Иногда, часто, всегда...

Пролог

В детстве я хотел быть отшельником и жить вдвоем с большой собакой в домике на горе, окруженном лесом. В юности – любить и быть любимым, строить жизнь по своему вкусу, улыбаться безоглядно. А сейчас – я просто хочу рассказать одну историю, даже если на это потребуется много времени. В любом случае, не больше, чем на то, чтобы прожить жизнь. Не верите? Тогда слушайте...
Впрочем, я опять спешу. Пожалуй, стоит подготовить читателя, рассказать ему какую-нибудь буддийскую притчу. Или как-то иначе заинтересовать. Не согласны? Тогда читайте дальше…
Со мной происходило столько необычного и неожиданного, что я уже почти перестал удивляться. А зря. Лучше бы я перестал быть таким самонадеянным. Смеетесь? Вот и хорошо. Тогда – вперед…

I

Олег

Вокруг меня тишина. Будь я поэтом, назвал бы ее гробовой, журналистом или писателем детективов – мертвой, физиком – близкой к абсолютной. Но я совсем другой человек – поэтому пусть будет просто тишина. Иду домой по отрезку пустыря, мимо гаражей и кирпичной стены, задумавшись, и внутри у меня как-то тревожно… Больше всего сейчас хочется выпить портвейна (впрочем, и чай подойдет) и лечь спать. Но я знаю, что не получится: опять буду задумчиво бродить по квартире или делать какие-то несущественные дела по дому. В лучшем случае, выйду на балкон и начну вглядываться в темноту.
Вот уже целую неделю так. Предчувствую что-то, а что именно – откуда ж мне знать: моя обычно безупречная интуиция словно не понимает, в каком направлении работать, не дает конкретных ответов. От этого и беспокойство, и бессонница, и даже читать не хочется. Лучше бы я влюбился!
«Лучше бы ты смотрел по сторонам» - хмуро бросает прохожий, которого я, не заметив, задеваю плечом. Это ж надо – ночью, на безлюдной улице (это уже после пустыря). Совсем плохой стал. «Извините» - коротко и кротко отвечаю в его удаляющуюся спину и иду дальше.
Когда до подъезда остается с десяток шагов, краем глаза вижу какое-то движение и слышу, что тишина вокруг стала еще более ощутимой, как будто выключили всех насекомых, треск фонаря, скрип асфальта под ногами. Один мой знакомый говорил, что так бывает в море, перед тем, как начинается шторм. Или он говорил про пустыню и самум? И даже если бы я сейчас очень хотел вспомнить точнее, времени у меня совсем не остается: в меня что-то ужасно быстро врезается, и боль мгновенно заслоняет собой все вопросы, а также предчувствия прошедшей недели. Падая, я запоздало отмахиваюсь, и зачем-то ухмыляюсь, осознавая – «вот оно, началось», а рот наполняется соленым, и становится темно…

Сергей

Я стою, потирая скулу и совершенно недоумевая: как это получилось? Как я мог так ошибиться? Просто шел человек домой, а я его – кулаком.
Мне бы хотелось сказать, что случайно – но себя не обманешь. Я так хорошо все просчитал и продумал, столько раз повторил про себя все детали плана. И кстати: человек, которого я ждал, должен был приехать на автомобиле и выглядел совсем иначе… Но в самый последний момент что-то на меня нашло, словно меня кто-то толкнул – и я бросился на этого прохожего. Бред какой-то. Видимо, как-то оказали влияние кошмары, которые мучали меня всю последнюю неделю. А ведь обычно сплю, как убитый.
Заставляю себя прекратить размышлять и бросаюсь к парню, который лежит на земле с закрытыми глазами. Отключился. Сажусь рядом, кладу его голову на свои колени. Оставить его здесь я не могу, но пока непонятно, что с ним делать дальше. Начинаю осторожно похлопывать его по щекам. Совсем легко, не хватало еще дополнительные увечья нанести. И тут сбоку раздается насмешливый (правда, с каким-то странным оттенком, пьяная она, что ли?) женский голос: «Решили, что ему мало досталось? Это такой способ добить?»
Быстро поворачиваюсь на голос. Девушка - стройная, смуглая, темноволосая. Одета просто и со вкусом, но не слишком строго или вычурно. Видно, что умеет одеваться, но не помешана на тряпках. Чуть заметно покачивается, видимо, и правда перебрала. Детали автоматически отмечаются, а взгляд пробегает по улице за ней, и дальше. Нет, никого, только мы втроем у хорошо освещенного подъезда. Запоздало понимаю, что торчу здесь с бесчувственным парнем слишком долго, какая-нибудь сердобольная старушка, которой нечем заняться, может и милицию вызвать. 
- Долго объяснять. – Голос звучит более угрюмо, чем я хотел. – Лучше помогите мне его оживить.
- Ну да, уложили вы его профессионально, а обратно не получается? – Улыбается, но довольно по-доброму, без издевки – и совсем без страха. – Оттащите его в темноту, а то заметит еще кто-нибудь (не один я такой сообразительный).
- Сейчас. – Встаю и начинаю оттаскивать парня ближе к кустам, что темнеют густой массой справа от подъезда. Аккуратно укладываю, снимаю ветровку, комкаю и подкладываю пострадавшему под голову.
- А теперь подвинтесь. – Девушка опускается на колени прямо на асфальт, достает из сумки какой-то пузырек и подносит к ноздрям парня. Водит туда-сюда, чуть потряхивая. – Нашатырь, я, конечно, с собой не ношу. Но этот одеколон так мерзко пахнет, что вполне подойдет.
- Если мерзко пахнет, зачем с собой носите? – Спрашиваю скорее, машинально, чем из интереса. И мысленно задаюсь вопросом: зачем она пользуется одеколоном.
- Чтобы оживлять прекрасных юношей, раненых злодеями. – Девушка сидит довольно близко и я вдруг понимаю, что у нее просто чудесная улыбка. И глаза – совсем недавно еще темно-карие – вдруг становятся светлее, прямо лучатся. – Это мужской одеколон. Случайно у меня оказался.
- Не такой уж он и прекрасный, - ворчу в ответ, а парень тем временем начинает шевелиться, раздается стон. То ли и правда одеколон оказал действие, то ли просто пришло ему время очнуться.
- Надо же! – Смеется. От нее еле заметно пахнет алкоголем, но запах этот скорее приятен. – Не успели мы познакомиться, а он уже ревнует.
- Сергей, - знакомлюсь я с улыбкой. Мне нравится, как она шутит.
- Ирина.

Ира

Иду по дороге между незнакомыми домами: в эту часть нашего района я прежде не заглядывала. Метро, магазины и разные нужные учреждения совсем в другой стороне, в парк можно попасть более короткой дорогой, а по окрестным улицам я очень редко просто гуляю.
Но сегодня я не просто гуляю. Сегодня я злюсь. Это ж надо было так вляпаться! И ведь знала, что не надо идти на эту идиотскую тусовку, а еще всю неделю мне было не по себе, внутри постоянно бегали мурашки, словно в ожидании чего-то очень важного, и в то же время постоянно казалось: это не столько важное, сколько неприятное. Но так хотелось, наконец, расслабиться и спокойно напиться – поэтому я плюнула на все и пошла. Напиться, конечно, удалось. Но кроме этого, я встретила там очень неприятных мне людей, и воспоминания, которые я тщательно прятала очень глубоко, вырвались наружу и накрыли с головой…
А теперь вот иду по ночной улице в незнакомой части района и злюсь: на свою беспечность и вспыльчивость, на хамство этого Игоря и его друзей-подонков, на глупых приятелей, допустивших нашу встречу.
Я ушла, да практически убежала оттуда, потому что поняла: еще немного – и я расплачусь, а мне никак не улыбалось расплакаться на виду у всех. Пусть считают, что я пошла крошить фонарные столбы и набрасываться на мирных прохожих.
Погруженная в свои мысли и разгоряченная алкоголем и злостью, я прошла вдоль небольшого пруда, перешла дорогу и свернула во дворы. Хотелось идти куда угодно, только чтобы вокруг не было людей, их лиц и голосов. Тут, как назло, впереди показалась одинокая мужская фигура, но запоздалый пешеход прошел мимо меня быстро и молча – и на том спасибо. Правда, на мгновение показалось, что кого-то мне этот человек напоминает… И вдруг я увидела сцену, которая заставила меня забыть обо всем: вот худой парень задумчиво подходит к ярко освещенному подъезду, не замечая ничего вокруг, а наперерез ему бросается крепкий широкоплечий мужик и, налетев, начинает наносить удары своими огромными кулаками. Вот парень падает, отмахиваясь наугад – и попадает здоровяку в скулу, но вскользь, несильно. Мужик несколько секунд соображает, потирая эту самую скулу, а потом – вместо того, чтобы убежать или начать искать бумажник и телефон в карманах парня – бросается на помощь. Садится рядом, укладывает голову пострадавшего на колени... Видно, что он несколько растерян и не знает, что делать дальше.
Сцена заставляет меня остановиться, но потом я понимаю, что могу помочь и направляюсь к месту действия. Видя, как здоровяк с совершенно глупым лицом начинает аккуратно похлопывать парня по щекам, я не выдерживаю и нарушаю ночную тишину ироничным вопросом. Страха совсем нет: почему-то мне кажется, что этот мужчина точно не причинит мне вреда – он вообще-то не похож на ночного грабителя или бандита. Но сложен хорошо и выглядит очень сильным.
Мы обмениваемся репликами, а я тем временем беру инициативу в свои руки и помогаю вернуть парня в сознание. Он тоже, кстати, хорошо сложен: худой, но жилистый, мышцы везде, где только можно, никакого лишнего жира. Острые скулы, черные волосы. Глаз еще не вижу – они закрыты. А вот у нападавшего глаза светло-голубые. Добрые глаза. Мне становится как-то неожиданно спокойно и легко в обществе двух этих мужчин, несмотря на то, что один из них все еще без сознания, а второй недавно вырубил первого. И я улыбаюсь и шучу, почти совсем забыв про злость и испорченный вечер.
В конце концов, мы знакомимся на почве очередной моей шутки.
- Сергей – говорит с улыбкой здоровяк.
- Ирина - отвечаю я, тоже с улыбкой.
- Олег. – Мы недоуменно смотрим на лежащего парня, издавшего этот полухрип-полустон. – Меня так зовут. Олег. – Повторяет он и открывает глаза. Глаза у него зеленые.

II

Олег

Я возвращался к жизни постепенно: сначала я почувствовал какой-то резкий запах, похожий на одеколон, сразу после этого - вкус крови во рту (прикусил язык, оказывается), потом ощутил боль от ударов по лицу, и только после всего – услышал голоса. Похоже, разговаривали напавший на меня мужчина и какая-то девушка. Женский голос звучал довольно весело, мужской – несколько сконфуженно, но, в целом, тоже вполне расслабленно. И главное: они не обсуждали, как меня прикончить и захоронить в лесу. Но глаза открывать все равно не хотелось. Я услышал что-то про ревность, а потом они начали знакомиться над моим телом. Чтобы разбавить их общество, я прохрипел непослушными губами свое имя. Потом повторил его. И открыл глаза.
И сразу же увидел над собой и чуть справа лицо красивой темноволосой девушки, что показалось мне достойной наградой за полученные удары. Она улыбалась – спокойно и доброжелательно. Болезненно поморщившись, я перевел взгляд вверх. Там висела перевернутая здоровенная и напряженно-смущенная мужская физиономия. Я подумал, что вселенская справедливость имеет очень разные проявления и, вздохнув, попросил помочь мне сесть. Здоровяк, который назвался Сергеем, мгновенно начал выполнять мою просьбу: он подложил мне обе руки под плечи и поднял меня - уверенно, но довольно мягко. Затем пододвинулся ближе и подпер мою спину своим могучим плечом, приобняв рукой. От него пахнуло лосьоном или бальзамом после бритья и здоровым потом. Девушка так и осталась сидеть на коленях рядом со мной.
- Вы меня простите. – Проговорил  тихо Сергей. – Я вас перепутал с другим человеком. Хотя как так получилось, ума не приложу.
- Прощу, если перестанете меня обнимать, словно любимую женщину, уважаемый Сергей. – С притворной ворчливостью ответил я. – И позволите подняться.
- Вы не спешите, вставайте спокойно – посоветовала посерьезневшая на мгновение Ирина. Потом снова заулыбалась. – А то вам Сергей так голову вскружил (правда, несколько невежливым способом), мало ли что.
- Уж скорее я приписал бы головокружение встрече с вами. - Нашелся я, медленно вставая и прислушиваясь к внутренним ощущениям (вроде, все в порядке, все кости и части тела на месте). – А Сергей всего лишь нанес мне незначительные повреждения. Но я не в обиде, правда. Такая неделя выдалась дурацкая, какие-то предчувствия, тревога… А так хоть повеселились.
- Хорошее чувство юмора, - улыбнулся, убрав, наконец, напряженное выражение с лица, Сергей.
- А у вас хороший удар! – Ответил я. И мы все втроем рассмеялись.
- Скажите, Олег, - спросила Ирина, когда наш смех затих в тишине ночной улицы. – После комплимента мне, – я ответил улыбкой и легким наклоном головы - вы упомянули про предчувствия последней недели. А можно поподробнее? Потому что, например, меня всю неделю преследовало тревожное ожидание чего-то. И это ожидание мешало сосредоточиться, использовать внутренние ресурсы эффективно (обычно я очень работоспособна, могу выдерживать большие умственные и физические нагрузки, при этом продолжаю мыслить ясно и принимать верные решения), из-за чего я сегодня совершила полнейшую глупость. И оказалась здесь. И… и сейчас все прошло, ко мне как будто вернулись силы.
- Хм, а мне всю неделю снились кошмары. Узнать, перестали ли, я смогу только утром, но уже сейчас чувствую себя как раньше, до кошмаров. А еще я не могу толком объяснить, почему бросился на совершенно незнакомого человека. – Сергей помолчал, видимо, раздумывая, продолжать ли. – Меня что-то заставило сделать это. Как будто мной управляли, как марионеткой. Я не чувствовал своих рук и ног, только непреодолимое желание выполнить задачу: напасть и вывести из строя. Противно даже как-то… - Сергей замолчал.
- Итак. – Я посмотрел по очереди на моих новых знакомых, выдержав почти драматическую паузу. Удостоверившись, что они внимательно меня слушают, продолжил. – С каждым из нас всю прошедшую неделю - я правильно понимаю, это началось в прошлую субботу? – оба согласно кивнули – происходило что-то странное. После нашей встречи у каждого эти ощущения изменились. Значит, это точно как-то связано с нашей встречей. – В голове еще немного гудело, но способность соображать ко мне вернулась окончательно. – Поэтому делаю сразу два предложения, от которых невозможно отказаться: перейти на «ты» и сразу же после этого пойти ко мне в гости и все спокойно обсудить, раз уж мы познакомились прямо у моего подъезда.

Сергей

Мы вошли в подъезд и поднялись на последний этаж на лифте молча, периодически поглядывая друг на друга. Мне было немного неловко идти в гости к человеку, которого я только что избил – но Олег вел себя настолько непринужденно, что я расслабился. К тому же, мне очень хотелось обсудить с новыми знакомыми нашу общую – теперь – ситуацию.
О человеке, которого я поджидал у подъезда, я на время забыл, хотя понимал, что рано или поздно мне придется вернуться к тому, что я не завершил сегодня, и от этого стало как-то не по себе, хотя прежде я был настроен довольно воинственно.
В квартире Олега было тихо и пахло специями. Хозяин включил свет в прихожей, сбросил обувь и предложил разуваться нам. Потом прошел в ближайшую комнату (всего их оказалось две), и включил свет там.
- Проходите, располагайтесь, - бросил он на ходу. – А я пойду что-нибудь поесть организую. Вы голодны? – Ира отрицательно покачала головой.
- Голоден и с удовольствием перекушу, - ответил я уверенно. Комплекс вины перед Олегом был практически побежден.
- Может быть, еще выпьем чего-нибудь? – Продолжил Олег. – Или лучше чая?
- Думаю, лучше чая – ответила Ира и немного виновато улыбнулась. – Мне сегодня хватит алкоголя. – На этот раз я тоже отказался, так как вообще не употреблял алкоголь последние несколько лет.
- А я, пожалуй, выпью стакан хорошего портвейна. Все-таки стресс, кровопотери, знаете ли. – Олег ушел на кухню, оставив нас располагаться.
В комнате было просторно и уютно, из мебели присутствовали небольшой диван у стены, журнальный столик и кресло у окна и книжные стеллажи во всю длину одной из стен, все светлых цветов - так же, как обои и занавески. Через открытую дверь во вторую, темную сейчас комнату, можно было разглядеть широкую двуспальную кровать. Я присел на диван, Ира устроилась в кресле. Мы молчали. И снова я заметил, как здесь тихо. Слишком тихо, пожалуй, даже для спального района. Мне, в моем «доме у дороги», рядом с оживленной улицей, такая тишина и не снилась.
- Здесь очень тихо, слышишь? – Спросила Ира.
- Я только что думал об этом же, - улыбнулся я.
- Мне очень не хватало тишины в последнее время. – Ира смотрела куда-то мимо меня, казалось, она разговаривает сама с собой. Но вот она посмотрела мне прямо в глаза и сказала серьезно. – Что бы там ни было, я рада, что встретила тебя и Олега. Пусть встреча немного странная, но мне очень приятно познакомиться с двумя нормальными мужчинами. Это редкость сейчас.
- Ну, положим, ты нас совсем не знаешь. И пока видела не лучшую сторону, как минимум, меня. – Хотя мне было очень приятно услышать от нее такое определение, да я и сам считал себя адекватным человеком, но все же… - Да и преувеличиваешь ты, Ира. Хороших людей хватает, надо только уметь их искать.
- А вот и нет. – Довольно резко ответила Ира. – Впрочем, я опытный мизантроп, со мной в этом смысле спорить бесполезно.
- Ну раз так, вместо спора перейдем сразу к чаю и еде, - прервал нас вошедший Олег. В руках он нес поднос с бутербродами, помидорами, огурцами, яблоками, грушами, чаем и стаканом портвейна. – Кроме того, двоих хороших людей ты уже нашла. И не смотри на меня так укоризненно, товарищ – заметил он мой взгляд. – Ира сама нас определила в дружественный лагерь. И мне там нравится! – С этими словами он поставил поднос на диван, а потом подмигнул девушке, схватил с дивана подушку, бросил ее на пол и плюхнулся сверху. – Я люблю есть на полу, а вы сидите, где удобно.
В ответ на это мы с Ирой одновременно молча встали со своих мест, взяли по подушке – она с кресла, я с дивана – и опустились на пол рядом с Олегом, по обе стороны от него. Он посмотрел на нас и рассмеялся.
- И вы мне тоже определенно нравитесь!

Ира

Вряд ли в другой ситуации я бы вот так запросто пошла с двумя незнакомыми мужчинами в гости к одному из них. Но все произошло очень быстро, и так не хотелось идти домой, и думать о неудавшемся вечере, а разобраться в странностях последних дней, наоборот, хотелось. Поэтому я сразу согласилась. К тому же, как сказал позже Олег, я действительно уже почти считала их друзьями, хотя это было странно, особенно учитывая мое традиционное недоверие к людям.
Сложно сказать, почему так получилось: может быть, именно сейчас, перед освещенным входом в подъезд я по-настоящему почувствовала свое одиночество и не захотела к нему возвращаться, хотя бы некоторое время, может – решила получше рассмотреть при свете глаза моих новых знакомых, может – просто устала.
Но, так или иначе, мы перешли на «ты» и направились к подъезду все вместе.
Мне понравилась квартира Олега, хотя и показалась несколько холостяцкой. А главное, что свет от люстры шел мягкий и не слепил, кресло, в которое я уселась – было удобным (впрочем, потом я переместилась на пол, но и там оказалось очень хорошо), чай вкусным, а шутки мужчин – задорными и уместными. Я смеялась и шутила вместе с ними, совсем расслабившись.
Почему-то мне вспомнилось, как мы с друзьями и братом праздновали Новый год – это было давно, я тогда была еще совсем девчонкой… Зима выдалась холодная и сухая, на улице было сильно за минус двадцать. До Нового года оставалось часа полтора, когда мы всей толпой отправились в ближайший лесопарк. Мы бегали наперегонки по утоптанным белым дорожкам, валяли друг друга в снегу и смеялись. Мороз угрюмо хлестал нас по щекам и пытался забраться под одежду, но наши разгоряченные тела не чувствовали холода. Нам было хорошо, и я помню, что совсем не хотела возвращаться домой.
И все же оказаться в теплой квартире было приятно. Мы снимали промокшие от снега куртки и пальто, сбрасывали обувь, и раскрасневшиеся и довольные по очереди вваливались в комнату. Новый год приближался, и все срочно начали что-то делать: передвигать стол в центр комнаты, расставлять стулья, приносить салаты и закуски, доставать из холодильника шампанское и соки, ставить в духовку горячее. А я забралась с ногами в большое мягкое кресло и молча наблюдала за своими друзьями и подругами. Мне вдруг стало грустно, совсем ненадолго и непонятно, почему: ведь вокруг царил праздник, и именно в этот момент ко мне подошел брат.
Высокий и худой, младше меня на три года, но окружающие обычно принимали его за моего старшего брата, и он вел себя соответственно. На него всегда можно было положиться, он всегда спрашивал, все ли у меня хорошо и всегда старался помочь. Вот и сейчас, видя, что я погрустнела, он спросил довольно бодрым голосом, в котором была слышна искренняя забота:
- Ты как, сестренка?
- Да все хорошо, братишка, - в тон ему ответила я и улыбнулась. – Что-то взгрустнулось, без особой причины. Так бывает, знаешь?
- Знаю, конечно. Но времени грустить почти не осталось. Тяжелая поступь Нового года уже приближается, слышишь? – Он нахмурился и прислушался. Я тоже попыталась прислушаться… И тут в комнату влетел наш общий друг и с громким хохотом плюхнулся на пол рядом с креслом. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. А он все хохотал над каким-то анекдотом, рассказанным на кухне. Брат, глядя на него, заулыбался, а потом тоже захохотал. Мне не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к ним, что я и сделала.
А потом наступил Новый год. И мы открывали шампанское, произносили тосты, поздравляли друг друга…
А потом мы с Олегом и Сергеем начали рассказывать о себе.


III

Олег
 
Иногда удается расставить все по полочкам, уложить в привычные рамки, организовать жизнь наилучшим образом и только получать проценты. Иногда все рушится в один день, в один миг, и тебе - бессильному в своем отчаянии - остается только смотреть в холодное небо, да слышать жестокий смех старухи-судьбы. Иногда –не так и не эдак: ноги пляшут под божью дудку, а голова знай себе думает, что ты способен изменить мир и устроить свою судьбу, надо только захотеть!
К этому вечеру меня привели двадцать пять лет жизни, десять минут от метро и гибель лучшего друга. Получается не совсем в хронологическом порядке, но какая теперь разница? Со всеми своими знаниями о мире, о людях и городах, со всей своей силой духа и тела мой друг не пережил какую-то чертову революцию, случившуюся так некстати во время его пребывания в одной маленькой жаркой стране.
Возможно, отправляясь в путешествие по Южной Америке, он и правда верил во всю ту чушь, которую наплел родственникам и знакомым: про улучшение разговорного испанского, про памятники прошлого, про культурные традиции древних народов. Но я-то знаю, что он просто бежал от своих собственных мрачных памятников прошлого, от самого себя. Мы плохо тогда попрощались, я до сих пор не могу себе этого простить. А назад он вернулся в гробу: его арестовали и пытали, как американского, кажется, шпиона и убили, прямо там, в тропиках, и тело переправили домой далеко не сразу, да и чтобы вообще переправили, а не бросили в какой-нибудь канаве его родителям пришлось приложить массу усилий и заплатить немало денег. Его мать поседела за одну ночь: вы, наверное, слышали о таком? А я видел это своими глазами.
Тогда изменился и я: не смеялся и почти не улыбался, стал более рассеянным и задумчивым, раздражался без причины, а уж с причиной и вовсе впадал иногда в ярость. Со мной стало очень нелегко общаться. К счастью, все мои немногочисленные родственники жили отдельно и мы не поссорились, просто я встречался с ними очень редко. А друзей вскоре почти не осталось. С женщинами тоже складывалось неудачно: каждый раз, когда у меня завязывались серьезные отношения, я рано или поздно все портил…
 
Раньше, рассказывая эту историю, я внешне был спокоен (много лет прошло, боль притупилась), замечая при этом, как внутри закипает злость на моего друга, потому что он оставил меня на этой поганой земле… что вы-что вы, это оговорка. Я, конечно же, хотел сказать: в лучшем из миров!
Но сегодня я понял, что злость ушла, и осталось только радость от того, что я знал его и легкая грусть, ведь он не может сейчас сидеть рядом, и разделить со мной этот вечер, и это отличное вино.
Я посмотрел на лица Иры и Сергея, и понял, что тот образ, который я им нарисовал, не очень вяжется с тем мной, которого они видят. Хотя я еще не закончил свой рассказ.

Зато у меня развилась необыкновенная интуиция: я угадывал, да что там – я просто знал многое, я так легко предсказывал события, что новые знакомые порой пугались и переставали подходить к телефону. Впрочем, люди меня не очень интересовали.
Я завел себе дома аквариум – без рыб, но с улитками (на этих улиток мне очень нравилось смотреть, нравилось наблюдать, как они медленно, почти неуловимо ползут по дну аквариума; я мог просиживать часами, наблюдая за их бесконечно долгой дорогой), потом серую кошку. Я называл ее «самая лучшая кошка в мире» - похоже, ей нравилось. Много читал, иногда уходя на полдня в парк или уезжая за город. Много работал – к счастью, по роду деятельности мне мало приходилось общаться с людьми (я писал статьи, очерки, занимался переводами). Выучил испанский, который так и не сумел доучить он. Готовил себе сам, много и с удовольствием, а вот пил мало и редко.
Постепенно одинокая жизнь затянула меня, и я уже слабо представлял себя в обществе веселящихся друзей или любящей семьи. Родственники опасливо держались вдалеке, изредка напоминая о своем присутствии звонками и никогда – визитами. А вот единственный друг, который никогда не осуждал меня, а также с неподражаемым спокойствием выслушивал все мои яростные речи, появлялся, когда хотел, это было его своеобразной привилегией. Он не спрашивал у меня «Как дела?», а я не задавал ему вообще никаких вопросов, мы просто сидели и разговаривали часами…
Но время успокаивает даже самую сильную боль. И сейчас я стал более терпим к людям, чем раньше. А еще, как видите, начал улыбаться и шутить. Но это уже заслуга моей маленькой племянницы… Знаете, у моей сестры растет очень красивая дочка, ей скоро три года и она единственная из всех родственников, кого я рад видеть в любое время. А заодно приходится общаться с сестрой и другими членами нашей семьи.

Сергей

Часто я спрашиваю себя: если бы тогда, в горах Крыма, кто-то другой сидел ночью у костра, глядя в огонь и охраняя сон друзей, как бы закончилась история, о которой не хочется вспоминать? И отвечаю: лучше уж так, чем… впрочем, скоро все сами поймете.
Я до сих пор не знаю, кто были те парни, что вышли из леса, и стояли, щурясь от яркого света. А потом они увидели, что нас на поляне всего четверо (я, мой друг и две девушки) и все, кроме меня, спят. Их же было трое, и они, наверное, решили, что здесь их ждет легкая пожива. Странно, я не первый год отдыхал в Крыму, как с палатками, так и арендуя частное жилье, но ни разу не сталкивался с такой ситуацией. Ну да, все случается в первый раз, согласен.
Пока я довольно вежливо, хотя и несколько напряженно, здоровался, спрашивал их, что они здесь делают, я еще надеялся решить дело миром. Но потом один ответили мне, негромко, но нахально, а другой ухмыльнулся так, что я понял: не получится. Эти привыкли брать все, что нравится. А я не привык отступать, и привычка эта сформировалась еще с детства, тогда у нас во дворах были суровые порядки.

Я прервался, допил чуть теплый чай, посмотрел на Олега и Иру. Мне казалось, что именно эти люди, которых я встретил только сегодня, способны с пониманием отнестись к этой истории, а ведь я не рассказывал ее никому. Да хотя бы просто разделить со мной мою историю и мою память…

Я умел драться, и дрался хорошо, но эти парни тоже не были слабаками. Не профессионалы, конечно, но настоящие любители. Любители доказывать свою власть и силу кулаками. Мне не хотелось пугать наших девчонок, к тому же их испуганные крики могли отвлечь меня, а в драке против троих терять бдительность было никак нельзя. А как разбудить друга, не потревожив их, я не успел подумать.
Они начали приближаться, стараясь окружить меня и оттеснить в лес. Я не спешил, присматриваясь к ним, просчитывая, кого вырубить первым, кого стоит опасаться больше других (хотя мы уже несколько удалились от костра, и видимость стала хуже). Сначала ударил один, самый большой и сильный, по крайней мере, внешне – как только оказался на расстоянии удара. Я легко увернулся и ответил, но только чиркнул его кулаком по кончику носа: парень тоже не зевал. Следом напали остальные двое, одновременно. Я бросился на того, что был справа, повалил, быстро и резко ударил два раза: в челюсть и в нос, кувыркнулся через голову вперед, вскочил и повернулся к ним.
И тут пришло понимание, что это не обычная уличная драка, не выяснение отношений во дворе школы или показ молодецкой удали из-за одноклассниц. Это бой, за мою жизнь и жизни моих друзей, что эти отморозки не успокоятся, пока не убьют нас, а уж про их мысли насчет наших девушек и думать было мерзко. Время перестало существовать, исчезла ночь, костер, звезды. Остались только три оскаленных звериных морды напротив, спящие друзья за их спинами и я. А потом мое тело тоже исчезло. Вместо него появилось орудие из мышц и костей, словно я был боевым топором индейского воина (почему-то пришел именно такой образ: смуглый индейский воин, с раскрашенным лицом, связкой амулетов на шее, лентой, охватывающей длинные волосы, сжимающий в руке боевой томагавк). Тогда я начал драться всерьез.
Когда один из троих уже лежал, не двигаясь, только издавая тихие хриплые стоны и заливая траву своей кровью, я начал уставать. Но не позволил себе расслабиться, и продолжил наносить удары, уклоняться от ответных, и двигаться, двигаться, двигаться. Пот заливал лицо и глаза, мышцы ныли, в горле пересохло, а я все продолжал свой бой, свою индейскую пляску со смертью.
И вдруг все закончилось: мой друг все-таки проснулся (не знаю уж, что его разбудило, может, выпитый на ночь чай просился наружу), спросонья не сразу разобрался, что происходит, а разобравшись – один из нападавших как раз достал нож, второй наматывал на руку ремень пряжкой наружу – начал действовать. Он схватил туристический топорик с узким лезвием (вот вам и образ индейского воина!), приблизился со спины к увлеченному мной парню с ножом и раскроил ему череп. Второй отморозок сначала опешил, но оценив новый расклад сил, повернулся, чтобы убежать. Я бросился ему в ноги, сбил, мы покатились по траве… а потом мой друг убил и его. К третьему, все еще стонущему, мы подошли вместе. Мой друг посмотрел на меня безумным взглядом (я часто вспоминаю этот взгляд) и передал мне топор. Он не стал мне объяснять, что мы уже убили двоих товарищей это неудавшегося бандита с округлившимися от ужаса глазами и он свидетель, что у них могут быть еще подельники и тогда мы в опасности, все это было понятно без слов. Я взмахнул топором и ударил очень быстро, чтобы парень на земле не успел закричать...
Раньше никто из нас двоих не убивал. А в тот день мы убили сразу троих человек. Закопали их в лесу, замели, как говорится, все следы и сделали так, чтобы девушки ничего не узнали. И договорились никому не рассказывать эту историю. И не обсуждать ее между собой.
Спустя несколько лет моего друга сбила машина, и только в моей памяти осталось то, что случилось в ту ночь в Крыму. Теперь вот и вы все знаете и можете сами решить, такой ли уж я хороший человек.

Я замолчал, потянулся к чашке, увидел, что чая в ней давно нет, и поставил ее обратно. Со смертью друга наш давний договор можно было считать недействительным, но все равно я со смесью волнения и страха ждал, как отреагируют мои собеседники. Олег посмотрел мне в глаза, сделал глубокий вдох и на выдохе кивнул, словно собирался что-то сказать, но передумал. Ирина просто пододвинулась ближе и приобняла меня за плечи. Я скосил глаза, увидел ее побледневшее лицо, закушенную нижнюю губу – и заплакал. Слезы лились из глаз, словно две реки. «…и одна из них была Стикс, а другая – Лета», как будто прозвучал какой-то далекий голос у меня в голове (сам я не мог вспомнить эти названия, ведь еще со школы не любил историю, а мифы Древней Греции вообще не читал). Плакать сразу расхотелось.

Ира

Всегда я завидовала удачливым людям. И думала, что им не нужно много учиться и работать, не нужно сильно стараться, да практически ничего не нужно делать, удача сама им улыбнется!
Со временем я поняла, что удача – это скорее награда за что-то, а не врожденная особенность. Особенно, когда наблюдала за своим братом. Он всегда помогал любому, кому нужна помощь, никогда не обижал тех, кто не заслужил, с радостью делился с друзьями и родными всем, чем мог. Видимо, поэтому у него получалось все, за что он брался, всегда были интересные занятия и увлечения, в которых он постоянно добивался результатов, причем, как мне казалось, играючи, было много друзей, которые его уважали и ценили, красивые девчонки просто не давали ему прохода, хотя сам он не был красавчиком.
Конечно, брату я не завидовала. Потому что очень любила его, и всегда радовалась, когда у него что-то получалось, складывалось, когда он приходил домой счастливый и рассказывал мне о своих очередных успехах. Но я все равно считаю, что отчасти вина за то, что с ним случилось, лежит на мне…

Я прервалась на несколько секунд, словно вспоминая что-то, но на самом деле, просто собираясь с духом. В конце концов, мои новые друзья уже поделились со мной двумя историями о смерти. Моя была не о смерти, но продолжать совсем не хотелось. Впрочем, мы договорились, что каждый расскажет о себе что-то важное и расскажет честно. Это был первый шаг на пути к пониманию: почему мы встретились?

Родственники и близкие друзья всегда считали меня серьезной девушкой. А также интеллигентной, воспитанной, знающей цену словам и делам, не способной на безумные поступки. Порой даже становилось тошно от того, что все считают меня такой правильной. Впрочем, они были правы, я такой и была. До тех пор, пока не встретила Игоря.
Он не был необычным, не был очень умным, очень веселым, очень мужественным или очень каким-нибудь еще. Зато он умел говорить так, что меня бросало в дрожь, хотелось бежать за ним на край света и… в общем, он покорил меня, не прикладывая к этому практически никаких усилий. Я влюбилась, как девчонка (я и была девчонкой, к тому же, не влюблялась так сильно раньше, кажется, все больше училась, работала, была хорошей девочкой), пропадала с ним где-то, забросила учебу, друзей, плевала на упреки родителей и выговоры брата. Я чувствовала себя с ним безумно счастливой. Ну да, как в сказке. Только у моей сказки не очень хороший конец.
Игорь делал все, чтобы не встречаться с моим братом. А я как-то не обращала на это внимания и не спешила их знакомить, хотя обычно делилась с братом всем, в том числе и рассказами о своих школьных романах. Может, считала, что брату незачем знать о моей «настоящей любви», может, боялась, что он не поймет.
И вдруг все закончилось: Игорь просто сказал, что нам больше не нужно быть вместе, что он разлюбил меня, и далее в том же духе. Я прибежала домой в слезах и поделилась с братом своей болью. И тогда же узнала от него, насколько гадко поступил Игорь. Оказалось, он просто хотел отомстить моему брату. За какую-то обиду в прошлом, когда они проводили время в одной компании. И отомстил, влюбив в себя меня, поиграв и бросив. Да еще и прислал брату записку, в которой все это подробно описал.
Брат постарался успокоить меня, как мог, даже уложил в кровать и дождался, пока я засну. А потом ушел и не вернулся домой ночевать, и утром тоже не пришел. Я подумала, что он решил разобраться с Игорем и тот с друзьями что-то сделал с братом. Но после долгих и неприятных объяснений, а также опроса непричастных к нашей истории и незаинтересованных общих знакомых стало понятно, что в тот вечер Игорь и Саша, мой брат, не встречались. Впрочем, Сашу вообще никто не видел. Обзвон моргов, больниц и отделений милиции тоже ничего не дал. Не желая беспокоить родителей, которые уехали из города на полгода, в командировку, я искала брата сама (в том числе, подключила всех его друзей и подала заявление в милицию) – безрезультатно.
Прошло полгода, через несколько дней возвращаются наши родители, которые все еще не знают о том, что брат пропал. И хотя я почему-то чувствую, почти знаю, что он жив, но совершенно не представляю, как его найти. А сегодня пошла в гости, напилась там, да еще и встретила Игоря, что было особенно неприятно.
Просто не верится, что с Сашей могло что-то случиться, ему же всегда сопутствовала удача! Даже если бы он пошел ночью один в лес или в район Рязанского проспекта, с ним ничего не могло случиться. 

И тут, пока я сидела с растерянным выражением на лице и пыталась понять, что мне теперь делать и как вообще могут быть связаны наши совсем разные истории, случилось сразу три вещи:

1. Сергей начал смеяться над моей шуткой про Рязанский проспект, но вдруг перестал и напрягся, как будто его кто-то одернул.
2. Олег сказал: «Похоже, кто-то к нам сейчас придет».
3. В дверь позвонили.

IV

Иногда, часто, всегда

Иногда мне кажется, что лучше бы я научился профессионально играть в шахматы: все-таки, фигуры – это вам не люди, с ними как-то проще. С другой стороны, героям моей истории не пришло ждать слишком долго, я решил явиться к ним спустя всего неделю. К тому же, я не играл с ними, просто сделал то, что умею (не умея играть в шахматы) делать: немного подправил нити их судеб, немного изменил течение жизни, помог немного скорее случиться их встрече.
   Меня зовут Саша. Я – брат вон той брюнетки, которая пока не видит меня и все еще с озадаченным видом пытается сложить мозаику из трех совершенно разных историй. Я тот самый одинокий прохожий, который спокойно прошел мимо Иры (и мимо Олега тоже, кстати) по ночной улице. Часто вы обращаете внимание на лица прохожих? Ага, вот и они тоже. И тот человек, которого ждал Сергей, просто машину пришлось оставить с другой стороны дома, а Сергея совсем чуть-чуть перенастроить (назовем это так), чтобы он бросился не на меня, а на Олега. Это всегда работает, особенно, если человек восприимчив и эмоционален, а Сергей именно такой, хотя и хорошо умеет держать свои эмоции при себе.
Иногда, часто, всегда – это просто слова, которые стали моими небольшими «заклинаниями» (не скажу, что волшебства не существует, просто оно в нашем мире присутствует не в таком забавном виде, как любят показывать создатели фэнтэзийных фильмов). Заклинаниями, которые помогли в моем нелегком деле: мне предстояло познакомить трех незнакомых людей и сдружить их так, чтобы к моему приходу они уже готовы были втроем надавать мне тумаков. Что мне удалось и что, кстати, прямо сейчас и происходит.

- То есть, вы хотите сказать, что мы встретились не случайно – хмуро спрашивает меня Олег?
- Конечно, ведь случайностей вообще не бывает. – Отвечаю я с улыбкой.
- Давайте уж без философии. – Коротко и даже немного злобно бросает Сергей.
- Давайте. – Отвечаю я, по-прежнему с улыбкой и жду, когда уже сестра или услышит мой голос, или просто выйдет из комнаты посмотреть на ночного гостя.
- Саша… - изумленно произносит Ира, появившись, наконец, в прихожей.
- Не поспоришь, - вздыхаю я. И понимаю, что заигрался в демиурга. Заигрался как мальчишка, забыв про сестру и ее переживания, про тревогу за меня, а ко всему этому добавилось внушенное мной ожидание ночной встречи и совсем выбило ее из колеи. Не подумав, что пока я настраиваю «индейскую», первобытную силу Сергея для использования в своих целях, его будут мучать кошмары, а потом еще и стыд из-за нападения на незнакомого человека. Не обратив внимания на то, что Олег изводит себя попытками понять, с чего это его интуиция молчит – или играет с ним в прятки. Все-таки я еще очень молод, хотя и получил в подарок удачу и умение пользоваться ей не только для своей пользы.
- Теперь уж тебе не отвертеться, братец. – Это Сергей без предупреждения перешел на «ты», а остальные подошли ближе, словно готовясь наброситься и отколошматить меня как следует. – Рассказывай все.
- Нет, постойте. Сначала я его обниму, все-таки. – И Ира бросилась ко мне, но не чтобы ударить. Ее объятия были легкими и очень теплыми. И такими родными, что я на секунду потерялся, закрыл глаза, растворился в ее любви и в ее прощении, которое она подарила своему глупому брату. Когда я открыл глаза, в них уже не было улыбки.
- Пойдемте в комнату и присядем, - сказал я тихо.

Я рассказал им все. Про то, как однажды понял, что просто быть везучим парнем мне мало. Что недостаточно помогать друзьям принимать верные решения (хорошо, что не отмечать выигрышные числа в лотерее) или не участвовать в сомнительных делах. Что хочется проявить себя как-то, сделать что-то действительно стоящее. Например, помочь встретиться троим замечательным людям, каждый из которых обладает даром, но применять его не умеет или не знает как.
Рассказал им подробно про их способности. У Олега это небывалая интуиция. Не просто сильно развитая, а вообще безошибочная. У Сергея – природная сила, мощь, которая способна сокрушить любого. И если он захочет, то сопротивляться ему бесполезно. У Иры – энергия, которая дает возможность работать, думать, анализировать и принимать решения при любых нагрузках. Энергия почти безграничная.
И о том, что раскрыть весь свой потенциал они смогли бы только встретив друг друга, да еще и став друзьями. Такое вот «волшебство» двадцать первого века.
Мы разговаривали долго, солнце уже давно начало свой рабочий день, когда мы – все четверо – от усталости могли только улыбаться да сонно зевать. Олег не выдержал первым и начал стелить всем постели, даже не собираясь слушать ленивые возражения остальных, в процессе которых Сергей даже задремал и начал похрапывать, чем вызвал всеобщий смех. Проснувшись, он рассмеялся и сам, но едва коснувшись подушки, выключился окончательно.
Мы с Олегом вышли на кухню, пока Ира готовилась ко сну и присели на табуреты у обеденного стола. Олег посмотрел мне в глаза и спросил: «Подозреваю, это еще не все. Ты для нас придумал дело поинтереснее, чем делиться друг с другом сокровенным и спать вповалку на полу?» Я ответил, не отводя взгляд: «Не подозреваешь, а точно знаешь».
Мне почему-то совсем не хотелось спать. Я встал с табурета, прошел по коридору до комнаты, постучал в дверь и, дождавшись ответа Иры, заглянул к ней. Она лежала на диване, до подбородка натянув простыню и сонно щурясь. Черные волосы разметались по подушке и на фоне белого белья смотрелись крыльями сказочно-черной птицы. «Кому-то очень повезет любить мою сестру» - подумал я и пожелал Ире спокойной ночи.
Олег на кухне варил кофе, колдуя над специями. Спать расхотелось окончательно. Зато стало как-то радостно и легко. Олег обернулся ко мне и вопросительно поднял брови. Я молча кивнул и улыбнулся. И мы продолжили беседовать.
Солнце смотрело на нас, кажется, немного недоуменно. И, хотя оно за свою долгую звездную жизнь частенько видело людей, которые болтают всякий вздор (с точки зрения солнца, конечно) вместо того, чтобы уже лечь спать, но все никак не могло привыкнуть к такой бессмысленной трате времени.