Случай Сальери

Валера Игрунов всегда вызывал во мне чувство омерзения. Он – негодяй, самый настоящий негодяй. Абсолютно беспринципный, корыстный, циничный, подлый. И еще, к несчастью, умеет нравиться женщинам.
Катя Левченко была первой красавицей курса и вообще девушкой невероятного обаяния. Не меньше половины наших мальчиков были в неё влюблены. Я тоже любил и люблю её. А Валерку в ней интересовало одно: роскошная квартира, да деньги в Сбербанке, оставшиеся после гибели её родителей в далекой Индонезии. И он добился своего. На пятом курсе они поженились. А уже через год он смог сделать так, что был оформлен развод и все вожделенное имущество досталось ему. Что у них произошло, не узнал никто, кроме них. Валере это было бы невыгодно, а Катя слишком горда.
Катя чуть не погибла. Смотреть на неё было страшно. За полгода постарела лет на двадцать. Господи, какое счастье, что она согласилась выйти за меня! Два года моих стараний понадобились для того, чтобы Катина душа немного оттаяла. И сейчас она уже – почти прежняя. Нет, не совсем прежняя. Раны не до конца зарубцевались. И в ее отношении ко мне недостаток любви компенсируют чувства дружбы и благодарности за то, что я постарался успокоить её в её беде.
(Здесь на полях – приписка другим почерком: «Дурачок! Ничего-то ты не понимаешь. И слово-то какое запузырил: компенсируют!»)
Не буду перечислять другие Валерины подлости. Но при всём этом есть ещё одно. Игрунов – поразительно талантливый физик. Скорее всего – настоящий гений. Только что краем уха слышал по радио сцену из «Моцарта и Сальери». В ушах – слова Моцарта: «А гений и злодейство – две вещи несовместные». Ах, Моцарт, Моцарт! Как же ты был прекраснодушен! Но я уверен: это мнение не Пушкина. Пушкин знал, что в истории немало злодейств – на совести гениев. Знал об убийце Бенвенуто Челлини, не говоря уже о сверхубийцах Тамерлане или Наполеоне. Да и не обязательно злодей  убивает. Я знаю Валерия Игрунова, и злодея, и  гения. Именно его работы побудили ректорат создать в нашем университете кафедру теоретической физики. И наш шеф Сергеев отлично понимает, что не он – научный лидер кафедры, и делает свое дело удивительно тактично. Несмотря на всё отвращение к Валерию, каждый теоретический семинар кафедры – истинное наслаждение. Здесь он забывает обо всех своих фокусах, и обсуждение любого сообщения, его ли, моего или ещё чьего-либо превращается в настоящий праздник. 
…И вот я иду к нему домой, в ту самую квартиру, которую он отнял у Кати. Он открыл мне, и на его лице сразу возникло смешанное выражение насторожённости и ехидства – выражение, всегда возникающее у него при наших встречах (кроме случаев, относящихся к физике). Очень быстро насторожённость исчезла, и он светским жестом предложил мне пройти в кабинет и сесть. 
Я сел за громадный стол карельской березы с наборной столешницей, на котором как-то даже сиротливо гляделись компьютер, принтер и знаменитый на весь университет игруновский ксерокс, подарок поклонника его таланта из Канады, ксерокс, который на один отпечаток тратил две с половиной секунды. Вся техника была включена.
Валера тоже сел и еще сильнее утрировал светский тон:
– Как жизнь? Как супруга?
Мне отчаянно захотелось врезать ему. Удержала только дисциплина кандидата в мастера по боксу, давно затвердившего: бить слабого нельзя, даже если он подлец. Я постарался ответить сухо:
– Благодарю.
– Чему обязан визитом?
– Валерий, ты берёшь взятки со студентов за оценки. Об этом уже говорят. Берегись.
– Донесешь?
– Не донесу, хотя надо бы, наверно. Но вот студенты собираются жаловаться. 
– Да брось. Я осторожен, никто ничего не докажет. А если говорить не с властями, а с тобой, то ты не хуже меня понимаешь: я  даю им то, что мало кто в мире может дать. И должен быть вознаграждён за это. Не обеднеют они. Между прочим, с Никиты Хамзаева и с Веры Иванцовой не беру ничего. Потому что Никита очень талантлив, а Вера очень бедна. Так что и вашу высокоморальную точку зрения я учитываю. А ты просто дурень. Ты конечно, как физик на две головы пониже меня, но ещё голов на пять выше многих иных. И это  безобразие, что Сигизмундов на своей вонючей общей физике получает больше твоего только потому, что когда-то защитил дерьмовую докторскую, а ты пока – только кандидат. Или Костя Смирнов, наш знаменитый троечник, который бозон от фермиона отличить не умел, а нынче в своем негосударственном «Элитном университете» такие деньги гребёт, какие нам с тобой и не снились.
Вдруг его лицо приобрело вполне человеческое выражение.
– Ладно, к чертям собачьим эту нудятину. Посмотри-ка, что я здесь набросал. И полюбуйся, какая конфетка получилась из твоего последнего преобразования.
Он очень мерзко хихикнул и каким-то клоунским фальцетом продолжил:
– А ведь я успею опубликовать это до того, как ты выпустишь свою статью. Я тебя знаю, ты сто раз перепроверишь. А уж поздно. Все будут считать преобразование моим. И поделом тебе: не спеши докладывать, пока нет публикации. Но я  подумаю; может, в конце принесу тебе благодарность за ценное обсуждение.
Я молча слушал и смотрел на него. Снова его физиономия стала человеческой, а голос нормальным.
– Ладно, хватит. Читай.
И протянул мне десяток листков, исписанных от руки. С первых же слов я ошалел. Увы, вам, кто будет читать это, невозможно объяснить мои чувства. Вы не физики и не математики, а это – самая высокая математическая физика. Но постановка задачи и её решение… Есть такое выражение о недостижимой мечте физиков: «общая теория всего». Вот чёткое изложение основ такой теории я и держал в руках. Как это было красиво! Как грустно, что эта удивительная красота доступна лишь немногим! Да, действительно, подлец Валера украл у меня очень неплохое преобразование, которое два месяца назад обсуждали на семинаре. Но то, что он сделал дальше, было потрясающе хорошо. Открывался путь к тому, что называют Великим объединением, становилось ясным, как разрешить несколько головоломных парадоксов. Уму непостижимо, как человек, поднявшийся на такие высоты, мог марать себя поборами со студентов.
Я перечитывал и перечитывал  Валерину работу. Всплыли в памяти слова Сальери: «Ты, Моцарт, недостоин сам себя!» Валерий Игрунов был точно себя недостоин.
Вдруг раздался звонок. Валера чертыхнулся: «Кого чёрт несет?» – и вышел в прихожую.
– Кто?
– Гражданин Игрунов? Откройте, это полиция.
– В чем дело? Я вас не звал.
– Откройте, пожалуйста. У нас ордер на ваше задержание и обыск.
– Что за чушь? Не открою!
В этот момент со мной произошло то, что бывает редко, в каких-нибудь чрезвычайных случаях, чаще всего – на ринге. Руки вышли из-под контроля сознания и заработали как бы сами по себе. Рассудок обдумывал тот факт, что мои действия, честно говоря, безнравственны. В то же время я слышал перебранку из прихожей и даже стоны чьей-то противоугонки за окном. А какой-то внутренний секундомер рассчитывал и отсчитывал время, движения рук были точными и быстрыми. Руки вставили рукопись в приемник ксерокса и нажали четыре клавиши. Через двадцать восемь секунд прибор выбросил в одну сторону листки оригинала, в другую – копию. Через четыре следующие секунды копия лежала в моем портфеле, оригинал – рядом со мной на столе. И наконец, еще через двенадцать секунд в дверь вошел Валерий, за ним – ещё несколько человек. Один, по-видимому, старший, выдвинул ящик стола. Там лежала нетолстая пачка стоевровых купюр.
– Откуда у вас эти деньги?
– А почему я должен отвечать? – Валера гордо задрал голову.
– Хорошо. Попробуем разобраться сами.
Он достал из чемоданчика установку с ультрафиолетовой лампой, включил её и направил луч на деньги. На верхней купюре ярко засияла надпись: «ВЗЯТКА». Валерий скукожился удивительно быстро – как проткнутая иголкой надувная кукла. Лицо стало серым, на щеках обвисла кожа, губы побелели. Дрожащим голосом он даже не прошептал, а как-то проскрежетал:
– Но ведь я их просвечивал.
Старший довольно улыбнулся:
– Позвольте рассматривать ваши последние слова как признательное показание. Мы ведь учли, с кем имеем дело. В нашем препарате кристаллизация люминофора происходит только через три часа.
Тут он заметил меня. Спросил, по какому я здесь делу, и потребовал документы. Я ответил, что мы обсуждали научные проблемы, и протянул паспорт вместе с пропуском в университет.
– Спасибо. Возьмите документы. Возможно, следователь вызовет вас как свидетеля. А сейчас попрошу нас оставить.
Всю дорогу я думал об одном. Что и как сказать Кате? И понял: нужно рассказать всё. От неё ничего не скроешь.
Вот и наш подъезд. И сразу на меня нахлынуло то чувство дома, которое в последнюю пару лет делает жизнь такой полной и такой прекрасной. Катя и работа – чего ещё желать для счастья? Ну, ещё, конечно, сына – но и сын скоро будет.

Как чаще всего бывает, Катя расслышала мои шаги еще на лестнице и сама открыла дверь. Первый ее вопрос был:
– Что случилось?
– Валерия арестовали. За взятки.
По её лицу пробежала тень, но оно осталось спокойным.
– А перед арестом он показал мне вот это.
Катя читала долго, а потом подняла на меня сияющие глаза.
– Ты решил правильно.
Лишних разъяснений ей не требуется. Наскоро поев и вкратце позвонив Сергееву, мы принялись за работу. Только в два ночи я, слегка поскандалив, уложил Катю спать. Пришлось тоном мужа-тирана прорычать:
– Запрещаю беременной переутомляться! Марш в постель!
А сам так и не лёг. В пять утра, забрав из дома почти все деньги, помчался в аэропорт. Расчёт оказался верным: зимой самолеты на Москву не бывают полными; билет я купил без труда. И, сев в своё кресло, мгновенно заснул. Стюардесса разбудила меня уже после посадки в Домодедове. К Инженерно-физическому я подошёл в 9.25. В четверг академик Ружанский обязательно бывал на кафедре с десяти до трех. Минут пятнадцать я походил взад-вперёд перед проходной, щурясь на январское, но всё же яркое солнце. Потом подъехала машина, из нее, не заезжая внутрь, вышел академик.
– Здравствуйте, Сергей  Исаакович.
– Андрей! Здравствуйте! Какими судьбами в Москве?
– Сергей Исаакович, я – к вам, по важному и очень срочному делу.
– Ну, что ж, пошли. По дороге расскажешь.
– По дороге не могу. Сначала надо показать вам один материал.
– Ладно. Как Екатерина Михайловна?
– Спасибо, хорошо.
В кабинете я сразу попросил включить компьютер, извинившись: все было очень срочно, принтера не было, придётся читать с дисплея. Ружанский был явно удивлён моей настойчивостью, но не подал вида. Когда на экране появился заголовок, он изумленно спросил:
– Статья Игрунова? А где сам Валерий Валентинович?
– Его арестовали. За взятки со студентов.
– Ого! В чем же суть вашего приезда?
– Сергей Исаакович, дорогой, пожалуйста, сначала прочтите статью.
Да, это был высокий класс. Ему потребовалось всего минут семь. А когда он оторвался от экрана, то не стал скрывать своего волнения.
– Поразительно! Так что вы предлагаете?
– Это необходимо срочно опубликовать. Очень срочно. По двум причинам. Во-первых, нельзя упустить приоритет. Игл в Массачусетсе занимается чем-то близким. Во-вторых, Игрунова будут судить, и требуются аргументы, чтобы избавить его от заключения.
– Андрей, извините, что касаюсь деликатного вопроса. Вы с ним помирились?
– А вы знаете о наших отношениях?
– Сплетников хватает. Но я, кроме вас, никому об этом – ни слова.
– Сергей Исаакович, я по-прежнему считаю Валерия очень плохим человеком. Но он – гениальный физик, и, простите за выспренность, если его посадят, пострадает вся мировая наука.
Он снова обратился к экрану, читал ещё с четверть часа. Указал мне несколько особенно изящных мест. В том числе мое преобразование (я скромно промолчал). Потом спросил:
– А сам Игрунов в курсе вашей миссии?
– Сергей Исаакович, здесь – главная сложность. Я уверен, что он не стал бы возражать, но формально он мне этого не поручал. А ждать, пока удастся с ним поговорить, опасно. Мало ли что произойдет.
На этот раз он задумался надолго. Наконец махнул рукой: решился.
– Ну, что ж. Срочно переведём на английский.
– Катя уже перевела. Вот флэшка с английским текстом.
– Ну и ну! Шустры вы.
Он нажал кнопку, вошел Костя Мхитарян, его референт.
– Соедините меня с президентом Академии.
Естественно, я слышал только половину разговора, но всё было ясно.
– Николай Евгеньевич, это Ружанский. Здравствуйте. Дело вот в чём. Поступила одна исключительно важная статья. За рубежом есть конкуренты. Желательна сверхсрочная публикация. С «Докладами» я договорюсь. Скажите, есть ли у вас свободная квота в «Hot news of science»?.. Да, ручаюсь, что статья – необычайной важности… Хорошо, я подожду… Английский текст готов… Переводчицу я знаю, она в английском – как дома и физик хороший… Ну, будет пара шероховатостей, это в «Ньюсах» – сплошь и рядом… Хорошо. Пересылаю в Лондон текст по e-mail. Спасибо.
– Костя,  срочно пересылайте это в «Hot news of science». Потом свяжитесь с «Докладами» и дайте им русский вариант. В ближайший номер. Статью Баркасова можно на номер отодвинуть. А теперь, милый Андрей, спасибо за редкостное удовольствие, но придётся распрощаться. Меня уже многие ждут.
В Москве оказалось много дел, и я задержался на одиннадцать дней, благо, в университете – каникулы. И – вот чудо! – за день до отлёта позвонил Мхитарян и предложил заехать за свежим номером «Hot news». Дома я отксерил весь номер (там было много интересного), а потом отправился к Валериному адвокату. Попросил передать журнал.
– Я бы мог устроить вам свидание, вы бы вручили сами.
– Спасибо, этого не нужно.
Суд был через месяц. Университет и Академия наук ходатайствовали о смягчении приговора. Валерий получил два с половиной года условно. Кое-кто из наших надеется, что после страшного потрясения Игрунов изменится, Мы с Катей в это не верим. Уж скорее ещё до истечения срока наказания он получит Нобелевскую премию, и ему не нужны будут студенческие рубли, евро и доллары.