Тихий Ангел

Ольга Сергеевна шла на Литургию.
Храм был недалеко от её дома, и дорогу эту она любила. Вначале нужно было перейти шоссе, а потом идти вдоль тополиной аллеи. Тополя росли и росли, несмотря на шумную дорогу рядом, несмотря на ежегодную стрижку, превращавшую их в странные деревья с пирамидальной кроной и ветвями, растущими косо-вверх, но всё теми же, знакомыми с детства, душистыми, молодыми листьями.
Ольга Сергеевна оторвала один тополиный листочек, слегка помяла между пальцами и улыбнулась: "Весна!"
Кроме тополей вдоль аллеи были посажены кусты черноплодной рябины, ставшие высокими, цветущие весной буйным, белым цветом, а осенью дающие обильный урожай.
"А какое вино вкусное из черноплодки", - вспомнила свои кулинарные опыты на даче Ольга Сергеевна.
Пройдя тополиную аллею, нужно было идти вдоль озера, и здесь она всегда замедляла шаг - впереди был храм с золотыми куполами, колокольня, а вокруг парк с аккуратными дорожками, скамейками и цветами, здесь любили отдыхать старушки и молодые мамы с колясками.

Около ограды храма толпились нищие, Ольга Сергеевна бросила в приготовленные стаканчики монетки, перекрестилась при входе и вошла внутрь.
Служба ещё не началась, и войдя в прохладный полумрак, Ольга Сергеевна увидела слева от входа, там где находился Канун, открытый гроб, в котором лежала... Любовь Ивановна или, как она просила себя называть, баба Люба.
Ольга Сергеевна ахнула, подошла и встала рядом, тоскливо защемило и заныло сердце, она заплакала. Так и простояла около бабы Любы всю службу и Панихиду.
Подходили прихожане, стояли молча, долго, вытирали глаза.
Бабу Любу знали. Она жила в десяти минутах ходьбы от храма и многие годы работала здесь, а когда силы покинули её, приходила на каждую службу и сидела слева у стены, с края широкой скамьи, напротив которой был Канун.

Прихожане знали, что в Отечественную войну Любовь Ивановна потеряла мужа и сына. Она тогда работала санитаркой в больнице, сколько фронтовиков выходила, сколько боли и горя видела.
После войны Любовь Ивановна осталась работать в больнице, а замуж больше не вышла. Став старше, перешла в детский сад нянечкой, получила от государства крохотную квартиру, а выйдя на пенсию, начала работать в храме.
Была она маленькой, худенькой, кажется, в одном и том же синем платочке в мелкий горошек, тёмной длинной юбке и такой же тёмной кофте.
Её миловидное лицо было сплошь изрезано лучиками-морщинками, и никто не знал, сколько ей лет, но все видели светлые голубые, будто выцветшие от солнца глаза, сияющие добротой.

Баба Люба никого из знакомых прихожан не оставляла без внимания, каждого участливо спросит:
- Как, милый, дела?
Всех называла - милый, а не по имени. И ведь помнила - у кого муж болел, кто сына в армию проводил, у кого внучка родилась, а у кого умер близкий человек.
Конечно, сами прихожане рассказывали бабе Любе о себе, но она, на удивление, всё помнила и потом спрашивала, интересовалась, и все чувствовали и понимали, что говорила она искренне, от души, понимали, что все они стали её семьёй.
А то и после службы подсядет рядом с бабой Любой одна из прихожанок и торопливо рассказывает ей что-то; та внимательно слушает, кивает головой, а потом начинает незатейливо объяснять услышанное и обязательно перекрестит: "Храни тебя, Господи!"

Ольга Сергеевна вспомнила, как недавно, перед Новым годом сломала руку, но в храм на службы всё равно ходила, так баба Люба сразу увидела:
- Как же ты, милая моя? Давно ли случилось? Ты сейчас творог побольше ешь, тебе кальций нужен. Я же в больнице работала, знаю, насмотрелась.
- Баба Люба, да ведь Пост.
- А ты, милая, у батюшки попроси благословения, тебе можно.
И потом, пока почти шесть недель Ольга Сергеевна ходила с гипсом на руке, баба Люба каждый раз интересовалась:
- Ну что, милая, как рука-то твоя? Заживает?
- Заживает потихоньку, спасибо.
- Ты тяжёлое не трогай, побереги себя. Неужто поднимаешь на руки внука? Нельзя пока, милая.
- Баба Люба, он бегает давно, в садик ходит.
- Вот и слава Богу! Всё заживёт у тебя.
- Спасибо. Как без вас, не знаю.
- Да я ещё поживу, поживу, милая.
Бабу Любу все любили, пытались отблагодарить за участие, внимание и доброту, но она ничего не брала, застесняется и тихо скажет:
- Всего мне хватает, слава Богу.
И вот случилось.
Баба Люба лежала в гробу, маленькая, лучики-морщинки на лице как будто разгладились, а губы, казалось, чуть тронула улыбка, словно она говорила:
- Милые мои, вы уж тут теперь сами, без меня.

Есть такие тихие, незаметные Ангелы, они уходят, но они - Ангелы.