Старый да малый

Шкаф, встроенный в стену коридора хранил множество сокровищ. Мальчик гостил у деда все лето, и почти каждый день, повернув щеколду, распахивал дверцу и рылся во внутренностях шкафа, каждый раз отыскивая что-нибудь интересное.
В самом низу - стопки журнала «Крокодил», на его страницах – яркие рисунки: жирнопузые буржуи в черных цилиндрах, зажав в руках толстые хвостатые бомбы, куда-то бежали, пыхтя сигарами, похожими формой на бомбы и не намного меньшие в размерах. На семи рядах полок: ящики с отвертками, гаечными ключами, стамесками, молотками, щипцами и клещами, коробочки с шурупами, гайками, крючочками, гвоздями, мотки проволоки, квадраты и прямоугольники резины и картона, электрические розетки, провода и выключатели. Все это чудесно пахло металлом, деревом, пластмассой и клеем. Неделю назад мальчик отыскал в шкафу складной нож и черный прибор со стеклышками. Тетя Римма нож отобрала, а прибор протерла, сказала, что это – старый микроскоп, он испорченный, но, когда у нее освободится часок, можно будет попробовать что-нибудь в него рассмотреть. Часок никак не освобождался – тетя Римма с утра до вечера сидела в своей комнате и, окруженная покосившимися башнями из книг и пластиковых папок, стучала на пишущей машинке. Тетя Римма в первый же день приезда мальчика обещала научить его стучать по клавишам, но и для этого дела часок все никак не освобождался.
А вчера мальчик нашел на верхней полке шкафа стеклянную банку с наклейкой «Соленые огурцы». Вместо огурцов в банке оказались тяжелые металлические кругляшки, - похожие на деньги, но с неровными краями, как будто мятые, с неразборчивыми надписями, - очень темные, а кое-где и с прозеленью. Показал деду, дед удивился: - Где ты это нашел?! - И добавил, что, да, это деньги, но очень старые и на них ничего нельзя купить в магазине.
Мальчик знал, что на каждой из полок всегда можно найти что-нибудь, необнаруженное вчера, как будто кто-то ночью подкладывал в шкаф новые штучки. И сегодня мальчик опять принес стул, взобрался на него и обшарил взглядом верхнюю полку. Отодвинул рукой плоскую сумку из толстой кожи, - в сумке, он уже знал, были только истертые поздравительные открытки, - и в дальнем углу заметил желто-красную жестяную коробку с изображением слона.
Когда мальчик коробку открыл, он пришел в восторг: находка превосходила все его ожидания, ничего более прекрасного ему до этого в волшебном дедовском шкафу не попадалось! В коробке беспорядочно, сцепленные крючками и булавками, лежали разноцветные значки. Красная пятиконечная звезды с профилем Ленина кудрявого и красный флажок с профилем Ленина лысого; зеленый квадрат с человеком бегущим и синий прямоугольник с хвостатой золотой ракетой; круглая бляшка с синим ребристым глобусом, несколько значков с Зайцем и Волком из сериала «Ну, погоди»; синий ромб с гербом и крупными буквами, а также прямоугольник плотной красной ткани, к которой был прицеплен серебристый кругляшок с изображением танка и самолетов.
Мальчик принес коробку в большую комнату и разложил значки на диванной подушке, чтобы солнечный свет, жарко бьющий из окна, хорошо осветил сокровища. Насмотревшись вдоволь на значки, мальчик встал перед сервантом и, глядя через стеклянную посуду в его зеркальную заднюю стенку, поочередно нацепил все значки на свою сине-белую майку. Синий ромб и серебряный кругляш не имели крючков-застежек, они крепились на винтик и гаечку.
Полный восторга, мальчик направился к выходу. Из кухни тянуло дымком, - это дед курил папиросу, - и звучала приглушенно песня из радиоприемника:

издалека долго течет река волга
течет река волга а мне семнадцать лет

Опомнившись, мальчик вернулся, приоткрыл дверь в тетину комнату, крикнул: - Римм, я – гулять… во двор!.. - и услышал в ответ резкое: - А, ну, стой! Панамку надел?!
Проскрипел по доскам пола отодвигаемый стул. Тетя Римма распахнула дверь, сняла очки с толстыми стеклами, потерла ладонью кожу вокруг покрасневших усталых глаз, снова надела очки, поправила дужки, критически осмотрела племянника с ног до головы: - Цацками обвешался, как гусар, а панамку не надел!.. Так я и знала… Стой! Куда? Где твоя панамка?.. Где ты ее искать собрался?.. Она же не там, она – у меня!..
Тетя Римма нашла панаму среди косынок и шарфов, вышла в коридор, плотно натянула белую панаму мальчику на голову, поправила ему шорты, которые держались на одной широкой штрипке, косо пересекавшей майку от левого бедра к правому плечу: - Все – готов! Вали… - Взяла за плечи, развернула на сто восемьдесят градусов, отпустила, но тут же снова схватила и опять, но уже гораздо резче, повернула обратно лицом к себе, коснулась подушечкой пальца синего ромба:
- Так! Это где это ты мой университетский значок взял?
- В шкафу…
Тетя присмотрелась получше, взяла в руки серебристый кругляшок:
- А эта медаль у тебя откуда?! - и посмотрела так строго, что мальчик испугался, хотя и не понимал, что он натворил:
- Из шкафа… - он мотнул головой, - там они все… в коробке лежали…
Тетя Римма попыталась снять медальку, но безуспешно:
- Сейчас дед увидит, он тебе задаст!
Мальчик испугался еще сильнее:
- Это не так снимается, это надо здесь открутить…
Тетя поспешно стянула с племянника майку, вывернула ее наизнанку и стала лихорадочно крутить гаечку:
- Елки-палки, последние ногти обломала… вот зараза!.. – тихо, сквозь зубы шипела тетя, - сейчас дед выйдет, увидит… и все… или у него – инфаркт, или у нас с тобой – перелом всех костей!
Инфаркт – это звучало страшновато, да и перелома всех костей мальчик не желал ни себе, ни своей тете, поэтому он стал помогать отвинчивать гаечку. Но крутили они в разные стороны, и, когда дед все-таки вышел из кухни, привлеченный шумом, медалька оставалась на своем месте. Тетя быстро спрятала майку за спину. Мальчик остался в шортах и в панаме, штрипка сбилась набок, шорты потихоньку съезжали к коленям.
- Что там у вас? - спросил дед и протянул руку.
- Он не знал… - забормотала тетя извиняющимся тоном. – Он, наверное, думал, что простой значок…
Деду удалось таки забрать у Риммы майку. Он развернул ее, равнодушно осмотрел «украшения» и протянул майку обратно:
- А чего возню-то устроили? Заговорщики...
Тетя Римма опешила:
- Как?! Это твоя медаль! Денис не знал… он еще не понимает… он не хотел тебя обидеть…
- Никто меня не обидел. Пусть носит.
- Но это не игрушка! – Тетя вскипела возмущением. - Он чуть было с ней на улицу не вышел гулять, хорошо, я вовремя заметила…
- Ну… на улицу, конечно, не стоит выносить… А дома-то… ничего... Пусть играет…
- Играет?.. Но это кощунство!
- Чего??? – дед саркастически ухмыльнулся.
- Папа!!! Ты за нее кровь проливал!.. – Римма сурово смотрела в смеющиеся глаза своего отца.
- Ну, допустим, не за нее…
- Но, папа!.. Папа, так нельзя!.. Дети должны четко понимать, что допустимо, а что нет! Им нужно объяснить: вот – значки с Зайцем и Волком, а вот – боевая награда. Вот эти… может цеплять на себя кто угодно, а вот эту… имеют право надевать только те, кто  заслужил!
- Ага, дочь, все ты правильно говоришь… Вот и объясни ему… - и, махнув рукой, дед неторопливо прошествовал в большую комнату. На пороге обернулся и поднял палец:
- Доча! Я тебя сколько раз учил: все, что откручивается, откручивается только влево!.. А закручивается, наоборот, - вправо! Так уж трудно запомнить?..
Дед прикрыл дверь. Тетя Римма хмыкнула, повернулась к Денису и велела ему:
- Мой университетский значок тоже давай-ка откручивай… Дай его сюда… Нечего таскать… Заслужить надо!
Денис открутил протянул тете Римме синий ромбик
- Ты за него тоже кровь проливала?
- Ну… почти.

Мальчик, выйдя из подъезда, тут же снял панаму и засунул ее в карман шортов. Прошелся вдоль серого кирпичного дома, завернул за угол. По краю широкого пустыря бегали два мальчика и рубили палками заросли крапивы. Увидев Дениса, один из мальчиков крикнул:
- Деня, привет, - а увидев ряд блестящих значков на майке у Дениса, добавил: - Здорово, давай за нас!
- Привет, - ответил Денис, нашел подходящую палку и тоже вступил в сражение с крапивой. Набегавшись и вспотев, мальчики побросали палки и двинулись к кустам акации, между которыми девочки из соседних домов обычно зарывали в землю «секреты». Мальчики знали об этом давно и постоянно находили и уничтожали «секреты», а девочки знали, что мальчики найдут и уничтожат их «секреты», но даже не пытались найти для них укровище в каком-нибудь другом месте.
Потыкав носками сандалий землю, мальчики и в этот раз быстро обнаружили прикрытые осколками стекла и присыпанные землею конфетные фантики, расплющенные крышки от бутылок, кусочки синей, красной, зеленой и полосатой мерцающей фольги. Но разрушить «секреты» они не успели, так как из-за сараев выскочили девчонки и заорали:
- Ага… Попались в засаду!!!
Мальчики в ответ тоже заорали:
- Сами вы попались в засаду!
И неизвестно, чьей бы победой завершилось столкновение, но на помощь девочкам пришла никому неизвестная бабуля, которая проходила мимо и, встревоженная шумом, но толком ничего не разобрав, стала стучать крышкой по пустому бидону и звать милицию.
Мальчики дернули через кусты, выскочили на спортивную площадку, пронеслись по ней и остановились только у трамвайных путей между двух остановок. Вдоль путей деловито прохаживался мальчик в зеленой шапке-буденовке  и что-то укладывал на рельсы. Вдалеке показался трамвай. Буденовец метнулся прочь, перескочил через деревянный ящик, в котором дворники обычно держали песок, присел на корточки, махнул рукой:
- Тикай!
Денис и его товарищи разбежались в разные стороны и попрятались: кто за столб, кто за афишу с портретом полной улыбающейся женщины с высокой прической-шаром. Трамвай пролязгал мимо, буденовец выглянул из укрытия, подошел к рельсам, нагнулся, поднял что-то и тут же выронил:
- Жжется!!! А-а-а…
Денис с товарищами подошли поближе. На рельсах блестело несколько уложенных в ряд длинных гвоздей, расплющенных колесами трамвая.
- Вы космонавты или калининские? – спросил мальчик в буденовке, сузив глаза.
- Чиво? – удивился один из товарищей Дениса.
Но Денис уже знал, что космонавтами называют проживающих в районе ул. Космонавтики, а калининские – это те, кто живут за парком, в районе ул. Калининской и ответил уверенно:
- Мы – космонавты.
- А-а-а… тогда свои… - смягчился мальчик. Он подобрал расплющенные гвозди, сунул их в карман штанов и снисходительно добавил:
- Тогда со мной пошли!
И они послушно двинулись за ним – он ведь, казалось, был постарше.
Зашли во двор, в центре которого возвышался бетонный куб с зарешеченными оконцами и небольшим входным отверстием. Буденовец залез внутрь куба, пошуршал там и вылез, держа в руках длинную толстую палку, несколько палочек потоньше и моток капроновой нити. Буденовец присел у бетонного куба, припав к нему спиной, молчаливый и сосредоточенный, достал из кармана складной ножик, намотал четыре раза капроновую нить на локоть и отхватил ее лезвием в четырех местах, так что она распалась на восемь одинаковой длины отрезков. Взял тонкую палочку, приложил к концу ее расплющенный гвоздик и крепко примотал его нитью, завязал узелок, подрезал кончики нити. Другой конец палочки он чуть расщепил ножом и вырезал на торце насечку; сказал с сожалением:
- Перушков нет… Ну и ладно… Без перушков тоже хорошо летит.
Таким же способом он изготовил еще несколько стрел. Поднял длинную палку, круговыми движениями умело вырезал на конце ее выемку, приложил к выемке конец нити, обмотал, затянул узел. Вырезал такую же выемку и на другом конце. Встал, упер конец палки с привязанной к нему нитью в землю, навалился на палку грудью, держа моток с нитью в руке. Когда палка согнулась в дугу, приложил к выемке нить и быстро обмотал конец палки раз пять. Затянул узел, обрезал нить, спрятал моток внутрь бетонного куба. Подергал туго натянутую тетиву лука, тетива завибрировала тихим, низким звуком. Буденовец зажал пучок стрел под мышкой и, ни слова не говоря, даже головой не мотнув, пошел прочь, как будто и не сомневался, что мальчишки сами поймут, что им следует идти следом за ним. И они послушно двинулись голоколенной и вихрастой вереницей.
Вышли на просторную поляну за рядом деревянных сараев. Буденовец метнул пучок стрел себе под ноги, и стрелы купно вонзились в плотно утрамбованную почву; подобрал кусочек красного кирпича и начертил на стене сарая большой круг, затем несколько кругов поменьше внутри первого; отошел, с важным видом отставил левую ногу вперед, взял одну из стрел, приложил ее к луку, натянул тетиву, прищурился, прицелился и пустил стрелу в мишень. Стрела молниеносно промелькнула в воздухе, наконечник с глухим шмяко-стуком полностью вонзился в доску - около самого центра мишени. Меткий стрелок, не торопясь, выпустил по мишени десяток стрел, и все они легли близко к друг другу. Мишень ощетинилась дикообразом.
Стрелок оценил результат своих действий, обвел взглядом зрителей, сказал: - Следующий, - и отдал оружие в руки близстоящего мальчика, - по очереди!
Мальчики отстрелялись, но не насытились стрельбой, и начали было по второму разу, но тут из-за сараев вышел дедушка Дениса, велел Денису: - Панаму надень! – выдернул стрелы из мишени, прикоснулся подушечкой указательного пальца к остриям наконечником, хмыкнул, переломил пучок стрел о коленку, взял Дениса за руку и со словами: - Тебя все обыскались! – повел его прочь. Денис оглянулся: выражение лица его товарищей было растерянным, а Буденовец презрительно сплюнул через щель между зубами. Во дворе их дома дед выкинул сломанные стрелы в мусорный ящик и повторил:
- Панаму надень! Где твоя панама? Потерял…
- Нет. Вот она… - Денис достал панаму из кармана и протянул ее деду.
- Зачем она мне? Себе на голову надень!.. Нагулялся? Сейчас тетка-то тебе всыпет!
Но Римма только спросила, где он пропадал и чем занимался, и, не дожидаясь ответа, позвала на кухню. Наложила в тарелку макароны-рожки с котлетами и свежими помидорами, налила в чашку сливово-черешневый компот. Сказала: - Посуду в раковину положи, только не мой… после твоего мытья все равно перемывать придется! – и ушла в большую комнату, включила телевизор, села на диван. На экране телевизора замелькали кадры хроники, а голос диктора быстро, уверенно сообщал:

сегодня в передаче международная панорама
веление времени сложные зигзаги
проблемы разрядки и разоружения
политика сэшэа в азии с надеждой на будущее
на новом пути напряженность сохраняется
к событиям в афганистане горячие точки континента
бурлящая африка  португалия сегодня

Дед возился в коридоре возле шкафа: шуршал, стучал, вздыхал и невнятно напевал себе под нос.

Мальчик проснулся утром, свет солнечных лучей бил ему в лицо, из открытого окна шептала струя летнего воздуха, принося с собой запах березовых листьев. Птичий гомон перекрыл звук пронесшегося вдалеке на полной скорости трамвая; тренькнул велосипедный звонок, заорал грудной ребенок с верхнего этажа. Сердитый женский голос молотил скороговоркой: «Баранки, я сказала, надо было брать, а не бублики, сколько раз можно повторять, баранки, а не бублики, и опять половину съела по дороге, перебила аппетит, я не могу кормить тебя одними бубликами!..»
Вошел дед, в руке он держал палку с прикрепленной к ней резинкой.
- Проснулся? Вставай тогда! Смотри, что я тебе замастырил.
Палка при ближайшем рассмотрении оказалась игрушечным ружьем. Выточенные и отшлифованные приклад и ствол по форме были совсем как у настоящего ружья. На конце ствола – два гвоздя образовывали рогатку; к гвоздям привязана резинка, а в месте, где у настоящего ружья должен быть затвор, дед примотал проволокой большую потемневшую от времени прищепку.
Мальчик быстро поднялся, натянул шорты и майку, сунул ноги в тапочки. Дед достал из кармана гость светло-коричневых желудей в шляпках.
- Вот, первые желуди в этом году, скоро, значит, лету конец… - сказал дед, сковырнул с желудя шляпку, приложил плод к резинке, резинку натянул и защемил прищепкой. – Ну-ка, поставь-ка на стул… - протянул мальчику пустую коробку из-под «Казбека».
Дед, присел на диван, навел ружье на скачущего на фоне гор джигита в бурке, прицелился, надавил на прищепку… желудь по кривой траектории улетел вправо и вверх, отскочил от стены за шкаф.
- Мимо… теперь ты давай!.. – дед протянул мальчику вновь заряженное ружье.
Мальчик прицелился хорошенько, но желудь, вертясь, улетел теперь в правый верхний угол.
- Чего-то мажет наша артиллерия! – огорчился дед, зарядил и выстрелил, метясь теперь не в папиросную коробку, а в левый нижний угол комнаты. Желудь описал дугу и пролетел теперь совсем близко от коробка, ударился в спинку стула, отрикошетил в сторону двери. Дверь в этот момент как раз открылась, и желудь угодил тете Римме в плечо.
- Что вы тут устроили? Меня обстреливают уже в родном доме! А, ну, давайте-ка это сюда…
Тетя Римма забрала у деда ружье и ушла, обиженно стуча резиновыми тапками.
- Ладно… Все равно это не стрельба!.. – сказал дед.
- Но ружье здоровское! – ответил мальчик.
- Ружье-то, да!.. – Дед смял пачку из-под папирос и сунул ее в карман. А мы его выпросим потом обратно! Без резинки.

После завтрака дед и мальчик отправились на прогулку. Дед надел широкие темные штаны от выходного костюма и светло-синюю рубашку. На майке мальчика сверкали разноцветные значки, а на плечо мальчик повесил деревянное ружье: они выпросили игрушку у Риммы, дед отвязал резинку, но зато прикрепил на гвоздиках к прикладу и ложу ремешок от старой сумки. Отошли от дома, мальчик снял панаму и сунул ее в карман.
- Не жарко, - объяснил он деду.
- Ладно… Солнце сейчас уже не так печет, - согласился дед.
Они прошли мимо пункта приема стеклотары, и мимо ряда магазинов: молочного, хлебного, мясного и винно-водочного. У молочного из машины выгружали ящики с пакетами.
- А где лошадь?.. – удивился мальчик, он привык, что молоко в этот магазин привозили на телеге, запряженной грустной, неторопливой лошадкой.
- Все. Теперь не будут к нам на лошадях ничего возить. Теперь все только на машинах. Как у вас – в центре.
Они пересекали пустырь по вытоптанной средь высоких трав тропинке. Синие, зеленые и черные стрекозы зависали над подсыхающими стеблями с рыжими метелками на концах.
- А когда мне будет десять лет, я буду тогда совсем старый? – спросил мальчик.
- Нет, конечно! Совсем не старый. Даже совсем еще молодой.
- А Римма – старая?
- Нет, - дед усмехнулся, - Римма пока молодая!
- А ты?..
- Я еще не очень старый. Но и не совсем молодой.
- Средний?
- Пожилой. Это так называется. Это значит – поживший человек.
- А бабушка?
Дед посмотрел на внука удивленно, нахмурился, озадаченно хмыкнул:
- Бабушка… Бабушка теперь всегда молодая.
- Я знаю: она в передаче «Международная панорама» теперь!
- С чего ты взял?
- Я ее там видел!
- Да, ну!..
- Да! Она там по улице шла, а мимо ехала желтая машина.
- Интересно… Ты, когда в следующий раз ее увидишь, мне скажи обязательно!
Они подошли ко входу в «Парк культуры и отдыха», ворота были широко распахнуты, парк был огорожен высоким металлическим забором с прямоугольными каменными столбами. Из репродукторов громко звучала песня:

я там где ребята толковые я там где плакаты вперед
где песни рабочие новые страна трудовая поет
заботится сердце сердце волнуется почтовый пакуется груз

Танцплощадку подметала худая задумчивая дворничиха в платке и зеленом переднике. По асфальтированным дорожкам парка проносились велосипеды и самокаты, прогуливались женщины с колясками и мужчины с авоськами, в  авоськах – бутылки с пивом, лимонадом, бумажные пакеты с масляными пятнами.
На желтом здании летнего кинотеатра висела афиша с надписью «Свадьба в Малиновке», и улыбались с афиши щекасто-усатые физиономии. Не сговариваясь, дед и мальчик свернули в сторону деревянного, выкрашенного белым, павильона.
- Две порции пломбира с сиропом, - сказал дед, доставая кошелек из задних карманов брюк.
Женщина в белом кружевном колпаке положила в металлические миски на пластмассовых ножках шарики пломбира, налила сверху струйкой красноватый сироп. Дед и мальчик присели за столик у перил. Дед сразу принялся за мороженое, а мальчик подождал: ему нравилось снимать ложкой уже подтаявшую массу с поверхности пломбирных шариков. По просторам парка теперь разносилась совсем другая песня:

он бежал и сильные рога задевали тучи облака
и казалось будто бы над ним становилось небо голубым

Когда в мисках осталась только розово-белая жижица, мальчик вдруг спросил:
- А ты на войне много врагов застрелил? – Мальчик был уверен, что «враги», это люди, у которых на голове растут рога, и что по рогам их и следует отличать от своих, и то, что мальчик никогда не встречал на улицах рогатых людей, как раз и значило, что всех врагов уничтожили во время войны.
Дед не ожидал вопроса, задумался:
- Я на войне шофером был. Мне стрелять не часто приходилось. А куда стрелял – не видел. Может и застрелил кого, а может, нет.
- А за что тебе тогда медаль дали?
Дед весело и громко расхохотался:
- А за быструю езду!!! – и достал платок, и вытер веки и нос.
- А ты снаряды возил? – не унимался мальчик.
- И снаряды тоже… патроны… винтовки…
- А бомбы, ракеты?
- Бывало… - дед улыбнулся и доел розово-белую жижицу. – Ты, давай-ка, хлебай побыстрей!

Они неторопливо шли по центральной аллее парка, между двух рядов огромных гипсовых оленей, в сторону площадки аттракционов. Круглый фонтан не работал, но был полон воды, мальчики и девочки в одних трусиках плескались в мутноватой воде, кое-кто запускал электрические глиссеры с пропеллерами за красной рубкой или самодельные парусники, но особый интерес вызывала радиоуправляемая подводная лодка размером с кирпич; штурвалил ею сосредоточенный гупошлеп в матроске. В детской карусели кружились потертые лошадки с частично или полностью обломанными картонными хвостами; взрослая же карусель была гигантским вращающимся цветком с девушками – яркими лепестками и парнями – лепестками попроще; сиденья, закрепленные на длинных, сверкающих на солнце цепях, разлетались, раскачиваемые парнями-хулиганами, им удавалось иногда уцепиться за сиденье впереди летящего седока и оттолкнуться от него ногами, так что оба кресла меняли свои траектории в самых неожиданных направлениях; девушки визжали непрерывно.
С ажурной металлической башни на середине большого поля прыгали парашютисты; Денис знал, что этот аттракцион, как и качели для взрослых, ему пока недоступен; спросил у деда:
- А ты прыгал с парашюта?
- С парашютом… так правильно, - поправил дед. – Нет, не прыгал. Ни разу. Высоты боюсь.
Накатавшись на карусели, накружившись до жара в ушах и приятной тяжести в затылке, мальчик потянул деда к пруду. Посреди пруда чернел бесхозный плот из бревен, неизвестно, кем сбитый и кем упущенный много лет назад; по плоту с деловитым видом прохаживались две вороны и кого-то выклевывали из щелей. В пруду, мальчик знал, водились лягушки; весной появлялось множество головастиков, которые плавали косяками, затем головастиков сменяли лягушата, которые плавали каждый по отдельности, а теперь, наверное, лягушата уже выросли в здоровенных лягух, которые прятались по краям пруда в буро-зеленой тине. У берега, накренившись на один бок, но не падая, стояла будка, обитая фанерой, с надписью «Тир».
- Вот, куда нам с тобой! – Дед показал рукой на надпись. – Вот, здесь уж стрельба так стрельба!
Они вошли внутрь, за стойкой, облокотившись на нее локтем, сидел дедов ровесник в спортивной кофте с молнией и в широченной кепке, и откровенно скучал. При появлении деда и мальчика, директор тира оживился и любовно проведя ладонью над рядом пневматических ружей, едва касаясь их, предложил:
- Любой вынтовка выбирай, да! – И затем он широким жестом указал на заднюю стенку. – Любой мишэн стрэлай, да!
Ружья друг от друга ничем не отличались, но мальчик все же задумался, пока выбирал. Дед заплатил за десяток крохотных пулек. Переломил ружье, вложил пульку в дырочку; щелкнул механизмом затвора, протянул ружье внуку. Мальчик прицелился в клоуна с трубой. Выстрелил, промахнулся, поглядел на деда.
- Теперь сам давай заряжай! – сказал дед, посмотрел на мужчину в кепке заговорщицки, и они оба, поняв друг друга без слов, чему-то рассмеялись.
Мальчик снова направил ружье на клоуна и опять промазал.
- Ну, вот… - дед вздохнул притворно грустно, - на лошади уже умеешь скакать, а стрелять тебе еще учиться и учиться.
Мальчик зарядил ружье и прицелился…
- Стой! – воскликнул мужчина в кепке, он вскочил со стула и при этом раздался стук, как будто об пол ударили тяжелой деревяшкой. – Кито так цэлитца? Ты лэвый глаз нэ закрываеш! Пасматри, дарагой, он лэвый глаз нэ закрывает!
Дедушка обошел мальчика, посмотрел:
- И правда, ты же левый глаз не закрываешь! Потому и мимо…
Мальчик, прижав щеку к прикладу и направив ствол на клоуна, попробовал закрыть левый глаз:
- Не закрывается!
- Как эта нэ закрываетца? У всэх закрываетца! – Мужчина в кепке разволновался. – Вот! – И подавая пример, он прищурил левый глаз.
Дед тоже прищурил левый глаз, показывая, что и у него он тоже закрывается хорошо. Мальчик отложил ружье, попытался закрыть левый глаз, пожал плечами, а затем легко закрыл правый глаз.
- У меня только другой глаз закрывается, - мальчик закрыл оба глаза, - и если оба вместе, то закрываются, а этот… не закрывается почему-то…
- Вах!!! – и опять раздался тяжелый стук дерева о дерево. – Нэлза так стрилять, если правый глаз закрываетца и оба закрываютца, а лэвый нэ закрываетца! Столка ардинов на груды, а стрилять ни научилса!
- Надо потренироваться, - дед задумался, - мы дома попробуем…
- Ешо восэм патронов!.. – заметил мужчина в кепке и сел на стул.
Дед улыбнулся, виновато пожал плечами, сказал мальчику:
- Я сегодня вместо тебя достреляю. А, когда научишься правильно целиться, я тебе двадцать пулек куплю.
- Хорошо, - ответил мальчик.
Дед выпустил восемь пулек по разным мишеням, но попал только в зайца, который тут же начал бить в жестяной барабан, в медведя, который стал махать дубиной, и в разноцветное колесо, которое завращалось с мелодичным звоном.
- Вам обоим еще нада падучитца стирлять! – рассмеялся мужчина в кепке, встал со стула и направился к мишеням, чтобы заново установить пораженные. Он шел быстро, хотя вместо правой ноги у него была деревяшка – как огромная бутыль - которая тонким концом стучала по полу с глухим тяжелым звуком.
Дед и мальчик вышли из тира, зажмурились одновременно от сильных солнечных лучей.
- У него, как у дяди Валеры, - деревянная нога, - сказал мальчик.
- Да, - ответил дед, - как у дяди Валеры. - Достал из кармана коробку «Казбека», смял папиросный мундштук, закурил. - А следующим летом я научу тебя плавать и ездить на двухколесном велосипеде.

В середине небольшой березовой рощицы, скрытый от посетителей парка за белыми стволами и зеленой листвой, располагался пивной ларек. Мальчик знал, что дед обязательно завернет к нему, и первым пошел по тропинке. У ларька весело гомонила небольшая очередь молодых и пожилых мужчин, с несколькими из них дед поздоровался за руку, мужчины, тряхнув дедову руку, протягивали свои твердые, грубые ладони для рукопожатия и мальчику, кто-то потрепал его загривку, кто-то присовокупил к этому замечание: «Подрос! Подрос…»
Дед взял две кружки пива в одну руку и бумажное блюдце с вяленой рыбой в другую. Пена текла по стенкам кружек; поставив кружки на круглый пластиковый столик, дет вытер ладони клетчатым платком; залпом ополовинил кружку, распотрошил воблу, протянул половину янтарной спинки мальчику, а другой половиной закусил; опустошил кружку одним глотком, вытянул из воблы воздушный пузырь, зажег спичку, поджарил пузырь над пламенем, отдал его мальчику. Вторую кружку дед пил не спеша, поглядывая с довольным видом по сторонам, принюхиваясь к запахам листвы и почек, которые приносил ветер; отламывал от рыбы тоненькие ребра, задумчиво жевал их. Все мужчины, толпившиеся у ларька, страстно дымили, и когда вторая кружка опустела на треть, дед тоже запалил серую папиросину, и курил, перемежая длинные затяжки короткими глотками.   

- Передохнем?.. – предложил дед, когда они проходили мимо эстрады-ракушки, и мальчик, усталый мышцами и переполненный впечатлениями, охотно согласился.
Они присели на средний ряд скамеек. На задних рядах горбились над досками шахматисты. На эстраде длинноволосые парни в синих джинсах и ярких, разноцветных рубашках извлекали из электрогитар чудовищные звуки.
- Настраиваются… - пояснил дед мальчику и устроился поудобнее.
- А почему так мало зрителей?.. – спросил мальчик. На передних рядах, парочками и по одной, сидели девушки, десятка полтора, - с завитыми в крупные кудри волосами и с волосами прямыми, собранными в лошадиные хвосты, и с волосами совсем короткими. Девушки были одеты в розовые, желтые и голубые платья без рукавов или с рукавами до локтя.
- Потому что это только репетиция, - объяснил дед. – А концерт состоится вечером. Но ты тогда будешь уже спать!..
- Гитары у них какие-то… не красивые… - заметил мальчик.
Две девушки, сидевшие на ряд впереди, обернулись на слова мальчика и одновременно произнесли с легкой обидой в голосе:
- Нет, красивые! Очень красивые!
Губы у девушек были выкрашены в пунцовый цвет и блестели как леденцы; глаза обведены тушью, и черные, утончающиеся стрелки устремлялись от глаз к вискам. Мальчик бы ни за что не смог отличить одну девушку от другой, если бы одна ни была блондинкой с челкой надо лбом, а вторая – брюнеткой с двумя прядками, свисающими на щеки. Мальчика смутило восклицание девушек, и он перевел взгляд на свои потертые белые сандалии, а дед лишь усмехнулся и сложил руки на груди.
Барабанщик выдал длинную дробь на своей красно-серебристой ударной установке, и музыканты, наконец, заиграли внятную мелодию. Солист, худенький, курносый парнишка, стоял у микрофона прямо, не двигая ни ногами, ни плечами, только размеренно водил головой с права налево и обратно, как будто осматривал ряды скамеек, и пел высоким, нежным голосом:

этот сумрачный белесый свет то ли есть то ли нет
первых писем и объятий пыл то ли есть то ли был
кто из нас не уберег мечты то ли я то ли ты

Во дворе за длинным деревянным столом сидели бабули в ситцевых и в прозрачных нейлоновых косынках и рубились в «дурака», шмякая тузов, аристократию и плебеев на доски с такой силой, как будто хотели сделать карты еще более плоскими. Картежница с остреньким, устремленным вверх носиком повернулась и позвала деда:
- Ваня, иди к нам! Составь компанию, разбавь женский коллектив!..
Но дед лишь с усмешкой отмахнулся; повел мальчика мимо развевающихся на солнце простыней к скамье под высокими кустами акации. На скамье, уперев локти в колени, сидели мужики в пиджаках, несмотря на теплую погоду, в мятых толстых кепках,  в туфлях на босу ногу или в сандалетах, под которые были надеты носки, - кое у кого под пиджаком была майка без рукавов или тельняшка, - и дружно смолили папиросы, окутывая и себя и кусты клубами сизого, едкого дыма.
- Здорово, Иван! – приветствовали деда мужики. – Здорово, здорово! – Отвечал им дед и пожимал поочередно руки.
Мальчик побаивался одного из этих дядек: у которого на правой руке имелось только два пальца, и эти шишкастые пальцы с толстыми желтыми ногтями дядька каждый раз непременно направлял мальчику в живот, приговаривая: «У-у-у… идет коза рогатая!» - и мальчик вбирал живот в себя и пятился. На тыльной стороне двупалой ладони синел выколотый якорь с цепью. Дядька-шутник зажал в зубах полосатый мундштук, набранный из разноцветных кусочков пластмассы, и направил свои страшные пальцы на мальчика: «У-у-у… идет коза рогатая!» Мальчик отступил, дядьки засмеялись, кто-то растоптал каблуком выкуренную папиросу, кто-то выбил из пачки и закурил новую.
Мальчик подошел к турнику, врытому в землю неподалеку, снял и положил на землю свое игрушечное ружье, залез по стойке до перекладины, повис на ней, поболтал ногами, спрыгнул, залез снова; заметил рассыпанные в траве мелкие стекляшки бисера, спрыгнул, стал собирать бисерины в ладонь, рассматривать их в лучах солнца… Его слух улавливал обрывки мужского разговора: «… Младший поступил в техникум… Приехал к ней пьяный ухажер на мотоцикле, набили ему быстро рожу… Я ей говорю, огурцы маринованные надо брать целые, а она опять резанные взяла… Балкон рухнул, вышла бабка на балкон, а очнулась уже внизу, но живая-здоровая… А я Ольгу Воронец больше люблю, Зыкина-то хорошо поет, но Воронец лучше… Ездили в прошлом году по путевке в Кисловодск, так… После танцев в парке за кустами парня нашли, живот ножом у него вспоротый, парень, говорят, из… У тещи хорек всех курей пожрал… Он с рождения такой, до двадцати лет в психдоме лежал, а выпустили, так он стал жиреть, одну лапшу лопает, по пять раз в день наворачивает лапшу, ну, так, конечно, теперь в дверь не пролазит, дома сидит… Шпана совсем обнаглела, распоясалась… А мать, вот дура-то, нет, чтобы…»

Когда они уже вошли в подъезд и поднялись на свой четвертый этаж, мальчик хватился ружья.
- Я ружье забыл во дворе! – сказал он деду. – Сбегаю…
- Ну, давай, - ответил дед, поворачивая ключ в замочной скважине. – Только быстро. Ох, щами-то как у нас пахнет!..
Мальчик подбежал к турнику, но ружья не нашел, мальчик оглядел все вокруг. Дядька с двупалой ладонью засмеялся:
- Так это, Денис, твое ружьецо было? А мы думали, твое или не твое… Значит, твое! Так теперь ищи-свищи… - И, увидев, как расстроился мальчик, добавил. – Пацанята уволокли. За тот дом они побежали… - и махнул рукой, указав направление.
Денис забежал за дом, остановился в чужом дворе. Ружье висело на плече у незнакомого мальчика, рука его по-хозяйски сжимала ремешок. Трое его сверстников стояли рядом. Все четверо уставились на Дениса, все своим видом выражая общую мысль: «Чигонада?!»
Денис постоял-постоял… и повернул назад.
Дотянулся до звонка, открыла тетя Римма, сказала:
- Ну, наконец-то!.. Сначала – руки мыть!
Мальчик зашел на кухню, дед уже нарисовал сметаной спираль на поверхности супа и нацелился ложкой на кусок волокнистой говядины.
- Не нашел ружья! – Сказал мальчик, решивший не признаваться в том, что он отыскал похитителей, но так и не решился заговорить с ними и забрать у них свою игрушку.
- Ясно – стибрили бандиты ружьецо! – Дед развеселился. -  У нас это быстро! Глаз да глаз… Ну, ладно, чего уж там… И зачем тебе игрушечное, которое не стреляет?.. Мы будем ходить в тир, где настоящие ружья, с пулями…
Тетя Римма поставила перед Денисом суповую тарелку, налила половник щей, шлепнула пол-ложки сметаны, бросила сверху жменьку рубленного укропа и зеленого лука; дед отрезал Денису два прямоугольника черного хлеба. Мальчик любил сметану, но не со щами, а отдельно, поэтому сперва загреб ложкой и отправил в рот сметану с зеленью, а потом принялся хлебать суп.

Вечером, лежа в кровати, мальчик прислушивался к звукам. Стучали часы на полке в углу. Этажом выше уронили на пол что-то тяжелое, наверное, табуретку. Промчался на самой высокой скорости мимо дальнего пустыря трамвай, издавая такой звук, как будто сейчас пойдет на взлет. Прошлепал в тапочках по коридору дед, включил телевизор в большой комнате. Под окном туда-сюда прогулялась молодежная компания – послышался смех, звук разбитой об асфальт пустой бутылки и короткий взвизг: «А, ну… руки убери!!!»
Зазвенели гитарные струны, хриплый и резкий мужской голос отрывисто запел:

милый тут вынул кинжал низко над олей склонился
оля закрыла глаза труп ее в воду свалился
тело нашли рыбаки вниз по реке оно плыло
надпись была на груди олю любовь погубила

Мальчик закрыл глаза и стал медленно, но неизбежно проваливаться в сон. Тетя Римма не очень громко, но внятно говорила по телефону, установленному на тумбочке посредине коридора: «…Но он же все-таки отец его, мог бы прокатиться восемь остановок на автобусе!.. За все лето ни разу не заехал… У меня нет времени его воспитывать… Да, у тебя гастроли, а у меня – диссертация! И у меня не десять руки и ног! Мне разорваться?.. А папа балует его – они вдвоем заодно, что старый, что малый… Я между плитой, стиральной машиной и пишущей машинкой… А родная мать его, видите ли, на гастролях, родной отец неизвестно, чем занят таким уж серьезным, что не может время на сына найти… А вчера он медаль папину нашел… она среди хлама где-то валялась… и себе на майку нацепил в один ряд с Волком и Зайцем… Хорошо, я вовремя заметила, а то он уже гулять намылился… Так бы и вышел на улицу с медалью «За отвагу», а ее б хулиганы отняли!.. Или еще чего-нибудь… А папе хоть бы хны – только улыбается! Какой из него воспитатель для ребенка?! Он и сам скоро в детство начнет впадать, будут тогда на мне двое мальчишек, старый да малый… Ну, ладно, давай… Я не могу уже болтать, спать хочу, ужас… Давай, пока… Бурных тебе аплодисментов и цветов корзину!.. Пока…»