Две звезды повесть

Александр Боярский


ДВЕ ЗВЕЗДЫ

киноповесть







    Стоял ясный, солнечный, майский день 1979 года. Небо было синее синего. По улицам Москвы мчалась вся разнаряженная свадебная «Чайка», а следом, в кильватере, словно приклеенные, две черные «Волги» в ленточках.
  В «Чайке» на заднем, широком сидении, обнимаясь и смеясь целуются молодожены. Они молоды, красивы, им весело. Они счастливы. Напротив них, такие же веселые и молодые сидят их друзья-свидетели с лентами через плечо. Они слегка смущаются, но стараются не подавать виду. С переднего сиденья, что рядом с водителем, поворачивается вихрастый парень с фотоаппаратом «Зенит» в руках.
   - Лешка, зацелуешь свою невесту до смерти! – он смеется, и начинает фотографировать.
    - Она уже не невеста. Она уже жена! – оторвался Алексей от губ. – Жена, которую я просто обожаю. Я её люблю! – прокричал он на всю машину. Обнял Светлану. – Больше жизни!
    - А где мы сейчас едем? – подала голос молодая жена.
    - Подъезжаем к Ленинским горам.
    - Будем фотографироваться, – сказала свидетельница.
    - И пить шампанское, - подхватил свидетель.
   «Чайка» и две «Волги» красиво развернулись и замерли на смотровой площадке Ленинских гор. Из машин стали выходить гости и молодожены. Свидетель сразу, не откладывая в долгий ящик, стал быстро открывать бутылку шампанского. А свидетельница стала расставлять на капоте «Чайки» фужеры. Наливается игристое шампанское. Шум, гам, недаром у всех веселое и праздничное настроение. Гости, друзья, начинают поздравлять молодых. Все пьют шампанское. Молодые снова целуются.
    - Все губы опухнут, - сказал кто-то из друзей.
    - Ничего, до свадьбы заживут! – засмеялась свидетельница.
Молодые фотографируютя. Сначала одни, потом вместе с друзьями и родственниками.
    - Там Кремлевские звезды в кадр попадают? – спросил Алексей фотографа.
    - Да нет, они далеко. Отсюда не видно! – и тот нажал на кнопку затвора.
   Прекрасна панорама Москвы с высоты Ленинских гор. Только ветер треплет волосы, да солнце светит в глаза. Серебрится Москва-река. Слышен крик чаек…

У здания института толпятся абитуриенты. Трудные экзамены позади. Уже вывесили списки «поступивших». К стендам сразу не пробиться. Вот парень отпихивает локтями, таких же парней и девушек, чтобы только побыстрее узнать свою судьбу. Одна девушка сидит на ступеньках и плачет, вытирает слезы. Август! Мирный август 1978 года!
   Алексей, герой нашей истории, спортивного вида перень, долго просматривал списки, когда у него перед глазами  вдруг появилась копна светлых, чуть золотистых волос. Это была явно симпатичная девушка в обтягивающем комбедрессе желтого цвета, коротенькой юбке и белых туфельках на среднем каблучке.
   - Я Вам не помешаю? – спросил Алексей.
   - Ой, нет, что вы. Извините, это, наверное, я вам весь обзор перекрыла. Вы уже себя нашли? Фамилию в списке.
   - Да, – только и успел он ответить, как снова спросила девушка: - Ну, значит поступили? – и девушка повернулась к нему лицом.
   - Алексей только махнул головой, что означало: «да».
   - Вот, здорого! – порадовалась она за парня, продолжая смотреть списки, и вдруг как закричит:
    - Ура! Поступила!

   Они вдвоем выбрались из толпы абитуриентов очень довольные собой.
    - Такое дело надо отметить! – Алексея прямо распирало от радости.
    -  Надо отметить. Только чем? – развела она руки.
    -  Давай сначала познакомимся. Меня зовут Алексей. Алексей Поборцев, - и он протянул ладонь.
    - А меня Светлана. Светлана Алексеева, - и она тоже протянула свою ладошку. Их руки встретились.
    - Такого не бывает, - удивился Алексей.
    - Чего не бывает, - удивилась Светлана.
    - Ну, как же, у тебя фамилия, как у меня имя.
    - Чего только в жизни не бывает, - нисколько этому не удивилась Светлана. – Так чем будем отмечать наше поступление?
    -  Как все студенты, вином! – подхватил Алексей.
    - Ой, а я не пью! – тихо произнесла Света.
    -  Тогда мороженым! – подхватил Алексей, - Не будем пить!
    - Не будем! – радостно подхватила Светлана.
   И они весело рассмеялись.
    - Прокатимся на речном трамвайчике!
    - Эх, катались зайчики, на речном трамвайчике. Прокатимся! – весело подхватила Светлана.

   По Москве-реке плывет речной трамвайчик. На верхней, открытой палубе сидят Светлана и Алексей. Они о чем-то разговаривают, смеются и едят эскимо. Из динамиков доносится голос экскурсовода. Маленькими бурунчиками разбегаются волны в разные стороны, стараясь удрать от солнечных зайчиков, которые их преследуют от самой пристани. Солнце светит ярко. Лето.
      На верхней палубе сидят отдыхающие. Впереди экскурсовод рассказывает о достопримечательностях столицы. Кто-то внимательно слушает, кто-то вертит головой и глядит по сторонам. Маленькая девочка вертится на коленях у матери и мешает ей слушать. Мать не выдержала и сказала:
      - Вот, непоседа, будешь мешать слушать, придет из речки водяной и заберет тебя с собой! Понятно?
       - Не, непонятно, мам. Водяные в болотах водятся, а Москва-река не болото, а речка! Понятно! И потом я его не боюсь. Они ведь только в сказках бывают, а сказку, мамочка, ты мне только на ночь рассказываешь, а сейчас, день! Вот так то!
    Мужчина с бородой и в темных очках, что сидел рядом, услышав это, рассмеялся: - Молодец, не растерялась!
      - А я никогда не растериваюсь! – закончила малышка,  лет пяти от роду.
       Алексей со Светланой все это слышали и тоже смеялись. Девчушка им явно понравилась.
      Экскурсовод сделал передышку и, из динамиков послышалась песня в исполнении «Веселых ребят» – «Люди встречаются».
      - Даже не верится, что все передряги позади, и впереди нас ждет учеба – Алексей облизывал мороженое и с упоением смотрел на Светлану. – Эх, сейчас бы искупаться, да  жаль с речного трамвайчика прыгать нельзя, – и он облизнул мороженое.
     - Не переживай! Еще успеешь искупаться, лето ведь не кончилось. А ты сильный! – Светлана явно любовалась рельефными мускулами Алексея. Короткие рукава рубашки только подчеркивали красивые мужские руки. – Спортом занимаешься? – спросила она.
     - Да, есть немного, кувыркаюсь, - он скромно улыбнулся. Я с семи лет борьбой занимаюсь. Это, батя меня к спорту привил. В детстве я хилый был.
     - Теперь верится с трудом.
     - Посмотрела бы на мои детские фотографии, тогда бы поверила.
     - Придет время, увижу, а? – Света весело засмеялась. Лешка ей определенно нравился.

       Весь «поток» первокурсников сидит в одной большой аудитории. Светлана и Алексей сидят рядом. Раскрытые тетради. Выступает лектор. Они записывают.
        Библиотека. Светлана и Алексей обложились учебниками. Светлана перелистывает очередную страницу учебника. Алексей что-то пишет в толстую тетрадь. Они переглядываются между собой, подмаргивают друг другу.
    - Вечером пойдем в киношку? – спросил Алексей.
    - А что новенького показывают?
    - Афиша большая, выберем. А хочешь, пойдем в «Россию». Там премьера нового фильма «Мимино». Говорят, очень классная вещь с участием Вахтанга Кикабидзе и Фрунзика Мкртчана, а?
    - Тогда без вопросов, - согласилась Светлана. – Заметано!

     Они гуляют вечером по Москве. Обнимаются. Целуются.
       -  Свет, как ты думаешь, что такое любовь?  Это внутреннее чувство души или какое-то внешнее проявление непонятного явления, а? – спросил Алексей, жестикулируя руками.
       - Ты, сам-то понял, что сказал, - засмеялась Светлана. – Любовь! Лю-бо-вь! – она блаженно растягивала эти слова, словно пыталась донести до Алексея какой-то потайной смысл. – Помоему любовь – это чувство самоотверженной и глубокой привязанности, какого-то неописуемого, сердечного влечения. Мне так кажется.
       - Да, самоотверженной быть не легко, имея такую привязанность, да ещё и сердечное влечение, - он слегка иронизировал. – А может это просто увлечение?
       - Мне кажется, что нет, - ответила Света.
       - Ну, если кажется, креститься надо, - улыбнулся Алексей.
       - Щас, как дам больно, - Светка смеясь, набросилась с кулачками на Алексея. Он её обнял и крепко прижал к себе, и ласково, на ушко прошептал:
       - Свет, я тебя люблю! – произнес Алексей и стушевался. Замолчал, и стал смотреть на Свету своими голубыми глазами, полными любви.
   - Угу, - она махнула головой. – Я тебя тоже. И это уже не кажется. Когда родителям будем говорить?
   - Сразу страшно. Надо познакомиться сначала. А то придем, и вот так, сразу, «Здравствуйте, я Ваша тетя!», – Алексей развел руками и низко поклонился.

   Мелькали окна, в некоторых уже зажглись люстры. Мужские и женские ноги шагали по асфальту, как говорят, «нога в ногу». Алексей и Светлана шли по улице и улыбались. Алексей в одной руке нес торт, в другой держал большую розу. Был уже вечер. Они свернули в арку дома и наткнулись на троицу местных хулиганов.
    - Здравствуйте, мальчики! Здравствуйте, девочки! – процедил сквозь зубы центровой. А у нас один вопрос до Вас имеется! Не пора ли, фраеру канать. Уж больно часто примелькался на нашей территории.
    - Ты, что Шнобель, её купил, да? – Света узнала дворовых парней и поняла, что те хотят затеять драку с Алексеем.
    - Возмутитель спокойствия? – удивился Алексей.
    - Да! Это наша территория, и чужаков мы здесь не потерпим! А за Шнобеля – ответишь! – и он дернулся в сторону Светланы, но перед Шнобелем вырос Алексей.
    - И, где же те границы? Что-то флажков не видать!
    - Счас, нарисую - увидишь!
    - Ага, бурю в стакане воды, - засмеялся Алексей.
     И тут,  «Шнобель» выхватил нож.
 Алексей только успел быстро сказать Свете: - Подержи, - и быстро ей передал розу и торт.
    Зря «Шнобель» замахнулся, и друзья зря его подзуживали, уж больно быстро все получилось. Махаловка была короткой, но красивой. Летали они, словно тюки с соломой, подметая своими модными рубашками асфальт. И нож куда-то улетел, и «Шнобель» головой в телефонную будку влетел и стекло разбил. Заохал от боли.
     - Вот ребята, это ваша граница, с четко очерченными кругами. Дальше, не советую заглядывать.
     У всех троих были огромные фингалы под глазами. Они лежали и охали.
     - Придурок! – только и смог прохрипеть лежащий Шнобель.
     - От придурка слышу.
     Алексей отряхнул руки, подтянул ремень на брюках, снова взял в руки розу и торт и просто так, словно ничего не случилось, сказал Свете: - Все пустяки в сравнении с вечностью. Пошли, дальше!

     Света нажала на звонок. Через несколько минут дверь открылась и на пороге квартиры появилась симпатичная женщина лет сорока пяти, в домашнем халате, на голове – химия. Она не успела ничего сказать, как услышала:
    - Здравствуйте! – Леша наклонил голову.
    - Мама, познакомься, это Алексей! А это моя мама Тамара Петровна – резво произнесла Светлана.
    - Это Вам! – и Алексей протянул коробку с тортом и красную розу. –Торт с орехами. Меня зовут Алексей!
    - Очень приятно! – только и смогла произнести мама. Потом спохватилась и сказала слегка улыбнувшись: - Ой, что же мы в коридоре стоим, проходите пожалуйста. Володя! – она крикнула, повернувшись к комнате, - у нас гости.
   Света и Алексей вошли в прихожую стандартной двухкомнатной квартиры, в панельной девятиэтажке.
    - Вот мать и дождались. Дочь уже нас со своим женихом знакомит.
     - Папа, - укоризненно посмотрела на него дочь.
    - А что, я не прав, - перед Алексеем появился спортивного вида мужчина и представился: - Владимир Николаевич, и протянул навстречу Алексею правую руку.
     - Алексей! И они поздоровались.
    На столе стояла бутылка сухого вина, пара бутылок газировки, фужеры, в салатнице салат и пара видов колбасы на тарелке. Родители сидели по одну сторону стола, Светлана и Алексей напротив.
     - Как мужчина, скажу: если у Вас это действительно серьезно, честь Вам и хвала. Как говорится, если двое любят друг друга, то любите себе на здоровье! – и он поднял фужер с вином.
      - Торопиться не будем, правда Света? – подхватила мама.
      - А мы и не торопимся. Я просто Вас решила познакомить, чтобы вы ничего себе такого не думали, – сказала Света и выпила газированной воды.
      - Я Свету люблю, и не скрываю этого. – Алексей ел салат. – Вы очень вкусно готовите Тамара Петровна.
      - Подхалимничаешь? – улыбнулась Тамара Петровна.
      - От всей души и вполне серьезно, - Алексей приложил руку к груди.
      - Вот мать, гляди, уже и похвалы дождалась. Что дальше будет? – улыбнулся отец.
       - Дальше будем учиться! До весны! – уточнил Алексей.
       - А после? – удивилась мама.
       - Продолжать! – засмеялась Светлана.
    Зазвенели фужеры, заискрилось в них вино.

       Зима. Снег на улицах. В зимнем парке на лыжах катаются  люди. Светлана и Алексей катятся на перегонки с горы. Светлана падает. Алексей помогает ей встать на ноги.  Они смеются. Им весело. Они играют в снежки, бегают, кидаются, целуются.

       Новый год!  Бьют куранты. Алексей и Светлана в компании друзей веселятся. Чокаются фужеры с шампанским. Все радостно кричат, встречают Новый год! Поздравляют друг друга.
       Горят огни на елке, играет музыка, все танцуют. Алексей увел Светлану на кухню. Они погасили свет. Алексей целует Светлану.
      - Так, друзья, просьба не уединяться и не бросать коллектив верных товарищей на произвол судьбы, - раздался мужской голос в темноте, щелкнул выключатель, и тутже загорелась люстра под потолком. Перед Алексеем со Светланой стоял их сокурсник Виктор, держа в руках бутылку шампанского.
      - Правильно, произвол чинить нельзя, также, как и вмешиваться в личную жизнь своих товарищей! – Алексей принял игру товарища и тоже иронизировал.
      - Граждане-товарищи, давайте не отрываться от коллектива, а то коллектив незаметно может оторваться от вас.
      - И нас всех унесет в открытое море, - из-за спины Виктора появилась хрупкая Татьяна с протянутыми руками. – Ребята, пойдемте пить вино! Все танцуют, а вас нет! Непорядок! Уединяться только всем вместе. Группой!
      Она была веселенькая и пьяненькая.
      - Правильно. Групповичок заказывали? Заказывали, - сквозь смех произносил Виктор, он старался быть серьезным, но это ему удавалось с трудом.
      - А гороскоп можно заказать? – вклинилась в разговор Света.
      - Можно, но осторожно! – Татьяна подняла вверх свой тонкий указательный пальчик левой руки.
      - Ставлю вопрос ребром: или мы будем или не без этого! – Виктор уже смеялся в полный голос.
      - Ну, вы тащитесь, как три дня, - теперь уже смеялся Алексей.
      - Ребята, поимейте же совесть! – теперь взмолился уже Виктор.
      - Мы её поимели, повесить некуда, - добавил Алексей.
      - С вами интересно разговаривать, когда вы молчите, - Виктор уже захлебывался от смеха.
         Смеялись все.
      И тут появился толстяк Петя, по прозвищу «Петручио».
      - Вы всегда должны помнить: всё, что бы вы ни делали, вы делаете неправильно. Во! – еле выговорил он заплетающимся языком.
      - Ты где был? Отсутствовал по болезни и другим семейным обстоятельствам, - к нему повернулась Татьяна, и окинула оценивающим взглядом с головы до ног.
      - Врут! Всё врут! А у вас тут, весёленько и светленько!
     Петручио поймал её взгляд и осмотрел себя критически, но ничего особенного не заметил. Поднял голову, обвел всех веселым взглядом и произнес сакраментальную фразу: - Так светло, что дышать нечем.
     Все попадали от смеха.
     - Тише, черти, а то чай остынет. Пошли танцевать, - закончила эту веселую богадельню Светлана и потащила всю компанию в большую комнату.
      Играла музыка. Крутились катушки магнитофона. Под потолком крутился зеркальный шар, переделанный из обычного школьного глобуса.
     Алексей и Светлана медленно танцевали. Света положила руки Алексею на плечи, и склонила голову к нему на плечо.
      - Ты умница, Светка! Как я тебя люблю! Ты даже не представляешь себе. Слушай, Свет, давай поженимся! – в этот момент Алексей выглядел наивным, как мальчишка.
      Она остановилась, подняла на Алексея глаза и тихо переспросила: - Сейчас?
      - Да! Сейчас! Сегодня! Моментально! Я тебя люблю! – закричал Алексей.
   Музыка еще играла, но все друзья-товарищи моментально остановились и буквально все уставились на Светлану и Алексея.
      - Люби, люби, но не теряй головы! – засмеялась одна из подружек.
      - Ребята! – Алексей обратился к друзьям, - Я люблю Светланку, и официально, при всех делаю ей предложение руки и сердца.
      - Я согласна! – она чуть помолчала, - Когда яблони расцветут!
      - Шампанского! Ура! Поздравляем! – закричали в разнобой друзья.
     Алексей поцеловал Светлану.

   Вечером, после того как проводил домой Светлану, Алексей пришел к себе домой, и только раздевшись, с порога огорошил родителей простым заявлением: - Предки мои дорогие! – Алексей театрально развел руки и посмотрев на оторопевших родителей, не менее театрально произнес: - Я сделал Светлане предложение. Мы решили пожениться!
     Немая сцена.  «Ревизор» отдыхает. Родители бухнулись на диван. По телевизору в это время показывали веселую кинокомедию «Свадьба в Малиновке».
        - Что, уже? – только и смогла выдохнуть Екатерина Львовна, мать Алексея.
        - Кажется, приехали, - протянул Петр Алексеевич.
        -Предки, вы чего? Мы еще заявления не подавали, а вы что подумали? – Алексей смотрел на них слегка удивленно.
         - Уфф… - протянул отец, и полез в карман за платком, вытереть взмокший лоб. – Предупреждать надо, заранее. А то ведь так и до инфаркта довести можно. Быстро, однако у вас все получается. Как в кино.
         - Господи, и когда только успели? Совсем с ума сошли. Дети, совсем дети. Не успели познакомиться и сразу в загс! У тебя что, шило в одном месте вертится? Ну, и что делать будем, отец?
          - Сушить весла!
          - Тебе бы только шутить, - с легким укором жена посмотрела на мужа.
        Мать сплела руки на груди и уставилась на сына.
          - Ну, что? Молчишь! Хороший новогодний подарочек ты нам устроил. Теперь пора нам знакомится со сватами, - закончила тему мать семейства, и добавила: - Эх, ты! – и неожиданно засмеялась.
   В углу работал телевизор, горела яркими огнями новогодняя елка.
          - Мать, наливай шампанского! – выдохнул отец и засмеялся.

       Весна. Поют птицы. Лекции, лекции. Строчат авторучки. Алексей и Светлана читают учебники, лежа на траве под деревом. Греет солнце.

 - Поборцев! Леша! – Алексей услышал и обернулся. В коридоре института, на перемене между лекциями к нему подбежал комсорг, хилый парень в очках и синих джинсах «Супер лайф».
 - Чего Кисель?
 - На концерт «Машины» пойдешь? Мы тут работу провели с одним клубом, ну в общем они не против, чтобы  «Машина времени» дала концерт. Ты как, за?
 - Спрашиваешь, нет вопросов, - ответил Алексей.
 - Тогда бабки гони, старичок. Тебе сколько, два билета, как всегда?
 - Ну, и где концерт будет?
 - Доедешь с Бороды на Лысину, далее пару остановок на такси или сохатом, а там за углом и клубешник.  Наших увидишь, не промажешь, секешь?
  - Все путем, Кисель!

      Небольшой клуб был забит до отказа. Перед сценой многие сидели прямо на полу. На сцене в лучах прожекторов играла «Машина времени». Андрей Макаревич с огромной копной волос на голове, Саша Кутиков в синем джинсовом костюме, с усами и в круглых модных очках а-ля «Джон Леннон». За ударными, как всегда сидел Миша Ефремов. Макар  пел балладу «Солнечный остров». Зрители подпевали. Алексей и Светлана сидели во втором ряду и дружно подтягивали песню.
    - Слышал, сегодня Макар будет новую песню представлять. Говорят, клевая вещь, как ты думаешь, споют? - Светлана прижалась к самому уху Алексея.
    - Да, я тоже слышал. Может и споют. Было бы клево!
   Макаревич закончил петь. Послышались дикие аплодисменты и крики. В зале было уже немного душновато.
    - А сейчас мы исполним для Вас друзья, совершенно новую песню, которую мы написали совсем недавно вместе с Сашей. Она называется – «Поворот»! И повернувшись к Кутикову, сказал: - Поехали!
   Раздался звук похожий на звук сирены, и началось что-то  невообразимое. Уже с первых аккордов раздались крики поддержки, музыка сразу захватила весь зал, и Кутиков запел: «Мы себе давали слово, не сходить с пути прямого…»
   Зал ревел от восторга.
   - Вот это кайф! – протянул Алексей. Света что есть силы хлопала в ладоши. Кричали все. Музыка нарастала. Музыка продолжала звучать и стала чем-то напоминать сирену…

      …Сирена звенела в ушах.
    - Внимание! Рота, подьём! Тревога! – здоровый старшина врубил свет в казарме. – Время пошло! Самый кайф начинается! добавил он уже не так громко, скорее даже для себя, а не для курсантов учебки.
    Летний призыв чем и отличается от осеннего, что летом светлеет рано и все кругом видно. Не сачканешь! А тут марш-бросок с полной боевой выкладкой.
    Рота быстро построилась на плацу. Из-за казармы пробивались первые утренние лучи солнца. Они врезались в глаза, тем самым заставляя щуриться
     - Вот уж действительно кайф! – выдохнул сосед Алексея, маленький крепыш, который стал похож на колобка в каске с шинелью-скаткой через плечо, автоматом и противогазом.
     - На то она и армия, чтоб «кайф» ловить! – заметил Алексей. Это тебе не на гражданке эскимо на палочке с девушкой на скамеечке слизывать.
     Старшина окинул роту строгим взглядом и увидев опаздывающего солдата, который бежал прямо на него, крикнул: - Стой! Ко мне! Где вы были? В туалете? Вы бы ещё в театр сходили! Три сапога-пара. Здесь вам не тут!

     Рота бежала, только пыль клубилась за ней, и была слышна музыка «Машины времени», звучала «Песня про солдата». Заводной рок-н-ролл словно подгонял солдат, а здоровый прапорщик, ротный старшина, подгонял отстающих: - Эх, салаги, подтянись! Отстающим два наряда вне очереди!
     На заре, ранним утром, рота бежала по полю. На мокрых сапогах блестела роса. Низкое солнце слепило в глаза. Обычное армейское утро, обычная армейская тревога. Одним словом – «Учебка», где из гражданских «салаг» готовят солдат – защитников Родины.

     …Луч солнца коснулся Светланы. Она открыла глаза, потянулась в кровати, потом слегка, нежно погладила свой гладкий живот и, её взгляд упал на фотографию висящую под стеклом, в рамке на стене. Это была свадебная фотография, где Алексей держал на руках Светлану.
     - Лешка, милый, как ты там без меня! Любимый мой! – она повернулась на бок, посмотреть на будильник, чтобы узнать который час. Рядом стояла еще одна фотография Алексея с гитарой в руках. Часы показывали семь утра.                Светлана вскочила с постели, и как была, в короткой ночнушке, стала делать утреннюю зарядку. Включила негромко магнитофон, и Высоцкий запел песню про «утреннюю гимнастику». Постучавшись, в комнату вошла мама.
      - Ты чего так рано вскочила! Чай на экзамен спешить не надо, - удивилась Тамара Петровна.
      - Нормально, мам. Леша в армии тоже ведь рано встает. Ему сейчас, наверное  не так легко, как мне.
      - Я думаю.
      - Ну, вот. А я решила поработать. Побегаю курьером. И мне интересно, и людям польза. А ты беспокоишься за меня. Не надо!
У меня все в порядке, мама! – и Света убежала  умываться в ванную комнату.

      - Сегодня отрабатываем стрельбу по мишеням. Мишени руками не трогать. Ясно! – прапорщик прохаживался вдоль строя, изредка вытирая платком мокрый лоб из-под фуражки. - По пять человек на исходную позицию, шагом марш! Выполнять беспрекословно. Не дай Бог узнаю!
    Алексей и еще четверо курсантов вышли из строя, с автоматами на плече. Они вышли на линию огня и заняли позицию «лежа». Вдали виднелись мишени.
       - Заряжай! – скамандовал старшина. Клацнули затворы. – Короткими очередями, по два патрона, огонь!
   Курсанты прицеливаются и начинают стрелять короткими очередями.
   Алексей пришурился, прицелился и стал стрелять. Пули четко ложились в мишень.
     …- За отличную стрельбу по мишеням, рядовому Поборцеву объявляю благодарность, - козырнул прапорщик.
         - Служу Советскому Союзу! – отчеканил Алексей.
     …Солдаты отдыхали. Кто-то уминал сухой паек, кто-то курил.
     - Товарищ прапорщик, а с парашютом прыгать будем? – спросил Алексей.
     - Будете и с парашютом, если пахать будете от забора и до обеда.
     …Армейские будни учебной роты. На плацу идут занятия по строевой подготовке. Повзводно маршируют и поют песню «Не плачь, девчонка».
           Алексей поет, чеканя шаг…
      … Солдаты преодолевают полосу препятствий.
      … Бежит Алексей, стреляет из автомата.
      … Алексей крутится на турнике.
      …  Идет дождь. Алексей в накидке с автоматом стоит в карауле.
      … На кухне чистит картошку. Засыпает ведро в картофелечистку и нажимает кнопку. Завертелся бачок…
       … В Ленинской комнате сидит за столом и пишет письмо Светлане. Перед ним лежит её фотография. Авторучка выводит строчку: «Дорогая моя Светочка! Как я тебя люблю и скучаю без тебя! Но служба, есть служба…»…
        …Алексей собирает парашют, готовится к прыжку.
             Самолет Ан-10 набирает высоту. Голубое небо, облака. Ярко светит солнце. В салоне самолета сидят парашютисты.
        - Ну, вот Леша, ты и дождался своего первого прыжка, - прапорщик похлопал Алексея по плечу. – Не боишься?
         - А он у нас ничего не боится, - вставил Виктор, с которым Алексей  успел подружиться ещё в институте.
         - Я не трус! А не боятся, только дураки!
         - Ну и молодца! Вперед и с песней! – подбодрил его Петрович, как за глаза звали прапорщика все курсанты.
     Открылась дверь самолета и, один за другим стали выпрыгивать парашютисты. И через минуту, в небе колыхались купала парашютов. Ветер свистел в ушах.
          - Вот это «кайф»! – сам себе прокричал Алексей, стремительно спускаясь к земле.   Потрясающая взгляд панорама, «потрясала» его воображение…
    … Он летел с парашютом и слышал голос Светланы:
    «Дорогой мой Лешик! Я сильно по тебе скучаю. Время так быстро летит, только недавно еще сдавали экзамены, играли нашу свадьбу, а вот ты уже в армии служишь. Мне одной скучно без тебя! Но я уже и не одна! Я была на консультации у врача, и она сказала, что у меня будет ребенок!..
         ( В это время в кадре: Светлана бегает по улицам с папкой в руке,
           …В организации забирает документы…
           …Светлана на консультации у врача…
            ... Радостная и довольная она идет по улице… Ветер трепет её волосы…).
      …  Я беременна, Леша! Я так счастлива! У нас с тобой будет ребенок! Я очень хочу, чтобы родился сын! Врач сказала, что ребенок должен появиться в феврале! Это так здорого! Мне так хочется, чтобы он был похож на тебя! Наши родители уже знают...» – Алексей не успел дочитать письмо, как раздался голос старшины роты: - Первое отделение, заступить в наряд!
      Алексей свернул письмо, засунул его обратно в конверт, и убрал во внутренний карман гимнастерки. Встал с постели, поправил одеяло и подушку и вышел на построение. Он был рад, улыбался. Ему хотелось жить и радоваться жизни! У него будет сын!

     …Светлана в широком платье, с сумкой через плечо идет по  коридору института. Тут и там стоят, разговаривают студенты, что-то обсуждают. Её догоняет подружка-сокурсница, свидетельница на свадьбе, Лидка:
    - Светик-приветик! Как дела?
    - Пока не родила! – усмехнулась Светлана.
    - А если серьезно? Тяжело? Да?
    - Ну, вот, видишь, сама же догадываешься и без посторонней помощи. Конечно тяжело, Лид. Токсикоз замучал, то нельзя, это нельзя. Даже не знаю, успею сесию сдать или нет.
     - Ну, ты это, Светк, не дури, все путем будет. А родишь, Лешка твой доволен будет. Врачи не говорят, кто родится-то?
     - Говорят, что мальчик должен быть.
     - Сын? Так это же здорого! – Лидка от души радовалась за подружку. Она стала её обнимать, как вдруг Света охнула и стала опускаться вниз. Сумка с плеча упала на пол.
     - Ой, помогите! – только и успела крикнуть Лида.

… По проспекту мчится машина скорой помощи. Ревет сирена, крутится «мигалка»
…Врачи по коридору на каталке быстро везут Светлану…

…Белая подушка. Светлана спит. Она медленно открывает глаза. Перед ней все в белом. Это больничная палата. Рядом кровати, на которых лежат другие девушки, будущие матери. Открылась стеклянная дверь и в палату вошла медсестра.
    - Поборцева! К тебе пришли, - мягко, негромко сказала она, и в туже секунду в палату зашли родители её и Алексея. У мамы в руках были цветы. Все четверо были в белых халатах.
    - Ну, здравствуй, дочка! – почти одновременно произнесли обе мамы и,  присели с разных сторон кровати. Папы остались стоять.
    - Мы уже все узнали.  Не волнуйся, все будет хорошо. Токсикоз, волнения, это все проходящее… - неуспела сказать мама, как папа добавил: - Главное, что ребенок развивается нормально.
    Света улыбнулась. – Спасибо Вам! Как там Леша? Его скоро в часть должны направить, после учебки.
   - Уже направили, – сказал отец Алексея. Петр Алексеевич, мужчина видный во всех отношениях.
   – Леша прислал письмо, мы тебе его принесли. Пишет, что направили в южную точку, для дальнейшего прохождения службы, - сказала мама.
   - Служить будет в Таджикистане, - произнесла Екатерина Львовна, - мама Алексея. – Там сейчас тепло.
   - Жаль, мне мандаринов есть нельзя! А так хочется!
   - Звонили ребята из группы, спрашивали, когда можно навестить тебя, - сказала мама.
    Света окинула всех ласковым взглядом и тихо произнесла: - Я так скучаю без Леши! Как он там без меня?

       Идут боевые учения. С самолетов, на парашютах спускается боевая технимка. Приземляются парашютисты. БТРы и легкие танкетки несутся по полю. То тут, то там раздаются взрывы. Слышна пулеметная стрельба. Еще взрыв, на фугасе порвался БТР. Распахнулись двери и из машины стали выскакивать бойцы. Обогнув подбитую машину, они с криками «Ура!», бросились в атаку. На сопке из укрытия строчил пулемет. Всех прижал к земле. В лоб к нему было не пробраться. Алексей откатился в сторону, и крикнул ребятам: - Прикройте меня, я с тыла зайду, - и пополз по траве. Некошенная трава хорошо скрывала Алексея, и противник не заметил, как боец подкрался сбоку, и с криком «Ура!» бросил гранату в пулеметное гнездо. Раздался взрыв…
   …После учебного боя был перекур.  «Война – войной, а обед по распорядку». Полевая кухня кормила бойцов наваристой кашей с тушенкой. Солдаты уминали за обе щеки и делились воспоминаниями учебного боя.
    Виктор повернулся к Алексею и спросил:
      - Везет тебе, Лешка, у меня Танька, то пишет, то не пишет, наверное не сильно скучает, а твоя Светка постоянно тебе письма шлет. Сразу видно, скучает по тебе.
      - Скучает, - подтвердил Алексей и улыбнулся.
   Алексей лежал на траве и смотрел на фотографию Светланы.
  … «-Светик, мой Светик! Как ты там одна без меня! Ты бы знала, как я по тебе соскучился, любимая моя маленькая девочка. Каждый день вспоминаю тебя, твои ясные, светлые глаза. Так и хочется петь тебе любимые песни. Помнишь, как я тебе пел: «Там, где клен шумит, над речной волной, Говорили мы, о любви с тобой…» – говорил и пел про себя Алексей.  «Милая моя!».

     …Дома, на диване сидела Светлана и вязала детские носочки. Большой живот ни сколько не портил её молодую фигуру, а только придавал ей уверенности в себе. В углу негромко работал телевизор. Часы показывали 9 часов вечера. Началась программа «Время». На экране появился диктор Игорь Кириллов. Света не стала вставать с дивана, чтобы прибавить звук, и поэтому не сразу поняла последние известия. Она только услышала последнюю фразу диктора: «По просьбе Афганского правительства, для выполнения интернационального долга в Демократическую Республику Афганистан введен ограниченный контингент Советских войск».
    - Ой, мамочки, что же теперь будет! – вскрикнула она.
    Из кухни выскочила мама: - Что случилось, Света!
     - Наши войска ввели в Афганистан!
     - Господи, только этого нам еще не хватало! Как в 68 в Чехословакии. Там тогда, чуть война не произошла, - мама стояла и слушала телевизор, и переводила взгляд на дочь.
     - Неужели Лешу туда пошлют?- сама себя спросила Света и посмотрела на их с Алексеем свадебную фотографию.

    На лестничной площадке висели почтовые ящики. Светлана открыла маленьким ключиком ящик и достала оттуда письмо от Алексея. По лестнице спускалась соседка, ровесница матери со своим младшим сыном, парнем лет одиннадцати: - Здравствуй, Светочка! Наверное, от Леши письмо? – спросила она.
    - Здравствуйте, Таисия Павловна! Да, от него.
    - Он далеко сейчас служит?
    - Да, в Таджикистане.
    - Только бы туда не послали.
    - Куда? – непоняла Света.
    - Куда войска наши ввели, а то сама не знаешь.
Она говорила не останавливаясь, спускаясь все ниже и ниже по лестнице.
Света закусила уголок армейского письма и медленно стала подниматься к себе на этаж.

    - Ну, что Поборцев, загрустил, а? Что ты Лешь совсем не весел, что ты голову повесил, - в каптерку заглянул старшина. Нравился ему этот солдат своим отношениенм к жизни, своей немолодой серьезностью, да и тем, что уже был женат.
    Алексей выпросил у ротного ключи от каптерки, и теперь сидел там в одиночестве и тихо наигрывал на гитаре. Что-то вспоминал, что-то просто придумывал для себя. Это еще была не песня, так набросок, но Алексею хотелось побыть в данный момент одному.
    - Да как вам сказать Юрий Петрович…
    - А как есть, так и скажи, а я постараюсь понять.
   Старшина присел на табуретку, облокотился о стол и посмотрел на Алексея добрым и мягким взглядом не старшины, а отца. Словно перед ним сидел не солдат срочной службы, а его родной сын. Сын, которого у него не было.
    - Извини, если я тебе помешал музицировать, сам не знаю почему, но захотелось поговорить с тобой. Ты вот моложе меня, пацан ведь в принципе, а мне с тобой интересно. Что-то в тебе есть такое, что привлекает. Ты совсем не такой, как другие ребята. Может просто оттого, что уже женат. Говоришь складно, поешь отлично, играешь вот, а мне вот бог не дал таких талантов. Но я не плачу. Черт с ним, с талантом. Люди живут без него и ничего. Никто еще не умер. Артисты в кино, вот те талантливыми должны быть, а иначе в кино тогда никто ходить не будет, если эти самые артисты бездарями будут.
    - За что вы так себя ругаете, Юрий Петрович? За что?
    - Да ни за что я себя не ругаю, - вздохнул он, - чего мне себя ругать. Хоть ругай, хоть ни ругай, а все равно уже ничего вернуть нельзя. Судьба, однако. Ей одной только ведомо, что будет с человеком, а чего может никогда и не быть, и даже не приключиться.
     - А вы приключения любите? – Алексей перебирал струны гитары.
     - А у меня вся жизнь, сплошное приключение, которое, лучше бы не происходило… - он отвернул взгляд, уставился в стену и замолчал. Ему явно было тяжело что-то вспоминать. Что-то его тяготило.
      Алексей увидел в его глазах слезы, но старшина крепился и старался не показывать вида, что ему тяжело.
      - Спой что нибудь, Алексей? Как сына прошу.
      - Что нибудь серьезное случилось? Давно?
      - Случилось! Два года назад. Жена и сын. На год моложе тебя.  В пятницу, на такси ехали на дачу. Как это все произошло, никто не видел. Невписались в поворот. Раз и нету. Одна секунда, миг всего, и все, больше нет никого. Кто виноват? Случай? Судьба? Почему я жив, а их нет. Зачем я живу тогда, зачем? Не могу! Понимаешь, не-мо-гу!
      -  Я спою. Я знаю, что вы любите.
    И, Алексей перебирая струны гитары, тихо запел…
    Виктор с ведром и шваброй открыл дверь каптерки, чтобы зайти, но услышав песню, замер на пороге и стал слушать. Услышав звуки гитары и пение Алексея, стали собираться солдаты. Они так и стояли, сгрудившись на пороге, стараясь не мешать исполнению песни.   

    …«За меня не волнуйся. Я отличник боевой и политической подготовки. Служба идет нормально. Ребята в роте подобрались отличные. С Виктором, мы неразлей-вода! Друг друга держимся, так надёжнее. Недавно прошел смотр строевой песни. Мы спели лучше всех, ведь я ротный запевала. Старшина мной доволен. Недавно прошли войсковые учения. За смекалку, проявленную в бою, мне объявили благодарность. Так что можешь гордиться своим мужем, мой ласковый Светик! ( В кадре – армейские будни Алексея).  Надеюсь, следующее письмо я тебе напишу из самой теплой точки Советского Союза.»… - Светлана отложила письмо в сторону, у неё на глазах выступили две слезинки. – «Только бы не туда» – подумала он про Афганистан, и снова стала читать письмо: - «Самое главное, ты не волнуйся. Главное, чтобы сын родился крепким и здоровым! А со мной все будет в полном порядке. Люблю тебя моя дорогая и несравненная. Не плачь, а улыбайся, ведь я всегда рядом с тобой, а ты всегда рядом со мной! Целую тебя! Жду ответа, как соловей лета! Привет всем нашим! Твой Алексей!».
   Светлана плачет и вытирает ладонями слезы. Она забралась на диван с ногами и уткнулась в подушку.

     Горы и ущелья Афганистана. Знойное, все выжигающее солнце. Как стрекоза летит большой армейский вертолет Ми-24. В салоне вертолета с автоматами в руках сидят солдаты. В дальнем углу салона очем-то спорили старшина с молодым, но уже воевавшим здесь не первый месяц лейтенантом. Алексей повернулся и смотрит в иллюминатор. Внизу движется колонна танков и машин с горючим. Вертолет летит над ними, и уходит вперед.
       - Отставить, старшина, - лейтенант Криворучко аж захлебнулся от своего зычного рыка. Глаза его налились кровью. Он схватился за автомат. – Это вам не в Союзе дурью маяться и праведниками быть. Здесь война, и если вы их не убьете, то они вас точно грохнут с превеликой радостью. Они в спину стреляют, и бабы их тоже только кажутся такими приветливыми и воды дают напиться, а через два часа весь взвод будет трупами лежать. Срать я хотел, на закон и порядок. Хватит, навоевались уже, побыли добренькими. Месяц назад вон захватили тут гарем одного деятеля, самого его вздернули на столбе, прям у дома, а баб его перетрахали вдоль и поперек. Ребятки порезвились и грохнули почти всех. Будут знать, как в спины нам стрелять.
        - А женщины то причем здесь. Они, что тоже в спины стреляли? – перебил раздухарившегося лейтенанта старшина.
       Услышав этот рассказ, Алексей повернулся и пересилив шум мотора, произнес: - А вам не кажется, лейтенант, что вы, подонок!
                - Что? Что ты сказал, салабон? – лейтенант аж приподнялся и полез рукой в кобуру за пистолетом, - Да, я тебя здесь пристрелю сука. Ты еще пороху не нюхал, а меня, тварь учить будешь, как с этими уродами поступать! – закричал лейтенант.
                - Кончай, лейтенант! Не накаляй обстановку! И убери свою пушку. Понял!
       Лейтенант хотел еще что-то сказать, но старшина его осадил своей здоровой рукой и посадил на скамейку. – Всё я сказал! Завязывай! Тоже мне, дуэлянт нашелся! А он прав, Криворучко, - и старшина махнул головой в сторону Алексея, - воевать с бабами, последнее дело. Имой тебе совет, лучше помалкивай о том, что вы их изнасиловали, да кого-то грохнули, а то не дай бог, наш генерал узнает, он с тебя самого шкуру спустит. Я прав, или нет?
        Криворучко замолчал, но своими злыми глазами «испепелил» всего Алексея.
                - Ладно, потом с тобой поговорим, - прошипел лейтенант.

       Из засады в горах раздается стрельба из автоматов и гранатометов. Раздаются взрывы. Взрывается сначала одна, потом другая машина с горючим. Из машин выпрыгивают солдаты. Они пытаются понять, кто и откуда стреляет, падают убитые и раненые. Завязался бой с душманами. Вертолет делает крутой разворот и начинает  атаковать нападавших. Одна за другой, вылетают ракеты. Раздаются взрывы. Падают убитые и раненые. Залетев в тыл противника, и приземлившись на небольшой площадке, из вертолета выпрыгивают наши бойцы. Алексей вместе с товарищами принимает бой с душманами. Короткими перебежками они прячутся за огромными камнями и обломками скал, и только высунув стволы автоматов, стреляют.
          - Обойти скалу слева. Зайти в тыл к душманам и там, в камнях их всех уничтожить. Дальше должен быть кишлак. Проверить все дворы на наличие оружия. Воды не просить, могут отравить. Всем всё ясно? Надеюсь, задание повторять не надо? – лейтенант Криворучко обвел стощих перед ним солдат строгим взглядом. – А вам, старшина, со вторым взводом действовать с другой стороны. На все про все, десять минут. Ясно?
           - Так точно, товарищ лейтенант, - ответил старшина, - разрешите выполнять?
            - Выполняйте, старшина.
           Отделение, во главе с лейтенантом пряталось в скалах и вело бой с душманами.
          Алексей стрелял из автомата по бегущим душманам. Они бежали, стреляли на ходу, с рук. Лейтенант с колена выстрелил длинной очередью и убил несколько человек.
       В метрах ста от места боя находился кишлак. Пустынные дворики наводили тоску. Все боялись выглянуть на улицу. И только одна девушка с кувшином в руках, быстро пробиралась по путынной улочке, прижимаясь к самым стенам глиняных заборов.
         Алексей увидел её из-за камня и удивился: - Куда тебя несет, дурочка. Убьют ведь.
          Но она этого явно не слышала, да и Алексею трудно было разглядеть издалека её в лицо. Так, мелькнула, словно тень, и все.
          Однако девушку заметил не только Алексей, её заметил и лейтенант, и бросился в её сторону, стреляя на ходу, то в душманов, то в неё.
           - Лейтенант, - только и крикнул Алексей. Но тот его уже не слышал и мчался, как оголтелый, в сторону девушки. На встречу лейтенанту, из-за  камней, с автоматами в руках выскочили  два душмана, но он их опередил выстрелами из своего автомата, и стал зачем-то стрелять в девушку.
         Сзади раздался крик: - Леша,  сбоку, стреляй! – Алексей обернулся и увидел двоих душманов. Выстрелил.
          Одному душману пуля попала в голову, он выронил автомат и, сорвавшись с валуна, на котором только что стоял, с криком упал  вниз ущелья.
    Второй душман успел прыгнуть за камни.
    - У, сволочи зеленые, я вас всех перестреляю, - прокричал один боец, выскочив на встречу трем душманам. Они тоже начали стрелять, и все четверо упали убитыми. Один из душманов что-то прохрипел и напоследок выстрелил из автомата в воздух. И только русский громко, из последних сил произнес: - Суки. Чтоб вам всем гореть в аду! Суки… - и замер.
     - Ну, сучка афганская, держись! – орал лейтенант, - я тебя узнал!
     Алексей бросился наперерез лейтенанту.
      - Лейтенант, ты с ума сошел? Ты что делаешь? – кричал Алексей.
      - Пошел вон, салага! Убью! Я её узнал, стерву, из того гарема она. Она в меня тогда стреляла,  да промазала, шлюшка.
      - Стой, лейтенант! Не делай этого! – пытался остановить его Алексей.
      - Да, пошел ты, - и лейтенант развернувшись, полоснул из автомата по Алексею. Тот кубарем сгруппировался, пролетел по желтой траве, и снизу, почти в упор выпустил обойму в лейтенанта.

     В Москве зима, на дворе февраль 1980 года. Машины во дворе завалены снегом. Проведать Светлану зашла мать Алексея Екатерина Львовна.
   - Ну, здравствуй дорогая! Как твое самочувствие? – она расцеловала Свету,  и они вместе прошли в комнату.
   - Более-менее, вообщем, так себе, - Света покрутила руками, показывая свое состояние. - Бывает и хуже.
   - Ну, нам вот только хуже не надо. Нам с тобой как раз надо, чтобы все было хоккей, как говорит наш отец. Скоро наверное, мать с работы придет?
    - Да, уже пять часов. По идее, уже должна быть. Может, за продуктами в магазин зашла. Очередь, поди небось, за чем нибудь. У нас вечно, за всякой ерундой стоять приходится. Без этого, как без рук.
    - Ты только не волнуйся, Света. Тебе сейчас нельзя волноваться, понимаешь? У тебя ведь в любой момент могут схватки начаться.
    - Да-да, Екатерина Львовна, я все понимаю. Но ничего поделать с собой не могу. Вот и за Лешу я тоже переживаю, как он там, где он сейчас, что делает? Может в наряде, где стоит на посту, или еще что нибудь делает. Я ведь не знаю, поэтому и переживаю. Тяжело мне без него. Ох! – Светлана схватилась за живот.
    - Что с тобой? – бросилась свекровь.
    - Кажется, схватки начинаются. Надо скорую вызывать.
   Послышался звук открываемой входной двери и через секунду, в комнату заглянула Тамара Петровна.
     - А вот и я!
     - Тамара, скорей «скорую» вызывай, кажется,  схватки начинаются у Светы!

       По зимней Москве, по освещенным улицам мчится скорая помощь. В салоне на носилках лежит Светлана, а рядом сидят обе мамы.
     - Потерпи родная. Все будет хорошо! Самое главное, не волнуйся, мы рядом. Мы с тобой!
     - Леша, милый, где ты мой дорогой! Как мне тяжело без тебя! Как я хочу, чтобы ты был рядом, Леша!

           Бой в горах. Алексей стреляет из-за укрытия. Стреляют душманы. Ярко светит солнце, слепит глаза. Один душман высунулся из-за камня и стал стрелять из автомата. Алексей откатился в сторону и быстро выстрелил пару раз, потом достал гранату и размахнувшись, бросил её в сторону. Раздался взрыв. Душман подлетел в воздухе, перевернулся и грохнулся на землю. Алексей выбежал из-за укрытия и, стреляя на ходу, увлек за собой товарищей по оружию.
     Душман целится из гранатомета. Палец медленно нажимает курок. Стреляет. Раздается взрыв рядом с Алексеем…
   …Светлана в родовом отделении, вокруг крутятся медсестры. Светлана лежит на родовом столе.
    - Тужся, тужся, не стесняйся. Давай родимая! – подбодряет её медсестра.
   Раздается резкий крик Светланы…
    … Алексей падает на землю, в сторону отлетает автомат, рядом падает еще один боец.  Раздается резкий крик…
     …На свет родился ребенок. Сын. Светлана плачет от счастья.
   Медсестра показывает ей маленький комочек. У неё в глазах слезы. Это её ребенок. Это их  с Алексеем сын. Светлана только успевает произнести его имя: Алеша… и теряет сознание. На стене висит отрывной календарь на цветной картонке с изображением зимнего пейзажа.
    К календарю подошла медсестра и оторвала «вчерашнюю» страничку, из-за которой показалось следующее число: 23 февраля. На календаре обозначен год – 1980.
     - Повезло мужику, в такой день родился. Это ж надо, на праздник угораздило. Сразу чувствуется, что защитник Отечества на свет появился. Гордись мамаша! – она подошла к Светлане.
       За окном рассветало.

     Дома  родители Светланы собирали на стол и готовились к встрече с родственниками. Из магнитофона раздавалась песня про синий иней на проводах. Посреди большой комнаты уже стоял накрытый стол с явствами и бутылками с вином и водкой. Тамара Петровна вышла из кухни с салатницей в руках. Поставила на стол, все придирчиво оглядела и вдруг произнесла: - Коля! Ты шпроты открыл?
      - Да! – послышалось из кухни.
      - Ну,  тогда неси, а то уже скоро придут Катя с Петром.
      - Несу лапуля, несу, – раздался моложавый голос и из кухни выкатился строго одетый Николай Сергеевич, отец Светланы. Белоснежная рубашка и галстук с зажимом завершали его костюм. Баночка шпрот была аккуратно обрезана по краям  и на блюдечке была поставлена на стол.
       - Ну, чтож, по-моему не дурно, не дурно, - повторил он дважды и что-то еще хотел сказать супруге, как в это время раздался звонок в прихожей.
        - Легки на помине, не успели вспомнить, они уже тут, как тут. Ну, я пошла открывать, - сказала Тамара Петровна и направилась в прихожую. Она открыла дверь. На пороге стояли родители Алексея с «плетеной» гэдээровской коляской и большим букетом цветов.
        - А вот и мы! – сказали они дружно, хором.
        - Ой, прелесть какая! – взмахнула руками Тамара Петровна, - Это где же вы такую оторвали? – она отошла в сторону, пропуская супругов с коляской  в прихожую.
         - Томочка, эти цветы Вам. Вы их заслужили! – Петр Алексеевич протянул букет Тамаре Петровне и поцеловал её в щечку.
         - Спасибо, мои дорогие, спасибо! Мы вас уже ждем!
         - Постарались не опаздать, - Екатерина Алесеевна снимала с плеч лисью шубу, а Николай Сергеевич уже вешал её на вешалку.
         - Признавайся Петь, небось ты по магазинам мотался, такую красоту разыскивая, - спросил Николай Сергеевич.
         - У меня, как сердце чувствовало, я ему и говорю, давай поедем в «Лейпциг» съездим. Приезжаем туда, а там как раз эти коляски только выкинули в продажу. Мы сразу и взяли. Чудом повезло, что ни говори, - Екатерина Львовна была довольна, что так удачно ответила за мужа.
         - Ну, что братцы, такое дело свершилось, не грех и выпить за него! – Николай Сергеевич потер руки и произнес: - Приглашаю всех к столу.  Взял в руки бутылку водки и стал её открывать. Налил водку в рюмки мужчинам и вина женам. Произнес тост:
           - Друзья мои, я предлагаю поднять бокалы,  за то великое счастье, которое называется – внук! За этого маленького человечка, за это крохотное создание которое вошло в наш мир, в наш прекрасный мир. Пусть его мир будет спокойным и никогда не будет омрачен никамими войнами. Мне очень хочется, чтобы жизнь его была полной, насыщенной, чтобы из него вырос прекрасный человек, мужчина, будущий воин. Чтобы был счастливым! – все смотрели и слушали Николая Сергеевича молча, а когда он закончил тронную речь, «чокнулись» бокалами и выпили.
     - Светланка молодец, богатыря родила! Три с половиной килограмма! – свекровь  была очень довольна и радовалась за сына, что у него такая умница жена.
     - Да уж, постаралась! – улыбнулась Тамара Петровна.
     - Чего там говорить, спасибо нашим детям за такого прекрасного внука, - Екатерина Львовна сделала глоток вина.
     - Теперь самое главное, чтобы у Алеши все было хорошо. Еще годик с небольшим, служба закончится, вернется домой, к семье и будет дальше в институте учиться. – Петр Алексеевич аккуратно ел салат и качал в такт словам вилкой.
      - Давайте выпьем за Алексея, за то, чтобы он прекрасно выполнял свой интернациональный долг! – подхватил Николай Сергеевич.
      - С удовольствием! За это надо выпить! – поддержали почин жены.
  Фужеры и рюмки звякнули.
      - Чтобы все у него было хорошо! – сказал папа Алексея, и чувствовалось, что он сдерживает слезы, которые подкатывали к горлу.
       - Ну, что-ты Петь, что-ты. Ну не война же там. Ну, помагают наши афганцам. Все будет хорошо! – обняла его жена.
       -  Дай-то Бог, что бы все было хорошо! Знаю я наших! Им только дай волю. Сначала ограниченный контингент в страну введут, а потом порядки свои устанавливать начнут, как в Венгрии в пятьдесят шестом.
        - А в Чехословакии в шесьдесят восьмом танки ввели. Что там тогда творилось. Люди под гусеницы бросались.  А нам тоже сразу ничего не сообщали. Чтобы в стране  все было тихо и спокойно.
         - Вот – вот, именно так. Тогда на Красную площадь восемь человек с протестом вышли, так их быстро загребли. И все дела. Чего я и боюсь. Паны дерутся, а у холопов чубы трещат.
        - Мужчины! – остановила их Тамара Петровна, - Давайте не будем о политике говорить в такой торжественный день. Внук у нас все-таки родился или не внук?
        - Внук! Внук! – её поддержали все остальные.
        - Вот то-то же! – и она засмеялась. – Никакой политики. У нас сегодня самый счастливый день на свете. Мы должны  радоваться за своих детей, что они стали взрослыми, подарили нам внука, сами стали родителями. Что еще нужно для спокойной старости. Живи и радуйся!
        - Жить и радоваться будем, Тамара, ты нас только всех так рано в старики не записывай, ладно? Мы еще свое из рук не выпускаем, - засмеялся Петр Алексеевич, - Есть еще порох в пороховницах, чай не на пенсии уже, не старые. Это мы дедами только по положению, по статусу проходим. А на деле еще боевые мужики, право хоть куда, верно Николай?
        - Абсолютно верно! Только так и никак иначе. Как говорят: - война войной,
      а обед по расписанию. Так и мы, еще крепкие орешки. Скорлупа, что надо! Не потонем! – и он запел: - Броня крепка, и танки наши быстры…
    Петр моментально подхватил эту песню во всю мощь своего голоса. К ним присоединились жены. И вот уже целый хор пел незабываемую песню про трех танкистов. Их глаза светились радостью. Они знали для чего и ради чего они жили, и что от этой жизни им было нужно. Песня пелась, праздник продолжался, благо повод для этого был очень уважительным.

         Бой закончился. Наступила зловещая тишина. Тут и там, на траве, между камней лежали убитые солдаты. Оружие исчезло. Из-за камней вышел усталый старшина, следом за ним появилось четверо бойцов.
     - Всю местность осмотреть внимательно. Собрать убитых. Вызвать вертолет. Выполняйте! – Он стал медленно ходить среди убитых, словно кого-то искал и не мог найти, смотрел, наклонялся к каждому, кому-то закрывал глаза. Слезы стояли в его глазах. – Эх, сынки, что же я вашим-то родителям напишу. Господи, зачем все это, зачем? Чем они провинились перед Богом? За что? – он шептал это тихо, словно про себя, так, что бы никто не слыщал.
     - Поборцева никто не видел? Что с ним? – он не обращался к кому-то конкретно, а спросил так, безадресно.
     - Нет, товарищ прапорщик. В бою его видели. Он стрелял, в него стреляли.
 У них с лейтенантом перестрелка была.
        - Что?
        - Товарищ прапорщик, я вам обязан доложить. – Солдат говорил тихо, так, чтобы все не слышали.
         - Говори, не молчи, - он в упор посмотрел на солдата.
         - Товарищ прапорщик, сержант Поборцев в упор расстрелял лейтенанта Криворучко.
          - Ты что говоришь. Опомнись!
          - Так точно, я сам видел. Лейтенант кричал про какую-то девушку, и стрелял в неё, та бежала по улочке кишлака. Поборцев попытался лейтенанта остановить, но тот выстрелил в сержанта, а сержант в него и убил, а после снова стали стрелять. Тут такое началось, товарищ прапорщик, когда снова душманы полезли. Стреляли из гранатометов. Взрыв был, а вот потом его больше никто не видел. Я только видел, как он упал. – Боец помолчал, покрутил головой и застыл. – Мы потом снова за скалу отошли. Тут и вы подоспели. Я смотрел. Его нигде нет, - удивился солдат, - он словно исчез. Оружия, и того нигде нет. Украли сволочи!
     - Не может такого быть! – возразил старшина, - Если погиб, должен быть труп, а если нет?… Алеша, где ты? Где ты, мальчик мой, дорогой, где?
     - Здесь все может быть, - словно обреченно произнес солдат и замолчал.
    Приземлился вертолет.
    Первым выскочил Виктор и бросился к старшине:
       - Лешка жив? – он крутил головой, пытался увидеть друга, но того нигде не было.
        Солдаты стали помогать медсестрам, на носилках грузить убитых в вертолет. Старшина еле сдерживал себя, но на глазах все равно появились слезы. Он стоял и молчал.
        - Где Лешка? Старшина? – он тряс его, - Юрий Петрович, где он? Не молчи? – Виктор кричал. – Ле-ш-ка!!! – разнеслось над горами.
          Он строчил из автомата по горам, а в  глазах стояли слезы.
    Над горами кружит вертолет, сделал разворот и пошел за горизонт…

     На дворе май, цветут яблони в саду. Стоит теплая и солнечная погода.
    - Мам, не беспокойся, все в порядке, я Олежку покормила, он сейчас спит, так что я готовлюсь к экзаменам. Мам, я покушала, ну не волнуйся… - Светлана говорила по телефону, который стоял в коридоре на полке у зеркала. – Я уже половину билетов выучила…  Не переживай. Все путем! Вечером поговорим, ладно. Пока Олежек спит, пойду дальше учить. Хорошо! Нет, писем не было. Никто ничего не знает…
   В это время зазвонил дверной звонок. Длинно так, пронзительно.
    - Мам, звонят, подожди, я дверь открою. – Она положила телефонную трубку на полку и открыла дверь. На пороге стоял солдат-посыльный с конвертом в руке.
    - Здравствуйте! Мне Светлану Поборцеву.
    - Я Светлана Поборцева, а что случилось?
    - Вам письмо из военкомата, - и солдат протянул ей конверт.
   Светлана взяла в руки конверт и прочитала.
    - Спасибо! Я что-то должна? – машинально спросила она солдата.
    - Только расписаться в получении, - и парень подал маленький бланк. Светлана взяла с тумбочки в коридоре авторучку и расписалась.
Он села на диван, вскрыла конверт и стала читать, повторяя про себя губами написанный текст: - «…с прискорбием сообщаем, что Ваш муж сержант Поборцев Алексей Петрович пропал безвести при выполнении интернационального долга в Демократической Республике Афганистан…», Светлана еще раз прочитала последнюю строчку, и до неё не сразу дошел смысл написанного.
    - Пропал безвести. Пропал безвести. Пропал, значит, его не убили. А если бы убили, тогда бы он точно уже никуда не пропал. Мамочки мои! Господи, что же теперь будет? – её начинало «трясти» в прямом и переносном смысле слова. Она откинулась на спинку дивана, письмо выпало из рук и, упало на пол. Светлана уже машинально закрыла руками лицо и медленно, с каким-то глухим стоном от тихого к громкому, начала выть. Просто по-бабски, навзрыд, и уткнулась в маленькую подушку, которая лежала на диване. Она рыдала и не могла остановиться.
     Светлана бежала по какому-то большому яблоневу саду. Мелькали ветки, мелькали в глазах словно кадры кинохроники, кадры их жизни, как они были вместе, смеялись, целовались, катались на речном трамвайчике… Она бежала словно в никуда. А голос звучал внутри, рвался наружу:
   - Нет, я не верю, не верю! Леша, ты жив! Скажи мне только одну фразу, что ты жив, и это все пустой обман! Прошу тебя, Леша, отзовись, скажи хоть слово, хоть голос подай, только не молчи! Бог мой, что мне делать?

         - Пить! Хочу пить!
  Губы слегка приоткрылись и раздался еле слышный шопот. Перебинтованная голова качнулась в сторону и снова замерла. Глаза были закрыты. Тяжело дышала вся перебинтованная грудная клетка. Сначала дернулось одно веко, потом другоеи, медленно стали открываться глаза. Глаза сначала ничего не поняли, так как ничего, кроме полумрака не могли различить.
    - Пить, - снова прошептали губы.
      Открылась дверь сарая, и внутрь, в этот мягкий полумрак ступила молодая девушка в цветном халате. В руках она держала миску с водой. Она мягко ступала и, было совершенно не слышно, как она идет по земле в одетых на босу ногу  шлепанцах. Из–под цветного халата виднелись такие же, цветные шаровары. Она присела на корточки перед раненым, который лежал на низком топчане покрытом старой соломой. Поставив миску на земляной пол, она смочила платок в воде, который до этого держала в левой руке и, приложила к распухшим губам раненого солдата. И тут девушка увидела, как на неё смотрят глаза. Они светились непонятным для неё блеском, а может, это просто луч света скользнул по ним. От неожиданности она вскрикнула и уронила платок на лицо. Струйка воды скатилась по щеке, словно слеза. Испуг прошел, девушка взяла платок и аккуратно протерла всё лицо. Глаза впились в неё и неотступно следили. Солдат тяжело дышал. Он попробовал поднять праую руку, но она плохо слушалась его, лишь только слегка дернулась, но подняться так и не смогла. Он чувствовал свое бессилие. Он не мог встать, не мог пошевелиться, при малейшем движении боль пронизывала все израненное тело.
    - Вот ты и открыл уже глаза, - сказала она на своем языке обращаясь к больному. - Теперь будет легче, Аллах смилостивился над тобой и не дал тебе умереть. Десять дней прошло с тех пор, как тебя принесли сюда. Ты был без сознания. И молчал, ничего не говорил. Я знаю, тебя зовут А-л-е-к-с-е-й, - она еле выговорила это сложное, для неё имя. Ты – русский. Ты пришел к нам с оружием в руках. Ты стрелял в людей, за это тебя покарал Аллах. Зачем вы стреляете. Папа сказал, что ты простой солдат, тебя ранили в бою. Он узнал из твоих документов, они были в кармане гимнастерки. Тебя хотели пристрелить, но папа попросил  не убивать пока. Я тебя буду лечить. Я не люблю стрелять.
     Она все говорила и говорила, а Алексей практически ничего из сказанного понять не мог. Во первых не знал языка, а тот скудный запас слов из разговорника, который они получили по прибытии в Афганистан, не давал ему полной возможности все понимать, о чем говорила девушка, да и состояние здоровья этому не способствовало. Он смотрел на нее каким-то потухшим взглядом, глаза снова стали какими-то безразличными ко всему происходящему вокруг него. Веки несколько раз дернулись, глаза непроизвольно закрылись и, он снова провалился в какое-то незабытье, потеряв сознание. Алексей полностью отключился и, голова свесилась на произвольную подушку - свернутый и положенный под голову чей-то армейский ватник. Он уже не слышал того, как в сарай влетел молодой душман с автоматом в руке и бросился к лежащему Алексею. Но тут путь ему преградила  девушка. Она встала и закрыла собой его тело. И хотя она была еще совсем молодой и худенькой, но не испугалась и что-то резко крикнула. Душман остановился, как вкопанный и тоже стал жестикулировать правой рукой и что-то быстро говорить. Буквально, через несколько секунд в сарай, держась за сердце, ввалился бледный старик в потертом стеганом халате. Из последних сил он рванулся к молодому душману и выбил у него из рук автомат. Между ними завязалась драка. Силы были явно не равны, но старик как-то ухитрился и ударил молодого так, что тот закрутился на месте от боли и  дико закричал.
    - Ты совсем с ума сошел. Он тяжело ранен и совсем не опасен. Он не офицер, а простой солдат. В чем он виноват? Только в том, что его послали сюда. Думаешь, его мать сюда послала. Пусть он неверный, но он еще сможет нам пригодится, если будет жив.
    Старик говорил на своем языке, жестикулируя руками и сверкая злыми глазами.
     - Зачем он вам нужен? Какой от него толк? Пристрелить его, как собаку неверную, и всё! Они хотят нас завоевать! Они оккупанты! Я все равно его убью! – молодой душман ( он был в камуфляжной форме), кипятился, схватил с пола выбитый автомат Калашникова и направил на старика.
      - Уйди, я его пристрелю! Зачем Фатима за ним ухаживает?
      - Он болен, ранен и никакой опасности не представляет. Аллах не хочет крови! Уходи! – старик был непреклонен.
      -Шайтан! – душман резко сплюнул под ноги и махнул рукой. - Будь, по-твоему. А если, что-то и произойдет, я его и в горах достану! Ты понял старик?
    Душман развернулся и вышел из сарая, хлопнув дверью.

    Вечер. Закат солнца. Красный диск сползает за горы. Длинные, плоские тени ложатся на кишлак. На краю обрыва стоит Фатима. Её узкое и красивое лицо освещает заходящее солнце. Она сложила руки на груди и очем-то шепчет.

     Алексей лежал на топчане с закрытыми глазами. Грудь медленно вздымалась и было видно, как он дышал. В сарае царил полумрак, лишь одинокий коптящий керосиновый фонарь слегка освещал помещение и лежащего на топчане Алексея. Вошла Фатима. В руках она держала глубокую миску, в которой была какая-то жидкость. Из миски торчала простая алюминиевая ложка. Она присела на корточки и посмотрела на Алексея. Глаза были закрыты, но он дышал. Фатима взяла ложкой жидкость и поднесла к губам Алексея. Чтобы было удобней, она поставила миску на пол и приподняв голову Алексею, постаралась запихнуть ложку с жидкостью ему в рот. Сразу не получилось, рот был прикрыт и, тогда Фатима краем ложки стала пытаться пропихнуть её, чуть расцепив губы, и когда губы поддались и жидкость попала в рот, Алесей глотнул и открыл глаза. Фатима тут-же взяла еще ложкой жидкости, и стала таким образом кормить Алексея. Так,  приходя иногда в  сознание, он стал есть.
    Накормив его, она вытерла губы и стала на него смотреть. О чем она думала в тот момент? Зачем она его лечит? Ведь его хотят убить. Он неверный. Но взгляд у неё был добрым, простым и доверчивым, каким бывает взгляд у молодых девушек, вне зависимости от религиозных убеждений. Ей, почему-то совершенно, ну, совершенно не хотелось, чтобы его убили. Зачем его убивать? Он такой молодой и очень красивый парень?
    Раскрылась дверь сарая, и вошел старик, отец Фатимы. Она обернулась. Их взгляды встретились. Они долго-долго смотрели друг другу в глаза. Молчали.
    Через некоторое время старик нарушил молчание и тихо спросил:
     - Он пришел в сознание?
     - Да. Но, сейчас он снова без сознания.
     - Ты его кормила?
     - Да. Только что. Он съел всю миску. – Она подняла с пола пустую миску и показала отцу. – Они его убьют? – теперь уже спросила  Фатима.
     - Пока не знаю.
     - Зачем он им нужен? Он ранен и совершенно плохой. Он им мешает? Да? Он знает какие-то секреты? – она ставила вопросы один за другим, но ответа на них не получала.
     - Он тебе понравился? – вдруг неожиданно спросил отец.
     - В нем, что-то есть. Сама не знаю, но что-то цепляет.
     - Значит, он тебе понравился.
     - Мне трудно еще говорить об этом. Кто знает, что будет, когда он придет в себя. Я пока знаю только одно: мне не хочется, чтобы его убили. Это моя просьба, - сказала Фатима тихим голосом и опустила голову.
      - Ты поставила себя в очень сложное положение, я даже не знаю теперь, как мы с тобой выберемся из этой истории.
    Алексей словно услышал разговор о себе и неожиданно открыл глаза. Их взгляды встретились.
     - Он пришел в сознание, - тихо прошептала Фатима. – Ему стало лучше, отец.
   Отец подошел к топчану и склонился над Алексеем. Алексей смотрел на него в упор.

    Светлана вошла в кабинет военкома.
    Перед ней стоял полковник, мужчина лет пятидесяти, с проседью в волосах, коренастый, чуть выше среднего роста.
    - Я не верю, что Алексей погиб! Вы понимаете это? Никто не видел его трупа. А раз так, то его нельзя считать погибшим.
    Военком помолчал, посмотрел на девушку из-под лобья, ухмыльнулся и сел за письменный стол.
     - Что Вы от меня хотите? Он считается пропавшим безвести. Да, труп его никто не видел, в этом все и дело. Если бы его разорвало снарядом, то сохранились бы какие нибудь останки, а так ничего нет. Погиб, не погиб, какая теперь разница. Даже если он попал к душманам, живым ему от них уже не выбраться. Они его все равно убьют. Вы просто себе не представляете, что они могут с ним сделать. Нет, поймите меня правильно, я даже не хочу говорить об этом.
     - Получается, его никто не будет искать, никто не будет спасать? – темб голоса её повышался.
     - Где его искать? По рассказам очевидцев, рядом с ним и еще одним сослуживцем разорвался снаряд  или граната, к сожалению, теперь это трудно выяснить, да и не столь факт, это важно, что там взорвалось. Главное не в этом, а в том, что труп сослуживца нашли и привезли домой, а вашего мужа как не искали, найти, так и не смогли. Поймите, там война, настоящая война, и все может быть, это я вам как военный говорю. А искать мы его больше не можем.
    - Вы его бросили. Бросили на произвол судьбы. Когда надо было послать в этот Афганистан, вы ни у кого не спрашивали разрешения, вы послали его на смерть, а теперь не хотите его искать. Это же подло! Подло! – кричала Светлана. Слезы стояли в её глазах.
    - Девушка успокойтесь, не кричите, - военком пытался словом воздействовать на эту непокорную, - не вы одна проводили мужа в армию. А где ему служить, это решает Родина!
    - Так почему же эта Родина не заботится о том, чтобы найти своих детей, раз она послала их на войну. Почему?
     - Извините, но я на этот вопрос ответить не могу.
     - А что Вы тогда вообще, можете? Тоже мне защитнички Родины! Мне стыдно за Вас! – бросила в лицо ему этот упрек и, развернувшись, выбежала из кабинета.
    Полковник достал из кармана брюк платок и вытер мокрый лоб.
      - Стерва! Вот стерва!

   Светлана быстро шла по набережной Москвы-реки. Дул холодный ветер. Летел снег. Щеки стали розовыми. А она шла и все время, тихо повторяла: - Я все равно не верю! Я знаю, он жив! Жив! Алеша, милый, где ты? Я прошу тебя, отзовись! Хоть две строчки всего! Хоть слово! Прошу, отзовись! Мне тяжело без тебя, любимый! Я так хочу тебя увидеть! Я хочу тебя обнять! Милый! Дорогой! Любимый! Единственный! Где ты? Как ты? Что с тобой?
     Она остановилась. Увидела спуск к воде. Ступеньки были вычещены и блестели в лучах полуденного солнца. Светлана спустилась к воде. Река не замерзала и, над ней клубился пар, она стояла и смотрела в темную воду, пытаясь хоть что-то там увидеть. Там была пугающая пустота.

    Луч солнца еле-еле пробивался через щели в сарае, где на топчане лежал Алексей. Он лежал и смотрел вперед перед собой, видя в лучах света летающие пылинки. Алексей пришел в себя накануне, но был еще, очень слаб, лежал и без помощи постороннего даже встать с топчана не мог. Глаза блуждали по сараю, правая рука пыталась подняться вверх, но всего лишь только слегка приподнялась и снова упала на старый, потертый плед, которым его укрыли. Он видел, что за ним ухаживала какая-то девушка, кормила его, поила, протирала лицо мокрым платком. Алексей только догадывался, что это местная, из кишлака, но кто она, он не знал.
    Скрипнула дверь. Алексей перевел свой взгляд со стены на открывшуюся дверь и увидел входящую Фатиму. Она была одета, как обычно, а в руке держала кружку, в которой было налито козье молоко.
     - Вот и хорошо, что ты не спишь. А то я думала, что так и не дождусь, когда ты придешь в себя, - она села на рядом стоящую табуретку и поднесла крушку к губам Алексея. – Выпей, это козье молоко, это очень полезно сейчас для тебя. Пей, не бойся! – она приподняла голову Алексею, чтобы ему было удобно пить молоко. Алексей выпил и опустил голову.
    - Спасибо! – очень тихо сказал он, глядя на девушку. – Как тебя зовут?
    - Фатима, - она почему-то тоже ответила ему почти шопотом. Но он все расслышал и немного помолчав, ответил: - А меня зовут Алексей.
     - Я знаю. Я видела твои документы.
     - Кто ты? – Алексей пристально посмотрел на Фатиму.
     - Я – девушка! Дочь своего отца. – Она была удивительно проста. Ей явно нравилось, что этот больной солдат, еще неделю назад лежавший без сознания, стал с ней разговаривать. И хотя она очень плохо понимала русский язык, все же она его понимала, понимала, как он к ней обращается и что ей говорит.
     - Где я нахожусь? – Алексей старался говорить очень медленно, чтобы Фатима смогла его понять.
     - У нас дома. Здесь в сарае ты один. Тебя подобрали на поле боя в очень тяжелом состоянии. Тебя ранило. Я за тобой ухаживала все эти дни. Тебя моджахеды хотели убить, но отец их отговорил.
    - Раз хотели убить, то все равно придут и убьют. Мы убиваем их, они убивают нас. Кто из нас прав, я не знаю. Зачем ты меня выхаживаешь? Чтобы они меня пытать могли, да? – он прохрипел и замолчал.
    - Нет, я этого не хочу. Я понимаю, что ты не виноват, что тебя сюда послали. Тебя послала Москва. Но вас обманули. Мы никого не просили помогать. Мы вас не звали. Зачем вы сюда пришли?
    Фатима задавала коварные вопросы, на которые, у Алексея практически не было ответов. Да и что он мог ответить этой девушке, когда и сам многого не знал, и многого не понимал в этой странной войне. Им сказали, и они выполняли интернациональный долг. А вот нужен ли кому этот долг здесь, в этой отсталой, аграрной стране, он не знал, ему никто об этом тоже не сказал. «Партия сказала: - надо, комсомол ответил: - есть!» – вспомнил он заученный слоган еще с политзанятий, и посмотрел на солнечные проблески на деревянной стене. Он вспомнил Свету и, в голове пронеслось: - «Как ты там, милая моя? Как ты там одна, без меня? Что ты сейчас делаешь? Чем занята? Как родители?» – вопросы копошились в голове, и так хотелось получить на них ответы. Вот только у кого, и самое главное, где? То, что он в плену, было понятно и так, но почему его не выручают наши? Почему они его еще не нашли? – «Они не могут меня бросить!» – он отталкивал от себя предательские мысли, но они все равно лезли в голову. «Страна не бросает своих солдат» - Алексей вспомнил слова замполита, перед тем, как они уехали на задание сопровождать машины с горючим.
    Вдали, за сараем послышались чьи-то крики, глухие удары и топот ботинок. Дверь резко распахнулась, и на пороге оказалось несколько моджахедов с автоматами в руках. Они прямо таки ввалились в сарай и бросились к лежащему Алексею, ругаясь на своем языке.
    - Что Вам надо от него? – еле успела выкрикнуть Фатима. Она попыталась прикрыть Алексея, но ворвавшиеся бойцы в камуфляжной форме небрежно оттолкнули её в сторону и обступили лежащего советского бойца.
    - Он уже пришел в сознание и его пора допросить, - сказал бородатый, лет сорока мужик и схватил раненого Алексея за плечо.
    От дикой боли Алексей закричал, и чуть снова не потярял сознание.
    - Что вы делаете? Он же ранен! – крикнула Фатима.
    - Молчи, несчастная! – теперь кричал уже другой, тот самый, который уже однажды пытался убить Алексея. – Уйди отсюда! Здесь будут говорить мужчины, поняла? – Он грозно повел своими зелеными глазами, да так, что зубы заскрипели. Перестав обращать внимание на Фатиму, он снова набросился на Алексея: - Что рус, пришел в себя? Щас я тебя резать буду, понял? Ты мне скажешь, где находится ваш склад с горючим и боеприпасами, и как он охраняется. Скажешь? – и он ударил Алексея в лицо. Алексей охнул от боли и упал на топчан. Его глаза стали злыми, но не было сил, чтобы ответить этому ублюдку. Из носа потекла кровь, попадая в рот
    - Говори, где ваши прячутся? Говори! – и снова его ударил.
   Алексей молчал, только зло хрипел.
     - Все равно вам ничего не узнать. Можете меня убить, но я вам ничего не скажу, понятно? Ничего! – и он плюнул в лицо моджахеду, и тут же снова получил удар в лицо, потом еще, и потерял сознание.
    Когда он открыл глаза, то увидел Фатиму, склонившуюся над ним, и вытиравшую кровь с его лица.
    - Он вас не понимает, - сказала она бородатому. Ему нужен переводчик.
    - Я ему все переведу, пусть отвечает. Будет молчать, хуже будет. – Бородатый моджахед повторил Алексею все заданные вопросы и стал ждать ответы, но Алексей продолжал молчать, как партизан.
     - Почему он молчит? – бородатый повернулся к Фатиме, - ведь я ему все говорю по-русски. – Говори, не молчи. Твои тебя за это не осудят, не бойся. Ты для них уже давно труп. Тебя просто для них не существует! Ты покойник! Они забыли про тебя! – он старался говорить спокойно, не кричать, но Алексей все равно продолжал молчать. Скажи, где ваши склады, и все, мы больше не будем приставать к тебе, - бородатый пытался заговорить Алексея, и выведать у того секретную информацию.
     - Даже если меня и бросили, или посчитали убитым, я все равно вам ничего не скажу! Меня все равно найдут!
     - Никто тебя искать не будет. Никто не знает, где ты, и жив ли вообще. Лучше сразу расскажи, и дело с концом. – Бородатый усмехнулся.
     - Как только я вам хоть что-то скажу, вы меня сразу расстреляете, и дело будет, точно с концом.
     - Никто тебя не будет считать предателем. Тебя просто нет в списках живых, но и в списках погибших тоже нет. Теперь тебе все понятно?
     - Все равно я тебе не верю. Ты не сможешь обмануть меня! Не сможешь! – Алексей еле говорил, голос его был тихим, похожим на шопот.
     - Говори! – крикнул бородатый, - говори, или я убью тебя!
     - Лучше убей, чем мучить.
   Бородатый передернул затвор автомата, и уже действительно хотел выстрелить в Алексея, как на него бросилась Фатима и закричала:
      - Не надо! Не убивайте его!
  В это время в сарай вбежал отец Фатимы, и тоже бросился на бородатого моджахеда. На старика набросились все, кто стоял до этого и оттащили от бородатого.
      - Зачем вам его убивать? Какая от этого польза? Он может быть действительно, ничего не знает. Ведь он все время лежал здесь без сознания.
      - Он ранен, - сказала Фатима, глядя в зеленые глаза моджахеду, - и беспомощен. Он сейчас без оружия и не может сопротивляться. Аллах против этого! Я прошу Вас, не убивайте его. – Она окинула всех просящим взглядом, и вдруг произнесла: - Я люблю его!
     - Что? Ты любишь неверного? Как ты посмела? Ты опозорила вешь наш род! Если бы я был твоим отцом, то сам бы тебя убил вот этими руками. Он неверный, не масульманин. Как ты посмела? – он весь кипел от ярости, бегал по сараю кругами. Позор нам всем!
     Отец Фатимы наклонился к Алексею, и что-то прошептал ему на ухо.
     Алексей молчал, ничего не говорил.
   - Соглашайся, это у тебя единственный выход. Иначе они тебя расстреляют, - отец эту фразу произнес несколько громче, чтобы и моджахеды тоже слышали.
    Алексей попрежнему молчал.
   Тогда Фатима сама наклонилась над ним и что-то тихо сказала, закрыв его лицо от маджахедов своим телом.
    Через несколько секунд она выпрямилась и повернувшись к стоящим мужчинам, сказала:
      - Он согласен принять ислам и стать моим мужем!
    Алексей все слышал, но сказать ничего не смог. От бессилия он молча плакал.
Отец Фатимы подошел к Алексею, положил руку на его голову и произнес:
      - «И по воле Аллаха станет одним из правоверных!»

    Прошло восемь лет. Москва. 23 февраля 1988 года. Вечер над городом. В окнах домов горит свет. Квартира Светланы. За эти годы здесь практически ничего не изменилось. Также на стене фотография Алексея. Дед с бабкой и внуком готовятся к встрече гостей. Сегодня Олегу исполняется 8 лет.  В маленькой комнате на письменном столе лежат его учебники и раскрытая тетрадь по арифметике. Рядом в рамке фотография Олега с мамой. В большой комнате дедушка с бабушкой накрывают на стол. Носят тарелки с салатами и колбасой.
     В стране перестройка.
По телевизору показывают, как М.С. Горбачев на улице среди людей разговаривает, смеется, что-то обсуждает. Радостные возгласы, приветствия. Небывалая эйфория свободы. Диктор говорит о том, что из Афганистана начинают выводить Советские войска. В кадре колонна танков, на одном из них сидит солдат со знаменем в руках.
    - Что-то Света задерживается на своей работе. Обещала сегодня пораньше прийти, а до сих пор все нет. – Тамара Петровна раскладывала ножи и вилки к каждой тарелке, обходя стол.
     - Придет, куда она денется. Еще время есть. Главное: Олежка уже из школы пришел и уроки свои все сделал, -  Николай Сергеевич потрепал внука по голове.
      - Деда, ну ты ведь знаешь, что я всегда уроки сразу делаю, что бы потом можно было поиграть и отдохнуть. – Олег довольный, что дед его похвалил, побежал на кухню, помогать бабушке.
    Николай Сергеевич повернулся к телевизору в тот момент, когда там показывали вывод войс из Афганистана.
       - Да, блин, Брежнев с Андроповым ввели туда войска, а Горбачеву теперь  приходится расхлебывать эту кашу. Будь она неладна, эта дурацкая война. Кому она только нужна была? Сколько ребят ни за что, ни про что погибли там. Я понимаю, если бы на нас напали, как фашисты в сорок первом, а сейчас то какой смысл в ней был? Пердуны старые, со своей политикой никак разобраться не могли, – Николай Сергеевич тихо бубнил, смотря в телевизор, словно говорил не сам с собой, а обращался к телевизору, как к одушевленному предмету, беря его в свои собеседники. Эх, был бы Лешка жив, как бы сейчас гульнули! Отметили бы это дело.
    Николай Сергеевич продолжал смотреть в телевизор, когда раздался звонок. Из кухни выбежал Олежка и пулей просвистел в коридор, открывать двери.
    - Наверное, мама с работы пришла! – только и услышали дед с бабкой.
   Это действительно была мама. Она пришла радостная, разрумяненная от мороза, с большой коробкой в руках, красиво упакованной и перетянутой ленточками.
     - Здравтвуй, сына! Здравствуй, мой дорогой и любимый Олежка! Радость, ты моя, поздравляю тебя с Днем рождения, и желаю тебе всего самого хорошего в жизни! Исполнения всех самых заветных твоих желаний! – она обняла сына и поцеловала в щечку. – А это тебе подарок!
   Олег взял в руки большую коробку, поцеловал маму и сказал: - Спасибо, любимая моя мамочка! Можно развернуть и посмотреть, что там?
    - Не только можно, но и необходимо! – мама засмеялась, а Олежка бросился в комнату, уселся на диван и стал тутже разворачивать коробку с подарком. Когда он развернул упаковку, то перед ним оказалась прозрачная коробка, в которой находился большой радиоуправляемый легковой автомобиль. Олег сразу открыл коробку и вытащил оттуда переливающийся краской в лучах электрического света  безумно белого цвета «Мерседес».
      - Класс! Ну, мам, ты даешь! Вот это вещь! Вот это да! – Олежка захлебывался от восторга, и этот восторг передавался  и дедушке с бабушкой и маме. – Она, что, от батареек работает, радиоуправляемая, да?
     Мама согласно кивнула. – Тебе нравится?
     - Еще бы, мам. Это просто фантастика. Все ребята во дворе обзавидуются.
     - Ты только, не задавайся, ладно!
     - Мам, ты же знаешь, что я всегда тебя слушаю. Эх, жаль папы нет, он бы заценил. – Олежка уже открыл отсек снизу машины и вставлял туда батарейки.
     - Я думаю, папе тоже подарок понравился бы, – мама непроизвольно, уже который раз в жизни посмотрела на фотографию Алексея. Сегодня был праздник, день рождения сына, и она держалась, старалась не плакать.
    И вновь раздался звонок.
    - Это уж точно гости и сваты идут, - сказал Николай Сергеевич и пошел открывать двери.
    - А вот и мы! – в комнату ввалилась целая компания. И первым был старшина.
     - Петрович, дорогой, здравствуй! – Светлана бросилась к нему и поцеловала в щеку. – Как хорошо, что вы приехали! – Она увидела сокурсника и товарища Алексея по службе, Виктора. Он был в костюме, при галстуке.
     - Ну, здравствуй, боец! – он присел и поздоровался с Олегом, и протянул ему коробку с подарком. – Это от нас с Юрием Петровичем, тебе подарок. Будь мужчиной! Мать береги!
     - А я и так берегу, - улыбнулся Олежек, - а за подарок, спасибо!
   В комнату за друзьями вошли родители Алексея – Екатерина Львовна и Петр Алексеевич.
     - Смотри мать, внук как подрос. Скоро с тебя ростом будет, - засмеялся дед и взял на руки Олежку. – Ну, здравствуй, внучек!
      - Здравтвуй, деда! Не замерз? Сегодня холодно. – Олег обхватил деда руками, и стал целовать в щеку. – Деда, а когда бороду отпустишь, а?
       - Да вот все как-то не складывается, - парировал дед.
       - А ты сложи, а то, что это за деды у нас в роду, ни одного бородатого. Даже подергать не за что! – он потер ладонью дедову щеку.
    Все засмеялись.
       - Это он на меня намекает, - подмигнул свату Николай Сергеевич.
       - Вот на пенсию пойду, тогда точно бороду отпущу, уеду на дачу, сложу камин, и буду зимой у камина книжки читать и сказки тебе рассказывать. Согласен?
        - Боюсь деда, что пока ты бороду отрастишь и камин построешь, мне уже не придется твои сказки слушать.
        - Это как же? – удивился дед.
        - А так, вырасту я уже к тому времени, и у меня будут свои дети. Вот им ты и будешь сказки рассказывать про белого бычка!
        - Я…я, - дед хотел что-то сказать в ответ, но не смог и рассмеялся.
     Хохотать начали все.
        - Держи лучше подарок! А то мы все от смеха умрем! – Екатерина Львовна протянула коробку Олежке.
       - Именинник на месте, гости тоже все в сборе, пора за стол садиться! – Николай Сергеевич пригласил всех к столу.

     Москва зимняя красивая, снегом запорошена. Темнеет рано, зато огни светильников на улицах включают сразу. Загораются огни новых реклам. Народ толпится у нового ресторана «Макдоналдс», что на площади Пушкина. Очередь длинная, как к мавзолею Ленина. Горят рубиновые звезды на башнях Кремля. Народ гуляет по Красной площади. Стоят часовые у мавзолея. И туристы, и просто гуляющие, тоже стоят у мавзолея и смотрят, и ждут, когда бедет смена караула. Как они идут, чеканя шаг. Красивые и молодые ребята. Стоят по стойке «смирно» и смотрят друг на друга. Зима, однако. Холодно, морозно, но красиво!

    Все смеются. Петрович только что рассказал смешной анекдот из солдатской жизни.
    - А еще можно? – попросила Света.
    - Можно, - Петрович подавил в себе улыбку и серьезным голосом начал рассказывать: В общем, так. Полигон. Идут учебные стрельбы. Сержант подбегает к командиру и кричит: - Товарищ капитан, снаряды кончились. – Что, совсем кончились? – Так точно! – И ни одного не осталось? – Так точно! – Пре-е-екрати-и-ть огонь!
     Все сидящие за столом снова засмеялись.
    - Господи, и чего только ненапридумывают в армии, - вытирал от смеха слезы с глаз Николай Сергеевич.
    - Это еще что. Бывает, такие хохмы отчебучат, что, хоть стой, хоть падай, - добавил Виктор.
    - Ну-ка, добавь, - попросил Петр Алексеевич.
    - Ну, например: Военная тайна не в том, что вы изучаете, а в том, что это изучаете именно вы. А вы опять все пролопоушили. С вами интересно разговаривать, когда вы молчите. ( Света вспомнила эту фразу и улыбнулась.)То тоже. Здесь вам не тут. Тоже мне защитник Родины! В окопах не сидел, а разговаривает, - Виктор сделал паузу и закончил, - в общем, вот такие прибамбасы юморные.
     Света встала из-за стола, и принесла из маленькой комнаты гитару.
     - Виктор, спой пожалуйста. Ты же помнишь, как Алексей любил петь под гитару.
     Виктор взял протянутую гитару, проверил настройку, подтянул немного ослабленные струны, и спросил: - Свет, какую песню спеть?
     - Он очень «Клен» любил петь. Спой её пожалуйста, я тебя очень прошу!
     - Хорошо, Свет, - пальцы коснулись струн гитары, послышались первые аккорды и Виктор запел всеми любимую песню.
     Они сидели все и слушали. Молчали. Каждый думал о чем-то своем. И только с фотографии на стене на них смотрел улыбающийся Алексей. Он все равно был рядом с ними. Света старалась держать себя в руках, чтобы не расплакаться, обнимала и крепко прижимала к себе Олежку, и подпевала слова любимой песни.
      - Мам, я когда вырасту, буду таким-же, как папа! Буду Родину защищать!
   
   Светлана на кухне готовила чай. Накладывала сахар в чашки, когда зашел Виктор. – Устала, Свет! Давай помогу! А то все одна, да одна, - начал он издалека. Света сделала вид, что намека не поняла и как ни в чем небывало, продолжала готовить чай. – Ну, помоги! Сам знаешь, от помощи я никогда не отказываюсь.
    - А от предложения?
    - Витя, дорогой мой! Ну, зачем бередить старое! Ты же знаешь, что я люблю Алексея.
    - Я это знаю! Поэтому и беспокоюсь за тебя. Ну, сколько можно одной быть! Кто-то должен быть рядом. Годы-то идут, свое берут.
    Он обнял Светлану за плечи и прижал к себе. Она не стала вырываться, а тихо отклонив голову в сторону, произнесла:
     - Ты же знаешь, я не одна. Олежка всегда рядом. И Алексей тоже. Виктор, тебе жениться надо! – улыбнулась Света.
     - Я о том и говорю!
     - Да, не обо мне речь, Виктор! Ну, зачем тебе я? Других девушек нет? Ты же с Татьяной дружил. Переписывался, когда служил. Что, мимо сада?
     - Таких, как ты, нет! Ты не такая, как все!
     - Раньше надо было! Не на этой кухне.

    Мальчишки в детстве порой бывают жестоки. И это не от воспитания, а просто от детского самолюбия. Главное – самоутвердится. Доказать, что ты не нытик, что пацан. И если уж драться, так до крови, и самое главное, никого не бояться. Как говорят: «Бей первым, Федя!».
    Вот и сегодня, после школы, ребята что-то не поделили. Они выбежали на заснеженное футбольное поле, которое распологалось сразу за школой и бутузили друг друга портфелями, барахтались в снегу.
     - Ты, безотцовщина, отцепись! Пасть порву! – кричал малый, барахтаясь под Олегом. А тот лупил пацана руками, и приговаривал: - Я тебе дам безотцовщина. Ты у меня узнаешь Крендель с маслом. Гад ты, Пашка! Сам ведь знаешь, что у меня папка в Афганистане пропал без вести, и все равно обзываешься. Его никто мертвым не видел, понял. Он жив!
     - Жив, жив, только бродит неизвестно где, да? – ехидничал Пашка.
     - Скажи спасибо, что твой отец нигде не бродит. А мой воевал, понял! – и со всей силы Олег попытался ударить Пашку в лицо, но тот вывернулся, вскочил на ноги и размахнувшись ударил Олега. Когда Олег встал, то под левым глазом у него красовался огромный фиолетовый фингал.

        Мать открыла дверь и увидела Олега с синяком под глазом.
    - Батюшки, опять подрался с мальчишками, - взмахнула руками Светлана.
    - Ничего мам, до свадьбы заживет. Зато теперь Пашка будет знать, как обзываться, - он улыбнулся, и повернул голову назад, словно там стоял его противник.

          Светлана готовила ужин, когда на кухню зашла мама.
     - Чай будешь? – спросила Светлана.
     - Можно и чаю выпить, почему бы и нет.
  Тамара Петровна сама взяла чашку, налила из чайника заварки, потом добавила кипятку и положила пару ложек сахара. Медленно размешала и села за стол. Пригубила. Светлана на сковородке жарила котлеты.
       - Мороз сегодня сильный. Даже спать под одеялом, и то холодно. Хорошо, хоть Коля рядом, согреет. А ты все время одна и одна. Не устала?
       - Мам, ну зачем ты опять начинаешь этот разговор, а?
       - А что, дочка, разве я не права? Ну ты, посмотри на себя, годы то бегут, я уже старая, да и ты не молодая девчонка. Надо ведь как то свою жизнь устраивать. Никто же не говорит, что надо Алексея забыть. Но ведь и так тоже нельзя, в самом деле. Столько лет прошло, а новостей никаких. Погиб он, только тело не нашли. Я знаю, как это тяжело, но ты ведь и о сыне подумай. Один ведь растет, без отца. Ну, сколько можно, Света?
   - Мам, я же просила тебя, а ты опять за старое. Ну не хочу я выходить замуж, не хочу и не буду. Пойми, я не хочу, чтобы у Олежки был не отец родной, а отчим. Да и где гарантия, что он также будет любить приемного сына, как родного. Ты же сама знаешь, что это так редко бывает. Меня он может и будет любить, а вот сына? Я гарантии дать не могу.
    - Ты бы хоть свою судьбу устроила бы. А с внуком мы всегда поможем.
    - Я Алексея люблю, и буду любить. Жду и буду ждать! Значит такая моя судьба!
    - Взвалила ношу и тащишь. Ты пойми, я ведь добра тебе желаю, зачем ты свою молодость губишь. Она ведь короткая, проскочит, оглянуться не успеешь. Вон, Олежке, уже восемь лет, и девять лет ты без мужа.
    - Мам, мне никто, кроме Алексея не нужен, пойми. Его все равно никто не сможет заменить. А сына я воспитаю!

    В доме все уже спали, когда Светлана зашла в спальню, прикрыла одеялом спящего Олежку, тот перевернулся и уткнулся носом в подушку. Светлана разделась, забралась в свою холодню постель, укрылась одеялом. Повернула голову, посмотрела на стоящую фотографию Алексея, и тихо сама себе сказала: «Зачем была нужна эта война?».
    Часы на прикроватной тумбочке показывали 2 часа ночи. Она выключила настольную лампу, и усталая, погрузилась в сон.

    Тихий вечер. Закат солнца. Вдали видны Афганские горы. На краю кишлака в длинном, цветном халате, у самого обрыва стоит Алексей. Он уже с бородой, на голове накручена чалма. На глазах видны капельки слез. Из правого кармана халата он вытащил руку и раскрыл её. На ладони лежала красная звезда с его пилотки. Он посмотрел на неё, и снова у него перед глазами со скоростью метеорита пронеслась его жизнь, его свадьба, Светлана, учебка, старшина, ребята по роте. И лейтенант, в которого он выстрелил в упор. «Я - убийца!» – подумал он. Алексей сжал кулак со всей силы, так, что ногти впились в ладонь. Он чудом сохранил эту звезду, как последнюю память о Родине.
     Сзади послышались шаги. Алексей убрал звездочку в карман. Он обернулся и увидел своего сына, семилетнего Аслана. Тот подошел вплотную, дернул за полу халата и спросил:
     - Папа, почему ты так часто приходишь сюда и смотришь долго на горы? Ты там, что нибудь видишь, да?
      - Да, сынок, вижу! Вижу свою далекую страну, там за горами, я когда то родился и вырос. Это очень красивая страна, и  люди там добрые.
      - А как она называется? – спросил мальчуган.
      - Она называется: «Россия». Это моя Родина! Я её люблю и помню! Хотя не знаю, помнит ли она меня. Помнит ли, что послала меня сюда воевать, исполнять интернациональный долг, а когда был ранен и попал в плен, про меня все забыли, и еслибы не твоя мать Аслан, меня бы давно уже убили. И только она одна не побоялась, и стала меня защищать выхаживать. Я тогда был совсем безнадежным. Думал, не выживу. А мама твоя не испугалась и выходила меня.
    - Пап, пойдем спать! Позно уже, солнце садится. Вон, уже за горы ушло.
   Аслан дергал отца за халат, но тот продолжал еще стоять и смотреть на горы.
    - Абдурахман! – послышался женский голос из наступающих сумерек.
    - Пойдем, нас мама зовет.
    Он напоследок посмотрел на заходящее солнце, смахнул скупую слезу, и пошел с сыном к дому.
     Солнце уже зашло за горы и, наступила густая горная ночь.

     Прошло еще десять лет. Над Москвой стоял жаркий Август 1998 года.
  Закончились приемные экзамены. У здания института было полно народа. Олег крутился возле доски со списками поступивших абитуриентов. Было не пробиться. Он пытался через головы впереди стоящих, заглянуть в заветные списки и увидеть свою фамилию. Но кто-то схватил его за плечо и, чуть не крича в самое ухо, выпалил тонким девичьим голосом:
     - Парень, будь другом! Посмотри, там, в списке есть Посольцева Алина!
   Олег обернулся на голос, и увидел симпатичную мордашку, которая принадлежала стройной девушке в мини-юбке.
     - Щас, глянем! – сказал Олег и уткнулся в список, ища названную фамилию.
     - Ну, как? – девушке нетерпелось узнать результат.
     - Сейчас! Сейчас! Вот, есть! Точно, есть! – Олег довольный повернулся и стал разглядывать стоящую перед ним девушку.
     - Посмотрел? – вызывающе спросила Алина.
     - Да!
     - Ну, и как?
     - Поступила, - также съязвил Олег и улыьнулся. -  Поздравляю!
     - Спасибо!
     - Олег, - он протянул ладонь девушке. – Будем знакомы!
     - Алина! Быстрый, ты однако!
     - А чего теряться. У меня отец с матерью тоже на этих ступеньках познакомились, как мы сейчас, и тоже после сдачи экзаменов. Так что это уже примета!
     - Намекаешь?
     - А может это судьба, кто знает!
     - Ну-ну! Да, не хило сказки сказываешь. Уморил ты меня, - Алина рассмеялась. Олег тоже, и они хлопнули друг друга по рукам.

   Алина и Олег плывут на катере по Москве-реке. Звучит музыка из динамиков. Ярко светит солнце. Они очем-то разговаривают, но нам не слышно. Им весело, они смеются. Едят мороженое. Катер мчится по реке. Разлетаются волны, от солнца рябит в глазах.
    Москва изменилась. Теперь это уже другой город, нежели двадцать лет назад. Кругом рекламы иностранных компаний. На улицах сплошные иномарки. Люди заходят в дорогие бутики. Больше нет  СССР, есть только Россия. На заборах видны афиши концертов «Машины времени».

      Алина и Олег на концерте «Машины времени» в «Олимпийской деревне». На сцене по-прежнему Андрей Макаревич, Александр Кутиков…
     Полный зал зрителей. Горят зажигалки, машут руками. В одном из первых рядов сидят Олег и Алина.
       Андрей Макаревич поет песню про, пока не меркнет свет, пока горит свеча…
      - Бывает же так, - произнес Олег.
      - Что именно? – спросила Алина.
      - Да отец с матерью тоже, когда были студентами, ходили еще на подпольные концерты «Машины», а сейчас все официально. Даже не верится в то, что раньше такое могло быть. Да, как времена поменялись.
       - Зато тогда дефолтов не было.
       - Зато была война в Афганистане, - констатировал Олег.
 А на сцене Саша Кутиков уже пел  знаменитый «Поворот»…

     …По загородному шоссе мчится элегантный, весь тюнинговый, сверкающий лаком, обтекаемый, с красивым, как крыло самолета, спойлером белый «Москвич». В салоне сидят Олег и Алина. Играет музыка.
       - Симпатичная машина, я сначала даже не поняла. Думала иномарка.
       - Если к машине руки приложить, почему бы и нет. Мне нравится. Я её сам до ума довел. Дед сказал, что подарит, если я поступлю в институт. Он свое слово сдержал. А я пообещал, что из неё конфетку сделаю. Вот и всё!
      «Москвич» съехал с загородного шоссе на проселочную дорогу и, петляя по узкой асфальтовой ленте, похожей на серпантин, скоро добрался до большого пруда, где отдыхали и загорали такие же автолюбители загородного отдыха.
        Алина постелила плед.
        Олег быстро разделся и в плавках побежал купаться.
        Алина разделась и стала загорать. Прикрывая ладонью глаза, выискивала среди купающихся Олега и махала ему рукой.
        Народ на пляже гулял, купался, ел мороженое, пил пиво.
       Алина лежала на пледе, прикрыв глаза журналом.
       Олег вылез из воды и, подкравшись к Алине, обнял её. Неуспела она убрать журнал, как Олег Алину поцеловал.

     Олег и Алина сидят на лекции в институте. Профессор рассказывает что-то интересное. Студенты слушают, что-то записывают, конспектируют…
      Олег и Алина сидят в библиотеке. Обложились учебниками, читают…
      За окном идет дождь. Осень. Люди ходят под зонтами…
  Они идут по коридору института и проходят мимо доски с фотографиями погибших героев, учащихся и сотрудников института, в Великой Отечественной войне.
    - Жаль, что здесь нет  фотографий тех, кто погиб в Афганистане. Словно и не было этой войны, и не было тех, кто там воевал, погиб, пропал безвести. Почему у нас в стране все не по-людски? – Олег кипел, и ему хотелось ругаться, но он себя старался сдерживать. – Про одних помнят, а про других… словно их и на свете не было. Они что, не люди! Не так за Родину воевали?
       Алина смотрела на фотографии молча, потом спросила:
    - Почему ты никогда не рассказываешь о своем отце? Он там воевал, да?
    - После первого курса его забрали в армию, а потом, после «учебки», уже попал в Афганистан. Я родился, а он погиб. Вернее пропал безвести. Мама до сих пор не верит, что отца больше нет в живых, - он замолчал и отошел к окну.
     - Прости меня, я не хотела тебя расстраивать, - Алина обняла Олега за плечи и уткнулась в его плечо.
     - Мама все спрашивает, когда я тебя приведу в дом, познакомиться хочет.
     - Может, подождем. Не будем торопиться.

     - Ты знаешь, Олег, мне Алина очень понравилась. По-моему, она очень серьезная девушка, или я ошибаюсь? – Светлана на кухне резала торт к чаю, Олег наливал заварку. В комнате играла музыка, слышались голоса гостей.
     - Я только рад, что она тебе понравилась. Думаю, вы сможете найти общий язык.
     - Вы только жениться не торопитесь, ладно!  Институт окончите. Мы когда с отцом женились, войны не было, а сейчас, уже четыре года война в Чечне идет и конца и краю ей не видно.
      Она посмотрела на сына. В её глазах была печаль и тревога за сына. Она всё понимала, но ей очень не хотелось, чтобы все повторилось сначала.
      Светлана была по-прежнему хороша и лишь маленькие морщинки под глазами выдавали её возраст и одиночество взрослой женщины.
     - Олег, ты где? – послышался голос Алины из комнаты.
     - Иди. Не заставляй Алину ждать. Лучше спой что нибудь.
  Смотрины были в полном разгаре. Олег пел песню под гитару, старую, отцовскую: «Там, где клен шумит». Тамара Петровна и Николай Сергеевич заговорщичиски переглядывались между собой, улыбались. Алина невольно ловила на себе их взгляды. И часто смотрела на фотографию отца Олега, которая висела на стене в соседней комнате над кроватью.
      - Чует мое сердце, дело свадьбой попахивает! – Николай Сергеевич шептал своей второй половине. – Эток мы скоро и правнуков воспитывать будем, а бабка? – и подтолкнул супругу локтем.
      - Какая я тебе бабка! Тоже мне старуху нашел! Я в бабки записываться не собираюсь. Внуки, правнуки. Не торопи события, дед! Вот как перестану в салон красоты ходить, так в бабки меня и запишешь. Понятно тебе?
      - Тебе пенсии не хватит, Ельцин все себе забрал!
      - Ничего, мне хватит! Мы еще поработаем! – Тамара Петровна была неумолима.
     В комнату вошла Светлана, она несла на подносе торт.
      - Отставить разговоры. Нас ждет приятное и вкусное: десерт. Торт со сливками и фруктами, - она сделала паузу, оглядела присутствующих и добавила: - собственного приготовления!
       - Браво, Светочка! – воскликнула мама.
       - Прежде, чем, мы это съедим, я предлагаю за это выпить! – сказал тост Николай Сергеевич.

     По улицам Москвы едет длинный, украшенный свадебными лентами «Кадиллак». Солнце отражается на лакированных боках автомобиля. Крутятся колеса, проносится асфальт. Прижатый лентами пупс на решетке радиатора смотрит вперед немигающими глазами. За рулем шофер в белых перчатках.
     На заднем сиденье сидят Олег и Алина. Они красиво и по-праздничному одеты. Это их свадьба.  Они счастливы, довольны, смеются, целуются. В машине рядом друзья-свидетели.
      Воробьевы горы. Смотровая площадка. Молодожены пьют шампанское. Друзья и гости кричат: «Горько!». Молодые целуются. Невеста закрывается фатой. Над Москвой ярко светит солнце…

    …Ярко светит солнце. Больно глазам. Из-за камней блеснул оптический прицел. Выстрел. По горной дороге едет грузовик с солдатами. Пуля пробила лобовое стекло.  Водитель дернулся, из головы брызнула кровь. Грузовик съехал в кювет. Солдаты повыпрыгивали из кузова и тут-же стали отстреливаться…
       Из-за гор появился черной точкой боевой вертолет. Он стремительно приближался, и было видно, как от него отделялись ракеты и летели в сторону противника. Это был черный, как смоль, боевой КА-50. Боевики стреляли по нему, но все было напрасно, броня крепко защищала машину. Она делала развороты, стреляла. Раздавались взрывы. Летели вверх убитые боевики…
     И только медсестра, молодая женщина лет тридцати, быстро перевязывала раненых солдат.
     - Потерпи, мой мальчик. Все будет хорошо. Главное, ты живой, а остальное приложится, - успокаивала она раненого солдата.

     Лучи солнца скользят по водной глади горного озера. Они переливаются в струях горного водопада. В этих струях прохладной воды моется молодая женщина.
      Недалеко от водопада, словно на привале лежит Олег, рядом  старшина, а точнее: старший прапорщик Юрий Петрович.
    - Такое только в кино бывает, Юрий Петрович! Вы меня с детства знаете, с моим отцом в Афгане воевали, а теперь вот я с вами в Чечне. Глазам своим поверить не могу!
     - А ты, через не могу! А если уж кино вспомнил, то фразу знаменитую должен помнить: «Есть такая профессия – Родину защищать!» Вот она со мной, через всю жизнь и проходит!
      - Вы Валентину, нашу медсестру  любите, Юрий Петрович?
      - Полюбил! Уже, как год. Она ведь тоже одна без мужа осталась, да и мне тяжело все время одному. Раньше не женился, потому что не встречался никто, кто бы мог мне заменить мою Татьяну. А сейчас… - он посмотрел в сторону водопада, и улыбнулся.
    Из-под холодных струй водопада, смеясь, выскочила Валентина. Это была молодая, стройная  и симпатичная женщина тридцати с небольшим годов. По её мокрому телу стекали струйки воды.  Она бежала к Петровичу и радостно кричала:
        - Ребята, айда купаться! Такая погода! А водичка в озере просто прелесть, и она с разбегу нырнула в горное озеро. Олег и Петрович только и успели проводить её взглядом. Валентина ловко загребала руками, плыла по водной глади озера, словно русалка.
         - Эй, ребята! О-го-го! Здесь так здорого! – она смеялась, кувыркалась в воде. Ей было хорошо!
    Старшина стал раздеваться, чтобы тоже искупаться. Он посмотрел на солнцеи от яркого света  зажмурился. Валентина смеялась.
     Вдруг раздался выстрел. Он прогремел как горное эхо. Резко вскочил Олег. Петрович бросил взгляд на воду, и дикий крик разнесся в тишине. На водной глади горного озера медленно покачивалось тело Валентины. Вокруг неё образовалось кровавое пятно. Оно все увеличивалось. Как увеличивались глаза Петровича в немом крике.

     …Красное пятно увеличивалось. Вино расстеклось по скатерти из упавшего фужера, который Светлана нечаянно задела рукой.
       - Извините, господа! Я что-то сегодня волнуюсь. Руки дрожат. Надеюсь, что это маленькое недоразумение, никак не отразится на наших переговорах.
       Она постаралась перевести все в шутку. Сидящие за столом мужчины её поняли, взаимно улыбнулись.
      В офисе было прохладно, работал кондиционер.
       - Не беспокойтесь Светлана Николаевна. С вашей фирмой работать одно удовольствие. Надеемся, и в этот раз весь товар будет доставлен во время и по назначению, - сказал серьезным тоном молодой человек с аккуратной стрижкой, в очках, в костюме и при галстуке. Коллеги одобрительно махнули.
      Раздался звонок сотового телефона. Светлана поднесла трубук к уху:
         - Да, я слушаю! Алина, это ты? Что случилось? У меня переговоры, перезвони через полчаса, хорошо!
      Она улыбнулась, извиняясь перед гостями, за этот неожиданный звонок.

    Алина стояла на автобусной остановке и томилась в ожидании. Солнце светило ярко, смотреть на него без очков было просто нестерпимо.
    По улице пронеслась свадебная машина, вся в цветных ленточках, с голым пупсом на капоте.
    Она вспомнила, как совсем недавно они с Олегом вот также ехали на машине, расписывались в загсе, пили шампанское на Воробьевых горах. Светило солнце…

   Крутится колесо машины. Грузовик мчится по пыльной горной дороге. В кузове сидят солдаты и среди них Олег с автоматом в руках. Он вспоминает маму и Алину. Вспомнилось, как они сдавали экзамены, потом была свадьба, и еще слова Президента по телевизору про то, что бандитов надо «мочить в сортире».
     Петляет дорога, мчится грузовик, впереди едет офицерский «уазик». Светит яркое солнце. Олег машинально поднял глаза кверху, и зажмурился…

    Алина прикрыла глаза ладонью и посмотрела на солнце…
    Светлана в офисе открыла жалюзи, и кабинет осветило яркое солнце. Она зажмурилась. В глазах потемнело…

     …Раздается взрыв. Это подорвался на фугасе офицерский «уазик». Машина горит. Еще взрыв. Это уже грузовик подорвался на мине. Падают убитые и раненые. Начинается беспорядочная стрельба из автоматов. Завязался бой с чеченскими боевиками. Из-за кустов бьют пулеметы, стреляют гранатометы. Олег перебегает от куста к кусту, стреляет, падает на землю, кувыркается и снова стреляет. Солдаты отстреливаются от наседающих боевиков.
         - Гляди, гляди, точно ваххабиты! – солдат показывал из-за куста в сторону.
         Олег повернулся на голос и увидел вдали смуглых и бородатых мужиков в камуфляже.
          - Ишь, на подмогу пришли, за веру свою воевать, - ругался солдат.
         Смуглолицый,молодой, но уже с бородой ваххабит целится в Олега, стреляет, но падает убитым его товарищ, с которым он только что общался.
         Старшина по рации успевает передать, что на них напали. Бой идет всего несколько минут, а уже многие погибли. Кончаются патроны. Старшина стреляет из автомата. Все больше нет патронов. В руках последняя граната. Он успевает бросить взгляд в сторону, и увидеть, что у Олега тоже кончились патроны, и он тоже достал гранату. Их взгляды встретились. И тут же, разом они закричали: - Ура! и оба бросили гранаты в боевиков. Звучат автоматные очереди. Раздаются два взрыва.
    Когда дым рассеялся, Олег лежал без сознания на земле. Над ним наклонился бородатый боевик. Олег лежал без движения. Боевик презрительно посмотрел, потом размахнулся и со всей силы ударил Олега ногой в бок. От сильной боли он застонал и открыл глаза. В него таращились злобные глаза урода в зеленой повязке на голове.
     - Что, падла, очухался.
     Олег молчал. Боевик снова с размаху его ударил.
     К ним стали подходить остальные боевики.

   Большая палатка. Под «потолком» горит одна большая лампа. В палатке находятся несколько боевиков. Посреди палатки стоит деревянный , весь обшарпанный стол. Один боевик, видно главный, стоял у стола и рассматривал документы Олега. Олег с разбитыми губами сидел на стуле. Его ноги были привязаны к ножкам стула. Возле него вился бородатый боевик и методично бил в лицо и грудь, не забывая при этом, спрашивать:
       - Какое задание вы получили? Ну, говори, сука. Падла, не скажешь, пристрелю, как щенка. Говори!
     И снова удар, еще и еще, кровь залила лицо Олега, но он молчал.
       - Мы вас все равно всех перестреляем, суки… - кричал в лицо Олега боевик.
       - Гады вы все… - еле смог произнести Олег и тут-же получил в лицо удар такой силы, что слетел вместе со стулом на землю, пилотка слетела с головы и упала рядом. Олег что есть силы напрягся и схватился рукой за край пилотки, но подбежавший другой боевик ударил по пилотке ногой и она отлетела в сторону. Второй удар пришелся под дых. Олега всего скрутило. Он застонал от боли.
         - Вот сволочь! Язык проглотил! – рявкнул боевик.
         - Так может, лучше ему этот поганый язык отрезать!
         - Сначала язык отрезать, а потом голову, - крикнул другой боевик из угла палатки.
          Лежать с привязанным стулом было неудобно. Кое-как Олег подтянул к глазам правую руку и разжал кулак. На ладони лежала маленькая звездочка от пилотки.

     К палатке подъехал камуфляжного цвета армейский «уазик» и резко притормозил. Из машины выскочил в кафляжной форме смуглолицый, кучерявый и бородатый молодой боевик, совершенно не похожий на чеченца. На голове у него был повязан черный платок. Он тут же нырнул в палатку.
         - А дорогой, приехал! Как раз вовремя, - из-за стола вышел боевик, который рассматривал документы Олега, и обнял вошедшего. Они расцеловались.
      Вошедший был очень молодым человеком, и бороду он носил густую, явно для солидности.
          - Кого захватили? – спросил он «главного».
          - Да, так, мелюзга очередная. Пушечное мясо Москвы. Ехали на задание, а мы их накрыли.
           - Много накромсали?
           - Достаточно!
           - Спросили: Откуда? Куда? Зачем?
           - Ахмед уже все руки отбил, а он все молчит. Ничего не говорит.
   Бородатый подошел к столу, взял в руки военный билет солдата, развернул, посмотрел на фотографию, потом перевел свой взгляд на лежащего и избитого Олега.
            - Молчит, да?
            - Мои ребята уже готовы ему язык отрезать, если будет продолжать молчать. А после можно и голову, чирк… - боевик чиркнул пальцем у шеи, показывая, как бы он перерезал этому неверному горло.
            - Подымите его, - приказал он боевикам. Они подчинились и быстро посадили Олега на стул. – Развяжите ему ноги.
             - Зачем? – удивился «главный».
             - Не бойся, не убежит, - понял опасения «главного» – молодой боевик.
   Двое других боевиков нагнулись и развязали веревки, которыми был привязан Олег. Он руками стал вытирать кровь с лица, и сплевывать на земляной пол палатки. Из-подлобья Олег следил за бородатым. Тот пока молчал, и рассматривал документы, которые лежали на столе. Потом долго смотрел на Олега, прищурившись.
             - Ты ведь все знаешь, а молчишь. Вам ведь задание поставили. Что-то вы должны были сделать, но слава Аллаху, неуспели. Вашу команду разбили. Сколько их было человек? – вдруг бородатый повернулся и задал вопрос «главному».
              - Двадцать, вместе с офицером и прапорщиком, - ответил «главный». Половина от взрывов погибла, остальных так постреляли. Салаги, пороху не нюхали.
               - Можно подумать, у Вас одни старики воюют, - процедил сквозь зубы Олег, и уставился на  молодого, бородатого боевика. – Самому-то сколько лет? Такой же салага, как и я, хотя и ваххабит. Что скажешь, не так? Сколько тебе лет?
                - Это не важно!
                - Почему же?
                - Ты из Москвы? – вдруг спросил бородатый.
                - Допустим. Что из того? А откуда ты так хорошо знаешь русский язык? Ты ведь не местный, так? Небось из Эмиратов, или Афгана. Откуда ты?
                - Речь не обо мне сейчас, а о тебе. Кто твой отец?
                - Зачем тебе это знать? Кто бы ни был, отец есть отец. Ему не пришлось меня воспитывать. Я его совсем не знаю. Вернее знаю, только по рассказам матери и по фотографиям, которые у нас остались. Он погиб, когда я родился. Вернее, пропал безвести, когда воевал в Афганистане, и больше живым его никто не видел. Ни я, ни мать. Только на фотокарточке он для нас навсегда остался живым.
              Бородатый ваххабит внимательно смотрел на Олега, словно рассматривал, а потом спросил:
                - Ты знаешь, где конкретно воевал твой отец?
                - А зачем тебе это надо? Что ты в душу лезешь? Какая тебе разница, где он воевал?
                - Раз спрашиваю, значит надо. Чего молчишь? Говори?
                - Да иди ты, нахрен! Любознательный нашелся!
                - Бог видит, я с тобой по-человечески общаюсь. Тебя сейчас никто не бьет. Чего ты упрямишься? Если не знаешь, так и скажи. Я всё пойму. В этом нет никакой военной тайны.
                - А чего ты, такой добрый? Ваши все злые, голову готовы оторвать, а ты со мной либеральничаешь. Зачем тебе мой отец? Он в Чечне не воевал, а после «учебки», в январе восьмидесятого их направили под Кандагар. А уж, где там, в горах был этот бой, я не знаю. Матери в военкомате официально сообщили, что отец пропал безвести. Найти они его не смогли. Слушай, чего ты у меня всё про отца выспрашиваешь, а?
        Из угла палатки вышел чеченец лет тридцати и приблизился к Олегу.
                - Вот скажи мне, зачем Вы – русские, пришли сюда воевать? Тебе что, не жилось в Москве? Там плохо, да?
                - В армии не спрашивают, хочешь ты воевать, или не хочешь. Там приказ отдают, и его необходимо выполнить. А остальное всё, демагогия. Я не воевать сюда пришел. Я пришел защищать свою Родину! Не мы захватывали Будденовск, а вы? Так очем говорить. Я - солдат! А кто прав, кто виноват, не мне решать. Согласен, это большая политика, а где политика, там всегда большие деньги присутствуют. У вас, между прочим, тоже не все чеченцы воюют. Вот он, не чеченец, - Олег указал на молодого боевика, который его допрашивал, - а воюет на вашей стороне. Что, разве я не прав?
                - Прав.
           Они помолчали, смотря друг на друга изучающими взглядами.
      Бородатый взял в руки военный билет, открыл его, прочитал про себя.
                - Значит, тебя звать Олегом?
                - Значит, Олегом.
                - А фотография отца у тебя есть?
                - Зачем тебе фотография моего отца? – удивился Олег.
                - Мой отец тоже был русским.
                - Что? – переспросил Олег.
                - Он воевал в Афганистане, и в феврале восьмидесятого года был тяжело ранен. Его хотели убить, но моя мать заступилась за него и выходила. Как мать рассказывала, он был совсем плохой, а дедушка сказал, что он спас мою мать от одного русского офицера, который хотел её убить. Он застрелил его. Русский солдат был совсем больной, и дедушка сказал, что он примет ислам. Поэтому его не расстреляли. Его полюбила моя мать, а потом появился я. Я знаю, он очень любит свою Родину. Он мне часто рассказывал про Россию.
                - Как его зовут? – теперь уже спросил Олег.
                - Его зовут Абдуррахман.
                - А как его звали, до того, как он принял ислам?
                - Его звали Алексей.
        Олег вздрогнул. Комок подкатил к горлу. Даже чеченцы все замерли вокруг и молча наблюдали за происходящим.
                - У тебя есть его фотография?
                - Да, есть, - еле произнес Олег. - Внутри обложки военного билета.
          Бородатый вытряхнул из обложки военный билет, и из-под него  вылетел  кусочек свернутого целлофана, он поднял и медленно развернул его. Олег подошел к столу, руки дрожали, он волновался и смотрел на бородатого. Из целлофана на стол выпала небольшая, черно-белая фотография, на которой был изображен Алексей с гитарой.
        Бородатый медленно поднес фотографию к глазам и замер. Он не верил своим глазам, и смотрел то на фотографию, то на Олега. У него задергался один глаз, и задрожали губы. В глазах заблестели слезы. С фотографии на него смотрел его родной отец, только без бороды.
                - Этого не может быть? – тихо произнес Аслан, а это был именно он.
           Их взгляды встретились. Олег и Аслан долго смотрели друг на друга.
                - Ты мой кровный брат! – тихо прошептал Аслан и замолчал.
                - Мой отец жив! – только и смог выдавить Олег.
                - Как ты на него похож!  А ведь я мог тебя сегодня убить! Это ведь я в тебя стрелял! – шептали губы.
                - Я тоже мог тебя убить! Зачем ты здесь? Это моя страна, а не твоя, - также тихо произнес Олег.
                - У нас с тобой один отец, брат!
             Аслан смотрел на Олега, рука медленно опускалась, держа фотографию.
             Олег потянулся к фотографии своего отца и замер.
             Они оба молчали, и оба держались руками за края одной фотографии.
              Фотографии их отца…

     ( В конце фильма начинает звучать песня, под которую идут кадры из разных частей нашей истории: здесь и армейские учения  Алексея, свадьба, рождение сына, гибель старшины, взрывы, война, Светлана, Алина и т.д.).


                27.01 -   28.02.2003 года.