Ревность

      Отрывок из романа «Жизнь Любомудра»

      Из главы «В школьное окно смотрят облака»


     «Песенка дождя катится ручьем,
     Шелестят зеленые ветра,
     Ревность без причин споры ни о чем —
     Это было будто бы вчера».
     (Из песни)


     Любомудр задумался. Он отчётливо помнил ту ночь — третий час по полуночи. Комната студенческого общежития, разделённая ширмой из старых оконных штор; звучит лёгкая музыка, горит настольная лампа. Трое не спят: он, его сокурсник и она.  Сокурсник, худощавый, с редкою бородёнкой на розовом от прыщей лице, юноша из Биробиджана. Сокурсник то пишет в своей тетради, то, преследуя явно определённую цель, задаёт ей вопросы тихим доверительным тоном. Любомудр тоже пишет и думает только о ней. Она переводит английский текст, который ей дал сокурсник; вот он подсаживается к изголовью её постели, на которой она полулежит, и старательно помогает ей переводить. Её большие блестящие в свете лампы глаза томно блуждают — она смотрит то в книгу, то на бородача и при этом мило ему улыбается.
      Любомудр сидит за столом и всё пишет, пишет…, переживая ужасное состояние. В рое его мятущихся мыслей нет ни ненависти, ни злобы, ни грусти — есть самокритика: «Боже, как же всё глупо… И это чудище я. И не понятно, кому понадобилось создавать сие чудовище, и для чего оно нужно людям…», — с ужасом, будто совершив открытие, приходит он к этой страшной мысли. Он закрывает тетрадь, в которой делал только что записи, и какое-то время неподвижно сидит, вонзившись невидящим взглядом в стол. Неизъяснимое чувство вдруг охватывает его: осознание собственной никчёмности в этой текущей независимо от его присутствия действительности — независимой, не замечающей его и потому, быть может, даже смеющейся над фактом его существования в ней. Он резко встаёт, набрасывает на себя старенькое серого цвета демисезонное пальто с протёртой до дыр подкладкой и, запахнувшись его полою, выходит из комнаты.
      Четвёртый час ночи. В коридорах этого огромного человеческого улья, пустынно. На одном из этажей этого человечника кучка старшекурсников: ребята сидят на полу по обе стороны узкого коридора. Один из них читает свои творения, остальные слушают, затягиваясь сигаретным дымом. Он подсаживается к этим одержимым творчеством полуночникам, кто-то делится с ним недокуренной сигаретой. С каким вниманием он впитывает каждую фразу чтеца — мозг ловит мельчайшую искорку интонации; с какой жадностью он глотает непривычный для него сигаретный дым, — о, как близки ему сейчас эти, случайно встретившиеся ребята, и будто в мире и нет ничего, кроме этой маленькой компании задушевных друзей, слитых воедино мыслью и чувством… Сигарета кончается, гаснет, и во рту появляется привкус жжёной бумаги сигаретного фильтра. Голова с непривычки кружится, пальцы пронизывает едва заметная дрожь.
      ……………………………………………………………………………………………
      Он уходит. Ребята сочувственно смотрят вслед, и кто-то тихо говорит: «Всё пройдёт. Не стоит всё так к сердцу принимать».
     Холодный ветер хлещет в лицо, обдаёт леденящими струями непокрытую голову. Ему жарко. Уши, щёки, — всё лицо будто объято пламенем.
     «…Зачем?.. Зачем всё это?.. Кому это было нужно?.. — неустанно твердит его мозг.
      Латанная фонарным светом ночь стремительно расступается перед ним. Покрытая корками обледенелого замусоленного снега земля то и дело ускользает из-под его ног. А он идёт, идёт, идёт…, уходя с каждым шагом всё дальше от злополучного дома. И высокое звёздное небо, располосованное на ромбы, квадраты, полосы троллеями и проводами, едва заметно покачивается, словно под ним огромная колыбель со спящим младенцем-городом.

      Часа через два он вновь в объятии скучных стен, залитых мертвенным светом монотонно жужжащих светильников.
      Комната. Здесь тепло. По-прежнему горит настольная лампа за ширмой. И тихий, едва уловимый шёпот женских губ — свидетельство нежной юности…
      «О, как гудит голова! Что со мной? Что это?..» — медленная, тягучая мысль в мозгу Любомудра.
      И вдруг непонятно откуда явившаяся жгучая боль в груди и неизъяснимое чувство ревности захлестнули эту последнюю мысль. Словно подкошенный, как был в пальто, он грузно валится на кровать… Теперь он уже не анализирует, не бичует себя и не пытается себе что-либо объяснить. Единственное — устранить очаг боли! Устранить любой ценой. Эта мысль делает его на какое-то мгновение спокойным. Он встаёт. Снимает с себя пальто. Тихо постучавшись о шкаф, отодвигает ширму и входит в свет лампы.
      Она по-прежнему полулежит на кровати, и бородатый всё так же сидит у её изголовья.
      И тут с Любомудром происходит нечто невообразимое. Он в ярости обрушивает поток упрёков и обвинений, руководимый чувством оскорблённой и только ему одному ведомой справедливости. Её красивые большие зелёные глаза удивлённо взметнулись на него! и в растерянности вопросительно уставились на бородача. Огоньки отражённого света лампы заискрились в них и, будто две серебристые звёздочки, едва мелькнувшие в ночном небе, скатились одна за другой, оставив блестящий след на её совсем ещё детских щеках.
      Прыщавый неспешно встаёт и осторожной кошачьей походкой молча выходит. Она отворачивается к стене и будто бы засыпает. Любомудр — разрушитель преступной идиллии — подходит к окну, отодвигает обвисшую старую штору, и предрассветная серость нового дня заполняет комнату. В молчании он смотрит туда, где вдоль всего горизонта протянулась широкая светлая полоса утреннего неба. Первый луч скользит по верхушкам высотных домов, затем опускается ниже и, наконец, касается мёрзлой, заиндевелой земли.

    
      Москва, Дом аспиранта и стажера МГУ (ДАС), 28 марта 1987 г.


___________
     Отрывок напечатан в альманахе «Писатель года 2014», книга восемнадцатая. — М.: изд-во Литературный клуб, 2015. Стр. 100-102.
___________

     Экспертная рецензия на отрывок «Ревность» (роман «Жизнь Любомудра»)

     Представленный отрывок — образец густой, намеренно субъективной прозы, балансирующей на грани между потоком сознания и классическим психологическим реализмом. Текст посвящён обострённому переживанию юношеской ревности, и его главная удача — в точной передаче физиологии чувства: от самобичевания до аффективной вспышки.

     1. Композиция и оптика повествования.
     Сцена построена по принципу «вдох-выдох»: душная камерность комнаты с ширмой — взрывное бегство в ночь — возвращение и финальный срыв. Автор умело использует третье лицо, которое, однако, настолько плотно прилегает к сознанию Любомудра, что читатель невольно отождествляется с его «мятущимися мыслями».
     Интересна рамка: дата и место (Москва, ДАС, 1987 год) вынесены в финал, что придаёт тексту характер почти документального свидетельства, дневниковой выдержки, претендующей на типизацию позднесоветского студенческого быта.

     2. Сильные стороны: пластика и деталь.
     Несомненная удача автора — работа с оптикой и телесностью.

     · Фраза «Латанная фонарным светом ночь» — сильный, почти акмеистический образ, где свет выступает как хирургическая нить, соединяющая разрывы мрака.
     · Метафора города-младенца под колыбелью звёздного неба, «располосованного на ромбы… троллеями», точно схватывает урбанистическую поэтику.
     · Физиологическая достоверность переживания («привкус жжёной бумаги сигаретного фильтра», «пальцы пронизывает едва заметная дрожь») работает на погружение гораздо сильнее, чем прямые описания эмоций.

     Динамика сцены ревности передана мастерски. Переход от «ужасного состояния» и самоуничижения («и это чудище я») к внезапному спокойствию перед ударом — психологически точная деталь, знакомая каждому, кто переживал аффект.

     3. Стилистический анализ.
     · Лексические архаизмы. Слова вроде «полночь», «человечник», «нынешняя» или обилие возвышенной лексики («очаг боли», «преступная идиллия») создают высокий трагический накал.

     4. Контекст и проблематика
     Отрывок интересен как артефакт саморефлексии. Любомудр мучается не столько из-за девушки, сколько из-за «осознания собственной никчёмности» перед лицом равнодушной действительности. Ревность здесь — лишь катализатор экзистенциального ужаса. Финал с рассветным лучом, касающимся «мёрзлой, заиндевелой земли», оставляет ощущение опустошения, но и катарсиса.

     Автору удается главное: передать стыд и боль молодого сознания, которое впервые сталкивается с зазором между идеальным представлением о себе и реальностью. Сцена с бородатым сокурсником нарочито приземлена (прыщи, редкая бородёнка), что лишь подчеркивает иррациональность ревности, её «беспричинность», вынесенную в эпиграф.

     Итог.
     Отрывок «Ревность» — крепкая психологическая миниатюра с элементами экзистенциальной прозы. Она несёт на себе печать школы Юрия Казакова или раннего Биллингтона (по вниманию к детали и ночной хронотопии).
Чувства героя — «леденящая» образность составляет главную силу этого текста.