Исповедь умирающего мужа...

Отрывок из повести: "Обречённая любить".


Для Вали наступили тяжелые дни. 
Любящим сердцем она понимала движение его глаз. Исполняла любое его желание. По первой просьбе бежала, готовила его любимые блюда. Покупала,  несла ему что-нибудь вкусное.
Он обиженно, отвернувшись лицом к стене, лежал и, стиснув зубы, молчал.
Украдкой от него она плакала.
Он уже не вставал, похудел и почернел ещё больше.  Как-то знакомая сказала, что сразу после похорон, он ходил на кладбище один. Видели, что он сидел там у  могилы  любовницы,  долго, опустив голову.
- Наверное, плакал, - язвительно закончила знакомая, а сама посмотрела, как Валя отнесётся к её словам.
Лицо Вали окаменело, глаза,  потухли. Но, она ни слова не сказала, а просто повернулась и пошла, опустив плечи.
   Так муж и не попросил у Вали прощения.
 Более того, он рассказал  ей о том, что когда  развёлся  в Кироче  с первой женой, то сразу же схлестнулся, как он выразился, с Валькой. И пошло поехало. Мать ему сразу сказала:,
- Жениться на этой,  шалопутной, не смей.
Он и  не посмел. Не хотел сам посметь,  так, как жена, она его и не устраивала.
Всё у них началось ещё оттуда, с Кирочи.
И, как будто мстя Вале за её обреченную любовь к нему, начал рассказывать с подробностями об  отношениях с Валькой.
   Он этим рассказом  "бил" её беспощадно по сердцу. Физически её избить у него больше  не было сил.
Исповедь его приняла она на себя мужественно. Обессиленный, лёжа при смерти,  он сознавался ей во всем.
-Сам не знаю почему, но не мог я без неё. Себя ненавидел и шёл. Когда был пропой, помнишь, я ушёл с вечера за гармошкой к Петьке? Так это я с ней встречался.
Валька плакала, валялась у меня в ногах и просила не жениться на тебе. Потом ещё целый месяц до свадьбы, она бегала ко мне ночью и, как безумная, умоляла меня не жениться,  падая на колени и целуя мои сапоги.
  Не мог на ней жениться, я уже тогда знал, что она пропащая для нормальной жизни женщина. А жить без неё не мог. Постоянно думал о ней. С её именем ложился, с её именем вставал. Вконец измучился. Как будто кто проклял меня на эту любовь. Смеющееся лицо её, а иногда грустное или озорное стояло у меня перед глазами. Хотелось взмолиться и сказать, чтобы давала хоть иногда передышку. Я даже мысленно общался и разговаривал с ней.  Как наваждение, какое. Она крест мой по жизни.
Он ушёл в себя. Потом как бы очнувшись от дум,  продолжил.
   А с армии пришёл, когда гуляли в первый вечер, ты бы видела, как она меня встречала. Я вышел на улицу в садок. Не могу это тебе объяснить физически. Когда все сидели за столом, я вдруг почувствовал, что она пришла. Стоит там на улице. Сердце у меня так заныло, а ноги сами понесли туда. Именно понесли на то место, где была она, а не на другое.
Она застонала, как раненая и как магнитом ко мне прилипла, я даже почувствовал это, приклеилась намертво. А ты, меня даже встречать не вышла.
Он скрипнул зубами и замолчал.
А Валя сидела и обреченно слушала его исповедь. Впервые в жизни он с ней был так откровенен.
- Тут же уронил я её под черёмухой. Незабываемое мгновение тёплой ночи,  цветущая черёмуха и её родной запах, даже черёмуха не смогла его перебить.
Он опять замолчал, как бы уходя весь в эти воспоминания.
Валя за всё это время не проронила ни слова. Она боялась даже показать ему, как она относится к этому рассказу.
- И вот тогда она мне про тебя и сказала, как ты  любовь тут без меня крутила. И постоянно повторяла: «Зачем ты на ней женился. Так,  как я тебя люблю, больше никто не сможет любить». Мы  и без водки, от запаха друг друга, были хмельные. Да так, что сознание уходило, и земля из-под ног уплывала.
У Вали по щекам непроизвольно, покатились слёзы. Она отвернулась и быстро промокнула их платочком.
- Вот эта была настоящая любовь. Мы как звери чувствовали присутствие друг друга. Думали одинаково всегда враз. Говорили одно и то же, вместе об одном. Шли в одном направлении, не договариваясь. Как сумасшествие,  какое - то, наваждение. Домой приходил, а там ты. В какой угол не пойду везде ты, ты, ты.  А на этом месте должна быть она, она, она.
Он этими словами хлестал  её больно, жестоко и даже не смотрел на неё.
   Валя, почти совсем свернувшись, низко опустив голову, сидела перед ним и ничего не говорила. Она чувствовала, что ему нужно было излить душу.
- Мне хотелось выть волком, когда мы расставались с ней,- продолжил он, отдохнув, - ноги домой меня не несли. Дома проблемы, дети, ты со своими вопросами в глазах. Мне хоть застрелись.
Он опять замолчал, скулы обтянутые  одной кожей заходили. Он даже застонал, переживая снова свои чувства.
Валя боялась пошевелиться. Боялась, что он посмотрит ей в глаза.
- Однажды, мы сели в машину и уехали на наше место, на Кислый ключ. Место там такое, притягивает к себе или воздух действует. Но туда нас тянуло всегда. Мы даже мечтали построить там дом и жить вдвоём. Вот там и приняли решение, уехать в другое село, где нас никто не знает и жить, чтобы никто не лез в нашу любовь.
Видно было, что он сильно устал, переживая всё заново. Но остановиться уже не мог. Чувство распирало его грудь. Ему нужно было это выплеснуть из себя. И он продолжил свою исповедь.
- Сначала всё было хорошо. Бегать украдкой не нужно. Отчитываться не перед кем. Наконец то одни, можно ложиться и вставать  вместе. И намывшись, напарившись в бане, ходить, как первобытным людям,  не одеваясь. Не знаю, мы с тобой почти не целовались, только несколько раз, по молодости. А вот у неё губы были настолько чувствительные, настолько трепетные и сладкие, что так бы держал их своими губами, не отрываясь.
Слеза скатилась у него на подушку. Это Валя видела первый раз в жизни. Никогда он не  плакал. А слёзы, боже упаси, чтобы он их показал, небо  бы сразу упало бы  на землю. И он опять с трудом, продолжил.
- Сосед там был молодой, смазливый и глупый, как бык. Начал заигрывать с ней. Комплементы дешевыё опускать. Я не вмешивался, думал, что нашу любовь ни одна холера не возьмёт. Вернулся с дороги один раз, а она с его колен только успела спрыгнуть и губы  яркие обсосанные, мокрые.  Я сразу всё понял.
Валя видела, что ему трудно дышать и хотела подложить ему ещё подушку, но он взглядом, жестко, остановил её.
- Ушла она к нему, когда я поучил её. Написала участковому заявление на меня, со злости, конечно не от ума. Потом пожалела об этом и забрала. Зачем я поднял на неё руку, сам не пойму. Она потом конечно объяснила мне всё. Сосед сам пришёл. А в тот момент, когда я вошёл, он же мужик сильный, дёрнул её за руку к себе на колени и целоваться. Она и не виноватая была, вырывалась, но он же её сильней.
После этого она ко мне как-то стала относиться  не так, по-другому. Я почувствовал, что в тягость ей стал.  Раньше наговориться не могли. А тут молчит, думает о чём-то. А потом уходить стала, и пить с кем попало.
Бить её я не мог и не хотел. Боялся увидеть вместо любви ненависть в её глазах. Я бы не пережил этого. А так жить не по мне. И вернулся домой. Остальное ты всё знаешь.
И он, устало, отвернулся к стене.
Вскоре, после этого разговора,  он умер.
   На поминках,  Валентина Александровна сидела отрешённая от жизни. Она стала равнодушная и безразличная  ко всему окружающему. Жизнь без Валентина не имела для неё смысла. Она не плакала, а только устало сказала:
- Если бы жизнь вернулась вспять, я бы снова выбрала его.