На распутье...

IV. Маленький ребёнок



Дорогой мой, милый дневник, хочу доверить тебе события одной загородной вылазки. Коротко не получится: должен подробнейшим образом описать два особенных дня. Продолжаются наши летние каникулы. Я стал реже приезжать к товарищам, потому что меня мучает совесть. Мне нравится Кристина, а она дружит с Женей. А такие понятия, как дружба и соперничество, несовместимы. Вот поэтому, чтобы не терзать ни себя, ни друзей, чтобы близким не стало плохо, чтобы не переступать границы порядочности, я перестал навещать своих друзей. Но душа, если честно, разрывается на части: хочется видеть Кристину.

В пятницу, не выдержав испытания, направился к заветной лавочке, чтобы увидеть её.

— На ловца и зверь бежит, — сказала Кристина, увидев меня.

— Не понял?

— Мы собираемся на рыбалку с ночёвкой. Есть желание поехать с нами? На размышления и сборы у тебя не больше часа. Два вопроса на засыпку: хочешь? Успеешь?

Прикинул в уме: на шесть километров дистанции по пересечённой местности — домой и обратно, подъём на пятый этаж, сбор провизии и рыбацких снастей, переодевание… Вполне должно хватить определённого Кристиной времени. Отказаться от такого заманчивого предложения значило провести время в одиночестве и, что ещё хуже, в душном городе, накрытом пеленой серо-малинового смога. Поэтому дал Кристине согласие и рванул с места, как на ответственных соревнованиях: был исключительный повод. Общество Кристины коренным образом изменило мою жизнь. Это заметили не только родители, но и сверстники.

Теперь, когда собирался из дома и стоял перед зеркалом — ведь мне стало небезразлично отношение к одежде, причёске, поведению, разговорной речи, — мама стала интересоваться, не к девочке ли я собираюсь. Ответил «нет», но мама, мне так кажется, догадывается.

По пересечённой городской местности с препятствиями я давно уже не передвигался. Но сейчас был стимул: хотел видеть Кристину. Целых два дня…

Автобус уже отправлялся, когда я подбегал к назначенному месту. Кто-то заметил меня, и водитель притормозил. На ходу запрыгнул в транспортное средство, плюхнулся на предпоследнее сиденье к Андрею и ещё некоторое время очень громко дышал. Отец Кристины оценивающе поглядывал на меня. За мной расположились Кристина и Женя, и он рассказывал какую-то интересную историю, а может быть, анекдот: им было весело, они громко смеялись.

У озера мужчины принялись ставить палатки, а нас — «мелюзгу» — отправили рыбачить. Полагаю, чтобы мы не стали свидетелями их «отрыва на свободе». Они развели костёр, «чтобы комары не доставали», наскоро что-то подогрели, а затем чокались алюминиевыми кружками.

Рыбалка у нас не получилась: у Жени с Андреем рыба вообще не клевала, и они злились. Я после неудачной подсечки оставил свою леску в воде, но за ней не полез. Кристина скучала на складном стульчике недалеко от нас. Мальчишки помладше просто бегали вдоль берега и дурачились. Заядлые рыболовы трапезничали у костра, наблюдали за нами, а затем вежливо попросили «сматывать удочки» и не распугивать рыбу на вечерней зорьке.

Мы — я, Андрей, Женя и Кристина — перечить не стали и уединились на лужайке между палатками и тальником, в густой траве. Недалеко от нас горел костёр, разведённый настоящими рыбаками. Андрей пересказывал сюжет прочитанной книги. Его сменил Женька — душа компании. Он знает очень много анекдотов и, надо отдать должное, умеет рассказывать их с чувством, с толком, с расстановкой, делает правильные акценты и не теряет изюминки. И в этот вечер получилось очень смешно и интересно.

Но многое из того, что рассказывал Женя, я уже слышал. Особого интереса для меня это не представляло. Слушал друга без особого внимания, фантазировал… «Было бы прекрасно в обществе Кристины посидеть у берега озера, вместе удить жирных карасей, чистить их, помочь ей сварить уху на тройном бульоне…»

Я прилёг на тёплую землю, примяв высокую траву. Затем появилась гитара, и Женя довольно хорошо исполнял современные песни, талантливо пел.
Небо было голубым-голубым. На этом фоне белые облака пробегали причудливыми зверушками: щенками и собачками, барашками и лошадками; иногда они корчили мордочки, гримасы и быстро растворялись в синеве. Большой красный шар повис над озером и проложил световую дорожку от одного берега к другому. Недалеко от камышей в лодках сидели рыбаки. Казалось, они удили рыбу не из озера, а вытаскивали жирных карасей из огромного винного хранилища. Самолёты рисовали белым по голубому прямые линии, которые пересекались вопреки законам геометрии. Красный диск светила стал погружаться в водоём и довольно скоро исчез в нём. Вода вмиг превратилась в чёрную, пугающую бездну, из которой украдкой доносились кашель мужчин и крики птиц. Люди в темноте угадывались по маячкам — вспышкам тлеющих сигарет.

Лёжа на тёплой земле, я любовался проклёвывающимися звёздочками. Женька отложил гитару, прилёг рядом, положил голову мне на живот и добавил:

— Хорошая подушка!

— Позвольте, — сказала Кристина, укуталась до носа в фуфайку и положила голову мне на грудь. Я почувствовал запах её волос, тепло щеки и нежное дыхание. Андрей устроился с противоположной стороны, и его голова тоже оказалась на моей груди.

Мы стали разглядывать звёзды, и когда по небу покатилась падающая звёздочка, Кристина сказала:

— А я загадала желание!

Удивительно, но и я тоже загадал желание: «Чтобы меня полюбила девочка».

Между нами разгорелась дискуссия. Оказалось, каждый из нас знал это поверие и легенду о том, что звёзды — это умершие люди; что у каждого человека есть своя звёздочка; что падение звезды с неба связывают с последним вздохом человека. И если молодой человек в момент падения такой звезды успеет загадать желание, оно непременно сбудется.

— Совесть у вас есть? — нарушила нашу мирную беседу тётя Мария, мама Евгения. Она специально поехала с рыбаками, чтобы присмотреть за детьми. — Виталик лежит на голой земле, и на нём только спортивный костюм. А вы напялили на себя фуфайку и лежите на нём, как…

— …как на подушке!
— Вот именно, как на подушке. Земля, какой бы тёплой она ни казалась, тянет тепло из человека. Сейчас же, немедленно, дайте Виталику фуфайку или встаньте с земли.

— Тётя Мария, мне не холодно, — возразил я.

Но тётя Мария была неумолима. Женя знал свою маму гораздо лучше, поэтому перечить не стал. Сбегал в палатку и принёс ещё одну фуфайку — для меня.

— Сейчас же надень, — приказала тётя Мария. — Не наденешь — будут неприятности!

Вторжение тёти Марии в нашу сферу, словно инородное тело, изменило ход гармоничного вечера. Звёздочки перестали падать. Андрей не смог вспомнить хорошей истории, поэтому Женя стал рассказывать анекдоты «с бородой» — ужасно скучные. Когда наступила очередь Кристины поведать нам что-то познавательное, её срочно позвал отец. Это было похоже на заколдованный круг. Женька ушёл вместе с Кристиной, чтобы ничего не случилось. Андрея забрал Илья, и они отправились к рыбакам смотреть улов.
Стало немного обидно, что в этой тёмной степи я оказался предоставлен самому себе. Встал. Подошёл к берегу озера. Рыболовы выползали из лодок на берег. Другие уже сидели у костра, развлекались байками, вспоминали интересные истории и поправляли здоровье «священными напитками».

Утолив жажду одиночества, я вернулся к палатке, из которой уже доносились голоса моих товарищей. В углу светился фонарик. По чистой случайности я снова оказался рядом с Кристиной. За разговорами друзья стали засыпать, а мы с ней оказались самыми стойкими и принялись рассуждать о позиции человека в обществе. То, что чужая душа — потёмки, было нам понятно и обсуждению не подлежало. А вот позиция «открытого» человека в современном обществе стала отправной точкой нашего разговора и даже спора. Мы не могли прийти к общему мнению: хорошо это или плохо. Затем заговорили о жизненных установках.

— Как ты относишься к словам Островского, которые он вложил в своего любимого героя Павку Корчагина? — спросила Кристина.

— «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы…» Ты хотела это сказать?

— Совершенно верно.

— Это больше похоже на призыв к борьбе, к достойной, деятельной жизни. Мне кажется, это было более приемлемо для довоенного времени, чем для нашего. Но это моё сугубо личное мнение.

— А мне хочется, чтобы мы все были счастливыми, и чтобы каждый успел стать счастливым в этой жизни, — рассуждала Кристина.

— А я бы хотел всегда быть полезным. Помогать всем, чтобы и взрослые, и дети обращались ко мне. Для исполнения этого желания нужно очень много знать, иметь мягкое сердце и душу. Быть сильным. Не кулаками, конечно, доказывать свою правоту, а душой и сердцем. А ещё хотелось бы стать знаменитым…

— Ну у тебя и наполеоновские планы… — тихо засмеялась Кристина.

Мы уснули последними. Когда утром «выползали» на четвереньках из палатки, старшие уже сидели с удилищами в лодках и стояли вдоль берега в болотных сапогах, вытаскивая карасей на утренней зорьке.

Весь день наша компания и другие подростки провели на другом берегу, чтобы не мешать рыбакам наслаждаться своим занятием. Купались, загорали, играли в футбол и волейбол. Развели свой костёр и приготовили уху. Собственно, готовила её Кристина — и умело справилась с задачей. Было приятно видеть, что она со знанием дела, грамотно, как заправский повар, управляется даже в полевых условиях. Она будет хорошей хозяйкой. Женя не отходил от неё ни на шаг, и если требовалась помощь — почистить луковицу или картофель, — он сразу оказывался рядом со своей подругой. Уже под вечер взрослые пригласили нас в автобус.

Одним из последних я поднялся в ЛАЗ, и мне по счастливой случайности досталось место рядом с Кристиной — в первом ряду. Женя по непонятной причине сидел напротив. Он ревниво смотрел то на Кристину, то на меня.

Чтобы скрасить многочасовую поездку домой, я хотел продолжить наш ночной разговор о философии жизни. Наверное, я нарушил дистанцию, и Кристина довольно громко — так, что услышали все пассажиры, — сказала:

— Ты взрослый парень, а ведёшь себя как маленький ребёнок!

Она демонстративно отвернулась к окну и прижалась к обшивке так плотно, что между нами можно было посадить ещё одного человека.
Эта фраза хлестнула, как плеть. Стало до глубины души обидно. За что? Разве я дал ей повод своим поведением называть меня «ребёнком»? Место рядом с ней было свободным, Женя примостился напротив, в другом ряду. Может быть, следовало спросить разрешения и лишь затем сесть рядом с Кристиной? Возможно, в их отношениях пробежала чёрная кошка, и поэтому она так отреагировала на моё присутствие? А может, кто-то отпустил ироничные замечания в адрес их дружбы? Но я ведь не вмешивался в их взаимоотношения и не собирался этого делать. Почему же она позволила себе назвать меня «маленьким ребёнком»? И главное — за какие провинности она словно поставила меня в один ряд с грудным младенцем?

Это замечание взорвало во мне вулкан ярости: в душе будто рванула ядерная бомба, перегорели все предохранители. Подобное высказывание, да ещё при всех, оскорбило моё достоинство. Я демонстративно встал и ушёл в самый хвост автобуса. Казалось, на меня смотрят все присутствующие и осуждают моё поведение. Мне было так неловко и противно, что хотелось провалиться сквозь землю, бежать на край света — лишь бы не видеть этого общества и не мучиться чувством позора. Мне чудилось, что каждый взгляд направлен на меня.

Когда в городе водитель открыл двери, я первым выскочил из автобуса и, сколько было сил — словно нужно было выиграть стометровку, — побежал прочь: от автобуса, от Кристины, от их компании.

На почтительном расстоянии какая-то невидимая сила словно приказала: «Остановись, обернись!» Я обернулся. Кристина провожала моё бегство пристальным взглядом своих карих глаз.


(Продолжение следует:   http://www.proza.ru/2014/03/02/662)