Забор

    Почти двухметровый забор лет восемь стоял на месте пришедшего в негодность полуразвалившегося плетня. Рассохшиеся ветловые ветки и гнилые колья Илья Андреевич пустил на дрова, дым от костра которых давно рассеялся.
Многие в деревне звали Илью казаком, то ли потому, что колхозный жеребец всегда при нем, то ли в роду кто-то казаком был. Невысокий, коренастый, с хитровато прищуренными глазами, он залихватски вскакивал в седло и с видимым удовольствием гарцевал на своем Орлике перед женой и малыми еще сыновьями. Недлинный черный жесткий волос на его голове торчал ежиком немного вперед, а на концах красиво изгибался к затылку. Лицо гладко выбрито, ни бороды, ни усов. Открытое русское лицо. Руки с твёрдыми мозолями давно привыкли к любому деревенскому инструменту. Этими руками он и забор строил.
Доски на заборе, напиленные на колхозной пилораме из нестроевого леса, посерели от солнца и дождей. Сквозь щели можно было увидеть соседский двор. Да что там смотреть-то! У колхозников все примерно одинаково: куры, овцы, корова.
 Сосед, Николай Ильич, высокий, статный мужчина с редкими светлыми волосами, когда–то работал комбайнёром. Во время уборки по запальчивости хотел что-то отремонтировать в движущихся механизмах комбайна – кисть правой руки и оторвало. Давно все зажило, но он стал вредным и придирчивым. Вот председатель колхоза и поставил его объездчиком. По всем критериям подходит. Теперь Николай Ильич гордо разъезжал по полям на тарантасе, охранял колхозное добро. Кого поймает – быстренько акт составит. Какая-никакая, а власть. Да и с органами всякими знакомство появилось.
У Ильи тоже тарантас во дворе стоял – бригадир как-никак, и на ВДНХ посылали. Грамоты ВДНХ с изображением Ленина и Сталина в рамочках под стеклом на стене висели. На тарантасе Илья редко выезжал, на телеге сподручней. Бросит косу в телегу – и по делам в поле, чтобы на обратном пути побольше травы скотине привезти, да и лошадь кормить надо. Но иногда появлялось свободное от колхозных дел время. Вот и сегодня, съездив с утра в бригаду, Илья выпустил спутанного жеребца на поляну перед домом и вышел во двор. Учуяв хозяина, в сарае захрюкала свинья.
- Вот прорва, опять жрать просит, - проворчал Илья, подходя к небольшой огудроненой кадушке с замоченными в ней отрубями и мелкой вареной картошкой. Он ковшом начерпал чуть больше полведра болтушки и направился к сараю, приговаривая:
- В субботу заколю, сало закопчу, а мясо отвезу на базар. Детям к школе одежку надо купить.
Холодильников еще не было, а лед в погребе к этому времени почти растаял. Себе много мяса не оставишь.
- Ничего, с голода не помрем, вон сколько цыплят бегает.
Цыплята – в каждом больше килограмма мяса. Зерна вдоволь. Неурожайный год был впереди.
За забором шуршали по земле деревянные грабли. Сосед отгребал от кормушек затоптанную овцами еще зелёную траву. Он что-то недовольно бормотал себе под нос. Чувствовалось, что настроение у него никудышнее. Услышав, как Илья звякает ведрами, и, увидев через щели в заборе его мелькающую фигуру, Николай забормотал громче.
- Ну, началось, - подумал Илья. И точно, через несколько секунд соседа словно прорвало.
- Посажу! Я ведь знаю, что ты воруешь, - в громком голосе не было злости, но угроза была явная.
Когда Николай ругался, он начинал говорить в нос, как бы гундося. Голос становился неприятным, даже противным.
- Посажу, поймаю и посажу! – продолжал он выкрикивать между бормотанием.
Илья занимался своими делами и никак не реагировал. Такое случалось часто, но привыкать к этому не хотелось. Он взял со скамейки алюминиевую чашку и зашел в курятник. Пошарил в плетеных кошёлках, набитых ржаной соломой и закрепленных на стенах немного выше его роста. Яиц набралось около десятка.
- Молодцы несушки, - думал Илья, складывая яйца в чулане в полутораведерную кадку. Кадка почти наполнилась.
- Мать, к воскресенью перебери яйца, на базар отвезем, - сказал он вошедшей в сени нестарой черноволосой женщине и снова вышел во двор.
Сосед не заметил его отсутствия и продолжал в том же духе:
- Весь колхоз растащить готовы. Переловлю! Пересажаю!
Минут через десять Илья не выдержал:
- Хватит гундосить, чё орёшь-то!
Николай притих, даже бормотать перестал.
- Благодать-то какая, - подумал Илья, но зря радовался. Из-за забора опять донеслось:
- Поймаю! Посажу!
И вдруг, подойдя ближе к забору, Николай тихим чистым голосом спросил:
- Выпить хочешь?
- А у тебя есть, что ли?
- Припрятал вчера от Анны бутылку самогонки.
- Так пошли, пока моя с дойки не пришла. А чё орал-то?
- Да на душе что-то гадко. За сына переживаю.
Сын его, Анатолий, уехал куда-то на Север, а весточку ещё не прислал.
Они, каждый через свою калитку, вышли в огород. В огороде у каждого припрятан дежурный стаканчик, а закуска здесь всегда есть: лучок, огурчики, помидорчики. Николай вынес из бани заветную бутылочку и заранее приготовленные завернутые в газету хлеб и сало. Пили не спеша. Самогонка была крепкая, но не пьянели. Запьянеть, расслабиться можно в праздники, а сегодня до темноты много еще дел можно сделать. За разговорами пролетело около часа. Допили остатки, бутылку положили в старое корыто, где лежало с полсотни таких же. Стаканчики – в укромные места. Газету Илья взял, чтобы бросить в печку. Попрощались, разошлись по своим дворам. По обе стороны забора было шумно, блеяли овцы. Пригнали стадо. Багровое солнце, нехотя, нижним краем коснулось горизонта. День заканчивался, но жизнь продолжалась.               
                13.02.2014г.