёс. Потом идёт в передний угол (в большое место), приказывая налить многие кубки, подносит их каждому и произносит имя того, за чьё здоровье пить надлежит...”
Особо, здесь надобно отметить, что русские пили и веселились так только в застолье и в праздники. А вот как вели они себя по будням описывает литовец-католик в своём сочинении ” О нравах татар, литовцев и московитян”. В сочинении этом Михалон горько упрекает порядки и обычаи своей страны, ставя в пример ей порядки московские и даже татарские. Вот некоторые отрывки его трактата:
      ”Вместо того, чтобы упражняться в военном искусстве, молодые шляхтичи литовские сидят в корчме, пьянствуют и весьма склонны к взаимным ссорам, убивают друг друга, а военное дело и защиту отечества предоставляют татарам, беглым людям из Московии и вообще военным отрядам.. Порицая литовских панов за изнеженность нравов, Михалон ставит им в пример московитян. Московитяне  - говорит он  - изобилуют мехами, но дорогих соболей запросто не носят, а сбывают их в Литву, получая за них золото. Они не употребляют также дорогих привозных пряностей; у них не только простолюдины, но и вельможи довольствуются грубой солью, горчицей, чесноком и плодами своей земли; а литовцы любят роскошные привозные яства и пьют разные вина, отчего у них всевозможные болезни. В городах литовских нет боле распространённых заводов чем те, на которых варится из жита водка и пиво. Эти напитки берут они с собой и на войну. А если случится пить только воду, то по непривычке к ней гибнут от судорог и поноса. Крестьяне литовские проводят дни и ночи в шинках, заставляя учёных медведей увеселять себя пляской под волынку, позабыв о своём поле. Посему, растратив  имущество, они нередко принимаются за воровство и разбой. Таким образом, в любой литовской области в один месяц больше людей казнят смертью за эти преступления, нежели во всех землях татарских и московских в течение 100 или 200 лет(!). Попойки часто сопровождаются ссорами- день начинается у них с пития водки: ещё в постели кричат: вина, вина и пьют этот яд мужчины, женщины и юноши. На улицах, на площадях  и напившись ничего не могут делать как только спать. Между тем в Московии, Великий князь Иван III обратил свой народ к трезвости, запретив везде кабаки. Поэтому там нет шинков, а если у какого-нибудь домохозяина найдут хоть каплю вина, то весь его дом разоряется, имение отбирается, прислуга и соседи, живущие на той же улице, наказываются, а сам навсегда сажается в тюрьму. Вследствие трезвости города московские изобилуют разного рода мастерами, которые, посылая нам деревянные чаши и палки для опоры старым, слабым и пьяным, сёдла, копья, украшения и различное оружие, отбирают у нас золото”.
       Это к вопросу, что “питие всегда было веселием на Руси.” За курение же табака полагался острог, да ещё и ноздри рвали.
       Реформы  Петра I воспринимались русским народом как бусурманская дикость, а сам Пётр - как  Божье наказание народу русскому за все его грехи. Но за границей это Исчадие Ада воспринималось как классический “русский тип”, не обременённый культурой. Все поступки этого «царя», продиктованные ненавистью ко всему русскому, объясняются только одним - его низкими генами. Здесь проявляется и то, что он признавал лишь немецкое общество, пропадая у Лефорта и Монс, и его постоянное неуёмное желание оперировать. Хирургические операции он делал много и часто - в С.П.Б. можно видеть мешок, часто совершенно здоровых зубов, которые он рвал у всех, и столь же несвойственное русским царям, вместо своих прямых обязанностей, всевозможное кустарное ремесленничество. Его склонность к западному стилю и вкусу во всём: касалось ли это кухни, увлечений, архитектуры, занятий, войны или удовольствий. При этом, принимая порой совершенно уродливые формы, благодаря его постоянной лихорадочно-истерической торопливости. Картина будет полной, если у этому добавить манеры дикаря, редкую неотёсанность и ужасную грубость. Ровно, как и дикий взгляд, периодически сопровождающийся  страшным тиком с выворачиванием глаз и подёргиванием левого плеча и руки…т
        Не понимая и не принимая русской культуры и русского быта, Пётр разрушил в России многовековую структуру государственной власти, которая до Петра никогда не была абсолютной в её непосредственном смысле. Русский царь, хотя и был вершиной светской и государственной власти, все свои государственные решения и даже личные поступки, всегда подчинял мнению русской церкви в лице митрополита или патриарха. Что это были  за отношения, можно судить по следующему описанию, иллюстрирующему отношения меж царём и духовенством:   
        ”Когда царь Василий Иоаннович рассердился  на брата своего Юрия за злой умысел, то последний  обратился с просьбой к Иосифу Волоцкому походатайствовать за него перед Государем, дав слово не строить больше против него козни. Иосиф согласившись,  послал двух своих старцев в Москву. Увидя их, Василий, догадываясь, что они приехали с целью просить за крамольного брата, не поздоровался с ними, и даже не спросил о здоровье игумена, как всегда водилось, а сказал им сердитым голосом: “Зачем пришли, какое вам до меня дело?” На что один из старцев стал наставительно выговаривать царю, что «Государю не подобает так выходить из себя, не разузнав наперёд в чём дело, а следует расспросить наперёд и выслушать с кротостью и смирением». Выслушав это наставление, Государь смутился, встал и улыбаясь сказал: ”Ну, простите, старцы, я пошутил”. После этого он снял шапку, поклонился им и спросил о здоровье игумена. Выслушал ходатайство и уважил его, то есть простил брата и примирился с ним…”    
         Сила церкви была столь велика, что в мнении людей скорее уж царь зависел от Патриарха, чем Патриарх от царя. И Ивану «Грозному» его «опричина» потребовалась не столько как военная сила и администрация, подчиняющаяся только ему, но и как сила моральная, способная противостоять мощному влиянию церкви в народе. Власть, хотя и обременённая “кормлением”, всегда воспринималась народом как дело общее. Не случайно к царю были посланы два старца - коллективное поручение было тогда делом обычным в самой администрации: на всех городах сидело по два воеводы и по два дьяка, чьё правление редко превышало годичное, после чего ему следовал непременный государев суд, где каждый недовольный и обиженный имел право взять слово. Естественно, что такой порядок уже исключал всякие притеснения одного и самоуправство.
         Тот же Михалон сообщает:
” В Литве один чиновник занимает 10 должностей, а прочие удалены от правительственных дел. Московитяне же соблюдают равенство между своими и не дают одному многих должностей. Управление одним городом на год или, много, на два поручают они двум начальникам вместе и двум дьякам. От этого придворные, надеясь получить начальство ревностнее служат своему государю и начальники лучше обращаются с подчинёнными, зная наперёд, что они должны дать отчёт и подвергнутся суду, так как обвинённые во взятки бывает принужден выходить на поединок (поле) с обиженным, даже если этот последний принадлежит к низшему сословию. Князь их бережливо распоряжается домашним хозяйством, не пренебрегая ничем, так что продаёт даже солому. На пирах его подаются большие кубки золотые и серебреные, называемые “соломенными”, то есть приобретённые за проданную солому. От расчётливого распределения должностей он имеет ещё и ту выгоду, что те, кого он посылает исправлять различные общественные дела и даже самые далёкие посольства исполняют всё это на свой счёт. За хорошее исполнение они награждаются не деньгами, а местами начальников и землёй. У нас же, напротив, если кто посылается куда-либо, даже не заслужив того, получает в излишестве деньги из казначейства, хотя многие возвращаются, ничего не сделав. На пути люди эти бывают в тягость тем, через владения которых идут, истощая их подводами. В Московии же никто не имеет права брать подвод, кроме гонцов по государственным делам; благодаря быстроте езды и часто меняя усталых лошадей (ибо везде стоят для этого в готовности свежие и здоровые лошади), они чрезвычайно скоро доставляют известия. У нас же, придворные употребляют подводы на перевозку своих вещей от чего происходит недостаток в подводах и мы не готовые, терпим нападения врагов, предупреждающих вести об их приходе.”
         Подобные замечания о чрезвычайной разумности устроения русской общественной жизни можно узнать и из многих других источников. Из всех них вытекает, что не русские завидовали иноземцам, а иностранцы удивлялись до какой степени у русских всё, что касается власти (как их общего дела), всё  продуманно устроено. Власть в России никогда не была абсолютной ни на одном из её государственных уровней - с любого чиновника по любой жалобе в любой момент мог быть потребован спрос перед обществом. Выражаясь современным языком, власть на Руси была “Демократией в Квадрате”, исключавшей любое злоупотребление ещё и задолго до него. Спрашивается: «Что тут ещё надо было “реформировать”?!.
         Но именно сама эта продуманность и не устраивала больше всего немца-Петра, охочего, как и все невежи, до быстрых результатов своих реформ “любой ценой”. Двумя десятками миллионов(!) жизней своих сограждан, культурной и технической отсталостью, заплатила Россия за бесплодные северные земли, порты, войны и города на болотах. Все эти “реформы”  сводились к тому, чтобы ограбить все церкви и монастыри и вложить всё награбленное во флот, армию и промышленность. Всё то, что было сделано Петром в 1722 году, было повторено  в России ровно через 200 лет “до точки” его самым последовательным духовным восприемником - Иосифом Сталиным...
        Мощное противодействие “реформам” Петра в самых широких слоях русского общества, потребовали от него упразднения Патриаршества, что даже он не мог не рассматривать как личный тягчайший грех, который пытался обелить заложением города в честь своего высшего покровителя - Святого Петра - до такой степени всё ему было в Москве тошно.
        Хотя он  и заявлял, что:
        “Про Петра ведайте, что ему не жизнь дорога, а лишь бы государство русское мощь свою набирало”.
        Но более кровавым в её истории было лишь правление большевиков, за что и возлюбила возвеличившая его до небес советская официальная историография. Слова словами, а дело было сделано - русская государственность с него приобрела столь гибельный для неё неограниченный высшей церковной властью царский абсолютизм, а с ним и целую плеяду правления чужих по крови, культуре и языку немецких правителей. Правителей с абсолютно чужой для русских, своей генетической программой!
        “Реформатор” Пётр нанёс России три страшных удара, от которых она никогда уже так и не оправилась:
    - первый по Русской Православной Церкви, упразднив Патриаршество, ограбив монастыри, сломав и растоптав существовавший до него уклад русской жизни
    - второй по системе самой государственной власти, превратив её из дублированной и подотчётной, в чисто административную по найму,
    - третий по русской православной культуре,
    - четвёртый  по населению самой России.
Немцы-преемники продолжили его начинания: при Анне Иоанновне весь двор её был уже исключительно протестантским. За издание сочинения митрополита Стефана Яворского “Камень веры”, направленного против протестантизма, архиепископа Феофилакта пытали в тайной канцелярии на дыбе, били батогами, лишили сана и заточили в Петропавловку. Киевского митрополита Варлаама Ванатовича, после допроса в тайной канцелярии лишили сана и заточили в Белозерский монастырь. Екатерина II, подружка атеиста Вольтера, назначала обер-прокурорами Синода Мелиссано и Чебышева. Первый предложил ослабить и сократить посты, уничтожить почитание икон и святых мощей, запретить ношение образов по домам, сократить церковные службы, отменив некоторые стихиры, каноны и тропари. Вместо вечерен и всенощных бдений проводить краткие моления с поучением народа, отменить поминовение усопших, дозволить вступать в брак больше трёх раз, запретить причащать младенцев до 10-летнего возраста и тому подобное. Второй был вообще атеистом, о чём неоднократно заявлял. Он позволял себе даже ругательства и задерживал печатание сочинений, направленных против атеизма. Начавшейся при Петре протестантизм, закончился при Екатерине атеизмом. Из 954 монастырей её очередная “реформа” закрыла 754, имущество которых было отобрано в казну. Но Пётр I не просто делал свои дела, а попадал своими деяниями под церковные проклятия, изложенные в законе императора Маврикия и подтверждёнными правилами Вселенских Соборов:
      “Если кто ради овладения или по взятке причинит обиду Церкви или захватит вещи, отданные Богу и Его Церкви и что находится под митрополитами, архиепископами, епископами и монастырями, будет ли то доходы или имущества, то пусть он не видит милости Св.Троицы в День Судный, но отпадёт от христианского имени как отпал Иуда от 12-ти Апостолов и да будет проклят всеми святыми!”
       В соответствии с этим и все наши русские великие князья и цари  всегда ограждали на будущее церковное имущество от  захватчиков своими заклятиями. Так, в уставе св.Владимира и Ярослава проклятию предаются те, кто захватит доходы Церкви. Так поступали и другие князья и цари и вообще все церковные благотворители. Как действовали церковные даже просто пророчества, а не заклятия, хорошо  видно по судьбе тех, кто снимал с митрополита Арсения его облачение в св.Синоде (суд приказала вести Екатерина II), каждому из которых       
       он предрёк судьбу, которая скоро сбылась в точности:
   - митрополиту Димитрию он предсказал, что тот задохнётся собственным языком ( и тот действительно умер в ужасных страданиях от задушившей его опухоли языка),
   -  архиепископу Амвросию Крутицкому предсказал, что тот будет убит как вол (и тот действительно был убит во время московской чумы взбунтовавшимся народом),
   - епископу Псковскому Гедеону предрёк, что тот не увидит своей епархии (и тот действительно вскоре был удалён в свою епархию, но умер, так и не доехав до Пскова).
      Но русская история наложила на Петра как бы, уже и двойное проклятие: одно – за разорение монастырей и упразднение Патриаршества, а второе – за уничтожение русского государства и русской культуры самозванцем. Вся последующая русская история после «деяний» Петра будет совершенно непонятной без учёта этих проклятий - гибель самой мощной империи мира так и останется дикой и необъяснимой в памяти её потомков. Вот оно, первое - церковное проклятие , ложащееся на 7 колен рода, естественным образом объясняющее судьбу всех последующих 7-ми колен Петра в его «царственных» потомках, искупавших своей смертью грехи их предка.
Первое колено:
 - в 1690 году родившийся сын  Алексей  казнён
 - в 1691 году родившийся сын Александр умер через год
 - в 1693 году родившийся сын Павел мертворождён
 - в 1707 году родившаяся дочь Екатерина умирает через год
 - в 1709 году родившаяся дочь Елизавета осталась неплодной
 - в 1713 году родившаяся дочь Мария мёртворождённа
 - в 1714 году родившаяся дочь Маргарита умирает через год
 - в 1715 году родившийся сын Пётр умирает через 3 года
 - в 1717 году родившийся сын Павел мёртворождён
 - в 1718 году родившаяся дочь Наталья умирает через 6 лет
 Второе колено:
 - царствующий внук Пётр II умер от оспы в 16 лет, без потомства
 - царствующий внук Пётр III убит
 Третье колено:
 - царствующий правнук Павел I задушен
 Четвёртое колено:
 - царствующий праправнук Александр I умер молодым в 49 лет ( по другим   
 отрёкся от престола, получил наказание плетьми и жил в миру под именем   
 старца  Григория) бездетным (его дочери умерли: Мария через 1 год, Елизавета
 через 2),
 - царствующий правнук Николай I отравился
 Пятое колено: 
 - царствующий прапраправнук Александр II убит
 Шестое колено:
 - царствующий прапрапраправнук Александр III умер в 49 лет ( есть мнение, 
 что отравлен)
 Седьмое колено:
 - царствующий прапрапрапраправнук Николай II убит.
     (Поскольку гнев Божий на 8-ое колено не распространяется,то сын Николая II -  царевич Алексей - должен остаться жив.)
      Санкт-Петербург не был своим названием нов – на картах ещё и до его строительства, отчётливо видно, что таково было историческим название этого места. А тот город, который заложил Пётр  на костях русского народа (из 200 000 строителей там умер каждый десятый), был,  по условиям мира с Турцией, Петром полностью срыт, а его столица была перенесена в Москву. А тот город, которым сегодня любуется каждый, начала отстраивать заново его дочь Елизавета.  По своей же мистической сути, истории было угодно превратить его погост на болоте, на котором произошли:
 - цареубийства и дворцовые перевороты,
 - масонский заговор русских буржуа и военных – «революция» 1917 года
 - голод и расстрелы 1918, когда только за 1 день было убито 10 000 человек)
 - расстрелы и чистки с 18-го по 41-ый
 - страшный голод во время блокады, унёсший миллион жизней
 - новые расстрелы и “чистки” с 47 по 53-ий
   В настоящее время город Петербург является столицей преступности в России, как и Москва - столицей коррупции. Это, так сказать, вводная, без которой невозможно осмыслить и всю после-петровскую историю России: Пётр изменил структуру русского общества. Он сделал инородцев властью, а ближний к ней слой языческим, православные оказались оттеснены им в общественной пирамиде в самые низы. Ситуация, которая существует в России ещё и сегодня. Наверное, этот несчастный человек не виноват во многих своих деяниях, как и в своём «воспитании» - как солдафон, он с детства формировался под впечатлением романтического образа пьяницы и гуляки Лефорта, слепком с которого стал сам. Любопытно, что его друг - король Август II, как и его враг - Карл ХII были точно такими же солдафонами. С первым они развлекались тем, что завёртывали тарелки из серебра салфеткой вокруг пальца, второй же вообще спал на перине, периной и укрывшись, не моясь неделями. Вопрос лишь в том, что созданный нашей лживой историографией псевдоромантический образ Петра не может быть никаким ориентиром ни для одного нормального человека.
     Три отрезка своей истории прошла наша Русь: языческий, православный и инородческий. Борьба за власть между  этими тремя слоями населения на фоне неизбежного распада фальшиво устроенной сверхгигантской империи и есть вся её больная после-петровская история, как и тот треугольник политических сил, травмирующий страну и сегодня - коммунисты, националисты и демократы. “Царь Пётр” как порождение окаянной “Московии” также существует и сегодня, как вполне реальная угроза: покуда жива Московия, на Россию может в любой момент  грянуть и новый  Пётр. В этой картине остались лишь кое–какие детали. Но уж очень они неясные. Дело в том, этот «Подменённый  Царевич», оказался вполне способным быть подменённым уже и дважды.
    В первый раз постарался врач-немец, а кто во второй – неизвестно...
Всё дело тут в том, что уезжал из России 1687 году с русским Великим Посольством за границу один человек, а вот  вернулся в неё уже совсем другой.
Уезжал молодой человек 26 лет, высокого роста, плотного телосложения, абсолютно здоровый, приятной наружности, с тёмной родинкой на лице слева и с вьющимися волосами. Хороший семьянин, очень сильно любящий свою жену и детей, постоянно тоскующий о них в своих ежедневных к ним письмах. Уезжал истовый православный, знающий наизусть Библию, почти не пропускавший служб, неплохо поющий в храме на клиросе, знающий наизусть многие церковные песнопения и церковно-славянский язык. Нормально пишущий письма  русскими буквами. Человек с нормальными манерами, почти вежливый, хорошо знавший дворцовый этикет и все уложения царской службы в приёмах послов и в решении дел, легко  носивший, бывшие ему впору, царские одеяния - бармы, любивший всё русское в еде, одежде и образе жизни. Уехал с целью узнать как можно лучше строительство самых современных судов для создания южного флота России и найти политических союзников для продвижения  России на Юг.
     Он не знал морской службы, такелажа и управления кораблём, не участвовал в морских сражениях, ничего не знал об абордажном бое, зато уже имел навыки управления сухопутными войсками и опыт командования в сражениях. Человек, которого всё устраивало в России, кроме её положения на Юге. Поехал небольшим посольством  на довольно краткий срок. И кто же вернулся? Его полная и абсолютная - зеркальная противоположность…
      Через 1.5 года в Россию вернулся зрелый мужчина за 40, страдающий лихорадкой с признаками лечения ртутными препаратами, без родинки, высокий, худощавый, с прямыми волосами. Но абсолютно равнодушный к прежде любимой жене и детям, не захотев никого из них видеть. Чуть позже, он уничтожил их всех якобы за участие в заговоре царевны Софьи. И бывшую жену свою, к которой писал свои ежедневные письма, и всех своих детей...
      О пении на клиросе не могло быть и речи. К православию и церковным службам он не только охладел, но и спустя какое-то время, разгромил само Патриаршество, заменив его своим, уже чисто административным органом. И стал в костюмированных карнавалах, едва ли не издеваться и над самой церковной службой, учредив пьяный орден.  Позже где упразднив, а  где и разграбив монастыри.
      Свои прямые царские обязанности он, казалось, забыл все, да и прежние его царские одеяния ему уже не подходили, дворцовый этикет он, казалось, весь забыл и все свои непосредственные дворцовые обязанности передал специально назначенному им для этих целей, человеку. Дав тому особую должность князя-кесаря, как замещающего в обязанностях царя. На русском языке он стал изъясняться, казалось, уже с большим трудом, прежних знакомых часто не узнавал, а по-русски писал уже только латиницей, словно забыл уже и все русские буквы.
      Его таланты и навыки также значительно  изменились. Утратив все навыки, привычного ему, слесарного дела, он вернулся очень неплохим токарем. Управление сухопутными войсками он почти забыл, зато проявил глубокие знания ведения морского боя, особенно абордажа. Поехал искать союзников против Турции в намерении раздвинуть южные границы России, а вернулся с твёрдым убеждением завоевать прежде Балтику. Кроме всего прочего, его отличала ещё масса самых разнообразных отличий от уехавшего раньше в Европу царя…
Его сестра царевна Софья - как и очень многие в России – и прежде желавшую власти и много интриговавшую, объявила, что её брата в Европе немцы подменили, а вместо него в Россию вернулся другой. Точно так же думало в России не одна она, а уже много народа. Тем более, что в окружении царя исчезли почти все прежние русские люди, зато появились сотни иностранцев, которых он привёз с собой отдав им в России почти все самые главные должности, учредив для них уже и другие  органы власти. Так считают и сейчас многие современные историки, справедливо указывая на десятки разительных отличий в образе, замашках и навыков царя, до и после его самого первого путешествия. Честно сказать, так думал, и даже был в этом уверен и автор. Почти до самого последнего времени…
       Помимо массы перечисленных отличий, два явных обстоятельства представлялись тут решающими. Это убийство своей жены и детей, не вызываемые,  вроде бы, ни какими внешними обстоятельствами и исчезновение тёмной родинки с его левой щеки.
       Не знаю. кому как, но и мне они тоже, поначалу, представлялись достаточно весомыми. Но… Родинка. С появлением лазера удаление её уже вообще не проблема. Хотя и до него это широко делалось в народе и тоже, в общем-то, без особого труда. Если родинка на ножке, то она просто перевязывалась шёлковой влажной нитью. И через 3-4 дня она просто незаметно отваливалась. Если родинка была без ножки, то маленькая, то её тоже можно было обвязывать стразу, большую же удаляли почти так же, но уже в два приёма…
        С женой и детьми сложнее. Но и тут могли сыграть свою роль, как это  обычно, и было прежде в России, какие-то подмётные письма. Самым страшным преступлением для Петра было предательство близких, воровство и взятки. Екатерина была мгновенно лишена завещания в свою пользу лишь потому, что за её спиной Монс, бывший её секретарём, брал взятки за подачу прошений к царю через неё. ( Ни о какой  любовной связи меж ними, там и речи быть не было) Меньшиков был прощён им по упорным просьбам и настояниям царицы (за свой тайный счёт в банке) Петром уже только на его смертном одре – перед причастием. Тут было подозрение на участием в заговоре  цариц, так как в заговоре были и из её родственников. А при одном лишь подозрении в измене, в своей слепой ярости и мести, Пётр был беспощаден. Словом, то, почему это действительно произошло, всё ещё нуждается в серьёзном анализе и исследовании…
      С другой стороны, не последнюю роль в настроении царя, тут могло сыграть и то, что в Голландии он не пропускал ни одного публичного дома и ни одной шлюхи, не брезгуя служанками, прачками тому подобными дамами, быстро поймав и триппер, ( а позже уже и сифилис).  Так как, первое, что загружала его кампания в свои постоялые дома, был целый букет дам, чем сразу совершенно они убили домоправителя и в Англии. Особенно, когда он увидел, как его чудесный, уникальный, создаваемый в течение 45 лет, сад, с чудесной стеной из коллекционной зелени был превращён Петром с приятелями в лунный пейзаж. Тут его уже вообще чуть кондрат не хватил.  К его несчастью, окружение Петра нашло в сарае 3 тачки, которых в России тогда ещё не было, и начали вовсю развлекаться с ними. Придворные  сажали в неё царя, а потом с разгона вываливали его прямо на все эти зелёные посадки из уникальных южных растений.
     Сам дом – тут надо отдать им должное - был рагромлен  ими полностью – все картины прострелены, рамы разбиты, шторы порвали, чтобы вытирать ими обувь, ковры залили чернилами, засыпав всё пудрой, в лакированных дверях выломали все медные замки, шторы и обои порвали в хлам. Даже из всех печей были вырваны все изразцы. Вся мебель (а одних стульев из морёного дуба там было 50 штук), исчезла. Некоторые же комнаты были просто в дерьме…
     И, поскольку английский двор оплачивал и содержание царя, то хозяин выставил двору его Величества гигантский, по тем временам, счёт в 350 фунтов, 10 пенсов. Пока его окружение развлекалось с десятком английских тёток, которых они сразу поселили прямо с собой, царь увлёкся актрисой-гигантом Легацией Кросс, заботливо представленной ему его собутыльником маркизом Кармартеном. Мадам смекнула, что она может получить с русского царя, мгновенно перебравшись жить к нему уже полностью. Пётр и маркиз, познакомивший царя с перцовкой, набирались ею по вечерам в местном пабе до поросячьего визга. Друзья нашли друг друга - маркиз был одним из талантливейших конструкторов кораблей своего времени...
     В каком настроении он прилетел подавлять бунт, можно судить по его карам заговорщикам. Сестрицу повесил в воротах Спасской башни, а стрельцов, как елочные игрушки, вкруг всей кремлёвской стены. Устроив среди придворных соревнование «Кто отрубит больше голов », сам осилил лишь 5, зато Меньшиков успел 20, о чем долго хвастался…
      Остальное расшифровывается ещё проще. Автор воочию наблюдал, как молодой парень превратился в старика всего за год, простояв этот год на линии Ванино-Япония. И этот парень был там в идеальных условиях. Он только и делал, что спал, ел, да читал, а отнюдь не вёл столь убийственно разгульный образ жизни, как царь Пётр…
      Что до операции по  «замене царя», то и царь (со свитой и охранной в 200 человек) это вовсе не кот или частный прохожий. Тут нужно было не просто найти исключительно редкий, (как мы это увидим) подходящий экземпляр и идеальный план подмены, но и довольно большую команду исполнителей, рискующих своими головами.  А теперь посмотрим, где и на каком из участков его маршрута, Пётр I мог бы быть реально заменён своим двойником...
      К своему хорошему знакомому - ещё по работе в Воронеже - кузнецу Герриту Кисту, проживающему в городке Саардаме в Голландии, у которого он стал на постой,  он, понятно, приехал сам  – своей собственной персоной. Они давно и хорошо знали друг друга лично по совместной работе в России. Через пару недель, когда за ним, (как потом уже и абсолютно везде!) начали  ходить толпы зевак, царь купил лодку и уплыл на ней в Антверпен, где стал работать на верфи Ост-Индской кампании с десятком русских плотников, которых  он и привёз собой на выучку. Верфь была закрыта для посторонних, а досмотр за безопасностью Петра осуществлял губернатор Амстердама г.Витзен, с которым  Пётр до этого уже довольно длительно состоял в переписке. Вскоре он познакомился тут и с английским королём, который любезно пригласил его в гости, сообщив, что в Англии ему строится в подарок яхта. Понятно, что и в Англию он тоже попал ещё сам собой, так как был и встречен, и провожён тем же самым  гостеприимным королём Англии. Тут он наслаждался жизнь уже во всю часто бывая на своих любимых верфях, заводах, гаванях, университетах, лабораториях, госпиталях, монетном дворе, часто беседуя с адмиралами, епископами и учёными,  бывая в театрах и даже парламенте. Тут он нанимал инженеров и штурманов для работы в России, покупал и отсылал домой чучела крокодилов и меч-рыбы, образцы понравившихся ему гробов, покупал часы и тут же учился у часовщика разбирать и собирать их, и так далее… На то, что он не был «заменён» в течении этого времени, указывает то, что будучи на службе у квакеров, он внимательно следил за поведением других на ней, пытаясь им точно подражать во всех их паузах и жестах. И через 16 лет, уже в Пруссии, он уговорит Меньшикова, Бутурлина, Рамодановского и других пойти с ним на такую же квакерскую службу, где будет переводить им суть, говоря: «Тот, кто сможет выполнять всё это, попадёт в Рай!» К этому времени он прочтёт все 3 книги на голландском, написанном автором этого движения и подаренных ему им раньше в Лондоне …
        Трижды перенося сроки своего отплытия, не в силах оставить любимую Англию, он делает бизнес на табаке, постоянно посещая верфи, беседуя и нанимая сотни людей. Из Англии в Антверпен он прибыл по морю на этой своей, подаренной ему яхте, провожаемый друзьями-собутыльниками и целой английской эскадрой. Из Антверена он прибыл в Вену, где и узнал «о «заговоре цариц» и, бросив карнавал поскакал в Москву. Это и был весь его маршрут по Европе в первый приезд  в 1697-м году. Посмотрим на другой его приезд в Париж уже в 1722году. Описание его внешности, характера, распорядка его рабочего дня, меню, одежды, манер и привычек сделанное гениальным герцогом Сен-Симоном, полностью совпадает с таковым в Англии четверть века назад – везде бывает, всё смотрит, во всё вникает, со всеми беседует. От монетных дворов и анатомических музеев до Академий, библиотек и университетов. И везде всё покупает, всё отсылает, во всё вникает и всем руководит. Предельно деятелен. Встаёт в 4, ложится в 9, в день делает 4-5 одних визитов, не считая посещений всего и вся. И всех удивляет своими суждениями, познаниями, кругозором, опытом и простотой манер. Французская академия, поражённая его познаниями, выбрала его своим членом формально за карту Каспия. Тут же он замечает, что на глобусе во дворце неверные очертания его Балтики и он тут же делает нужные исправления прямо на глобусе короля, на другой день делает вскрытия в анатомическом музее, присутствует на удалении катаракты (оставляя у врача ученика из России), нанимает в Россию парикмахеров, учится, как монеты с рёбрами в Монетном Дворе, покупает коллекции и картины, украшения и  и наряды Екатерине, осваивает литьё  пушек, осматривает выставку новинок и изобретений, смотрит библиотеки, наблюдает парады, посещает театры и университеты, вникает в программы местных школ. И так далее. И так каждый день! За ним ходят толпы, каждое его слово, наряд и кушанье на виду у всех и широко всеми обсуждаются от двора до черни. Кто ещё в мире, кроме него, может выдержать такой темп? Годами! Столько есть и пить?!  Столько видеть и участвовать?  Как верно кто-то сказал, «Что за свои 43 дня  в Париже, он посмотрел в нём больше, чем все остальные за год. Так он ещё и проплыл по Сене, осматривая замки и делая визиты, вспоминая былые заслуги местных вельмож. Покидая Париж, наблюдает жизнь местных крестьян, делает сразу из окна свои заключения, «Что они более бедны, чем в России, и такой режим долго не продержится»…
       В довершение всего, в Реймсе, в соборе, он открывает Библию ХI века, на которой клянутся все короли Франции с Людовика I, но которую 700 лет никто не может прочесть. Он свободно её читает и легко переводит другим – она написана на церковно-славянском.  Языке, которого в Европе никто не знает! О какой «замене» тут – уже и в 1722 году уже может идти речь? Где найти равного ему в мире, если он, по словам Сен-Симона, « очень хорошо понимает французский, (хотя с нами на нём и не говорит), свободно говорит на латыни, голландском и других языках…» На каких же это  ещё «других»?! Несколькими годами раньше он, вот так же, находит  несколько книг на церковно-славянском и в библиотеке Кенигсберга…
       Акцент?! Походите 1.5 года в таком вот ежедневном режиме по всей Европе, говоря на разные темы на нескольких языках (на научные тогда говорили только на латыни) и посмотрите, какие у вас  акценты появятся… То, что Пётр был одним из самых образованных людей своего времени,  в этом нет сомнений. Чего стоит лишь то, что  он, при общей тогда критике системы ( и не только церковью) Коперника, сразу же признал её исключительную  научную ценность, повелев издать гигантским по тем временам, тиражом в 1200 экземпляров. И, когда его и тут обманули, напечатав всего 3 десятка(!), распорядился через время, снова повторить тираж…Другое дело, что руководство, администрирование и научный багаж человека – это абсолютно разные вещи. И вечно спешащий Пётр совершенно не мог понять, что одного, пусть даже и самого царского распоряжения, совершенно недостаточно в стране, где все всё кругом крадут и воруют. День и ночь, день и ночь, день и ночь…
        Автор, в детстве тоже, бывало , посещавший всю неделю до  4-5 музеев в день, хорошо знает, о чём говорит. Ничто так быстро и радикально не меняет человека, как получение им обилия информации, знакомств и впечатлений. А какого рода были эти его впечатления, можно судить о лучших( до сих пор!) атласах в мире, сделанных в Голландии в 1600-х. То есть ещё и за 100 лет до Петра…Или по янтарной комнате, бывшей тогда одним лишь из многих его приобретений и подарков. Но и он тоже щедро одаривал хозяев. Только придворной челяди в Англии он при своём отъезде раздал громадную сумму в 120 гиней, которую, по общему мнению, весь  этот сброд, совершенно не заслужил за свою наглость  к нему. Понравившемуся ему, его переводчику и сопровождающему адмиралу Митчелу он подарил 40 соболей и 6 тюков узорчатого шёлка, а самому гостеприимному королю Вильгельму III – большой необработанный алмаз, а по другим  - громадной величины рубин, достойный стать украшением самой английской короны. Царь мог хулиганить, но умел и одаривать…

 


Рецензии