миниатюры написанные ночью миниатюры новеллы

Александр Боярский

                МИНИАТЮРЫ,  НАПИСАННЫЕ  НОЧЬЮ


Почему иногда хочется писать ночью, а не днем, когда ярко горит солнце, а в комнате светло, почему? Думаете, кто нибудь, хотя бы ради интереса задавался этим вопросом? Я в этом глубоко сомневаюсь. Днём писать намного сложнее.
Отвлекающих факторов слишком много. То ли дело, ночью. Никто и ничто тебе не мешает предаваться размышлениям и выдумывать разные истории. В рабочем кабинете тишина, только мягкий скрип шарика авторучки о лист бумаги, лишь изредка напоминает тебе, что ты работаешь, когда другие люди уже давно отдыхают, тихо и мирно посапывая носом, в тёплой постели.
А ты сидишь и пишешь. Просто какая-то благодать нисходит на тебя. Истинное блаженство. А что ещё нужно автору, кроме вдохновения? Правильно – тишина, и ночью ты её получаешь. И пишешь только то, что тебе нравиться. Только так и никак иначе. Вот, почему иногда, а может быть как раз и не иногда, ты сидишь, уткнувшись в лист бумаги, и чего-то там сочиняешь. Что ты там сочинишь, ещё не известно, может быть вообще ничего, но зато атмосфера вокруг, просто – прелесть. Пишите ночью, пишите, и вы не пожалеете, а если не можете, то не пишите. Не можете писать: читайте! Это тоже полезно, ибо не все могут быть писателями. Кто-то должен ведь и читать. Если все будут только писать, кому же тогда читать? Так что не расстраивайтесь. В конце концов, каждый должен заниматься своим любимым делом! По крайней мере, это полезно не только для общества в целом, но и для вас лично. Поэтому так хочется писать ночью.


                О  ЛЮБВИ


     Всё, что нужно женщине – это ЛЮБОВЬ !
Быть любимой – это, значит, любить самой. Чувствовать эту любовь в себе. Чувствовать, как разгорается этот слабый фитилёк, и именно от него загорается огромный костёр любви.
    Соблазнить мужчину – и это тоже, любовь! Коль уж Создатель так соблаговалил – быть посему!
    Тяжкий крест!..
И его несёт каждая женщина! И каждая женщина несёт его по-своему.
    Феминистки это отрицают. Ну и пусть! Пусть! Им просто это не дано понять! Не дано понять, любить мужчину!
     Как и не всякому мужчине, дано понять и полюбить женщину.
     Женщину!
И не стоит строго судить их за это. Бог даёт каждому своё, только ему предназначенное в этой жизни.
            А жизнь прекрасна, и сложна.
             А жизнь ужасна, и нежна.
              В ней всё перемешалось!   …Но это, жизнь, и она всё равно посвящена любви. Поэты слагают стихи, писатели пишут повести и романы, композиторы сочиняют песни…
Ради женщин идут войны. Да, да, не удивляйтесь. Вспомните историю. Это и ради них, и из-за них. Чтобы они обратили внимание, чтобы полюбили. Мужчина – как ребёнок, готов ради любви бросать в этот огонь костра всё новые и новые игрушки. И остановить это несможет никто и никогда!
     Потому что - это любовь!
Недаром говорят, что всё гениальное – просто!
Просто, потому что, всё, что нужно женщине – это не дворцы, не войны ради них, ни бриллианты: - а всего лишь, такая маленькая малость, как любовь!
И всё! И больше ничего. Только любовь!
     Чтобы она почувствовала себя женщиной!
     Любимой женщиной!


                ДИАЛОГ


      Днём в кафе было мало народу. Мы с подругой заскочили туда, чтобы переждать летний дождь, сильный и неожиданный. Сев за столик, заказали мороженое. Капельки дождя стекали по её лицу, и тихо капали на стол, образуя маленькую лужицу. Мы никому не мешали, также тихо смеялись между собой.
    ОН вырос перед нами, словно небоскрёб, и заслонил собой весь свет. ОН что-то пробормотал, я не разобрал – что, и всё бы ничего, но ОН стал приставать к моей подруге. Мне пришлось встать, и посмотреть на него снизу вверх. ОН был немного выше меня. Ну и что. Меня это только раззадорило. Недаром говорят: лучшая атака – нападение.
     - Тебе нравиться жить на белом свете? Надеюсь, что да! Тогда продолжай это делать, не останавливаясь, а то я подумаю, что ты разочаровался в своей никчемной жизни, и решил её закончить раньше времени. Или я ошибаюсь, а, дружок? – и хитро подмигнул ему.
    Но, ОН юмора, кажется, не понял. Наоборот, глаза у него вдруг стали красными, как у быка.
     -ТЫ ошибаешься, как всегда! – прохрустел ОН.
Я подумал, что это заскрипела старая, несмазанная дверь, в каком-то заброшенном сарае, но оказалось, что это ОН так разговаривает…
     - Не думаю.
     - А ты, почаще думай! – он набычился, и в глазах забегали красные тельца. Его  агрессивность пёрла через край.
Я смотрел на него и улыбался. Видимо это, его уже начинало раздражать. Краем глаза я видел, как сжимались его кулаки.
     - Знаешь, я делаю это постоянно, чего и тебе желаю.
     - Наглеешь, да?
     - Да нет, просто думаю, в чём Я ошибаюсь!
     - Сейчас узнаешь! – ОН взревел, и раскалился до бела.
     - Вот уж не думаю -  меня уже начинал разбирать смех, от его жестокого вида.
     - Больше тебе думать, не придётся…- ОН выбросил свой огромный кулак вперед, словно проводил хук справа,.. и провалился в пустоту.
    Тонкой струйкой, дымок вился из ствола моего маленького «Браунинга», которого ОН так и неуспел увидеть в моей руке.
     Я всегда люблю неожиданности... Да, и дождь уже закончился.
                ГОРОД  ДЕТСТВА


     Они шли по улицам родного города. Это был их город детства, город их мечты. Кто-то скажет, что это странно, ведь город мечты – это, что-то особенное, что-то необычное, даже необыкновенное. А вот, чтобы так – здесь родиться, вырасти, и чтобы это было мечтой, действительно, бывает редко. Очень редко. Они мечтали, и мечта сбывалась, она превращалась, её можно было не только ощутить, её можно было пощупать. Всё росло вместе с ними, и всё изменялось. И непросто, изменялось, – а видоизменялось. Да, каждый год на газонах росла новая трава, расцветали новые цветы. Люди больше улыбались, даже тогда, когда боролись со своими трудностями. Они их просто, с улыбкой на устах, преодолевали. Город рос. Новые здания, и новые дома, новые улицы, и новые проспекты. Даже старые, и всем знакомые улицы, преображались, расширялись. Вот недавно пустили первый троллейбус, а через старую, и любимую всеми речку, перекинули новый мост. Всё обновлялось. Всё! И даже люди!
     А говорят, что мечтают только о дальних странах. Не верьте тем, кто так говорит. Можно мечтать и о городе детства, и прекрасно, когда эта мечта сбывается, и становится явью…
     - Жарко. Как високосное лето, так обязательно, жара наступает. Ей, богу, с ума можно сойти от этого безумия природы. Тебе не кажется, что это повторяется с обязательной периодичностью, через равные промежутки времени…
     - Скажи проще, каждые четыре года – високосное лето, и поэтому жара. Но с другой стороны, это совершенно необязательно. Может быть, а может, и не быть. Так что, определённой закономерности здесь нет. Поэтому, я как-то несогласен с твоей теорией – заключил Андрей, и посмотрел на своего старого друга детства. Тот нисколько не смутился. Да и было бы отчего. Они хорошо знали друг друга, и Валера знал, что Андрей любит идти наперекор, почти в любой ситуации. Это было без злости и зависти, а просто оттого, что оба они, любили иногда, вот так, просто ради спортивного интереса, покуражиться с философскими выкрутасами. Они никогда не обижались друг на друга, по-серьёзному. Конечно, было, и поссорятся, вдрызг разругаются, и по нескольку дней не разговаривают, а потом, как это обычно бывает, между близкими друзьями, незаметно для себя, кто-то первый идёт на примирение.
Главное, преодолеть себя, и свою обиду, или, свою не правоту – если именно ты и не прав. Трудно? Трудно, но необходимо, ибо без этого, не бывает дружбы.
     - Ты закончил свой роман?
     - Ещё нет. И честно говоря, даже не знаю, когда закончу его. Я попал в какой-то цейтнот. Вроде всё знаю, что надо, и тема разворачивается интересно, и сюжет прописан, а вот застрял в одном месте, и всё, хоть тресни, не знаю даже, как и продолжать. Чертовщина какая-то. Из издательства уже звонили, справлялись, как у меня дела продвигаются, а я даже толком ничего ответить не смог. Работаю, и всё. А сроки то, поджимают. Через месяц, надо уже всё сдать, или же придётся заплатить большую неустойку, если не выполню условия договора.
     - А кроме неустойки, ничего небудет? – Валера даже остановился, и уставился в глаза Андрея, как будто в его глазах, голубых от рождения, был написан ответ, на этот злополучный вопрос.
     - Что будет? – Андрей не останавливаясь, явно задумался, и совершенно не обращая внимания на изумлённый взгляд Валеры, произнёс: - Ты знаешь, в принципе, ничего особенного. Убить, конечно, не убьют, но в суд могут подать, это, как говорится, запросто. И ты знаешь, будут абсолютно правы. Договор есть договор, и нарушать его, себе дороже.
     - А если, ненапишешь. Ну, неполучится, что ж теперь… В жизни всё бывает…
     - А кто спорит. Бывает. Поэтому, лучше заранее предупредить: дескать, ребята извините, происходит задержка, по творческим причинам.
     - Так просто?
     - Нет, конечно. Я немного утрирую, но в принципе, всё именно так, а не иначе.
     - Да, хорошо, что я романы не пишу.
     - А чтобы было, если бы писал?
     - Слушай, Андрей, подожди, а в чём там у тебя загвоздка?
     - В главной героине.
     - Её, что, любовь замучала, да? – друг немного съехидничал, пытаясь поддеть
Андрея.
Но Андрей остался невозмутимым.
     - Конечно замучала, а тут ещё подозрение в убийстве, которое падает на неё, а она никак не может доказать, что это не она убивала. Что  её в тот момент, просто физически не могло быть в этой комнате, где и произошло убийство. Тем более комната, была заперта на замок, а окно в комнате целое, и не разбитое.
     - А почему, именно на неё, пало подозрение, а не на кого нибудь другого?
     - Её видели последней, с кем общался убитый. Более того, они были вместе в этой комнате, до убийства.
     - Так, может, её просто подставили. Кому-то это было выгодно? Я прав? – чувствовалось,что Валера входил в роль следователя.
     - Увы, ты прав. Но, запомни и ещё одну истину, - что в каждом преступлении замешана женщина. И здесь тоже без этого не обошлось.
     - Ну, ладно, это понятно, а застрял то ты на чём?
     - Она любила убийцу, но незнала, что это он убил.
     - А он, почему убил?
     - Потому что, она становилась наследницей большого состояния, и он подумал, что она ему, будет препятствием, а он тоже хотел его заполучить
     - Так, кем же он тогда приходится убитому?
     - Родным братом.
     - А она?
     - А она была женой убитого.
     - А убийца этого не знал?
     - Что она его любила?
     - Ну, конечно же.
     - Не знал.
     - Но почему?
     - Она ему не успела объясниться.
     - Но почему, он не убил и её?
     - Это было бы очень просто. Сюжет должен быть  закручен, очень и очень круто, чтобы до самого конца, так никто и не смог догадаться, кто же настоящий убийца.
     - Но ведь она невиновата?
     - Это я так решил.
     - Не понял? А как же тогда на самом деле?
     - А вот как на самом деле, в этом и есть загвоздка. Здесь я и застрял…
Андрей не успел закончить фразу, как в него на полном ходу врезалась велосипедистка. Он отлетел в сторону, и упал на зелёную траву газона. В глазах потемнело, и всё, куда то провалилось. По-другую сторону газона ещё крутились колёса велосипеда, и рядом лежала без сознания девушка в спортивном костюме. Валера подбежал к ней, и приложил ухо к груди.
     - Дышит, значит живая! – он стал рассматривать лицо. «Симпатичная» – только и успел подумать Валера, как девушка открыла глаза.
     - Вы, не сильно ушиблись? Встать сможете?
     - Попробую, – тихо произнесла она.
Сбоку раздалось постанывание и лёгкое кряхтение. Это Андрей поднимался с газона, потирая  левый бок. Подойдя к Валере, он наклонился над девушкой, и замер от неожиданности.
     - Таня, это ты?
     - Андрей? – лёгкий испуг посетил её глаза, - прости меня, я совершенно случайно, отказали тормаза.
     - Понимаю, бывает. Но, почему именно я?
     - Это случайность!
     - И как часто?
     - Что случилось, Андрей? – Валера снизу вверх смотрел на своего друга, и ровным счётом ничего не понимал, что здесь происходит.
     - Познакомся, пожалуйста, это героиня моего романа…
Валера замер от неожиданности, и еле устоял на ногах.
…Чего только не бывает в городе детства…


                ЧЕЛОВЕК  НА  ЛЬДИНЕ


   Осенью в Питере промозгло. Ледяной ветер с Невы продирает тебя насквозь, до самых костей, даже если ты и надел тёплую куртку и толстый шерстяной свитер, а нос всё равно упорно чувствует холод, и спасаясь от него, ты волей-неволей убираешся с набережной, в любые закоулки, где нет этого противного ветра. Может здесь, под аркой, у Зимней канавки будет не так дуть, от ветра.
Пароходики и катера уже не ходят: - туристов, желающих помёрзнуть, уже нет. Скучно. И не дай Бог бессолнечный день – тогда совсем плохо. Серо и уныло!
Только ветер, везде, даже здесь. Рябит вода, колышатся волны, и ты медленно бредёшь, бредёшь, бредёшь…
   Иногда хочется себя почувствовать не просто одиноким, а именно настолько одиноким и независимым, от любых обстоятельств, что готов очутиться совершенно одиноким, на каком нибудь необитаемом острове. А если, не получается на острове, то тогда, в маленькой лодчонке, посреди бушующего моря, и чтоб ни паруса, ни вёсел, и всем нутром прочувствовать, эту бушующую стихию вокруг себя. Только ты один, и никто тебе не может помочь. Кричи - не кричи, а вокруг тебя только бешеные волны. Тебя бросает как щепку, и ощущаешь себя, словно в яичной скорлупе – такой хрупкой, и ненадёжной.
     Вот она, истина познания, силы духа!
     Ты, и стихия!
      И больше никого!
Порой необходимо побыть наедине с самим собой, чтобы тебе никто не мешал. Может, я неправ, но не всегда надо кого-то пускать в свой внутренний мир. Поэтому, так часто и уезжаю в Питер, побродить по любимым улочкам и набережным, где мне никто и никогда не сможет помешать уединиться. Побыть одному, как тогда, осенью…
   Андрей стоял в тамбуре скорого поезда, и курил. Позади было жаркое лето и изнуряющая работа над детективным романом, который, слава Богу, удалось вовремя сдать в редакцию и на полученный гонорар уехать в Северную Пальмиру, отдохнуть и расслабиться. Потом была ещё зима, редакционные командировки, и к весне его снова потянуло в Питер. Он снова задумался под этот монотонный стук вагонных колёс, и его застывший взгляд автоматически фиксировал странные похождения заблудившейся мухи поперёк оконного стекла. А там, за стеклом, вдали мелькали, словно призраки в ночи, фонари…

     Апрель был на подходе. Это уже чувствовалось. Повеяло теплом. Даже солнце иногда отдавало свои лучи этому холодному и застывшему, словно сфинкс, городу на берегах  коварной Невы. И всё-таки, ещё стоял март, а Нева была, как всегда, бурная, колючая и неугомонная. Она не могла очень долго терпеть на своих широких плечах этот крепкий лёд, который так мешал ей жить и чувствовать свою силу. Поэтому большие и маленькие льдины толпились, и перебивали друг друга, словно спешили кому-то рассказать что-то очень интересное и совершенно необычное…
     Андрей брёл вдоль Зимнего дворца, подняв воротник тёплой куртки, укутавшись в шерстяной шарф, который был обмотан вокруг шеи. Ему совершенно не хотелось мёрзнуть, но это было против его воли, и он всё равно мёрз, и абсолютно ничего не мог с этим поделать. Хотя бы солнышко выглянуло из этого серого и такого тяжёлого неба. От этой серости на душе было тоскливо и противно. Но в тоже время, что-то удерживало его на улице, словно  что-то совсем необычное ждало его впереди. Он любил Питер, довольно часто сюда приезжал, просто так, на пару выходных, погулять, отдохнуть, надышаться этим воздухом, побродить по любимым каналам и набережным.
   Вот и сейчас, впервые, он приехал весной, и погода совершенно не была ему помехой, да и как она могла хоть что-то изменить в его такой необычной жизни. Жизни человека филосовского склада характера. Любящего всегда самому себе, задавать такие вопросы, на которые и не сразу найдёшь нужные ответы. Так думал он, бредя вдоль по набережной. Ещё раз, взглянув на шпиль Петропавловской крепости, Андрей обернулся, оценил положение на дороге – машин рядом не было, спокойно перешёл улицу, и вошёл под арку Зимней канавки.
     Медленно, ударяясь о гранитные берега, проплывали одинокие льдины. Вода была тёмная, жгуче-холодная: это чувствовалось на расстоянии, так тянуло сыростью от неё. Руки в перчатках были засунуты глубоко в карманы куртки, чтобы не зябли. Пройдя ещё несколько шагов, Андрей увидел то, чего увидеть не смог бы нигде, и никогда, и что самое главное, даже за очень большие деньги: если только, может быть, в кино!
     Картина была жуткая по своей простоте исполнения. Андрей остановился у парапета, и выпрямился, словно не веря в то, что видел перед собой. А ведь действительно, поверить в это было сложно.
   …На льдине, скользящей по мутной воде вдоль Зимней канавки, с палкой в руках стоял мужик и курил! Кино, да и только! Льдина медленно пробиралась вперёд, и через некоторое время должна была оказаться в раздуваемой ветрами Неве.
Мужик был с бородой, явно нечёсанной, в кирзовых сапогах и в старом пальто на ватине, а на голове красовалась старая армейская шапка-ушанка без кокарды. Он был абсолютно спокоен, и всем своим видом напоминал странника в пути. Вот только путь у этого странника был действительно странным, весной, на льдине, по каналам и куда? Мужик медленно плыл и курил, и явно не торопился выбираться на берег. Это было просто чудо! Весной, в Питере, на льдине, по каналам, плыл мужик! Совершенно один!
     Первым делом, захотелось сразу крикнуть:
     - Эй, что Вы там делаете? Вам помочь?
Но он был до равнодушия спокоен, и на помощь не звал.
     Андрей на всякий случай крикнул:
     - Эй, мужик! Тебе помощь не нужна?
А в ответ – тишина. Он молчал! Мало того, он даже не обратил внимания на то, что с набережной кто-то ему кричал.
     Он ведь видел! Ну, не слепой же он, и не глухой? Скорее всего, – нет! Тогда зачем он забрался на льдину? Не рыбу же ловить в канале, да ещё во время ледохода? А, может он того, а? Чокнутый? Вроде непохоже: те обычно улыбаются, а этот, стоит, как истукан, и молчит, словно мёртвый. А может и…
хотя нет, глупость это. Так не бывает! А может, он с кем поспорил, или наоборот, проспорил, всё может быть, и теперь кому-то доказывает, что сможет проплыть на льдине. По каналам и узким речкам, это одно – здесь так не трясёт, а на Неве? Ведь там, эту льдину, которая здесь кажется большой, просто-напросто, затрёт между другими. Погибнуть может мужик! Странно, если он плывёт издалека, и уже добрался до Зимней канавки, его что, так никто и не видел? Не может быть? В это трудно верится, но факт остаётся фактом, мужик – плывёт! Ещё немного, и он заплывёт под арку. На улице же, ни одного встречного-поперечного, который-бы наблюдал за этим странным человеком.
   Но город словно вымер. Никого! Только одинокие машины старались быстро проскочить по своим делам и не заострять внимания, на разных пустяках. Кто-то удивится, увидев это, а кто-то даже внимания не обратит. Подумаешь, невидаль какая: мужик на льдине плывёт по реке! Ну и что? Вот если бы там деньги лежали, да ещё в большом количестве, тогда бы точно, сразу нашлись бы охотники помочь их вытащить на берег.
     А мужик, всё плыл и плыл, и Андрей машинально стал идти следом, возвращаясь опять к Неве.
     «Что будет? – подумал он, наблюдая за этой очень странной картиной. – Может мужик передумает и соскочит сейчас под аркой, на узкую и маленькую, как пристань – каменный выступ». Но нет, этого не произошло.
     Льдина, постукавшись о гранитные камни набережной, очень медленно, подбиралась к Неве. Ветер начинал рвать и метать, но мужик стоял, словно стойкий оловянный солдатик, и в этот момент, Андрей почувствовал, где-то там, в глубине себя, приступ страха. Нет, не за себя, а за него – за этого странного человека. Что с ним станет, через несколько минут? И останется ли он живым? Андрей сейчас стоял и смотрел на эту удаляющуюся льдину, как созерцатель, но потом, словно о чём-то вспомнив, снова пошёл, затем рванулся в перед, и побежал туда, к Неве.
     А она, бушевала, рвалась в бой, ей было тесно, хотелось выскочить из каменных берегов и разлиться по улицам и площадям. Ветер безбожно хлестал по щекам, на глаза наворачивались слёзы, а мужик выплывал на льдине, в дико скачущую Неву. Тут же, кромсая кромки льда, в неё стали неуклюже тыкаться другие, большие и маленькие льдины. Брызги летели на пальто, стараясь попасть за шиворот, и холодными струйками, прокатиться по спине. Но человек в пальто не обращал на это вообще никакого внимания и плыл, медленно покачиваясь на противных волнах. Куда он плыл, и зачем? Вопросы так и остались без ответа. Да и кто на них мог ответить? Только Он, этот мужик!
     А Он молчал, и явно не хотел делиться своим секретом. Небольшая, бело-серая льдина медленно относила мужика на самую середину Невы, а он всё продолжал стоять, лишь держась за палку, словно часовой на посту, и только покачивался из стороны в сторону в такт покачивания льдины. Странная это была картина, но она чем-то завораживала Андрея, и он всё стоял, и смотрел в даль, как медленно это уменьшалось и исчезало из виду в серой дымке весенней сырости, над широкой Невой. Жаль, что это был не сон, а явь, в которую верилось с трудом. Словно это было весеннее наваждение. Глаза были задумчивы и слегка прищурены.
     Казалось бы, серый, невзрачный день, от которого нечего ждать! Как часто мы ошибаемся, в своих предположениях…


                КОГДА  ЗАЦВЕТУТ  ОРХИДЕИ


     - Помните, у Конан-Дойла, в «Собаке Баскервилей», мисс Степлтон сказала
доктору Ватсону, о болотах: «Что ещё, не зацвели орхидеи». Вы помните это, помните?
     Элиза стояла у окна в большой комнате, и взгляд её падал на зелёный ковёр свежеподстриженной травы, у небольшого прудика, не далеко от дома. Она на секунду повернулась, и посмотрела на стоящего в глубине комнаты Анджея. Он нагнулся к камину, и бросил во всепожирающий огонь свежее полено. Языки пламени обволокли его и приняли в свои объятия, медленно и верно обжигая кору.
     - Да, помню, – сказал он машинально. – Помню, что-то такое она говорила, но вот к чему всё это она говорила, я не понимаю.
     - Как к чему? – Элиза резко повернулась. Глаза уже сверкали недобрым взглядом. – Помоему, всё очень просто. Она говорила о любви.
     - Неужели? – Анджей отвернулся от привлекающего его взгляд огня, ядовитая ухмылка поселилась на его строгом лице.
     - Женщина всегда говорит с мужчиной о любви, - Элиза вздёрнула свои тонкие брови, и резко, даже неприязненно посмотрела на Анджея.
     - Неуверен, - Анджей наклонил голову, и исподлобья посмотрел на Элизу: она полыхала, казалось, ещё чуть-чуть, и она взорвётся, как триста тонн тротила.
     Анджей улыбнулся одними глазами, но Элиза этого не заметила.
     - И, что будет, когда зацветут орхидеи?
     - Я вас убью!
     - Что? – глаза Анджея поползли вверх, и он, подняв подбородок, от неожиданности даже икнул.
     - Да, но Степлтон был урождённый Баскервиль, если вы это помните, и он утонул на болоте до того, как зацвели орхидеи.
     - Жаль.  Очень жаль.
     - Вам его жалко?
     - Нет, он был преступником, и ко всему прочему, его не любила женщина, хотя и была его женой. Мужчины всегда нас обманывают.
     - Вас?
     - Да, нас женщин! Ведь мы такие беззащитные, - и в глазах Элизы появились маленькие слезинки, которые она тут же, постаралась смахнуть крохотным платочком, вытащив его из рукава платья. Всего один короткий миг, в жизни такой незаметный а, сколько воспоминаний пронеслось в голове, оставив какую то неясность в её сознании. Почему именно с ней, это происходит.
     Анджей снова ухмыльнулся.
     - О Вас, я бы этого не сказал.
     - Как это? Не могу понять? Вы меня в чём-то подозреваете? Но в чём, Анджей? В чём, я перед Вами провинилась? Нет, это невозможно. Этого не может быть. Я ведь…- она всхлипнула, и отвернулась к окну.
     - Я знаю, Вы меня любите, и поэтому ревнуете. Это глупо!
     - Глупо ревновать?
     - А зачем неоправданно ревновать? Разве я давал для этого повод?
     - Я люблю, – она всхлипывала, - поэтому ревную.
     - К кому? К кому, Вы меня ревнуете, Элиза? Что это, глупость? Нельзя же так, поймите. Это совершенно невозможно! Просто невозможно! Зачем всё это?
     Анджей тоже стал заводиться. – Зачем Вы прикидываетесь такой беззащитной, хотя сами таковой не являетесь?  Простите меня, но я Вам не верю, ни одному вашему слову – он подошёл к ней ближе. Луч заходящего солнца пролёг между ними, как пограничная полоса, словно они были в разных государствах. – Я неверю в Вашу любовь. Я неверю в то, что это действительно идёт из души. Ваши глаза холодны настолько, что у меня мороз по коже. В ваших словах сплошная фальшь – выдохнул он всё это на одном дыхании, и замер, в ожидании резкого ответа Элизы, на свою эмоциональную тираду. Но та стояла как вкопанная, и только скулы ходили ходуном. Она с силой сжимала свои маленькие кулачки, и видно было, как длинные ногти впиваются в ладони. Ей было больно, очень больно, но она продолжала молча взирать на Анджея. Ей стало жарко. Капельки пота заблестели на лбу, но она их, кажется, не чувствовала. Зато в глазах снова появились слёзы.
     - А ты оказывается, Станиславский. Всё определяешь по системе. Даже чувства.
     - Вот этого я и не чувствую - на его тонких губах появилась первая улыбка, за всё время разговора. – Он ещё ближе подошёл к Элизе, и посмотрел в её заплаканные глаза.
     - И не почувствуете. Бездушное тело чувствовать не может! – Элиза была разгорячённой, и не замечала перемен на его, вдруг ставшим совсем несерьёзном лице, и всё продолжала лить слёзы, и бить своими маленькими кулачками, в его упругую мужскую грудь, изредка растирая их по лицу, и всхлипывая, словно маленькая девчонка, у которой отняли любимую игрушку.
     Она даже не обратила внимания на то, как Анджей, нежно взял её в свои крепкие руки, прижимая к себе и, обняв за хрупкие плечи, поцеловал…


                ПОДОЛ  ЕКАТЕРИНЫ


     День был не то чтобы солнечный, но и не особо пасмурный – так, середина на половину. Мужики окрестных деревень с утра вышли на покос. Трава удалась сочная, ядрёная – грех было оставлять её в поле стоять. Тучи поочерёдно сменялись ярким солнцем, и пот скоро проступал на лбах. Косили побыстрее, чтобы успеть до дождя, да и барин будет серчать, коли не поспеем, - думали мужики и от этого меньше болтали, и косы вжикали туда-сюда.
     Эх, кваску бы испить, да идти к краю поля неохота – время только терять. И речка рядом, влагой тянет, искупаться бы прямо сейчас. Куда там – нельзя. Вот вечером, после покоса, купайся – не хочу. Бабы картохи в чугунках наварят, огурцов намоют, хлеба свежего нарежут толстыми ломтями. Курятинки отломишь – аромат… Словами не описать. Наешься от пуза, полежишь на травке – и в речку, и вроде как усталость где-то позади осталась.
     Но это всё потом будет, а сейчас только храм вдали отливает золотом необычного купола в виде царской короны. Знатная церковь. Истинный храм – красоты неописуемой. На яичном желтке построен. По воскресеньям мужики с семьями ходят в храм на молитву – свои могучие лбы знамением осенять. Вот только мосток через реку уже староват. Брёвна кое-где просели, и вода, особенно в весенний паводок, заливала это нехитрое сооружение, творение рук местных мастеровых. Сама церковь, как и усадьба барина, находилась на высоком крутом берегу, на самом слиянии двух рек Пахры и Десны, и хотя сейчас не весна, но вода в реке стояла высоко – дождей хватало в это лето, - и несколько брёвен в середине моста были залиты сверкающей на солнце водой…
     Солнце тянулось к закату, когда на противоположном берегу возникли всадники на резвых рысаках, а следом за ними появилась увитая вензелями карета. Пара всадников подъехала к самому мосту, один из них соскочил с лошади, и ступил на мост. Прошёлся, оценил – крепкий, не провалится! – и направился к карете, которая ждала своей участи. Он слегка постучал в дверцу кареты. Занавеска отодвинулась.
     - Матушка Екатерина, не обессудь нас, но по этому мосту в карете лучше не ехать – трясти будет. Лучше пешком пройти, а карету мы следом проведём, - он стал во фрунт, прижав руки к бёдрам.
     Императрица внимательно посмотрела на мост из плохо обструганных и кое-где просевших брёвен и, не поворачивая головы, спросила:
     - Говоришь, выдержит, не провалится?
     - Так точно, государыня, выдержит. А что вода там, так дожди были, вот она и поднялась, а так мост крепкий, -  он впился глазами в Екатерину и замолчал. Ждал ответа.
     Екатерина повернулась и посмотрела на своего фаворита – князя Потёмкина, который сидел в карете. Тот был спокоен.
     - Что скажешь, Григорий? Ехать в карете али пешком, на своих двоих, по мосту через реку перебираться, а?
     - Как пожелаешь? Скажешь – тебя и на руках отнесу на тот берег. Силой пока бог не обидел, - он слегка улыбнулся.
     - Ну, уж так и понесёшь?.. Ладно, уговорили, пройдусь ногами, а то засиделась я в этой коробке. Воздухом подышу. Я права, князь? – она взяла Григория за руку, которая была затянута в тонкую белую перчатку.
     - Ты всегда права, родимая. Прогуляемся. Голицын нас, поди, заждался,- он толкнул дверь кареты, вышел и подал руку императрице.
     Екатерина аккуратно спустилась на мягкую траву и, держась за локоть Потёмкина, пошла с ним к мосту. Всадники, держа лошадей под уздцы, направились следом. Брёвна слегка поскрипывали под копытами лошадей. Подул лёгкий ветерок вдоль реки. Заколыхалось обширное платье Екатерины.
     - Смотри, Григорий, мужики у Голицына уже сено косят. Много их – видать, богатый будет год, мужик с голоду не помрёт.
     - Твоими молитвами, матушка. Ты у нас о всей Руси беспокоишься, - он посмотрел ей в глаза. Эту великую женщину он боготворил. Умница – ничего не скажешь. Заботится о России. Вот и Екатерину Дашкову поддержала с её начинаниями. Образовывать надо Россию, негоже нам всё перед иностранцами на цирлах ходить. Били их, и будем бить. Их же оружием – знаниями!
     Екатерина медленно шла, аккуратно наступая своими сафьяновыми туфлями на брёвна. Но за разговором с Григорием она не заметила, как подол её платья, словно лодка, проплыл по затопленной части моста, туфли намокли так же быстро, как и подол.
     - Ах, мой подол! Ах, мои ноги! Господи, я совсем промокла, Григорий! Ты совсем не смотришь, куда меня ведёшь! – воскликнула она.
     - Ах, подол, подол! – поддразнил её Григорий и, нагнувшись, подхватил государыню на руки, и, шлёпая сапогами по воде, донёс её до берега. Прежде чем поставить на землю, дождался, пока охранник царицы принесёт из кареты запасные сухие туфельки. Мокрые сняли, сухие надели, и только тогда Григорий опустил её на землю.
     Екатерина посмотрела на переправу и, больше не делая замечаний Григорию, сказала:
     - Красивое место! Голицын знал, где усадьбу строить. А как место звать?
     - Не знаю, - смутился Потёмкин, но чувствовалось, что он лукавит.
     - Красивый подол, - она помолчала, - вот и платья своего подол замочила…
Запиши: издам указ назвать сие место Подолом, пусть память обо мне живёт в этих местах.
     - Воля твоя, матушка, как скажешь, так и сделаем.
     - Красиво здесь, что и говорить, да и храм на горе красавец! Завтра на заутрене помолюсь за красоту сию.
     Екатерина ещё раз окинула долгим взглядом слияние двух рек и повернулась в сторону усадьбы:
     - Пойдём, Григорий, а то Голицын и вправду нас не дождётся. Поди, волнуется, как ты считаешь, Григорий?
     - Волнуется, волнуется, вон как волнуется, аж на всех парах к тебе летит, чтоб к камину усадить, - съязвил Григорий, ибо видел, как быстро от усадьбы к ним, вниз к реке, спешил в окружении своей челяди молодцом князь Голицын.
     Екатерина промолчала, только вскользь глянула на Григория, потому как сильно его любила и многое ему прощала. Ему – да, другим – нет! Вот и весь сказ.
     Солнце клонилось к закату. Мужики уже протирали косы пучками травы и готовились сытно отужинать, чтобы потом скинуть одежду и поплавать в своей любимой Пахре. Хороша речка, хоть и не глубока, зато водица какая чистая: пьёшь, и пить хочется. Искупался, сил набрался, а завтра новый день и новые заботы. А у кого их нет? Вон, говорят, царица к барину приехала, поди, не просто так. Царица ведь, знать, и у неё дела большие, коль сюда пожаловала…
     Знамо, так и зародился славный град Подольск, а ведать, как было сие на самом деле, нам, однако, не дано – легенда всё это. А легенда как сказка: то ли было, то ли не было, но даже легенды на пустом месте не создаются, поэтому и передаются из поколения в поколение!


                ХУДОЖНИК  И  ПОЭТ


     Он был художник и поэт. Один в двух лицах. Но многие об этом не знали. Одни не знали, что он пишет по утрам картины, потому что утром было много света. Он купался в лучах восходящего солнца, писал на фоне утренней росы, и его картины дышали, они были такими воздушными, лёгкими, невесомыми…
     Другие не знали, что по ночам он пишет стихи. Ночью было тихо и спокойно, и строчки сами рождались на бумаге. Ему никто не мешал, потому что он жил совершенно один, никогда не знал, какой сегодня день, и уж тем более год.
     Так рождались его необыкновенные стихи и такие же необыкновенные картины. Их становилось всё больше и больше, а красок всё меньше и меньше, уже кончалась бумага, на которой он писал свои стихи, давно был съеден весь запас хлеба, которым он питался только по утрам…
     Когда Ангел коснулся его плеча, Он не смог подняться с дивана, на котором отдыхал после своего трудового дня, лишь открыл глаза, и увидел в окно голубое небо, чистое, без единого облачка. Небыло слышно городского шума. Было тихо и спокойно, и в этой тишине, со всех стен на него смотрели каким-то загадочным взглядом его картины, которые он создавал в течение всей своей жизни. Он очень ими дорожил, как дорожил стихами, которые никому не показывал…
     Последний раз Он взял в руку авторучку, и на белом листе бумаги написал всего несколько слов: « Простите меня, если Я был не прав…»
     Его стихами зачитывались, а картинами засматривались, потому что Он был художник и поэт.


                ПЕШКОВ  СТРИТ


     Моя Москва семидесятых! Вы любите Москву? А любите её так, как люблю её я? Любите, конечно, любите! Только каждый по-своему! А как же иначе? Иначе просто и быть не может. Потому что это не просто огромный город Земли. Это город, который я люблю!
     Этот город я просто обожаю! Его улицы и проспекты, дома и музеи, парки и отели, переулки и тупики.
     Здесь всё переплетается в один большой комок. Комок НЕРВОВ! И радости и горе, печаль и разлука, чьи-то встречи, любовь и измены – словно катаешься в Парке Культуры на колесе обозрения, или на речном пароходике по Москве-реке. Всё мило сердцу моему,
                Коль я люблю Москву мою!
                Когда приходишь на футбол,
                Численко забивает гол!
                Ликуешь ты, кричит народ,
                И пиво хлещет обормот.
                Вся жизнь – игра, мы в ней актёры,
                Одни – честны, другие – воры!
                И, всё же я люблю тебя,
                Моя желанная Москва!
                Тобою буду я гордиться,
                Ну, как тут можно не влюбиться.
                Вокруг глаза, улыбки, лица,
                Не спишь и ночью, ты – СТОЛИЦА!

     А в сорок лет начинаешь понимать, что жизнь только начинается, и неожиданно для самого себя вспоминаешь, что было двадцать и более лет назад.
Что будет вспоминать нынешнее поколение: Тверскую, иномарки, путчи, Муммий Тролля. Может быть…
     А я вспоминаю шестидесятые – семидесятые. Нашу юность, молодость, и такую же бесшабашность. Брюки клёшь и битловские причёски, из-за которых постоянно не пускали в школу и прорабатывали на комсомольских собраниях. Правда, в армии, нам это не грозило.
     …Шестидесятые-семидесятые. Обращение друг к другу помните: « Привет, старичок!»,  «Чувак, не спи, а то замёрзнешь!». Бывало, тормознёшь такси, кинешь шефу трояк: - «Подкинь с бороды на лысину»,- тебя понимают сразу, и за пять минут, с ветерком отвезут с Проспекта Маркса на Ленинский проспект.
Какая жизнь была! После лекций заскочишь в «САЙГОН», махнёшь пивка, вечером прошвырнёшся по Пешков – Стриту, встретишь чувиху на Пушке, возьмешь пузырь, завалишся к другану на хату, раздавишь «Три Семерки»…, что было потом, не помнишь, но - вечный кайф!
     А какой музон, нет, ты вспомни, какой музон был в «Синей Птице», а, чувак?
Не прохиляешь мимо, братцы! Макар играл там, Саша Ситковецкий, и даже Градский – «Скоморохом» был.
     Моя Москва семидесятых! Как там говорят: - и солнце было ярче, и воздух был слаще, и девушки улыбались чаще…
                Мы на кассетах слушали Жванецкого,
                На Таганке смотрели Высоцкого,
                В «Лужниках» болели за «Спартак».
                По рукам ходили Стругацкие,
                Обожали кино Тарковского,
                Анекдоты слагали про Штирлица,
                И любили мы петь под гитару,
                У костра в тёмно-синем лесу…
     И хотя времена меняются, но названия остаются прежними, и когда проносишся мимо «Железного дровосека», которого нынче кличут: «Бэтмен с мечом», и подумаешь ненароком, а почему бы тебе, старый хрыч, не назначить встречу своей старой подруге, как раньше, «На ноге, у Головы» и прокатить её мимо «Избушки на курьих ножках» и «Сладкой парочки» у ВДНХа…
 И поймёшь, что нет, не вернуть уже назад того времени, которое, только и может, оставаться в твоём воспоминании. Кругом стоят такси, их много, и они свободны, а вот садиться в них, почему - то не хочется. Как уже не хочется ничего изменять не только в жизни, но и в названиях. Всё очень просто. Это – Память! Это моя Москва!  Москва, которую я люблю!
                С  НОВЫМ  ГОДОМ !


     Вы когда нибудь встречали Новый год в лесу? Нет? Не бегали по хрустящему снегу босиком? А жаль! Потому что Вы никогда не почувствуете того ощущения, когда выскочив из парной, голыми ногами пробежитесь по колючей корочке снега. И дышится легко, и вокруг ни души, и только Вы и Ваши друзья, безумствуют от радости в то время, когда осталось, всего пять минут до встречи Нового года! Что можно сделать за пять минут до Нового года? А, Вы думаете, что ничего нельзя сделать за пять минут? Вы в этом глубоко ошибаетесь! Конечно, если хорошенько подумать и предположить, то очень может даже получиться. Конечно, в новогоднюю ночь, многим хочется посидеть у камина, а кому-то за праздничным столом. И, всё же Новый год в парной – это гораздо интереснее, чем просто застолье с друзьями, пусть даже и в большой компании. Но даже, если Вы не сможете, это встретить в лесу, то, по крайней мере, на даче-то, Вы точно можете встретить. А большую ёлку, которую Вы притащите из огромного тёмного леса, обязательно водрузите как знамя, рядом со своим деревянным домиком. И не стоит опасаться того, что следом за Вами пришлёпает к Вам, в обледенелой ушанке, с большущей бородой лесник дядя Вася, и разгонит всю  вашу богадельню, к едрене-фене! Хорошо, что не посадит, а только оштрафует за причинённый ущерб, нанесённый Вами, нашему дорогому лесному хозяйству.
     «Ну и чёрт с ним!», - подумаете Вы, нальёте ему фужер шампанского, и скажете: «Захлебнись, дед! И давай выпьем за встречу Нового года!». И чтобы там не говорил наш президент, не всё так плохо в нашей жизни.
     А Вы говорите, что за пять минут до Нового года ничего нельзя сделать. Можно, и ещё как можно, и Вы в этом не сомневайтесь, потому что, если конечно разобраться в том, что может быть, а может и не быть, что где-то, когда-то, по большому случаю, мы всё же успели сделать то, что никогда бы не сделали, если бы не встреча Нового года. А как же иначе?
     Поэтому, давайте не будем плутать по большому и тёмному лесу, как Сусанин с поляками, и не будем корить себя за то, что, услышав за спиной, до боли знакомый сердцу возглас: «Куда ты завёл нас, проклятый старик?», сплюните себе под ноги, и ответите в том же духе: «Идите все нафиг, я сам заблудился!». Вот поэтому, если у Вас остаётся всего одна минута до боя курантов на Спасской башне, достаньте из сумки бутылку шампанского, и замёрзшими пальцами зажгите бенгальские огни. И если хватит сил, попробуйте крикнуть от всей души – «Ура!». Считайте, что Вам повезло, и Вы по настоящему встретили Новый год в лесу. А чтобы не замёрзнуть, успейте разжечь костёр, если окостеневшие пальцы, смогут удержать спичку. Вы забыли, как это делать? Не беда. Вспомните, как лет двадцать назад, вожатая Клава обучала Вас в пионерском лагере разжигать костёр, когда играли все в «Зарницу», и пили чай из алюминиевых кружек.
     Осталось несколько секунд, все приготовились, и даже дядя Вася сидит вместе с Вами за одним столом, и ждёт. Тишина, и только в парной потрескивают угли, и тоже ждут, когда после двенадцатого удара, Вы бросите, это дурацкое застолье, и побежите в парную – париться. А потом, снова босыми ногами, по колючему хрустящему снежку выбегаете в ночную тьму, и с разбегу прыгаете в снег. Так то вот!
     А Вы говорите, что ничего нельзя сделать за пять минут? Не верьте, враки всё это. Вы когда нибудь встречали Новый год в лесу. Нет! Попробуйте, не пожалеете.
     С Новым Годом!


                НЕ  СКУЧАТЬ !


     Скучно, скучно живут эти американцы! Ну, просто очень скучно! Даже тоскливо. А чему радоваться, когда всё есть. Всё есть, и ничего не надо!
     Оплот Свободы и Демократии стал тихим и домашним. Сиди себе на диване в халате и жуй поп - корн.
     И никаких проблем!
     Им бы наши проблемы. А то каждый день одно и тоже: Бил и Моника, Моника и Бил! А что же там было между ними?
     И было ли?
     И кто, чего, держал в своих руках? Во, проблема, блин! Скукота. Ей, Богу!
     Один знакомый журналист даже пожаловался:
     - Поехал, - говорит,- домой, два года не отдыхал, работал в Москве безвылазно, карьеру сделал, бабок заработал – шеф смилостивился, вернул в штаты, и что ты думаешь? Полгода не прошло, не выдержал – и обратно в Москву. В Москву, только в Москву! Скучает! Нет, ты понимаешь, они там – скучают. Думаешь, отчего? Уверен, низачто не отгадаешь. Адриналина не хватает! А почему? Потому что, слишком хорошо живут. Проблем нет. Жизни никакой нет. Ну, купила Мадонна себе новый дом, а Сталлоне свой старый продал. Ну и что? Это разве проблема? Нет жизни -–жизни нет!
     А здесь, живые, настоящие проблемы, поэтому и жизнь, кажется интересней. Понял?
     Дикий Запад! Дикий!..
     Какой к чёрту, Дикий Запад? Законы выполняются, налоги платятся, в кино все ходят толпами. По ночам гуляют свободно и ничего не боятся
     Тьфу, скучно!
     Поэтому весь адриналин в кино и вырабатывают. А где ещё, его взять? Насмотрятся боевиков и ужастиков, выйдут из тёмного зала, а на улице солнышко светит, птички поют, и тишина. Никаких проблем! Скучно!
     Толи дело у нас… Хотя, если честно, то и у нас уже не так опасно. Ну, стреляют, ну, убивают. Подумаешь! Единицы! Правильно понимаеь, не воруй много, и не воруй много, и не бери столько же в долг. И проживёшь дольше.
     Если сил хватит!
     А не будет сил хватать, станем таким – же, правильным обществом, и будем со скуки обсуждать сексуальные возможности нашего президента.
     А зачем?
     От скуки! Толи дело, заходишь в магазин, а его – грабят. Интересно! Ты и крикнуть не успел, а уже получил свою маленькую порцию свинца в лоб, и большую порцию адриналина в кровь. Красота! Вот от этого, не заскучаешь!
     Правда, знакомство с девушками обходится всё дороже и дороже, а в итоге, - тебе, может быть, разрешат поцеловать ручку.
     А где – же секс, Вы спросите? А вот секса – то и нет! К чему мы катимся?
Чем, так всегда, мы отличались от тех же отмороженных янки? Всё очень просто. Там – приветливые снаружи, но холодные внутри, а в России наоборот - холодные снаружи, да тёплые внутри. И вовсе не оттого, что водки выпили. А что в итоге сейчас: иностранцы уже подметили – наша духовность, остаётся где-то на задворках нашего сознания. Наше духовное сознание и душевная отзывчивость, – где всё это? К великому сожалению, да, да, это уже не актуально. Мы всё больше говорим о деньгах, и всё меньше радуемся гостям: «Здрасте – пожалуйста, явились – незапылились! А кто Вас ждал сегодня? Могли бы и позвонить!» И это только начало. Неужели заскучаем от благополучия? Как-же! Не дождётесь! Этому не бывать! Хотя и признаки госмонополии на водку уже появились, и акцизы увеличились. А толку? Может, травиться меньше будем, но пить от этого меньше, явно не будем.
     Это, как пить дать! Однозначно!
     А то ведь жизнь совсем раем покажется. Скучно ведь! А вот, чтобы жизнь раем не казалась, у нас есть - кому позаботиться. Вы, что, в этом сомневаетесь?
     Нет? И правильно сделаете! И я про то же. А то ведь, действительно, совсем скучно жить станет! А нам это, никчему!


                НАПАСТИ


     Монологи бывают разными, как и реклама, которая нас преследует ежедневно с телеэкрана, а что, разве я не прав?
     Говорят, в России две напасти – дураки и дороги. Но это не так. Не, вы неправильно поняли, евреи тут не причём. Они к дуракам отношения не имеют, а умных и среди наших хватает!
     Но и это не главное!
     Потому что в России не две, а три напасти: ПЕРХОТЬ, МЕНСТРУАЦИЯ, и КАРИЕС!
     И ЭТО ПРАВИЛЬНО!
     Что Ты смеёшься? Над собой смеёшься! Хочешь сказать, что ты этот дурацкий ящик совсем никогда не смотришь? Ну, что ты мотаешь головой и делаешь вид, что не понимаешь, о каком ящике идёт речь. Всё ты прекрасно понимаешь! Я смотрю, а ты не смотришь?
     ЩАС! Как же! Так я тебе и поверил!
     Смотришь! И ещё как смотришь!
     Только я одного не понимаю, как женщины могут любить этих мужиков? Главное, было бы за что? У них же вся голова в перхоти, без Хелдерса и Шолдерса, а морда вся в прыщах,а тут ещё постучишь ложкой по яйцам, а они – мягкие от кариеса, потому, как забыл свой бленд-а мед, а он между прочим, укрепляет не только яйца, но и зубы тоже.
     А что Вы хотите? Вы со мной не согласны? А зря! Это ещё не всё!
     Нет, Ты вспомни! Вспомни, какие были у нас загадки в школе? Вспомнил:”ТУДА СЮДА ОБРАТНО, ТЕБЕ И МНЕ ПРИЯТНО” – правильно, КАЧЕЛИ!
     А сейчас, нет, ты только посмотри, дочь приходит из школы и говорит: “Папа, отгадай загадку: САМ БЕЛЕНЬКИЙ, ХВОСТИК БЕЛЕНЬКИЙ, В НОРКЕ ЖИВЁТ, КРОВЬ СОСЁТ”.
                Долго думаешь, дружок!
     Ну что, отгадали? Нет? Это же ТАМПАКС!
                СУХО В ЛЮБУЮ ПОГОДУ!
     Тут явно кто-то поработал Проктером и Гемблом. Правильно, голова кругом, особенно от этих, ну, летающих,ага, если бы только с большими и сухими крылышками. Слава Богу, не падают на землю, как самолёты Аэрофлота, а вовремя приземляются на своё законное место. Правда, так часто летают, так часто! Каждый день по три часа.
     Что, уже звонят в дверь? Ах, опять эта тётя Ася приехала? И Дусю привезла? О”Кей, ОБИ! Будем экономить.
     А спать на подушечках из ОРБИТА, будут наши гнилые зубы, после того, как пососут ЭФФЕРАЛГАН УПСА. Чтобы не простыть.
     А Вы говорите, напасти…
     Кто сказал? Кто, кто?
     Народ сказал!


                КАМЕНЬ  НА  ДОРОГЕ


   Дорога тянулась, как длинная лента серпантина, и небыло видно её конца. Солнце было высоко. От горячего асфальта шёл пар. Лето было в самом разгаре.
   Генка, крутя педалями, катил на велосипеде. Настроение было хорошее, он напевал себе под нос какую-то популярную песенку, и поэтому не очень внимательно следил за дорогой. Короче, просто не обращал на неё, ровным счётом, никакого внимания.
   Он не заметил большого валуна на шоссе.
   Удар был неожиданным и сильным, так, что Генка кубарем перелетел через руль, и шлёпнулся на дорогу.  Б-р-р-р, боль ужасная. Ещё бы, со всего размаху налететь на камень, сделать сальто в воздухе, и грохнуться…
   Прошло несколько минут, прежде, чем Генка очухался и пришёл в себя.
     - Где велосипед? – спросил он сам себя, потирая ушибленные места, -В канаве?
   Генка с трудом встал на ноги, и спустился в придорожную канаву. Переднее колесо оказалось сильно скособочено. Использовать велосипед по назначению было уже невозможно. С трудом он выбрался из канавы на дорогу и только тут увидел большой камень, даже не камень, а самый настоящий валун. Как он тут оказался, было просто непонятно.
     - Нужно этот камень убрать с дороги – сказал он решительно, вслух, скорее, для самого себя, нежели для кого-то. С трудом подняв велосипед, Генка захромал в сторону летнего лагеря, где отдыхал на каникулах.
   Солнце пекло изо всех сил.

   В лагере он встретил звеньевого. Тот был сильно удивлён, увидев Генку с разбитым велосипедом.
     - Где угораздило? – спросил Вовка-звеньевой.
     - На дороге камень! Непонятно откуда! Убрать надо. Скажи ребятам.

     - Так ведь у них репетиция сейчас. Готовятся к родительскому дню. Может, председателю сказать – потёр свою переносицу Вова, и вытер пот со лба. Жарко!
   Звеньевой Вова вскоре нашёл председателя совета отряда. Слава Морозов пригладил непослушную чёлку: - Гм-м… Камень говоришь… Хорошо, соберём совет отряда.
   ВЕЧЕРОМ ШЛО ЗАСЕДАНИЕ.
   Пять человек сидело на скамейке, и болтало ногами. На повестке дня стоял вопрос…, о камне на дороге. Приняли решение:
     - Пукт первый: - прочитал Слава Воеводин, - за обнаружение камня, объявить Гене Педалькину благодарность. Пункт второй: - продолжал Слава, - Камень убрать! Пункт третий: - Поручить исполнение звену Игоря Вернидуба. Пункт четвёртый: - о проведённой операции написать заметку в стенгазету «Красный барабан». Ответственный за заметку и фотографии – Стась Говорко.

   Тем временем, на опушку леса вышли трое ребят. В руках у них были лукошки полные лесных ягод. Выйдя на дорогу, вихрастый Димка первый увидел камень.
     - Ого! Ничего себе! Серёж, Валер, смотрите какой большой камень на дороге! – воскликнул он, и потрогал его рукой. – Горячий ещё! Смотри как за день нагрелся.
   Валера ближе подошёл к камню.
     - М-да, большой.
     - Ничего, сейчас мы его стащим в канаву, - сказал Сергей, и стал примеряться к камню. Все вместе, они поднапряглись и скатили камень в канаву.
     - Ух, - вздохнули сразу, все трое ребят, когда камень скатился в канаву.
Отряхнув руки, они взяли свои корзинки с ягодами и направились домой в деревню. Настал вечер.

   А утром, звено Игоря Вернидуба бодро шагало по просёлочной дороге, напевая в такт песенку из репертуара Аллы Пугачёвой. Тени от деревьев падали на дорогу. Ребята вышли на шоссе и прошли к назначенному месту. В руках они несли: кирку, лопату и фотоаппарат.
   На дороге было пусто.
     - Только, где же он? – спросил Игорь. Ребята озирались по сторонам. Камень, словно сквозь землю провалился.
   Рядом, на обочине дороги, старушка пасла козу. Ребята тут же бросились к ней.
     - Бабуся! Тут камень лежал! Вы его не видели? – заголдели ребята хором, перебивая друг друга.
     - Какой такой камень? – удивилась старушка.
     - Вот тут лежал – показал Генка на дорогу.
     - А-а! Серый валун?
     - Да!
     - Внучки мои по ягоды ходили, увидели, да и скатили его в канаву…  Чтобы люди не спотыкались, и машины не разбивались. Долго ли умеючи…- закончила старушка.
     - Да! Зря мы сюда шли! Всё равно снимать нечего – сказал фотограф.
   Генка повернулся и пошёл в лагерь. За ним, понурив головы, потянулись все ребята. И только солнце продолжало жарить…



СКОРО  ОСЕНЬ


Последние жаркие летние дни. И надо же такому случиться, скоро пацанам в школу, а тут природа выплеснула на нас целую бадью холода. В понедельник начнется. ОСЕНЬ. Опять учебный год. Снова Новый. Пацаны, взвалив на свои хрупкие, забывшие про гимнастику плечи, словно вязанки дров, школьные учебники, в руки сунув длинные старомодные гладиолусы воинственного вида, как часовые у Кремля, отправятся в школу дарить банальные растения бюджетным учителям. Те, как положено, потребуют от них изложить в письменном виде краткое содержание популярного трехсерийного супербоевика: "Июнь, Июль, Август или КАК Я ПРОВЕЛ ЛЕТО".
Тряхнув понурой головой и поскребя выстреженную макушку, пацан напишет:  "Всё так классно начиналось. Кинули бабки в турфирму, которая смачно обещала пять звезд отеля. Щас! Если там и было две звезды, то очень здорово! Ага, с бассейном под окном – только руку протяни. Точно!  Я-то ничего, а вот предок протянул ноги – сиганул из окна в бассейн.  Не долетел. Остатки долго соскребали с шершавенькой стены. Фото стены прилагается. Так что лето я провел без отца. И без матери. Её увезли.  Музыки не надо. Она в ушах стоит. Сами понимаете, какие каникулы без предков – так, одно безобразие. Но я старался, чтоб не очень. Турок один не понял. Я его предупреждал. Памятник ему заказали родственники.  Пришлось четное количество гвоздик приносить самому. Эти, в портупеях, доказать ничего не смогли. Догуливал в Москве. Купался в реке. Нырял с моста. Девчонки тащились..."
Училка пожилая, вспомнит свою боевую молодость, утрет скупую слезу морщинистыми пальцами, читая это безумное по своей наглости сочинение, отхлебнет морковного чая из граненого стакана, захрумкав прошлогодним кислым сухариком, и продырявит пяток страниц кряду жирным колом. Этот кол будет стоять у нее в горле комом.
Ох уж эта осень. Наступает, как ледник на материк. А ведь всего-то только последний день лета.
Лето, лето, песня наша вся пропета, хоть грибочки собирай в лесу сосновом, или под березами ищи подберезовики.
А где же тогда белые искать?
Задуло ветром, тучи подбросило, и шмякнулся об землю тяжелыми потоками мутной воды дождь. Прощай, лето! Осень уже на подходе.
К НАМ!


ВИСОКОСНОЕ  ЛЕТО


Високосное лето. Теперь уже далекого восьмидесятого года. Жара. Густой, душный воздух, практически лишенный кислорода.  Хочется пить. Иногда, в те дни на дымящийся асфальт изливали свои хилые воды дожди. Давно. Шестнадцать лет. Сколько всего прошло за это время. Страна перевернулась и снова стала на дыбы, как лошадь, которую резко тормознули на скаку, а зачем? И снова жара, но правда вперемежку с дождями. Напряженные дни. Так и хочется написать ОКАЯННЫЕ ДНИ. Високосный год – всегда год больших перемен, переломов, особенно в судьбах людей. В сорок два ушел Высоцкий, в сорок – Джо Дассен, в тридцать восемь – Пушкин. Критический возраст для мужчин. Самый расцвет, и самый тяжелый период. Почему? Почему наступает апатия? Порой ничего не хочется делать. Дурной вопрос – зачем? Иногда хочется перевернуть весь мир, а иногда просто лечь на диван и уставиться в потолок, и смотреть, как какая-нибудь муха бродит туда-сюда от нечего делать.
Вот так и Андрей сейчас лежал на диване и глазел на эту дурацкую муху, и было ужасно тоскливо от того, что дни как-то неумело проскакивали один за другим в этой череде солнечных и дождливых дней.
Сегодня, ровно за неделю до этого события, которого все так ждут, потому что все равно никто не знает, и главное ни во что не верит. Была жара, но по небу все же  плавали перистые облака, и до обеда светило солнце, а после рванул ливень. Андрей подошел к окну, которое было еще сухим, балкон как бы загораживал стекло от косых линий этого противного дождя.
Тоскливо. Одиноко. Так бывает. Пересилить себя, легко сказать, пересилить, надо ведь с чего-то начинать. А с чего? Нужна идея, идея, которая бы заинтересовала не только меня самого, но и других тоже.
Андрей стоял и тоскливо смотрел на этот нудный дождь, а в мозгах копошились неоформившиеся мысли, налезали одна на другую, перебивали друг друга и из-за этого не давали ему сосредоточиться на чем-то одном. На главном. А тут еще этот переломный момент. Куда качнется маятник. Банальная фраза, но ведь в действительности так все и обстоит. В квартире тишина. Даже музыка не звучит из динамиков. Телевизор со своим погасшим экраном ему сейчас напоминал черную глыбу антрацита. Только муха зажужжала под потолком и сорвавшись со своего насиженного места рванула в приоткрытую форточку и скрылась из поля видения.
Совсем один. Сейчас. Днем. Может выпить рюмочку массандровского вина. Бывает. Хочется. Чтобы в жилу пошло. Водки не хочется, да и голова потом будет болеть, нет, лучше немного вина, а потом сесть за машинку и начать печатать.
Бывает, так и рождаются интересные идеи...


ОСЕНЬ  ЖИЗНИ  НАШЕЙ


Пожухлые листья шуршали под ногами. Омертвевшие, и уже никогда снова не станут молодыми и зелеными. Они рассыпались, образовывая коричневую пудру. Это прах, который ветер, подхватывая, разносил по белу свету, удобряя тем самым почву, давая жизнь новому поколению зеленых побегов.
"Вот так и моя жизнь в одночасье превратится в прах, и вместо меня земля получит еще один кусочек удобрения, а в каком виде – это уже неважно.
Радость рождения и горечь смерти – всё это заключено в одной жизни.
В одной, вот именно, что в одной, ведь природа не так уж и щедра. Две жизни физически прожить, к сожалению, невозможно.
Само слово-то какое – ЖИЗНЬ!
ЖИЗНЬ И СМЕРТЬ!
Родился, чтобы жить, но родился, чтобы и умереть. Сделать что-то и уйти, уступить место другому – нравится тебе или не нравится, это уже никого не касается. Ты устарел, твой механизм уже не работает исправно, а запасных частей к нему нет. ТЫ ЕДИН, и всё твоё – только для тебя!
Чужому не подойдет.
Цепочка замкнулась, ты сгорел, потому что предохранитель не выдержал нагрузки. Как говорят химики – выпал в осадок! ВСЁ!!!
А если подумать, то ради чего это всё, ради какой цели?
Цель – это прекрасно, но к сожалению, любая наша цель кончается могилой. А жизнь для других – так и их постигнет та же участь.
"Всё в этом мире бренно," – думал Алексей, бредя по аллее старого заброшенного парка на окраине города. Громадные дубы умиротворенно наблюдали, как в ритме старинного вальса кружились по ветру опадающие листья.
Всё возвращается на круги своя!..


КОНИ  ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ

 
Когда ей было плохо, она всегда слушала песню Владимира Высоцкого "КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ".
И каждый раз ЕЙ казалось, что она видит где-то в тумане этот скачущий табун беспокойных лошадей. И туман не рассеивался, он наплывал, застилал глаза, словно белое, парное молоко. И только запахи раннего утра и свежие капельки хрустальной росы, слетая с качающихся стебельков зеленеющей травы, от легкого дуновения ласкового ветерка, как будто говорили ей, что это не сон, а ЯВЬ.
Еще одно мгновение, и она окажется САМА на одном из скачущих коней, и крепко будет прижиматься руками к теплой шее. И только грива БУДЕТ биться ей в обветренное солнцем лицо. И плохое настроение исчезнет, как сон. Улыбка прокатится сразу по всему лицу. Глаза блестят! И БУДУТ слезы счастья катиться по щекам! И только песня БУДЕТ звучать в её ушах. А ветер будет драться наперекор векам. И ей не будет страшен в подлунной жизни крах!
Но сон кончается внезапно, и сквозь туман приходит явь.
И хочется кричать как в песне: – Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...
А кони мчатся в никуда, куда глаза глядят...
А ей так хочется побыть, хоть иногда, НЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ!
Руками трогая лицо, смотря в ЕГО глаза, ей хочется ЛЮБВИ ВСЕГДА! Ей хочется любви...
Она садится у окна, в доме деревянном, и пусть дожди идут тогда, на улице нежданно... Она грустит сама с собой, и тут же улыбается, а песня про ПРИВЕРЕДЛИВЫХ КОНЕЙ всё-таки кончается. НО грусть уходит в НИКУДА, рассеялась, как дым, ОНА!
И если плохо ЕЙ с утра, то к ночи ВСЁ МЕНЯЕТСЯ! ОНА уж больше не грустит, а мило УЛЫБАЕТСЯ...
И ЧТОБЫ не было так плохо, ОНА снова, в который раз поставила в магнитофон кассету с любимой песней ВЛАДИМИРА ВЫСОЦКОГО...
КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ...


                БЕГУЩИЙ


Он бежал по улице. Капли пота стали медленно скатываться по лицу, застилая глаза. Быстро рукавом рубашки вытирал лоб, закидывая голову назад и машинально поправляя волосы.
Бег всё усиливался, Он мчался по краю дороги, но потом выскочил на самую середину. Сзади слышался только резкий звук тормозов и матерные выкрики водителей. Он совершенно не обращал на это никакого внимания. Для него это было не главное. Именно сегодня Он выполнял совершенно не свойственное ему задание: ОН БЕЖАЛ.
Это было необычным дополнением в его частых заданиях. ОН не знал, зачем это было нужно, и кому, но приходилось подчиняться дисциплине, а дисциплину ОН привык уважать.
Бежать становилось всё тяжелее: нужный объект был далеко, и приходилось выкладываться полностью, чтобы догнать этот автобус.
Поток автомобилей был очень плотным, и поэтому машина не могла развить большую скорость, но всё-таки это была машина, а не человек.
Слава богу, ОН уже был близок к цели. Скоро должна быть остановка. И тогда он сможет передохнуть. И дышать будет легче. ОН продолжал прыгать из стороны в сторону, обгоняя машины одну за другой.
Быстрее, еще быстрее. Надо догнать. Во что бы то ни стало!
Хорошо, что не было дождя и ветра, и солнце не палило! И на том спасибо!
Еще чуть-чуть. Вот уже открылось второе дыхание. Бега совсем не ощущалось. Вон там, ОН уже видел, впереди остановка. Желтый автобус сбавляет ход. Он тихо подкатывается к пустой остановке. Распахиваются двери.
Человек вышел из автобуса и ступил на тротуар. Он остановился. Посмотрел вокруг и увидел бегущего ЕГО. ЕГО вскинутую руку. Молниеносную остановку. Хлопок.
Больше человек ничего не увидел. В своей жизни...
... ОН опустил руку, перевел дух. Рядом никого не было. Хорошо! ВСЕ! Дело сделано, можно вернуться назад. ОН повернулся вокруг оси и сделал шаг вперёд, а ведь на самом деле это был первый шаг назад. Но ОН об этом не успел подумать. Просто что-то жгучее и жужжащее, как пчела, ударилось в ЕГО правый глаз, и вдруг куда-то пропало солнце. Вмиг стало темно и тихо.
ОН уже не слышал визга тормозов. ОН уже просто ничего не слышал. Как-то неожиданно все перестало существовать. И зачем было бежать из последних сил, чтобы вот так все остановилось.
ОН лежал на асфальте, всего в нескольких шагах от ТОГО человека, который несколько минут назад вышел из автобуса и так и не смог уйти дальше остановки. Жаль, но они даже не были знакомы.
И никогда не смогут поговорить по душам. Хотя, возможно души их и поговорят.
Там, на небесах!






МОСКВИЧ


Запорошенный снегом, я стоял у подъезда. Если снег падает постоянно, то медленно и верно ты превращаешься в большой сугробик. Другие получают от этого истинное наслаждение, но только не я. Мне неприятно, когда я весь в снегу, но что поделаешь, когда хозяин не любит зиму так же, как и я! И мне приходится всю эту пору прозябать у подъезда. А жаль!
Ведь я "МОСКВИЧ", единственный русский народный автомобиль, на котором катается пол-России. Посмотришь вокруг, и оторопь берет: кругом стоят сплошные иностранцы. Вот засранцы!
Даже этот рыжий, грёбаный ушастый "ЗАПОРОЖЕЦ", и тот теперь – "иностранец". А этот, как пиво "ЖИГУЛИ", непонятно чей. С двойным гражданством уже скоро тридцать лет. Помните, сначала был Итальянцем. Эх, падки наши на иностранщину, фары бы мои не смотрели. Построили завод, придумали пивное название, и стал – советским, ведь обидно, народным автомобилем, а теперь хочет стать русским. Скрипит, напрягается, обтекаемым становится, а всё равно – не то!
А русский, только я – "МОСКВИЧ"! Не верите, а вы вспомните 1968 год! Вспомнили! Одна из лучших моделей года. Какие линии. Самый популярный автомобиль, даже Гайдай в "Бриллиантовой руке" его снимал! Вспомнили!
Эх, какие были времена! Кто сказал, что был застой!  Это было золотое время "МОСКВИЧЕЙ"! Я не русофил, но всё равно обидно, когда незаслуженно обижают. А чем я хуже! Было время, гонял по дорогам, как угорелый, только покрышки сверкали, а зимою – шипы! А теперь вот стою и молчу, Да, стою и гнию! А кто виноват? Я?
Правильно, старый хозяин. Совершенно за мной не следит. Бросил меня во дворе, даже гараж не удосужился построить. Думает, сам старый, так и я старый. Ну уж нет!
Эх, был бы у меня новый хозяин, помоложе. Вот ОН привел был меня в чувства. Вот тогда бы и во мне заговорило ЧУВСТВО СОБСТВЕННОГО ДОСТОИНСТВА...

Мне поставили новые крылья, одели новую резину. Вот это да! И я взлетел! Я ПАРИЛ ОТ РАДОСТИ! Бытие определяет сознание. Я гордился новыми крутыми боками. Меня покрасили в изумительный белый цвет. Вот, что значит – НОВЫЙ ХОЗЯИН! И ничего, что я ровесник Московской Олимпиады. Я еще О-ГО-ГО! Есть ещё порох в пороховницах, и мотор – моё сердце снова и снова рвется в бой! Правильно, в дорогу! Только вперед!
Вы только посмотрите: мой новый фильтр – мои легкие, мне стало легче дышать. И новые свечи не гонят искру в землю, и сцепление не скрипит, и передачи переключаются при легком прикосновении руки. Вот, что значит новый хозяин! Я весь белый, а остальные, хоть и иностранцы, такие все грязные и немытые, совсем не следят за ними хозяева.
Одним словом, я горжусь, что я – "МОСКВИЧ"! Истинно народный автомобиль!




СТРАСТЬ  ЛЮБВИ  ИЛИ  ИСТОРИЯ  ОДНОГО  СОБЛАЗНЕНИЯ


Шумные улицы города тяготили Елену и даже порой просто были ей чужды. С юных лет она перебралась за город и жила одна в большом красивом доме, доставшемся ей от родителей, которые вот уже несколько лет как умерли. В свои двадцать лет она перенесла это более спокойно, чем порой другие. Жизнь текла своим размеренным руслом, в которое вливались и дни веселья, и дни огорчений. И хотя Елена, как и многие другие девушки, любила повеселиться, в то же время она была очень рассудительной и не любила пустого времяпрепровождения. С детства ей привили любовь к чтению, и теперь она с удовольствием отдавалась этому искушению, благо, что дома была целая библиотека, которую всю свою жизнь собирал отец. Леночка очень любила французские романы, и так порой зачитывалась ими, что даже не замечала, как наступала ночь. Отложив книгу в сторону и погасив ночник, она крепко засыпала, разбросав руки по сторонам и отбросив одеяло в сторону. Сон ее был нежным и крепким, ему не могли помешать посторонние звуки и шорохи. И только яркие лучи утреннего солнца, пробиваясь сквозь тюлевые занавески на окнах, касались спящего лица. Елена начинала ворочаться, после чего нехотя открывала свои голубые, как озеро, глаза и терла их мягкими пальчиками. Соскочив с кровати и одев на ходу домашние тапочки, она бежала умываться. Так наступало новое утро, так начинался новый день.

Жорка сидел за баранкой своего голубого "форда", который быстро катился по проселочной дороге, оставляя за собой клубы вьющейся серой пыли. Порывистый ветер развевал его пышные волнистые кудри и щекотал такие же усы, которыми он так гордился и которые сам так любил.
Жорка Кукушкин, сын своих родителей, окончивший в этом году Петербургский университет, получил в подарок от отца новенькое авто, и вот теперь ехал к кузине, которую уже давно не видел. К тому же по словам матери она была очень красивой девушкой. Все это возбуждало в нем приятные мысли, которые одна за одной роились в его голове и не давали ему покоя.
Жизнь его была веселой и разгульной, как и у многих его собратьев по университету. По воскресеньям, как обычно, они собирались с друзьями так, чтобы не знали родители, и уезжали на другой конец города, где заваливались всей своей компанией в средний по цене публичный дом и проводили там время до самого вечера, после чего возвращались домой.
Да, это были наилучшие вечера его молодости, он ничего не боялся и поэтому вел себя как хотел.
О кузине он уже давно ничего не знал и поэтому воспринял предложение матери повидаться с ней как нечто неожиданное для него самого и для его друзей. Встреча с красивой девушкой его умиляла, и от этого становилось еще приятнее на душе.
"Все-таки интересно ее поскорее увидеть, что она там из себя представляет", – думал Жорка, крутя баранку и объезжая колдобины на проселочной дороге.

Солнце уже садилось за околицей, когда к дому Елены подкатило шумливое авто. Немного пофурычив, оно заглохло, после чего и на улице воцарилось такое же спокойствие. Оставив машину, Жорка направился к большому дому. Поднявшись на крыльцо, он остановился в нерешительности, не зная, как ему поступить. Однако самолюбие перебороло его боязнь, и он дернул за бронзовое кольцо, которое вело к звонку. Раздался мелодичный перезвон маленьких, но приятных на слух колокольчиков, и дверь через некоторое время отворила молодая девушка. Глаза ее были добрыми, но почему-то с грустинкой. Увидев кузена, она не узнала его и поэтому спросила:
; Кто Вы?
– Я! – удивился Жорка и переспросил сам себя. – Я, – он развел руками, – Я же ваш кузин, Георгий Кукушкин.
; Кузен?
– А, ну да, кузен. Неужели Вы не узнали меня, Леночка, мне мама о Вас так много рассказывала, – он начал входить в колею разговора, однако все так же оставаясь на крыльце и рассматривая Елену.
Да, она была очень красивой девушкой, и он мог биться об заклад с кем угодно, что красивше ее он еще не встречал в своем городе. Это был поистине чудодейственный клад, который он повстречал на своем пути и который вот теперь стоял перед ним, мило улыбаясь. Какие-то новые силы начали в нем пробуждаться. Приятная дрожь пробежала по всему телу, отчего стало просто щекотно и даже как-то немножко не по себе.
– Так проходите, зачем же здесь-то стоять, – пригласила его Леночка и закрыла за ним дверь.
Они находились в большой комнате и, сидя за столом, пили чай с сахаром, обмениваясь между собой интересующимися взглядами. Попыхивал блестящий самовар, предлагая сидящим свой ароматный и вкусный напиток.
– Ну и как Вы здесь, не скучаете одна-то, – говорили уста, а глаза все время не спускались с ее миловидного лица.
– Да как Вам и ответить-то, право не знаю. Вроде бы даже и некогда. Вот книжки-с люблю почитывать, особенно французские, в которых все больше про любовь пишут. Эти всегда очень интересные. Ведь такая порой любовь, прямо диву даешься, как это все могло быть на самом деле. Вот ведь умеют же люди писать, аж за душу берет, во как.
– Да, да, конечно, – поддержал ее Жорка, пережевывая во рту остатки поглощаемой им курицы с таким удовольствием, с каким поедают только любимое блюдо, а от хороших блюд он еще никогда не отказывался, тем более в гостях. Он не переставал смотреть на свою кузину даже во время еды, и с каждым разом находил ее еще красивее. Нет, в ней было что-то такое, что так притягивало его к ней. Может быть нечто особенное, а впрочем...  Нет, она мила, черт бы ее побрал.
– А как Вы сами относитесь к любви между мужчиной и женщиной?
Леночка немного поморщилась, но потом с мягкой улыбкой тихо произнесла:
; А как бы Вы хотели?
– Странный вопрос! Почему именно я, ведь это я Вас спрашиваю, как Вы относитесь к этому? Да или нет?
; Вообще-то положительно.
; Значит и у Вас есть чувство любви. Вы любили кого-нибудь по-настоящему?
; Нет еще.
; Но хотели бы? Не правда ли?
; Вполне возможно.
; Почему только возможно?
; Не знаю, неверное от того, что я еще... просто никого не встречала, чтобы полюбить, по-настоящему, как это бывает в книгах... – она о чем-то задумалась, устремив свой взгляд куда-то в сторону, даже не смотря на Георгия, но чувствовалось, и, это было особенно заметно, что она волновалась во время разговора, так как ее высокая грудь то опускалась, то слегка поднималась, и дышать ей от этого становилось труднее. Однако она не подавала и виду, что волнуется, хотя платье с глубоким декольте сразу выдавало ее, но она этого просто не замечала, или же не обращала на это никакого внимания.

 Покончив с остатками ужина и поблагодарив хозяйку, Георгий встал из-за стола и подошел к окну, за которым уже совсем ничего не было видно. На улице стемнело, и только тусклым светом поблескивали махонькие звездочки на своем огромном черном небосклоне. Леночка тоже встала из-за стола и направилась в бывшую отцовскую спальню, чтобы там приготовить для сна кровать, на которой мог бы спать Георгий. Закрыв за собой дверь, она занялась этим обычным делом с присущим ей удовольствием. Леночка аккуратно свернула покрывало, повесив его на спинку стула, взбила пуховые подушки... и легла на них всем своим телом, подперев маленьким кулачком симпатичненькое личико. Приятные мурашки пробежали по ее спине, создавая необычные ощущения сладострастия. Однако тут же вскочив с постели, она все быстро поправила и вышла из комнаты в залу.
; Жоржик, я вам там все приготовила, – и она указала на спальню.
; Благодарю Вас, кузина!
; Ну, что Вы, просто время уже и так позднее. Пора спать, не правда ли.
; Да, да, Вы правы. Пора.
 Они удалились, каждый в свою спальню.
 Жорка, не спеша, разделся и лег под одеяло, предварительно потушив в спальне свет. Он лежал с открытыми глазами, думая о Леночке, которая находилась в противоположной комнате, всего лишь за двумя дверьми. О чем она думала сейчас, он конечно не мог предполагать.
 А Леночка между тем думала как раз о нем.
 "Красивый, высокий и стройный, образованный. Да и по возрасту как раз. Ой, да что это я весь вечер про него только и думаю. Неужели можно вот так с первого раза и влюбиться, да это же..., господи, напасти-то какие. Ох, ты боже мой! Что же это делается-то со мною? Прости меня, грешную..." – в комнату тихо постучали. Леночка приподняла голову с подушки и прислушалась. Стук повторился. Она приподнялась с кровати и тихо подошла к двери.
; Это Вы, Георгий?
; Я, – тихо произнес он в ответ.
; Почему Вы не спите?
; Не могу.
; Возвращайтесь к себе, – шептала она, хотя в доме кроме них никого не было.
; Не могу!
; Почему? – с явным интересом спросила она, переминаясь с ноги на ногу.
; Откройте, тогда я Вам все скажу.
; А разве через дверь нельзя?
; Я не могу так разговаривать, – послышался его нежный голос из-за двери, – потому что мне не видно Вас.
; А если я открою, что тогда будет?
; Я Вам все расскажу.
 Послышался мягкий поворот ключа, и медленно отворилась дверь, в которую быстро проскочил Георгий, оказавшись в спальне Леночки.
Он встал позади нее, и когда она обернулась, прижал ее к себе и поцеловал в губы. Поцелуй был таким длинным, что Леночка, забыв о том, что хотела сопротивляться, сама отдалась во власть этой стихии. Прекраснее этого она еще ничего не чувствовала. И когда Георгий поднял ее на руках и понес на постель, она только ближе прижалась к нему, положив голову на его молодецкое плечо. Он бережно, с любовью положил ее на постель и сам лег рядом. Он чувствовал ее дыхание возле самой головы. Она лежала на спине с открытыми глазами, смотря в темный потолок. Жорка повернулся к ней лицом и, приподнявшись на локте, приблизился снова к ее губам. Она как-то по особенному посмотрела на него своими голубыми лучистыми глазами, но ничего не сказала, а только приготовилась сама его поцеловать, но не успела, он опередил ее, и их губы снова слились в продолжительном поцелуе.
; Я тебя люблю! – произнес Жорка, ласково гладя ее волосы своей твердой рукой, стараясь быть как можно ласковее с этим нежным и юным созданием. Он был на небесах от счастья. Еще бы, рядом с ним находилась такая прекрасная, молодая и красивая девушка.
; Ты мне тоже сразу понравился, – прошептала она грудным голосом и обняла его голову, приблизив к своим сочным губам. Глаза его горели, как два больших огня. Он притронулся губами к ее нежной кожице на шее и поцеловал. Потом стал целовать ее плечи, грудь, но дальше мешала сорочка, и он осторожно стал снимать ее. Она лежала перед ним обнаженная, как Венера, он дотронулся рукой до ее сосков на груди и, прильнув к ним губами, стал целовать, ласкать массировать их руками, отчего Елена стала сладострастно извиваться и резко дышать, но Жорка и не думал останавливаться. В нем появилась такая страсть к наслаждению,
что он уже не мог вот так просто остановиться. Он целовал все, что только можно было целовать у нее на теле. Руки, ноги, живот, пока он наконец не подобрался к ее заветному месту, но страха или боязни, что в один прекрасный момент он вдруг сможет получить отпор, у него уже не было, и так незаметно для них обоих, они оказались в такой интимной близости, что отказать друг другу в этом уже не могли, и их тела слились в едином ласкательном и продолжительном движении...


 Когда наступило утро, и теплые солнечные лучи стали осторожно пробиваться к ложу спящих, то можно было наблюдать картину Шекспировской трагедии о Ромео и Джульетте после бурной ночи любви. Они лежали по разным краям постели, спящие, с нежными улыбками на лицах.
 Солнечные блики скакали по ветвистым кустарникам, тоненьким травинкам, с которых еще не успели скатиться прозрачные хрусталики росинок. На клумбах распускались яркие бутоны цветков, озаряя своими радугами домашний сад. Все живое просыпалось на этом белом свете, все живое тянулось к лучам восходящего солнца. Жизнь была немыслима без этого огненного, находящегося где-то там далеко в пространстве светила. Птицы пели свои заливистые песни новому дню, восходящему солнцу.

 Леночка открыла глаза и посмотрела вокруг. "Наступило утро, а я еще сплю", – подумала она и приподнялась на локте. Жоржик еще спал, склонив голову набок и подложив под нее свою правую руку. "Он спит, мой хороший, мой ласковый Жорочка", – она придвинулась к нему вплотную, нежно поцеловала в щеку и легла рядом с ним, лаская и слегка щекоча его молодое тело. Она была влюблена в него, влюблена впервые в жизни, и не могла от этого уже никуда деться. Он был для нее первым человеком, которому она смогла довериться, он был ее первой любовью.
 Все-таки пора было вставать. Накинув халат, она ушла умываться, оставив на кровати одного Жоржика, который продолжал все так же невозмутимо спать, хотя уже давно наступило утро. После принятия утреннего душа настроение было бодрым, и с завидной легкостью она  принялась готовить завтрак, уединясь на кухне.

 Медленно потянувшись, Жорка открыл глаза и тут же убедился, что рядом с ним никого нет. Какой-то легкий испуг сначала пробежал по его телу, но потом так же быстро исчез, когда Жорка услышал с кухни шипение и приятный аромат глазуньи. "Уже готовит что-то", – подумал он про себя и, немного потянувшись, спрыгнул с кровати. Одевшись, он ушел в ванную комнату, и оттуда появился на кухне свеженький и довольный, словно огуречик, который только что принесли с грядки. Подойдя к Леночке, он обнял ее за плечи, и поцеловал в щечку.
; Доброе утро, милая! Как спалось?
; Спасибо, хорошо!
; Ты не весела?
; Ну, что ты! С чего ты взял?
; Просто фразы какие-то обыденные.
; А ты не обращай на них внимания, вот и все.
; Я так, просто хочу, чтобы и ты была веселая!
; Я и так веселая, милый!
; Тебе хорошо со мной?
; Да, милый!
; Ведь это здорово, что нам здорово! Правда?
; Правда, милый!
; Любимая, я люблю тебя!
; По-настоящему, как в книгах пишут?
; Глупенькая, конечно по-настоящему. Разве можно любить не по-настоящему?
 Жорке даже смешно стало от такого наивного вопроса его юной избранницы.






Одиночество


 Ты сидишь дома один и смотришь телевизор. Ты мысленно общаешься
со всеми, кого видишь. Надоело смотреть – выключил.
 Включил приёмник. Никого не вижу, зато отлично всех слышу. Всё равно происходит общение, даже если я молчу. Но ведь я их слышу.
Они поют, говорят – они рядом со мной.
 А мне хочется одиночества. Иногда это просто необходимо, иначе можно очень быстро сойти с ума, постоянно с кем-либо общаясь.
 И я выбираю то место, где спокойно могу побыть в одиночестве.
Ни за что не догадаетесь. А всё очень просто.
 Выхожу из дома и оказываюсь на шумной, запруженной народом
улице.
 НАКОНЕЦ-ТО!
 Это прекрасное место для всех, кто любит одиночество, когда вокруг много людей, а поговорить не с кем. Они со скоростью кометы проносятся мимо, не останавливаясь, а ты спокойно бредешь по этой земле и ощущаешь себя в полном одиночестве.
 Потому что никто никого не видит и не замечает.
 Ты спокойно вдыхаешь свежий в зависимости от времени года воздух и начинаешь понимать, что вот это и есть – одиночество!
 И ты спокойно уходишь за горизонт... своего сознания.



МОРЕ   ЧЁРНОЕ.


   Вы когда нибудь плавали по морю в одиночестве? Нет! Не в лодке с вёслами, а так, самостоятельно, гребя только руками и ногами. Какое Вы испытывали чувство, когда под вами простиралась на десятки метров глубина. Да не просто глубина, а целая толща холодной и даже жуткой воды. Представляете – одна вода, сверху прозрачная, чистая, почти голубая, а внизу – просто жуть! Ей, богу, просто жуть. Чёрная! Холодная! Да не просто холодная – ЛЕДЯНАЯ!
   И это всё, море! ЧЁРНОЕ! Ещё и живность всякая плавает, с плавниками. Говорят, акулами называются. Вот только одна странность у них наблюдается. Вы спросите – какая? Отвечу: - акулы на людей не нападают! Не может быть, скажете. Может! Ещё как может! В Чёрном море всё может быть! Даже акулы на людей не нападают. И вот посмотришь на них, на таких – не хищных и вправду поверишь, - что они совсем безобидные. Ну, просто красавицы! Просто умницы! Хорошие такие, великолпные, так и хочется их погладить, по серой шкурке. Но, нельзя! Незнаю, почему, может, всё очень просто – акулы, они и есть акулы, хотя и черноморские!
    А Вы плывёте себе, и плывёте дальше в море, подальше от берега. Полная тишина…  Нет, вру! Какая тишина, когда море перекатывает свои, хотя и небольшие, но волны. Они медленно, не спеша, накатываются на тебя, заливают твоё лицо, лезут понаглому в нос, не дают дышать. Ты отфыркиваешся. Напрягаешь всю грудную клетку – и гребёшь! Чем дальше, тем лучше. Солнце над самой головой. В зените! Печёт! С ума можно сойти! А ты гребёшь. Ты в море. Ты один. Рядом НИ-КО-ГО! Даже чайки, и те далеко. Где–то там, - у горизонта, а может, и у берега, Бог их знает. Тебе уже всё равно, где - один берег, где – другой. Ну, какая теперь разница – плывёшь себе, и плыви. Главное, чтобы эти, большие и белые, словно айсберги, тебе на пути непопадались. Они ведь тоже гребут по своему маршруту. И не сворачивают. И винты у них большие. Вот такие! Видел, да, правильно! Лопасти называются. Ну, как в песне: - «Пароход белый, беленький, чёрный дым над трубой»… Лучше с ним не встречаться. Так, вдалеке проплыть, Где-то там, на горизонте его увидеть, и помахать ручкой. Чао, бамбино! Дескать, привет тебе брат! Плыви дальше, а мы уж как нибудь сами, тихо, неспеша, по волнам, по морям. Где наша не пропадала! В Чёрном море точно не пропадала, акулы не дадут – внизу, а чайки – на верху! Прелесть! Так, что плыви себе дальше, пока есть сила в руках. Устал, отдохни! Чай, не утонешь. Вода морская, солёная. Так, что, плыви брат, плыви! Море – то, чёрное, чай своё, не чужое! Поймёт!
    Так, что брат, плыви один по морю, и ни очём не думай. Не надо. Вредно это. Ещё чего привидится, не дай бог.
   Лучше не думать об этом! Плыви!..


ЭСКИЗ


   Ты стояла одна, обнажённая, на самом краю берега, у тихого лесного озера. Прозрачные лучи утреннего солнца, незаметно прикасались к твоей бархатистой коже, отдавая ей своё тепло.
   Тишина. Только солнечные зайчики прыгают с места на место по притихшей воде. Это лёгкий ветерок помогает им.
   Твой взгляд блуждает справо налево, и обратно, словно желает что-то увидеть, но отражённое солнце бьёт по глазам… Ты взмахнула руками, и прыгнула в озеро, оставляя круги на воде. Как рыбка пронеслась под водой и показалась над поверхностью, этого тихого лесного озера. Словно кисть на чистом холсте, выписывая детали будущей картины.
   Жаль, что утро такое короткое. Часто, именно утром, рождаются гениальные эскизы, на тихой глади лесного озера, в предверии больших, гениальных картин.


Как  странен  этот  мир…


   Ему было лет 60, или чуть более, но выглядел Он явно моложе. Гладкое лицо, чем-то напоминавшее французского актера Бельмондо, золотые, тонкой оправы очки, элегантный костюм, бабочка, манишка хрустящей белизны, гладко причесанные волосы – он был похож на конферансье, который только что вышел из-за кулис на авансцену, и готовился объявить следующий номер.
Его голубые глаза, толи с ухмылочкой, толи с хитринкой, молниеносно охватили всех присутствующих, каким-то цепким взглядом, задержались на какую-то долю секунды на женщине сидящей на стуле у окна…
Он улыбнулся широко, по-детски, и сделал шаг навстречу той, которую так долго, не надеясь на малейшую, хоть крошечную удачу, искал.
Искал долго, изнурительно, потеряв уже всякую надежду на то, что когда-нибудь, хоть на эту быстротечную долю секунды, сможеть её увидеть. Увидеть её изумительные глаза. Услышать её чудный голос. Ощутить её белокурые волосы, их неповторимый запах свежескошенного сена среди утренней росы.
Она слегка повернула голову в его сторону. Их взгляды встретились и тутже разминулись. Всего секунда, какой-то миг, но что-то в ней перевернулось, Она очнулась словно ото сна. Вся встрепенулась и тогда, сама не понимая этих чувств, одернув платье правою рукой, лишь охнула, и бросилась домой.
Промчалась, словно вихрь. А Он стоял один, и молча наблюдал…
Слов не было. И всё.
Лишь капелька слезы хрустальной скатилась тихо по щеке.
Как странен мир, как странны ожиданья.


Автобиографическая  миниатюра


Родился в славном городе ПОДОЛЬСКЕ на берегу реки ПАХРЫ.
Прошло всего лишь девять лет, как кончилась ВОЙНА. Старшему брату было уже семь с половиной лет, и он бодро вышагивал с портфелем в школу у вокзала. А меня нарекли в честь деда АЛЕКСАНДРОМ, так что я стал продолжателем родовой традиции, когда имена Александр и Григорий повторяются. Так пошло со времен Григория Александровича ПОТЕМКИНА-ТАВРИЧЕСКОГО, но были и другие имена, так как детей всегда в роду было больше, и было это и в ПЕТЕРБУРГЕ, и на Смоленщине, где находилось родовое имение. Но об этом я узнал гораздо позже, когда мне исполнилось ВОСЕМНАДЦАТЬ лет. Да и то случайно, от родного дядьки. Отец в то время не хотел об этом распространяться. Тридцатые годы были тому веским напоминанием...
Что сейчас за окном: весна, лето, солнце или дождь. Неважно. Когда вспоминаешь, то об этом не думаешь... ВСПОМИНАЕШЬ.
В одиннадцать лет школьный мой товарищ СЕРЕЖКА затащил меня на СТАНЦИЮ ЮНЫХ ТЕХНИКОВ, так это тогда называлось, в фотостудию, где нас огольцов было человек пятнадцать, а обучал нас всему СЕМЕН КИРИЛЛОВИЧ ЛАРИОНОВ, фронтовой фотограф и оператор кинохроники. Классный был человек. Возился с нами постоянно. Так я понемногу учился понимать, что такое фотография, как выстраивать композицию кадра, как пользоваться светом. Вместе с отцом купили мой первый фотоаппарат "СМЕНА-8", и я стал снимать. Снимал родителей, брата, ребят из школы. Снимал все, что тогда мне было интересно. Как мы играли в футбол на лесной поляне, благо, что лес находился прямо за домом, через дорогу, а школа тоже была за домом, и там было большое футбольное поле, на котором мне впервые пришлось одеть настоящие вратарские перчатки. И так до самой юности я и играл вратарем. Бросался в ноги, ловил мячи, но фотография брала свое. ЛЮБИЛ СНИМАТЬ ПЕЙЗАЖИ. Исходил все кругом вдоль и поперек. Особенно ПАХРУ и ДЕСНУ.
Однажды весной выждал, когда пойдет ледоход. Это случилось поздним утром в воскресенье. Вот было здорово! Хрустели, ломались льдины, вскарабкиваясь друг на друга, точно медвежата во время игры. Любил снимать свой любимый город, в котором родился и вырос, а он тоже рос вместе со мной. Хорошо помню, как на месте старого стадиона выросли первые два девятиэтажных дома-башни. А в шестнадцать стал уже как внештатный фотокорреспондент печататься в газете, но опять это было потом. Да, а в четырнадцать впервые взял в руки кинокамеру и снял фильм о том, как приходит весна. "ЖУРЧАТ РУЧЬИ", как в песне, так все и было, а в пятнадцать документальный – "ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ГОРОДА". Это сейчас все снимают на видео, а тогда были только кинокамеры, да и то не у всех, и парень с кинокамерой вызывал уважение и восхищение.
Это сейчас все воспринимается с улыбкой, а тогда... Никогда не забуду, как мы с ребятами однажды после школы, забрав лишь камеру, отправились в подвал. В подвале дома, где мы жили, снималося кино! В проходе лампочка горела, в руках у Толика фонарь. Мы детектив снимали долго. Часа так два, а может три. Назвали – "ШКОЛЬНЫЙ ДЕТЕКТИВ". Фильм игровой. Сюрприз готовили для всех. Тогда ведь КВНы были в моде. Мы показали. Это был успех, фурор. Смеялись долго, было все смешно.
Школьные мальчишки пятнадцати лет. Как все это было здорово! Ах, юность, юность!
Как ужасно быстро пролетело это время. Подумать только, почти тридцать лет назад. С ума сойти! Правда, мы тогда с ума не сходили.
Нет, почему, – сходили! По "БИТЛЗ"! Доставали фотокарточки, знали всех по именам. Крутили ручки радиол и искали на коротких волнах любимые мелодии "Любовь нельзя купить", "Хелп". Это было что-то. Мы тогда действительно были фанатами, только слова этого не знали. Я люблю "БИТЛЗ", как никакую другую группу в мире. В шестнадцать лет я стал собирать пластинки, от маленьких и гибких до больших гигантов, тогда же у меня и появился мой первый магнитофон "РОМАНТИК" красного цвета. Эх, жаль не сохранился.
Друг у друга переписывали первые концерты ВЫСОЦКОГО. Тогда же впервые услышал песни в исполнении ИВАНА РЕБРОВА. А пластинки "на ребрах". Вот умора, на 78 оборотов, и ведь слушали. Пригодилось мое увлечение фотографией. Все свои кассеты с записями обклеивал фотками с переснятых пластинок. Здорово!
Пожалуй, из наших групп так признаю только "МАШИНУ ВРЕМЕНИ" – потому что мы ровесники и выросли на одной музыке. Но это было потом, а тогда во всю гремела "СИНЯЯ ПЕСНЯ", которую пели ленинградские "ПОЮЩИЕ ГИТАРЫ". Тогда вообще было много всяких гитар. У Игоря Гранова были популярные "ГОЛУБЫЕ ГИТАРЫ", и мы все ходили и распевали – "Ветер северный, умеренный, до сильного". В семидесятом появилась "ЖЕЛТАЯ РЕКА" ансамбля "КРИСТИ", а через год уже все пели русский вариант: "Есть герой в мире сказочном, он смешной и загадочный". Короче, это был "КАРЛСОН". Тогда только появился этот любимый мультфильм. А как мы любили "Ну погоди!" с Анатолием ПАПАНОВЫМ. Тут же мчались в кинотеатр на сеанс, только бы посмотреть новую серию. Думал ли я тогда, что пройдет много лет, и я уже сам как режиссер на телевидении буду снимать программу с самим АЛЕКСАНДРОМ КУРЛЯНДСКИМ, который писал сценарии этого популярного мультфильма. А "КАВКАЗСКАЯ ПЛЕННИЦА" с Наталией ВАРЛЕЙ. Я с ума сходил по этой комедии. Её быстро раздергали на фразы и афоризмы. А Наташа была нашим кумиром, и опять спустя много лет я снимаю с ней программу "ПОКА ВСЕ ДОМА". Разве это не счастье для человека, когда сбываются его мечты.
Да, мысли перелетают как птицы – с ветки на ветку. Помню, тогда была популярная, естественно неофициальная группа – "ОКНА". Москвичи должны помнить, а музыканты особенно. Они первые использовали ревер. И когда объявляли со сцены: – Выступает группа "ОКНА", это отражалось эхом. А в ПОДОЛЬСКЕ тогда гремела "КАРАВЕЛЛА", а самой популярной песней в городском парке им. В.ТАЛЛАЛИХИНА была "ПАНТЕРЫ ЧЕРНОЙ СИЛУЭТ" – тогда была мода на антивоенные и пацифистские песни.
Сам я пел с детства, а с первого класса уже в городском хоре. Так что с сольфеджио я знаком не понаслышке. В шестнадцать я поступил учиться на профессионального фотографа, потом работал фотографом и учился в школе рабочей молодежи. Вот там с друзьями мы и организовали свою группу "ВИКИНГИ". Было это в 1972г. Как сейчас помню первое наше выступление в Подольском Индустриальном институте, где и была наша репетиционная база. Принимали тепло. Жаль, записей той поры, увы, не сохранилось...
ДА, все это было.
Были безумные очереди в кинотеатры на любимые фильмы. "НЕУЛОВИМЫЕ МСТИТЕЛИ". В очереди надо было отстоять не менее пары часов, чтобы только попасть в кассу. Давились, но попадали, а "ПУСТЬ ГОВОРЯТ" с РАФАЭЛЕМ. За несколько дней на эту нашумевшую музыкальную мелодраму были проданы все билеты в летний кинотеатр на Зеленовке, на все сеансы на неделю вперед! (Раньше в городе, было целых два летних кинотеатра. Второй находился в парке им. В. Талалихина. А сейчас, ни одного не осталось!)  НА НЕДЕЛЮ! Сейчас в это трудно поверить! Но ведь было!
ЕЩЕ в пятом классе для себя я решил, что буду кинорежиссером! Режиссером на телевидении стал. ОСТАЛОСЬ В КИНО! ЕЩЕ ЧУТЬ-ЧУТЬ! Где наша не пропадала!
А вообще-то интересно вспоминать, как все это было. НО ВЕДЬ БЫЛО!

1996г.


P.S.   В эту книжку вошли миниатюры, написанные в разные годы, начиная с 1970 года, и заканчивая 2002 годом. За тридцать лет двадцать пять миниатюр: много это, или мало? Наверное - немного, если учесть периоды в жизни, когда не писал по нескольку лет. На то были свои основания, о которых сам сожалею, но, что было, то было. Пусть будет так, как есть, в этой сложной и неоднозначной жизни…
                Автор.













СОДЕРЖАНИЕ

1. Миниатюры, написанные ночью……………………..1 стр.
2. О любви…………………………………………………..1 стр.
3. Диалог…………………………………………………….2 стр.
4. Город детства…………………………………………….3 стр.
5. Человек на льдине………………………………………5 стр.
6. Когда зацветут орхидеи……………………………….. 8 стр.
7. Подол Екатерины………………………………………10 стр.
8. Художник и поэт………………………………………..12 стр.
9. Пешков-стрит…………………………………………...12 стр.
10. С Новым годом!………………………………………..14 стр.
11. Не скучать!……………………………………………..15 стр.
12. Напасти………………………………………………….16 стр.
13. Камень на дороге………………………………………17 стр.
14. Скоро осень…………………………………………….19 стр.
15. Високосное лето……………………………………..…19 стр.
16. Осень жизни нашей……………………………………20 стр.
17. Кони привередливые…………………………………..21 стр.
18. Бегущий………………………………………………….22 стр.
19. Москвич………………………………………………….23 стр.
20. Страсть любви или история одного соблазнения….24 стр.
21. Одиночество…………………………………………….29 стр.
22. Море Чёрное…………………………………………….29 стр.
23. Эскиз……………………………………………………..30 стр.
24. Как странен мир………………………………………..30 стр.
25. Автобиографическая миниатюра……………………31 стр.



Боярский Александр Григорьевич

Миниатюры,  написанные  ночью

Книга напечатана в авторской редакции