Улла в судьбе майора Сандалова

Третий материал из серии статей об авиационных частях в лепельском квадрате. С юга Лепель прикрывал резервный авиационный полк, с запада – штурмовой. А что было на севере? Могла ли авиабаза в Улле использоваться для дооснащения боевых машин ракетным вооружением?


…Из-за кромки леса вынырнули «Хейнкели». Будто хищные звери, рыча и завывая, они сбрасывали бомбы на самолеты, недавно вернувшиеся с задания. Майор Сандалов бессильно сжимал кулаки. Стервятники делали что хотели.

Он рванулся к своей, командирской, машине и взмыл в небо. Послал вдогонку пулеметную очередь. В ответ кольнула горькая мысль: где же наши истребители?

Прикрытия не было.

Сандалов развернул самолет, облетая дымящийся аэродром, смотрел вниз: половина бомбардировщиков горела.

Вдруг взгляд упал на примкнувшее картофельное поле. В зеленой ботве хорошо просматривалась протоптанная стрела: она указывала направление удара.

Это была месть за их вчерашний вылет в сторону Германии, когда винтокрылые машины сбросили стокилограммовые бомбы на пригород Сувалок, где, по данным разведки, находился крупный немецкий склад. Возвращаясь, экипажи сели в Крулевщизне, не ожидая преследования. Казалось, они терялись в просторах Западной Белоруссии…

Кто знал, что диверсанты держат под контролем все посадочные площадки!

А родным был аэродром в Улле.

Улла – городишко между Полоцком и Витебском, на левом берегу красавицы Западной Двины.

Название местечку дала одноименная речка.

Река Улла в отдаленные времена связывала большую Двину с Березиной, и была важным звеном в судоходном плавании.

Улла катит свои воды сначала на восток, разрезая междуречье пополам, потом круто поворачивает на север, змеей извиваясь в Придвинье  и  выискивая место для впадения. В районе одноименного селения, наконец, прорывается  и сливается со своей старшей сестрой, образуя длинный широкий мыс. На этом мысе и был во время Ливонской войны, по приказу Ивана Грозного, построен крепостной замок, вокруг которого с 1568 разворачивались нешуточные баталии между московским и литовским войсками.

В конце XIX века местечко Улла на 60 процентов состояло из евреев. Рассказывает Евгения Алуф (Розенблюм):

- Улла после 1918 года разрослась, построили лесопилку, льнозавод, добротный мост через Западную Двину. Река была судоходная, даже из Риги к нам привозили товары. На берегу реки, недалеко от костела, была кожевенная фабрика.

Однако известность Улле принес аэродром. Он охватывал 430 гектаров земли и вплотную примыкал к местечку, вытягиваясь на восток широкой кишкой между двумя водными артериями. Место было выбрано идеальное: с одной стороны - левый берег Двины, поросший кустарником, а с другой - густой лес, тянувшийся широкой полосой до самого правого берега Уллы.

Об аэродроме  местные жители осведомлены хорошо. Но более других знает Владимир Дышинский, старейший житель местечка. Его предки имели свой дом за околицей Уллы, жили на хуторе и пахали землю. В 30-х годах прибыла воинская строительная часть, чтобы оборудовать на раскорчеванной земле взлетное поле.

Летчики были кумирами местной молодежи. Дышинский бросил школу, чтобы ближе познакомиться с небом, и устроился в служебную команду. При нем, в лесу, стали возводить военный городок.

Двух- и четырехэтажные дома аккуратно «вплетались» в окружающий ландшафт,  прикасаясь к смолистым ветвям деревьев. Сосны откровенно заглядывали в окна  жильцов.

Летчики обустраивались капитально.

- При городке, который ни в чем не уступал боровскому (Боровка под Лепелем, - авт.), начали оборудовать авиамастерские, - вспоминает Дышинский.

Меня настолько заинтересовало услышанное, что я начал сопоставлять два военных поселения - улльское и боровское, искать в них общее.


…Перенесемся в 1925-й год.

На расстоянии примерно 50 километров от Уллы, в юго-западном направлении,  строилась стальная ветка Орша – Лепель.

Такое было впервые – чтобы на сооружение дороги бросались почти все путестроительные команды военного округа, сведенные в отдельный корпус и усиленные автомобильными и сапёрными частями. 

Объект стал уникальным: 132-хкилометровая магистраль была выложена за один год!

На торжественную церемонию первым поездом прибыл знаменитый маршал М.Тухачевский, занимавший в ту пору должность начальника Штаба (выражаясь современным языком, это - начальник Генерального штаба) Рабоче-крестьянской Красной армии.

Скорее всего, именно тогда было принято решение о создании в междуречье, в своеобразной петле, образованной Уллой, конгломерата воинских подразделений с прицелом на будущее: пора лихих конных атак сменялась стальной мощью моторов.

Советам было откуда наращивать обороты. Заглянем в предреволюционный период.

Мало кто знает, что знаменитому машиностроительному заводу – профильному предприятию в аэрокосмической индустрии, - заводу имени Хруничева уже более ста лет.

Его история начинается с рижского «Руссо-Балта» - Русско-балтийского вагонного завода Российской империи. Именно на дореволюционном предприятии был изготовлен знаменитый четырехмоторный биплан «Илья Муромец», а позже - первый советский авиамотор М-1 конструкции В.Киреева.

Перед вторжением австро-венгерской армии в пределы Российской империи, в первую мировую войну, завод был вывезен и размещен в Филях под Москвой.

Там же, в Москве, размещался еще один авиазавод - «Дукс», на котором работало до революции более двух тысяч человек. Всего же в Российской империи насчитывались в то время 24 предприятия с авиационным уклоном, и в 1916 году военное ведомство получило от промышленности без малого две тысячи боевых самолетов шестнадцати типов. 

Гражданская война и разруха отбросили Россию назад. Пока социальные слои населения выясняли отношения, сшибаясь лбами, США перехватили инициативу в авиационной индустрии и освоили широкий выпуск моторов жидкостного охлаждения «Либерти», предназначенных для летательных аппаратов. За 1917-1919 гг. было изготовлено 20 тысяч таких моторов.

Возврат России, уже в ранге советской, к собственному авиастроению лежал через иностранные заделы. Свои достижения были утеряны, приходилось начинать всё сначала.

«Дукс» национализировали, и он стал первым государственным заводом в авиационной промышленности (ГАЗ №1). А частично восстановленный «Руссо-Балт» в Филях был передан в концессию на 30 лет немецкой самолетостроительной фирме «Junkers».

Однако после смерти Ленина договор с немцами расторгли.

У Сталина были другие планы. Он «положил глаз» на американские моторы. 

Истребители, основным поставщиком которых являлся ГАЗ №1, стали оснащаться американскими «Либерти». Одних поликарповских «ишачков» И-16 было изготовлено почти 10 тысяч штук. А если добавить к ним другие модели?

А завод в Филях стал экспериментальной производственной базой для туполевцев, где строились в основном бомбардировщики. Всего завод выпустил 5695 (!) скоростных бомбардировщиков СБ.

И те и другие оставили след на улльской земле: как истребители, так и бомбовозы. Сразу скажем, их жизнь была недолгой: ни те ни другие не выдержали испытаний в противостоянии с немецкими машинами. Ко второму году войны весь этот арсенал практически смело горячей волной сражений.

Первые «ласточки» - У-2, УТИ-1, УТИ-6, И-16 появились в Улле во второй половине 30-х годов.

- Прибыли они с Халхин-Гола, - говорит В.Дышинский, потом поправляется: - С Хасана, да, точно, с Хасана!

Приграничные конфликты (Хасан, Халхин-Гол) открыли военному руководству Советов безрадостную перспективу: наши истребители уступают в скорости, «их моторы не тянут».

Надо было что-то делать.

Взоры  здравомыслящих военных кругов обратились к ракетным наработкам.

Оказалось: прав был Михаил Тухачевский, заложивший перспективы этого вида вооружения. Еще в 1932 году он сделал доклад, в котором говорил о настоятельной необходимости «...скорейшего и полного разрешения реактивной проблемы в части ее практического приложения…» 

Выводы маршала строились не на пустом месте. Будучи начальником в Красной армии, Тухачевский воочию наблюдал первые официальные стрельбы снарядами РС-82 с самолета И-4, вооруженного шестью пусковыми установками. Другая группа ученых успешно создавала  жидкостный ракетный двигатель, который устанавливался на бесхвостый ракетоплан.

Тухачевский, утвердившись в целесообразности новшеств, объединил оба направления под крылом научно-исследовательского института в Ленинграде, и направил усилия ученых на создание многоствольных ракетных установок на твердом топливе.

А где раньше всего были опробованы реактивные снаряды?

Любопытные сведения содержатся в рассказе о первом Герое Советского Союза (за боевые заслуги) Борисе Туржанском. Он одно время командовал  подразделением, которое позже обосновалось в Улле.

Так вот, эскадрилья Туржанского на И-15  участвовала в испанском военном конфликте. 16.11.36 г. эскадрилья атаковала франкистский аэродром Навия. Позже Борис Александрович вспоминал: «Когда мы узнали, что авиаторы мятежников любят поспать, и даже на войне встают довольно поздно, мы начали производить вылеты чуть свет. Услышав, что на аэродроме Навия сосредоточено 12 самолетов мятежников типа «Драгон» и «Фиат», мы решили произвести на этот аэродром внезапное нападение. Атаку производили с пикирования. Три самолета пробомбили ангары и с бреющего полета обстреляли стоянку вражеских машин…»

Эффект внезапного удара был настолько впечатляющим, что франкисты предприняли срочные ответные меры. Туда было переброшено несколько дополнительных эскадрилий из состава итальянского экспедиционного корпуса и более мощные «Хейнкели».

Но… Туржанский воевал на истребителе И-15. Мог ли он «штурмовать и бомбить»  вражеские позиции без дополнительных устройств для бомбометания?

Вряд ли.

И вот что пишет М.Маслов в книге «Король истребителей. Боевые самолеты Поликарпова»: «Другим направлением (первым было применение пулемета ШКАС, - авт.) стала установка реактивных снарядов (РС). Войсковые испытания И-15 с установленными под нижним крылом снарядами РС-82 вела эскадрилья Павла Рычагова в конце 1937 г.»

Будучи командиром звена в Испании, Рычагов, известно, сбил 6 самолетов противника.

Вспоминается также история с 215-м авиаполком в Травниках, который базировался  западнее Лепеля. Там накануне войны с Германией истребители И-15бис в срочном порядке переоборудовались в штурмовики: подвешивались ракеты РС-82, и самолеты, уступавшие в скорости, становились более мощными.

Возникает закономерный вопрос: где производились необходимые работы по дополнительному оборудованию небесных машин ракетным вооружением?

Если верить тому же Маслову (а я не сомневаюсь в достоверности его сведений, потому что его работа – солидное авторское исследование), то в 1939 году было изготовлено на московском ГАЗ №1 более тысячи И-15бис, и только шестнадцать из них «были оборудованы установками РС». Получается, что дооснащались самолеты уже непосредственно на авиабазах.

А теперь возвратимся в Уллу. Под кронами деревьев были упрятаны авиамастерские номер 290. Помимо аэродромного батальона и технической роты обслуживания, было отдельное подразделение авиагарнизона. Был также свой полигон. А вся база числилась под номером 292.   

Только ли ремонт входил в ее профиль?

Практика доводки самолетов на местах носила распространенный характер. Вот как в начале 30-х годов выпускался бомбардировщик ТБ-3: «на этих самолетах не хватало прицелов, радиостанций, бомбодержателей, пулеметов… Самолеты сдавали "условно" без всего этого, под гарантийные письма завода - дослать все недостающее при получении прямо в воинские части». Интересно отметить, что зачастую даже самолеты доставлялись к местам базирования в разобранном виде, на платформах. Есть свидетельства, что именно по железной дороге поступала техника в 161-й резервный авиаполк в Корчах, на 116-й километр пути Орша – Лепель.

На 116-м километре от основной магистрали ответвлялась колея на север и заканчивалась в Боровке. А оттуда была выстроена новая шоссейная дорога на Уллу, при въезде в которую поворачивала под кроны густого леса и терялась в ангарах и мастерских.

Нетрудно представить, как могли доставляться авиаизделия в Уллу. Крепление направляющих для запуска ракет и подвеска самих снарядов под крыльями самолетов были делом техники и не представляли серьезных сложностей.

Всё остальное зависело от разворотливости и сноровки летчиков.

Среди экипажей, приземлившихся в Улле в 1937 году, были настоящие асы. Еще в  20-х годах  среди пилотов был широко известен случай «один против семи». Суть его в том, что красный летчик Николай Васильченко над Каховским плацдармом  вступил в воздушный бой с семью английскими «Де Хэвилендами», которые участвовали в британской интервенции против Советской России.

А служил Васильченко в авиаотряде, которым командовал поручик Борковский и который начинал свою историю с 1914 года в белорусской Лиде.

С декабря 1926 года авиаотряд Борковского стал именоваться «7-й отдельной  авиаэскадрилью имени Ф.Э.Дзержинского» и базировался на подмосковном аэродроме Подосинки.

А в сентябре 1935 года эскадрилья перевооружилась на истребители И-16, прошла парадным строем над Москвой и отправились в ...Испанию.

После возвращения из горячей точки на базе боевой эскадрильи был развернут целый полк - 15-й истребительный.

Дальнейшую его историю можно проследить по автобиографической книге Героя Советского Союза Г.Яхнова «Когда небо в огне». О себе автор поведал вот что: в 1937 году призван в Красную армию и направлен в «Пермскую военную авиационную школу».

Сделаем небольшое отступление. Тогда школа называлась «Молотовской» и, помимо прочего, готовила техников по самолетному вооружению. Это имеет особое значение для нашего повествования, ибо на базе школы был впоследствии создан Пермский военный институт ракетных войск!

«22 АВГУСТА 1939 ГОДА НАМ БЫЛО ПРИСВОЕНО ВОИНСКОЕ ЗВАНИЕ МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ, - рассказывает Яхнов. - ОДНОВРЕМЕННО МЫ ПОЛУЧИЛИ НАПРАВЛЕНИЕ НА ДОЛЖНОСТЬ МЛАДШИХ ВОЕННЫХ ЛЕТЧИКОВ-ИСТРЕБИТЕЛЕЙ В ЗАПАДНЫЕ ВОЕННЫЕ ОКРУГА, ЕЩЕ ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ ПРИБЫЛИ В СМОЛЕНСК. В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ МЫ ВЫЕХАЛИ В МЕСТЕЧКО УЛЛА БЛИЗ ПОЛОЦКА, ГДЕ НАС ПРИНЯЛ 15-Й ИСТРЕБИТЕЛЬНЫЙ АВИАПОЛК... С ШЕСТНАДЦАТОГО СЕНТЯБРЯ ПОЛК СТАЛ ОБЕСПЕЧИВАТЬ С ВОЗДУХА БОЕВЫЕ ДЕЙСТВИЯ СОВЕТСКИХ НАЗЕМНЫХ ВОЙСК…»

Яхнов обеспечивал воздушную связь в районе Молодечно-Вильно во время  «освободительного похода» в Западную Белоруссию.

Позже способного младшего лейтенанта передали в другое подразделение, а 15-й  приступил к боевым действиям против Финляндии. В дальнейшем полк «прописывался» в Ленинграде, Каунасе, Митаве.

А в Улле приземлились бомбардировщики.

В ходе советско-финской войны (1939—1940 гг.) шесть двухмоторных бомбардировщиков СБ были оснащены пусковыми установками для ракет РС-132. Не эти ли экипажи приземлились потом в Улле? В летном составе улльского подразделения было немало офицеров и старшин, которые прошли смертоносное горнило воздушных схваток именно в финской кампании. Таковыми были, скажем, старшина Петр Якушкин, награжденный медалью "За отвагу", старший техник Александр Пантелеев, специалист по авиационному фотооборудованию Михаил Гуняев. Наземное обслуживание бомбовозов обеспечивал старший инженер белорус Андрей Сергиенко, получивший боевое крещение еще на озере Хасан.

Освоение ракетного вооружения на СБ продолжалось, причем, в более "тяжелом" варианте – под 132-й калибр. Вот что говорит выдающийся конструктор и ученый в области ракетно-космической техники, доктор технических наук, профессор, академик Василий Сергеевич Будник: «Если РС-132 взрывался рядом — танк переворачивало. Подобные снаряды устанавливались на легендарных «катюшах»...

Известно, что испытывались РС-132 в бомбардировочном полку командира Дояра. К сожалению, я пока не нашел сведений, где в то время базировался «полк Дояра».

Однако достоверно известно, что в Улле размещался 128-й СБАП – скоростной бомбардировочный. «Скоростной» - по типу бомбардировщиков СБ. Назвать их «скоростными» после первых схваток с фашистскими стервятниками уже язык не поворачивается.

«Главной слабостью» СБ была его легковоспламеняемость. Пары бензина из пробитых баков мгновенно распространялись по всему самолету, и от следующей пулеметной или пушечной очереди он мгновенно вспыхивал. Летчики, не успевшие выпрыгнуть с парашютом, либо заживо сгорали в воспламенившемся судне либо с невероятными усилиями дотягивали до посадочных полос.

Как тут не вспомнить о наших танках на бензиновых моторах, сгоревших в Лепельском контрударе!

К началу войны в 128-м полку был 41 самолет СБ (если не прибавлять учебные), и он считался единственным нормально укомплектованным в 12-й БАД (бомбардировочной авиадивизии – авт.), штаб которой располагался в Витебске.

Интересные сведения содержатся в рассказе о летчике Владимире Сердюкове, выложенном на сайте "Военный альбом":

"...Успел до начала войны написать письмо домой в Переездную, что командиры эскадрилий евреи, и только командир полка и его заместитель - русские..." (Владимир недалек от истины. Скажем, одну из эскадрилий, действительно, возглавлял еврей Семен Маршалкович, участник боевых действий на Карельском перешейке, а о заместителе комэска Исааке Пресайзене скажу ниже).

Так как прямо писать место дислокации полка запрещалось (Володю предупредили), то он написал, что населённый пункт, рядом с которым находится аэродром, называется так же, как называют детский волчок - "юллой"...

Командовал полком тот самый майор Сандалов (временно), с которого мы начали свой рассказ и который лицезрел разрушительный налет противника на аэродром в Крулевщизне.

А картину первого дня войны описал в своих воспоминаниях ветеран полка М.Ильченко (он служил в улльском военном городке на радиостанции):

«...ПРИМЕРНО В 8 ЧАСОВ НА РАДИОСТАНЦИЮ ПРИШЁЛ КОМАНДИР ПОЛКА МАЙОР САНДАЛОВ С  НАЧАЛЬНИКОМ АЭРОДРОМНОЙ СЛУЖБЫ И ПРИКАЗАЛ ВЫЗЫВАТЬ ШТАБ ОКРУГА В МИНСКЕ… КОГДА РАДИСТ ПЕРЕДАЛ КОМАНДИРУ ПОЛКА ЗАКОДИРОВАННЫЙ ОТВЕТ, ТОТ, ПРОБЕЖАВ ГЛАЗАМИ ТЕКСТ, ЗАГНУЛ ТАКОЙ МАТ, ЧТО Я ЕЩЁ ТАКОГО НЕ СЛЫШАЛ. МАЙОР СПРОСИЛ: "СВЯЗЬ С МОСКВОЙ ЕСТЬ?.. ПРОСИ РАЗРЕШЕНИЯ НА ВЫЛЕТ!»

Что-то Ильченко недоговаривает. Маловероятно, чтобы командир полка «прыгал через головы» своего непосредственного начальства и вызывал сразу Москву, нарушая ранг поведения. Где же роль командира дивизии Аладинского? Или полк был на особом счету в Москве?

Сталинская установка – не поддаваться на провокации – сыграла свою отрицательную роль и здесь. Улльские авиаторы только в 9.00 (когда уже пять часов гремели залпы по всей границе Советского Союза, а танки рвались вперед) получили вводную для действий. В воздух поднялись и того позже - только в 12.00, когда июньское солнце уже вовсю припекало летнюю землю.

- Получив разрешение на вылет, наши экипажи устремились разбомбить Берлин,- уверен улльский долгожитель Владимир Дышинский. – Однако не долетели…

А могли улльские машины, действительно, достичь столицы фашистского рейха? Вполне. В их составе было, как минимум, два двухмоторных дальних бомбардировщика ДБ-3Ф, разработанных под руководством Ильюшина. На одном из них 10 вылетов (по другим данным - восемь) совершил стрелок-радист, старший сержант Евгений Карасев - кстати, в период, когда осуществлялись известные на сегодня налеты на Берлин. Операция проводилась в столь тайных условиях, что отразилась косвенно на биографии Карасева. В одном случае пишется, что он с июля по сентябрь - на Западном фронте, а в другом - на Северо-Западном, что ближе к истине, так как удар по Берлину наносился авиацией Балтийского флота. Вполне вероятно, что стрелок-радист 128-го был отобран в специальную группу.   

Берлин не Берлин, но 128-й в составе "девятки" (три звена) действительно направился в сторону Германии и пересек государственную границу. Дадим слово самому Сандалову (С.Юхнов, книга «Путь генерала»):

«НЕ ДОЙДЯ ДО ЦЕЛИ, МЫ ВСТРЕТИЛИ ИСТРЕБИТЕЛЬ МЕ-110. ФАШИСТ, УВИДЕВ ГРУППУ НАШИХ САМОЛЕТОВ, НЫРНУЛ В ОБЛАКА И, ОЧЕВИДНО, НАЧАЛ ВЫЗЫВАТЬ СВОИХ. И ТОГДА Я СМЕНИЛ КУРС. ПОВЕРНУЛ ГРУППУ К ЛЕСНОМУ МАССИВУ, ТАМ СДЕЛАЛ РАЗВОРОТ И, МАСКИРУЯСЬ, С СОЛНЕЧНОЙ СТОРОНЫ ВЫВЕЛ ПОЛК НА ЦЕЛЬ".

Смертоносный груз был обрушен на пригород Сувалок. 24 июня атака повторилась.

Последующие удары наносились уже на территории современной Белоруссии - по наступавшим фашистским войскам в районах Гродно и Лиды, Вильнюса и Ошмян, Молодечно и Логойска, Минска...

"КАЖДЫЙ ВЫЛЕТ ПРИЧИНЯЛ ВРАГУ БОЛЬШОЙ УРОН В ЖИВОЙ СИЛЕ И ТЕХНИКЕ, - писал далее Юхнов. - И, НЕСМОТРЯ НА ЗАГРАДИТЕЛЬНЫЙ ОГОНЬ ЗЕНИТОК, НА АТАКИ САМОЛЕТОВ ПРОТИВНИКА, А ПОЛК ЧАЩЕ ВСЕГО ЛЕТАЛ БЕЗ ПРИКРЫТИЯ ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, САНДАЛОВЦЫ В БОЛЬШИНСТВЕ СЛУЧАЕВ ВОЗВРАЩАЛИСЬ БЕЗ ПОТЕРЬ…»

Лукавит Юхнов. Только в Крулевщизне было потеряно «СЕМНАДЦАТЬ САМОЛЁТОВ: ПЯТНАДЦАТЬ СГОРЕЛИ ПОЛНОСТЬЮ, И ДВА БЫЛИ СИЛЬНО ПОВРЕЖДЕНЫ» (М.Ильченко).

Сегодня можно уже обрисовать более доскональную картину - стали доступны многие архивные документы. Вот я их читаю, и слёзы наворачиваются. Сталинское головотяпство обернулось невосполнимыми потерями, трагедией миллионов советских людей. Не стали исключением отважные советские летчики. Авиаторы 128-го сражались достойно, вылетая практически каждый день. И проливали кровь. Они горели над Гродно и Минском (25 июня был убит стрелок-радист в экипаже Афанасия Рыжего, сам командир выпрыгнул из горящего самолета на парашюте; так же покинул машину штурман Дмитрий Красильников, его, обожженного, доставили в госпиталь), не возвращались из-под Борисова (Александр Коккинаки и Тихон Поляков), умирали безвестно (Сергей Поливода и Константин Мелехин), приземлялись вынужденно, израсходовав весь боекомплект и горючее (замкомандира эскадрильи Василий Журавлев). Поистине роковым стало 29 июня - в этот день были сбиты лейтенанты Свиридов и Савченко, не вернулось на базу последнее звено комэска капитана Павла Карачева, эскадрилья которого сбросила на головы фашистов 54 тонны бомб. Погиб Семен Панфилов, проведший к тому времени в боевых полетах 20 часов.

О том, насколько сложной и опасной была ратная работа, свидетельствует штрих из биографии Андрея Сергиенко, старшего инженера полка. Его подчиненные восстановили двенадцать самолетов, заменяя развороченные моторы, пробитые  бензобаки и поврежденные кабины. Это те машины, что удалось привести на базу, дотянув из последних сил, либо те, что оказались под огнем на стоянках, как в Крулевщизне.

Главное было все же - сохранить людей. Кто они - везунчики, счастливчики, кто смотрел смерти в лицо, но избежал страшной участи? Повезло Василию Карагодову и Семену Маршалковичу, командирам бомбометательных машин; они потеряли матчасть - свои СБ, однако сохранили жизни, выведя экипажи к своим. Пришел в часть с ранением головы лейтенант Бахвалов. Бог помиловал стрелка-радиста, старшего сержанта Петра Голубейкова. Он был ранен на семнадцатом вылете, при эвакуации госпиталя из Витебска снова попал под обстрел, снова был контужен, но продолжил службу после излечения.

Больше всех доставалось стрелкам-радистам. Так как число самолетов таяло, то они работали в поте лица, пересаживаясь из одной машины в другую, чтобы восполнить потери. 

К сожалению, в то время еще не было оборудования, которое фиксировало уничтоженные цели - оно появится позже. И сказать, сколько немецких танков было выведено из строя, сколько было разгромлено колонн и рассеяно войск, сложно. Бойцы на земле с надеждой всматривались в горячее небо, уповая на поддержку и помощь. И она была. Достаточно привести только один факт. Когда фашисты захватили переправу на Березине, под Борисовом, а наши оборонцы не смогли сдержать натиск, 128-му была поставлена задача - уничтожить сооружение. На задание вылетел самый опытный экипаж - лейтенанта Василия Лебедева, ему доверяли наиболее сложные задания. Он дважды участвовал в том самом налете на склад боеприпасов в Сувалках. И на этот раз не промазал! Прямое попадание, и переправа взлетела на воздух, за что Василий удостоился ордена Ленина. Учитывая, что там же, по косвенным свидетельствам, находились первые советские "катюши", то не исключено, что Лебедев применил мощный разрушительный снаряд.

Несколько смущают другие "победные" реляции. После вывода обескровленного полка на переформирование, писались отчеты и наградные листы - конечно, под диктовку вышестоящего начальства. Ему же надо было как-то обелить себя перед народом за серьезные промахи в первый период войны. Читаешь такие сочинения и осознаешь, насколько неоднозначной была действительность. Не укладывается в голове такой факт - засвидетельствовано на бумаге, что 5 июля наше звено, атакованное девятью "мессерами", "завалило" четверых из них? Бомбардировщики подбили четыре вражеских истребителя? Ну, не лезет ни в какие рамки. А потом думаешь. Бомбардиры работали без прикрытия, им самим приходилось бороться за свою жизнь - а умирать никто не хотел. И вполне могло такое случиться: расставаясь с жизнью, поставить жирный восклицательный знак! Звено СБ, судя по отчету, было уничтожено полностью, но чудом спасся молодой младший лейтенант мариец Николай Александров (его, неимоверно обгоревшего, подобрали наземные войска, а в части уже "списали"). Видимо, с его слов узнали позже о трагической схватке. Александрова в феврале 42-го представили к награде, и оно не вызвало возражений со стороны "орлов" советской авиации - Громова и Байдукова, которые занимали в начале 1942 года командные должности на Калининском фронте. Они не сомневались в искренности летчика? Думаю, причина в другом. Громов и Байдуков на минуту представили лицо обожженного молодого лейтенанта - они-то знали, что такое побывать в воспламенившемся самолете.

А может, итог битвы прост: звено 128-го использовало те самые "эрэсы", о которых мы повели речь?

Фронт двигался на восток, авиаторы меняли аэродромы, чтобы уйти от преследователей и сохранить боеспособность. А штабисты требовали новых вылетов. Характерна в этом отношении стенограмма переговоров представителя дивизии с командованием ВВС округа, опубликованная в книге Марка Солонина "ДРУГАЯ ХРОНОЛОГИЯ КАТАСТРОФЫ 1941. ПАДЕНИЕ «СТАЛИНСКИХ СОКОЛОВ»":

«6.10 23.6.41. У АППАРАТА ПОЛКОВНИК СВИРИДОВ (НАЧАЛЬНИК ОПЕРАТИВНОГО ОТДЕЛА ШТАБА ВВС ФРОНТА):

- ДОЛОЖИТЕ, ГДЕ СЕЙЧАС ЧАСТИ…?

– ДОКЛАДЫВАЮ (ПОЛКОВНИК МИНКОВ, НАЧАЛЬНИК ШТАБА 12-Й БАД):

ПЕРВОЕ. ЧАСТИ ЗАКАНЧИВАЮТ ПЕРЕБАЗИРОВАНИЕ, 128 БАП – КРУЛЕВЩИЗНА, 43 БАП – СИТЦЫ.

ВТОРОЕ. ИЗ ПОСТАВ СООБЩАЮТ, ЧТО ИЗ-ЗА НЕОБЕСПЕЧЕННОСТИ ГОРЮЧИМ (НЕРАЗБОРЧИВО) НА ЗАДАНИЕ НЕ ВЫЛЕТЕЛИ. ВСЕ.

– ПОВТОРИТЕ.

– ИЗ-ЗА НЕОБЕСПЕЧЕННОСТИ ГОРЮЧИМ НА ПОЛЕТ К ЦЕЛИ И ОБРАТНО НЕ ВЫЛЕТЕЛИ. ВСЕ.

– ПОЧЕМУ НЕ ДОЛОЖИЛИ РАНЬШЕ, А ДОКЛАДЫВАЕТЕ, КОГДА НАДО ВЫПОЛНЯТЬ БОЕВОЕ ЗАДАНИЕ?

– ОБ ОТСУТСТВИИ ГОРЮЧЕГО ДОКЛАДЫВАЛ ВЧЕРА, 22.6 в 23.45, НР 6454 ДОНЕСЕНО, ЧТО ДО СИХ ПОР НЕ ЗАРЯЖЕН 128 БАП…»

Что могли обозначать слова «не заряжен 128 БАП»? Не заряжен чем? Бомбами? Реактивными снарядами? Неужели горючее было в дефиците? Вспоминается запись в журнале боевых действий одной из дивизий Гота: под Лепелем захвачено 50 тонн бензина. Горючее было также непосредственно в Улле.

К Улле рвались танковые дивизии Гота. Форсировав Березину, немцы захватили в Травниках штурмовики И-15бис, и разделились на две колонны. Одна устремилась к месту, где располагались истребители 161-го резервного авиаполка – в Корчи, а вторая повернула, заняв Боровку, на Уллу.

Исходя из журналов боевых действий, которые предоставил историк А.Герасимович, передовой отряд “Simon”, взяв местечко в клещи, 5 июля пополудни оккупировал его. Захват был неожиданным. Уже под обстрелом пушек, рискуя жизнью, техники спасали имущество. Вот как описывает момент вторжения М.Ильченко:

«МЫ ЗАНИМАЛИ ОБОРОНУ НЕДАЛЕКО ОТ РЕКИ, ОХРАНЯЛИ РАЗВЁРНУТУЮ В ЛЕСУ РАДИОСТАНЦИЮ… ЧЕРЕЗ НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ВДРУГ… Я УВИДЕЛ, КАК ПО АЭРОДРОМУ МЧИТСЯ САМОЛЁТ И-16, А НА АЭРОДРОМЕ РВУТСЯ СНАРЯДЫ. ОН ЛЕГКО ОТОРВАЛСЯ ОТ ЗЕМЛИ И СРАЗУ ЖЕ, ПОВЕРНУВ НА ВИТЕБСК, СКРЫЛСЯ ЗА ГОРИЗОНТОМ. ОФИЦЕРЫ СКАЗАЛИ, ЧТО ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО, ОСТАЛОСЬ ВТОРОЕ… КОГДА ВЕЧЕРОМ ВЗОРВАЛСЯ ПОДЗЕМНЫЙ СКЛАД ГОРЮЧЕГО, КОМАНДИР РОТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО…»

Был действительно взорван склад горючего или что-то более секретное?

Немцы попытались с ходу форсировать Двину, однако из-за речки ударила русская артиллерия, не давая приблизиться к переправе. Часть немецких танков повернула вверх, по течению Двины, пытаясь пробиться на Бешенковичи, и встретить там южный фланг своих сил. Соединившись, 3-я танковая группа Гота замыкала кольцо лепельского региона, насыщенного военными базами. В капкан попадал также бешенковичский аэродром, куда приземлялись, спасаясь от насевших фрицев, последние экипажи 128-го. Уже над Бешенковичами был атакован командир звена Федор Паршин, не подавали признаков жизни штурман и радист, но горящий самолет Паршин приземлил, получив сильные ожоги лица и рук...

А основная боеспособная часть 128-го находилась к этому времени в другом месте. Даю слово директору Полоцкого музея боевой славы Сергею Копылу:

«К 1 июля… 128, 43 и 215-й полки были сведены в одну группу, в которой оставалось:  в 128-м – девятнадцать СБ-2, в 43-м  - восемь СУ-2 и шестнадцать  Р-зет… Базировались они на аэродроме Каменка (предположительно, под Кричевом)».

Эту версию подтверждает «Оперсводка № 012 штаба 12 БАД, Витебск, к 3.00, 1.7.41 года»: «…128 БАП в период с 12.00 до 22.00 вел борьбу с танками и мотомехчастями противника в районе Бобруйска. Произведено 22 самолето-вылета...»

Все меньше было надежд на устаревшие машины. Утром 8 июля немцы атаковали Каменку и сожгли еще 9 самолетов…


Возрождение полка связано с освоением нового самолета – знаменитого Пе-2. После первого этапа войны стало окончательно ясно, что СБ - это "могила", надо менять технику. Чтобы сохранить отважных летчиков и опытный обслуживающий персонал, 128-й вывели из боя, зачислив в резерв РГК. Их приписали к 143-й штурмовой авиадивизии, где под руководством майора Чучева они переучивались на новую технику, а накануне следующего, 1942-го года, вылетели на Калининский фронт, защищать Москву. Вылетели уже на более современных Пе-2.

А далее (внимание!), в марте 42-го, бомбардировщики переданы в распоряжение капитана Николая Лаухина, летчика-испытателя. Лаухин был среди первых испытателей того самого завода имени Хруничева – профильного в аэрокосмической индустрии, о котором мы говорили вначале.

После его прихода функции бомбардиров стали несколько иными - полк назывался теперь пикирующим, то есть наносил удары с бреющего полета. Лаухин не только занимался с подчиненными - воспитал двух Героев Советского Союза, но и сам водил группы на штурмовку, совершил 52 самостоятельных вылета. Одновременно под его началом прошел проверку еще один новый самолет - Ту-2. 

А Пе-2 изначально разрабатывался как высотный истребитель дальнего действия. Но после довоенного визита группы советских авиаконструкторов в Германию требования к самолету изменились, и он был переделан в пикирующий бомбардировщик.
 
Кроме того, Пе-2 послужил летающей лабораторией для испытания ракетных ускорителей, главным конструктором которых был С.П.Королёв.

Неизвестно, был ли причастен Лаухин к пробным полетам с ускорителями, однако поражает такой факт. За то короткое время, что он провел во главе соединения (с марта по ноябрь 42-го), 128-й ПБАП стал ведущим на фронте, уничтожил 44 вражеских самолета (39 на аэродромах и пять в воздушных боях). Это невероятная результативность. Откуда, если речь идет о бомбардировщиках? О том, что использовалось новейшее оборудование, свидетельствует простой пример. Поначалу ведомым, а затем ведущим "трудился" в полку капитан Марк Галлай, представитель авиационного научно-исследовательского института - ЦАГИ, тот самый Галлай, удостоившийся после войны звания Героя за подготовку первых советских космонавтов, среди которых были Гагарин и Титов.

Потери стали минимальными. Например, эскадрилья, где комиссаром служил Вахтанг Квелидзе, потеряла только три машины за полтора месяца. На должности стрелков подбирались люди, хорошо ориентирующиеся в сложной обстановке и бьющие без промаха. Например, бурят Ользан Тапаханаев в январе 42-го поразил Ме-110, а через месяц - сразил неожиданно выскочивший для атаки Ю-88.

Лаухин сам водил эскадрильи. Он прибыл в полк прямо с завода №22, до этого  прошел боевую "обкатку" в войне с финнами. Летал в любых метеусловиях. Поначалу его использовали в качестве наблюдателя. Он отправлялся в одиночные полеты, в дальнюю разведку, фиксируя важные объекты (думается, изучал в первую очередь подступы к аэродромам противника). Тактика изменилась. На Пе-2 было установлено оборудование, с помощью которого фотографировали происходящее под крылом. Разведчики облетали намеченные районы и тщательно изучали обстановку. Так, воентехник Михаил Гуняев за 2,5 месяца обработал более 20 тысяч снимков. Территориально - это районы Смоленска, Витебска, Великих Лук, Невеля и Суража, с охватом в общей сложности 400 квадратных километров. Точнее становились  удары. Стрелок-бомбардир Николай Старостин выполнил "специальное бомбометание" (что под этим имелось в виду, не расшифровывается, к сожалению) по армейскому штабу в деревне Бозня. Об эффективности можно судить по тому, что летчик меткого бомбардира - лейтенант Мусинский был удостоен звания Героя Советского Союза.   


А имя Сандалова возродилось в другом коллективе. Что не менее удивительно. В 1943 году приказом НКО СССР был образован еще один 128-й бомбардировочный полк (БАП) – гвардейский. Сандалов принял его, формируя уже дивизию.

Интересный момент в жизни этого полка - он вел "свою родословную" от 205-го БАП, в котором применялись самолеты с реактивными снарядами, размещенными в хвосте: для отражения атак истребителей.

Чем объяснить дубляж 128-го, затрудняются сказать даже специалисты.

О Владимире Сандалове есть много сведений, написана целая книга. Было трудное детство, рано остался без отца, воспитывался в сиротском институте, бродяжничал. Все изменилось, когда начала сбываться мечта - летать. И в двадцатилетнем возрасте был зачислен в Ленинградскую военно-теоретическую школу ВВС. И звание Героя Советского Союза получил на Ленинградском фронте.

Участвовал в победном параде 45-го на Красной площади. Никопольчанин Василий Архипов записал воспоминания своего земляка Михаила Аверина о том памятном эпизоде:

«ПАРАДНАЯ КОРОБКА САМОЛЕТОВ Пе-2 СОСТОЯЛА ИЗ 270 МАШИН. ВПЕРЕДИ ШЛИ ТРЕУГОЛЬНИКОМ ТРИ САМОЛЕТА. В ПЕРВОМ ЛЕТЕЛ СЫН ВОЖДЯ ВАСИЛИЙ СТАЛИН, ВО ВТОРОМ НАШ КОМАНДИР ГЕНЕРАЛ ВЛАДИМИР САНДАЛОВ. Я ЛЕТЕЛ В ТРЕТЬЕЙ МАШИНЕ ПОД КОМАНДОВАНИЕМ МАЙОРА ПУЩИНА…»

Завершением церемониальной части стал торжественный прием в Кремле…


Рассказ о 128-м полку был бы неполным, если не вспомнить об одном исключительном случае в период его дислокации в Улле.

27 июня 1941 года погиб экипаж заместителя командира авиаэскадрильи старшего лейтенанта Исаака Пресайзена. Погиб, повторив подвиг Гастелло – направив горящий самолет в колонну противника на автостраде Минск-Москва.

Впоследствии история обросла невероятными околичностями. «Когда возвратившиеся с боевого задания однополчане доложили о подвиге Пресайзена заместителю командира полка Сандалову, тот сразу же вылетел на место тарана и, убедившись в достоверности происшедшего, доложил командиру полка майору Чучеву. После согласования с командиром дивизии полковником Аладинским был оперативно оформлен и отправлен наградной материал с представлением Пресайзена к званию Героя Советского Союза», - сообщила подробности в канун 60-летия Великой Победы  «Международная Еврейская газета», ссылаясь на расследование  И.Хацкевича, гвардии майора, инвалида войны, заслуженного работника культуры России.

Опуская подробности, скажем, что представление не состоялось, а сын летчика, изучив архивные материалы уже в период перестройки, снова поднял эту тему. 

В общем, финал пока таков. 23-го октября 1991-го года Горбачев подписал  президентский указ номер УП-2776 группового характера с формулировкой "За боевые заслуги в Великой Отечественной войне", распространившийся и на летчика Пресайзена, совершившего второй на войне таран. Он был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Не берусь быть арбитром в этом деле. Но случай, что называется, не рядовой. Если действительно был совершен подвиг, почему бы в Улле не увековечить память отважного экипажа, не посвятить ему специальный уголок славы в местном музее? И почему речь идет только об одном Пресайзене? А кто были остальные члены экипажа? И почему Сандалов назван замполка?

Недавно стали известны некоторые подробности, связанные с этим необычным случаем. Во-первых, писатель Яхнов несколько преувеличил роль Сандалова в истории 128-го ББАП. Как пояснил С.Копыл, в должности командира полка с апреля 1940 года был другой человек - Чучев Григорий Алексеевич. А вот начало войны, действительно, полк встретил под руководством Сандалова, так как Чучев в это время находился в Москве - на учебе в Военной академии командного и штурманского состава ВВС. Что касается, во-вторых, Исаака Пресайзена, то, скорее всего, дело о представлении его к Золотой Звезде Героя в суматохе первых дней войны попросту забылось. Пресайзен был в списках на награждение, и есть на том документе резолюция Тимошенко, которому подчинялось Главное командование войск Западного направления: "погибших смертью героев рассмотреть особо" (именно так квалифицировалась гибель экипажа). Непонятно только, почему в дальнейшем, когда готовились новые списки (и неоднократно), не возвратились к дате 27 июня.

История еще в большей степени подчеркивает загадочность улльской авиабазы. К слову: Чучев закончил войну в звании генерал-майора, командующим 6-й гвардейской бомбардировочной дивизией. Интересный факт из его биографии, который свидетельствует о колоссальных изменениях за пять лет войны. Если в налете на пригород Сувалок участвовал с десяток машин, то в январе 45-го, по Инстербургу (ныне Черняховск в Калининградской области)за 19 дней было выполнено 80 ударов, только от одной, чучевской дивизии, участвовало 419 самолетов Пе-2 и 170 "Бостонов". Прямым попаданием был разрушен штаб представительства ставки Гитлера. Летчики дивизии потеряли за это время только трех человек.

А 128-й полк - участник Берлинской наступательной операции, именовался заслуженно "Калининским" и носил почетный орден Суворова. 

Что касается улльской базы, то немцы во время оккупации аэродром использовали, и он был постоянно в прицеле наших спецслужб. Наблюдали за ним партизаны: я нашел в Национальном архиве республики Беларусь донесение разведчиков бригады Дубровского об этом объекте. Возможно, по их данным была сброшена зимой 43-го фугасная бомба, точно угодившая в центральный  ангар. Не исключено, что прицельный удар нанесли бывшие ее обитатели.

После войны аэродром функционировал уже в гражданских целях. С него осуществлялись тренировочные полеты спортсменов аэроклуба. А в 50-х годах он был звеном для авиарейсов по райцентрам республики. На карте воздушного сообщения 1955 года можно видеть маршрут из Минска в Витебск через Уллу…


02.03/14
На снимке: Троицкая церковь в Улле.