Сенокосная пора

 В  июле и августе в домашнем хозяйстве наступала сенокосная пора. Взрослое население и дети школьного возраста уезжали в тайгу и горы на сенокосные делянки. Лога или урочища называли по именам, фамилиям или прозвищам владельцев этих участков. Баранов лог, Булкин покос, Бабы Ганина пасека. Иногда местность называли по  событиям, которые происходили на этой территории. Лог в котором медведь задрал корову и до сих пор зовут, -Красулин. Где охотники  уничтожили логово  волков, нападавших на стадо коров ,в народе зовут волчьим. Горы, сопки и скалы названы по схожести. Медведь гора. Верблюд гора. Эти названия  точны, а события происходившие там, тесно связаны с населением .В разговоре: «упомянутое, Тульское ,  Сасык или Плащ  гора и сразу ясно, где происходят события!

Вдоль горы и леса по верхней дороге от родника важно вышагивал серый в яблоках мерин. В серо-зеленом плаще, откинув на спину капюшон, в кожаном седле сидел деда Боря. Ноги в железных стременах. Равномерно покачиваясь ,как лодка на волнах, он плыл вдоль забора. Мерин и сам знал дорогу, но твердая рука уверено держала поводья. Дед очень любил своего помощника и никогда резко не дергал уздечку. Тронув бок коня ногой или легко похлопав по загривку, ласковым Чу…или строгим Тпру..! ,он руководил им. Конь тоже любил деда .Он прекрасно понимал людей. Увидев деда, он всегда лукаво косил глазом, радостно похрапывал и нетерпеливо переступал ногами.Уставшие после дневной работы и дальней дороги они неторопливо приближались к заветному отдыху.           В конце улицы участок  30-40 соток с двух сторон был огорожен жердями. На участке стоял большой финский дом на высоком фундаменте .Широкое крыльцо в  восемь ступенек упиралось в дорожку. Изумрудная поляна,   покрытая сплошь травушкой муравушкой ,лежала перед домом. Она была размером с волейбольную площадку. Ближе к осени на эту поляну привозили и сваливали большой кучей огромные  стволы сосен и берез.
 Вдоль другой стороны дорожки тянулся плетень, разделяя двор, огород и хозяйственные постройки. Стайка для коров, конюшня и курятник. Большой летний загон для скота был пуст. Только куры гуляли и припевая кво ко  ко…о, что то склевывали с земли .Скотина была на пастбище .                Благо лето, а на зиму требовались корма.               

На зеленой прогалине играл Саша. Он бегал по полю и таскал квадратную чурочку с вбитым гвоздем большого размера. И вовсе это была не чурочка, а танк.        И гвоздь это дуло. По поляне валялись куски коры. И вовсе не кора, а вражеские танки и щепочки-  солдаты!                Р..ры..ррр.. рычал как мотор танка Саша и всех врагов сметая на пути, бегом тащил за собой на веревочке чурочку! Ура!!! Враги позорно разлетались в стороны.
 Заметив коня, Саша, вприпрыжку побежал на встречу.  Поднырнув под жердину, он оказался на улице. Колесами машин дорога была разбита в пух. Шлепая босыми ногами по мягкой, мелкой , как мука, но только черной, пыли,  он торопился к деду. Заметив его дед, Боря остановил Серко. Запыхавшись он все таки добежал и с разу : « Деда прокати?!» Дед нагнулся, подхватил за протянутые ручонки , поднял Сашу и посадил в седло перед собой. Чу…    И коленями подтолкнул Серко. Бухая копытами, вздымая фонтанчики пыли, мерин послушно пошел. Чувствуя ответственность за ребенка, он медленно и осторожно переставлял ноги. Радость и гордость распирала грудь .Восторгу  не было предела!!
 Так они доехали до конюшни. Дед слез с коня, открыл ворота и завел Серко  в денник. Снял с седла Сашу и опустил на землю .Накинув уздечку на столб, вытащил удила изо рта коня. Расстегнув супонь, снял седло. Взяв пучок сена из яслей, вытер спину мерину. Там где сидело седло. Серко фыркнул удовлетворено и повернув голову , толкнул деда в руку . Дед Боря улыбнулся и достал кусок сахара из кармана. Протянул Саше. «Серко любит, дай ему.»; сказал дед.   Страшно!..   Такая маленькая рука и такой большой рот с огромными зубами! Нерешительно протянув на руке сахар, Саша замер…
Большая голова стала медленно приближаться .Крупные губы шевелились. Казалось, сейчас схватит руку и до плеча откусит. Жуть!! Но рядом стоял деда Боря и улыбался.
Верхняя губа как кирзовый сапог… Вся в пупырышках.
Большие ноздри шевелились и фыркали. Вот губы приблизились и…   Оказались мягкие, теплые и влажные. Серко подставил нижнюю губу под ладонь, а верхней, как веником смел сахар в рот!... «Погладь его»-сказал дед. Саша притронулся к передней ноге. Конь вздрогнул. По шкуре побежала серая волна . Конь  вопросительно скосил глаз. Саша еще погладил его и Серко, успокоившись, с удовольствием захрустел сахаром. Налетели мухи, учуяв запах пота. Серко передергивал шкурой, как будто кто-то встряхивал половичок.                Мухи роем взлетали, Серко взмахивал белым шелковистым хвостом,  сотня длинных волос веером рассыпалась по спине, далеко разгоняя надоед. Шевеля ушами, потряхивая гривой, пофыркивая и кивая головой, конь с удовольствием отдыхал в тенечке.
«Пусть отстоится, потом напоим водой. А сейчас пойдем чай пить!»; позвал Сашу в дом дед.

 На высоком крыльце стояло чудо, Тульского производства. Большой ведерный самовар! Блестя на солнце, начищенным, латунным брюхом, подбоченясь, он важно урчал, закипая. Рядом стоял бак полный сосновых, смолянистых шишек. Бабушка Фрося пригоршнями брала их оттуда и высыпала в горловину топки  и длиной палочкой проталкивала внутрь. А самовар жадно проглатывал их. Наконец нутро заполнилось до верха. Самовар удовлетворено запыхтел. Бабушка поставила сверху трубу и он как паровоз густо задымил и зафыркал паром . Разломив кирпичик грузинского прессованного чая, она положила его в жестяной чайник. Из краника ударила тугая струя, наполняя заварник кипятком. Убрав трубу, поставив кольцо-подставку, бабушка определила туда маленький чайник. И на крыльце аппетитно запахло свежим  чаем…
За длинным столом на просторной веранде они, втроём пили с удовольствием чай . Дед ножом расколол крупные куски сахара , и теперь Саша раскусывал их и прихлебывал из блюдца чай. Свежеиспеченные в русской печи  шаньги и хрустящий хлеб лежали в плетенной из соломы широкой корзинке.
 В стеклянной масленке желто поблескивало коровье масло. Саша с бабушкой вечером сбивали его в узкой кадушечке-маслобойке и потом в тазу в холодной воде скатывали в шар.  Вечерело…
«Завтра стирку затеваю, возьми внучонка на сенокос с собой. Пусть в лесу побродит , клубника и земляника поспели уже!» ; сказала бабушка. Это очень обрадовало Сашу, он давно хотел посмотреть, чем взрослые занимаются в тайге, и где берут всякие вкусные  лесные ягоды, красивые грибы лисички и важные, с крупными шляпками подберезовики и подосиновики. В палисаднике у дома тоже росли березки и осинки, даже серебристый тополь, с красивыми резными листьями, но грибов, к сожалению, под деревьями не было. Еще одна загадка…               

Прикосновение теплых, бабушкиных ладоней разбудили Сашу, Он понимал,  пора вставать, на дворе во всю уже расшумелась живность. Петух неистово кукарекал,  докладывая, что солнце встало. Куры кудахтали и хлопали крыльями, слетаясь на корм, который дедушка разбрасывал горстями. За забором мычали коровы, и хлопал бич, это пастух собирал стадо, направляя его за околицу. Под одеялом было тепло и уютно, бабушкины, мягкие руки, приятно гладили от головы и по спине. Саша выгибал спину как кот и потягивался. У крыльца заржал конь, Саша резко сел, боднув головой бабушку в грудь. «Деда еще не уехал?»  «Нет, тебя ждет». Саша заторопился, схватил с табуретки штанишки  с лямками и запрыгал на одной ноге, стараясь другой попасть в гачину. « Да не торопись ты так, без тебя не уедет, еще завтракать будем». 
На столе в кухне уже стояла большая, чугунная сковорода, жареный, на сливочном масле, картофель,  румяными боками красовался на ней. Бабушка налила  парного молока в кружку и подала большой кусок теплого хлеба, недавно вытащенного из русской печи.
 
В лес вели три дороги, самая короткая тропа, по ущелью, но она была узкая и пригодная для пеших походов и поездок верхом на лошади.  Для грузовиков, колесила по всему поселку, обходя скалы и пригорки.  Средняя же, по которой ездили на мотоциклах и телегах, проходила по пригоркам.
Через каменистые  ус тупы, как крыльцо, ступеньками спускалась к широкому плесу, горного ручья. Серко осторожно спускался по камням, телега плавно перекатывалась через них, накренившись то на один бок, то на другой. Саша крепко держался за  борта телеги, боясь выпасть. Но вот камни закончились, и мерин пошел быстрее. Брод был не глубокий, на дне желтел песок . Войдя в воду, Серко остановился, дед ослабил поводья. Опустив гордую голову и повернув ее по течению, конь, осторожно притрагиваясь губами, попробовал чистую, студеную влагу. Видимо вкус воды понравился ему и немного пожевав губами, он ,погрузив морду, по самые ноздри, с шумом стал втягивать воду в себя. Саша слышал, как катилась вода по горлу и громкими  комочками падала в брюхо лошади. Серко пил не спеша, наслаждаясь каждым глоточком, как будто зная, что такое наслаждение  будет еще не скоро. Напившись, он поднял голову и довольно пофыркивая, тронулся в путь.                За поселком дорога примкнула к шоссе, которое построили военные ракетчики, чья часть стояла в лесу. Широкая, пологая дорога, плавно поднималась на перевал, и телега весело затарахтела по ней. Ущелье сужалось, горы сходились, но на перевале было достаточно места и взглянув издалека, Саша увидел,как краешек синего неба нижним концом стекал по крутым скалам на  перевал, прочно лег на землю, где проходила дорога, протянулся по дну лога и по противоположной  стороне ущелья вновь взметнулся в высь образуя плавную дугу изгиба, как у седла. То и была седловина перевала, в народе перевал так и называли, седло.
Серко уверено тянул телегу, и вот они оказались на верху горы. Слева на пригорке вдоль леса километров в трех, располагалась воинская часть, далеко, далеко, на горизонте вздымались крутые, голые скалы, и дымка тумана зыбко трепетала над Иртышом,  как марево над пустыней. Внизу, под  перевалом лежала долина, и по склону спускались серо-зеленые квадраты неспелого овса и желтые  поля поспевающей пшеницы.
Прохладные струи горного воздуха налетали на колосья, толкая их, стараясь прижать к земле, но упругие стебли сопротивлялись, каждый раз возвращая колос обратно, отчего образовывались волны, казалось, воды желтого моря катятся из-за горизонта на перевал.  Вдоль поля, по пригоркам зеленели ровные  луга , колхозных сенокосов, по которым ползали трактора, таща за собой лобогрейки, скашивая сочную траву и укладывая ее в ровные рядки.  За полями и лугами лежали скальные гряды, поросшие лесом,  небольшие лесные поляны невозможно  было косить тракторами, тут то и располагались частные покосы, где сено на зиму косили в ручную. Туда-то и сбегала с перевала лента проселочной дороги.     Серко уверенно свернул на проселок, и колеса, мягко пружиня, покатились по колее, выбрасывая струйки пыли. Петляя по косогорам, спускаясь в низины, пересекая ручьи, наезженная колея привела к подножью гор, между которых , в широких, но крутых логах росла сочная трава. Ветви кустарника свисали над дорогой и задевали бока лошади, но Серко это не беспокоило, а даже наоборот было приятно, ветки почесывали искусанную мухами спину, отгоняя этих кровопийц.  Неожиданно кусты расступились, и телега выехала на широкую поляну.                Густая, изумрудно зеленая трава колыхалась на ветру. С краю, вдоль косогора, прокошен широкий коридор. На дальнем конце поляна поворачивала на право, и плавно переходила в крутой лог. На углу  березовая рощица. Огромная береза на краю свешивала ветви над поляной, зеленым шатром, накрывая шалаш, построенный под ней. Возле шалаша, в землю вбита рогатина, и на ней висел закопченный чайник, круглый как шар, из толстого алюминия. Скошенная трава лежала ровным рядком вдоль коридора, дед остановил лошадь. Саша спрыгнул с телеги, разминая, затекшие ноги. Между травой, на длинных стеблях, гроздьями лежала крупная клубника. Дед выбрал несколько стебельков и подал Саше. Клубничный аромат и сладкий сок наполнили рот, восторгу не было предела. Счастливый Саша благодарно улыбался, сказать он ничего не мог, рот был занят.
Дед, погладил Сашу по голове. « Ты тут собирай ягоду, только не лазь в нескошенную траву, не мни ее. Я поеду, разгружу телегу, и Серко распрягу, пусть отдыхает».  И направил лошадь к шалашу.  Саша продвигался вдоль  скошенной травы, выбирая стебельки с ягодами, большой пучок, оттягивал руку, и тогда он согнул ее в локте и положил туда ягоды, как артисты в кино, кладут большие букеты цветов. Дед уже успел сложить провизию и вещи в шалаш, под чайником горел огонь, перед шалашом расстелен плащ.  На плащ дед Боря выкладывал булочки, холодное вареное мясо. Саша на плащ положил клубнику и присел рядом. Чайник звонко затарахтел крышкой, дед открыл ее и пригоршней, засыпал заварку, бросил корешки шиповника и малины, добавил небольшой пучок клубники, снял чайник с огня. Удобно расположившись между кочек на траве, они ели холодное мясо, запивая  ароматным чаем, ветер, пробегая по вершинам, успокаивающе шелестел в кронах деревьев. Серко невдалеке, в тенечке, похрустывал свежей травой.               

Передохнув немного после обеда, дед направился к большой березе. Саша, как хвостик, пошел за ним. На нижнем суку рядочком висели косы, как бы отдыхая перед трудной битвой за корма, ожидая косарей. Ветер слегка раскачивал  рукоятки, и они качались в такт, как маятник на часах с кукушкой, лезвия холодной стали, хищно поблескивали в лучах солнца, пробивающегося через листву.                Тут же под березой стоял пенек, в него вбита железная болванка. Дед снял косу с ветки и присел возле пенька. Положив черенок литовки на плечо, он  лезвие косы расположил на импровизированной наковальне и молоточком стал отбивать острие. Звонкое,  равномерное, тук, тук, эхом раскатилось по логам. Окончив отбивать,  дед достал из холщевого мешочка наждачный брусок.  Резкими движениями стал водить вдоль лезвия, остря и правя его.  Послышался знакомый звук, чувыш, чувыш, так глухарь зовет самку  по весне, и Саша вспомнил, отец говорил: « Токует, как косу точит!». Да эти звуки очень похожи.
Потом дед Боря встал, пару раз взмахнул косой и удовлетворенный, направился к березе и повесил косу на место, снял другую.  « Эту кому?» « Вечером отец твой приедет, вместе косить будем».  На ветке еще висели косы, и до вечера дед наточил их все.
За заботами и новыми впечатлениями незаметно подкрался вечер, солнце спряталось за деревья. Треск мотоциклетного двигателя рассыпался по лесу и горам. На дальний край поляны  выкатился мотоцикл, надетая задом наперед кепка, мотоциклетные очки на глазах и ружье с рюкзаком за спиной. Это был отец.  Подъехав к шалашу, он заглушил мотор, и снова первозданная тишина воцарилась вокруг. Откинув ногой подножку,  слез с сидения мотоцикла и поставил его, оперев на кочку. « Ну как вы тут?» Саша торопливо  рассказывал о том, что увидел, и что поразило его, делился впечатлениями. Отец, добродушно улыбаясь, выслушал его.
« А я вам гостинец привез», и из рюкзака вытащил косача.  « По дороге, из пшеницы вылетел», пояснил он. «Будем кулеш варить». «Пойдем за водой»; позвал он Сашу, и, подхватив ведро бодро зашагал по тропке. Родник находился на соседнем участке семьи Барановых, но идти к ним надо было вокруг каменой гряды, через осиновую рощу и густые кусты. Холодная ключевая вода вытекала из под корней березы ,и струилась  вниз по склону, по зарослям черной смородины. Вдоль ручья на каменных уступах росла малина. Такие заросли любили медведи, и когда в округе не было людей они приходили лакомиться ягодой. Небольшая запруда образовывала  миниатюрное водохранилище, через каменную насыпь проходила трубка, из нее журчала вода. К этому роднику на водопой приходили и другие звери, не только медведи.  Саша вспомнил рассказ деда  о  неожиданной встрече с медведем.               



                Однажды, в начале сенокосного сезона, когда хозяева участков объезжают  свои угодья, поправляя шалаши и ремонтируя стойбища, деда Боря осматривал сенокос и планировал когда начинать. Время приближалось к обеду и пора чайку попить. Но воды не было и надо идти на ручей. Достав котелок, он направился на  Барановский покос. Народу в округе не было и зверье еще не пуганое. На подходе к ключу, дед заметил, какое- то движение в зарослях смородины, остановившись, он внимательно огляделся. Из кустов неожиданно на поляну выкатился медведь и тоже замер, как бы прикидывая, кто это забрел на его участок. Летом вроде звери не нападают на людей и скот, но за участок ,на котором кормятся, могут и поспорить с противником.  Все таки дикие .       Дед бросил котелок и поспешно отступил за кусты. Однако зверь двинулся следом, пытаясь разглядеть, кто забрел на территорию. Дед ускорил отступление, выскочив на колею, он ринулся вниз по дороге. Медведь, воодушевленный бегством противника, закосолапил следом. 
Километрах в трех, под косогором, на излучине горной речки, располагалась пасека. Там жила баба Ганя, настоящая старушка - лесовушка,  круглый год она находилась на заимке и в поселке появлялась только по необходимости, прикупить провизию и припасы.  Лесной мед очень полезен,  и к ней даже из города приезжали люди. Бабушка была гостеприимной, любой путник мог найти и приют и ночлег, проезжающие мимо односельчане, завозили гостинцы, взамен баба Ганя угощала чаем из горных трав и свежим таежным медом.
Крепкий сруб, надежная защита от неожиданных  гостей из тайги, да и стрелять баба Ганя умела с детства. Ей даже пришлось убить медведя, повадившегося зарить пчел и грабить пасеку.
 Вот туда и спешил дед, укрыться от медведя. Но и медведь не отставал, и надо было как- то отвлечь его. Немного задержавшись, дед на ходу стряхнул один сапог , вместе с портянкой. Медведь заинтересовался находкой, повертел и отбросил, снова устремившись следом. Дед снова запрыгал на месте, стряхивая второй сапог, это еще прибавило время, и пока медведь нюхал портянку дед добежал до бугра.
Под бугром уже виделся сруб, на поляне, возле ульев, хлопотала  баба Ганя.  До пасеки оставалось еще метров триста, и тогда дед сбросил потную рубаху, и, засверкав на солнце голыми пятками, полуголый, с криками, «медведь», «медведь», из последних сил припустил напрямую к пасеке.                Медведь остановился возле рубахи, новые запахи из долины привлекли его, в воздухе разливался запах меда, зверь присел на задние лапы, поднял нос , и  втянул воздух ноздрями,  поворачивая морду туда-сюда, пытался определить, где пасека. Запыхавшись, дед добежал и рухнул на траву возле порога, показывая пальцем на бугор, прошептал, пересохшими губами: « медведь».
Баба Ганя быстро прошла в избушку и вынесла двустволку, звук спаренного выстрела разнесся по округе. Медведь вздрогнул, резкий запах  человеческого пота, и дымка от пороха спугнули его.  Рявкнув, он сорвался с места, и неуклюже переваливаясь, с боку на бок, подбрасывая зад, понесся прочь в тайгу. Отдышавшись, попивая чаек с медом, дед Боря уже с юмором пересказывал бабе Гане свою встречу со зверем.

Саша  догнал отца и предложил « Может, я ведро понесу туда, а ты с водой обратно». Отец отдал ведро Саше, но ведро было большое и цеплялось за кусты, тогда Саша закинул его за спину, а ручку повесил на плечо. Ведро острым краем упиралось в лопатки и подталкивало в спину, но  он героически терпел, уж очень хотелось помогать взрослым.                Двигаясь под горку, широким шагом они быстро дошли до родника. Отец поставил ведро под тугую струю, вытекающую из трубки, а сам отошел к смородиновым кустам. Вскоре он позвал сына: « Помоги-ка, сынок». Саша подбежал к нему, отец подал кепку, устеленную внутри смородиновыми листьями. « Подержи».                На разлапистом кусту, среди зеленых листьев, висели тяжелые гроздья  крупных ягод  черной смородины. Они были похожи на кисти черного винограда, отец срывал их и бережно укладывал в кепку. « А листья зачем?»; спросил Саша.       
«Что бы кепку соком не измазать, а потом листья в чай, положим»  Пока они собирали ягоды, ведро наполнилось до верха, и вода равномерным потоком стекала по жестяному боку. Забрав ведро, они теперь уже медленно зашагали вверх по склону, ведро задевало траву, и с травы в воду падали спелые семена и разные букашки, но с излишками воды тут же выплескивались из ведра. Отец шел впереди, а Саша сзади нес увесистую кепку, стараясь не обронить ягоду.               

На становище все шло своим чередом, дед тоже не сидел без дела, в очаге горел костер, рядом стоял котел, и в нем кучкой лежала очищенная картошка. Отец, сплеснув мусор, который нападал по дороге, налил воду в котел и повесил его на рогатину над огнем.   Вечерело. Солнце совсем скрылось за горой, и сразу наступили сумерки, синяя дымка накрыла лога,   и лес, темным пятном, шумел за чертой света, отбрасываемого костром. Прохладный ветерок холодил спину, кожа покрылась мурашками. Отец из телеги достал полушубок и заботливо накинул на плечи сыну. Саша подошел к очагу и прилег на траву возле охапки веток. Огонь весело лизал закопченный бок котла, вода закипала, много маленьких пузырьков отрывалось от дна и стенок и как бы нехотя, всплывало. Отец, быстренько ощипал косача и  вертел над огнем тушку, опаливая пух и жировые пеньки от перьев. Кожа на тушке розовела, жир, вытапливаясь, каплями падал на огонь и вспыхивал.  Котел забурлил, вода в нем пришла в движение , как в горном роднике. Отец опустил тушку косача в воду, легкий ароматный парок заструился над котлом, возбуждая аппетит. Все расселись у костра, дед  деревянной ложкой, привязанной к длинной, оструганной веточке, помешивал варево, отец подсыпал пшено, соль и еще какие-то травки, Саша с треском  разламывал сушняк и бросал в огонь.  Взрослые не спеша разговаривали о своем, но Саша  не прислушивался, огонь завораживал, притягивал, было уютно и тепло. Вскоре кулеш был готов, тут же у огня, на ровной площадке расстелили клеёнку, котел сняли и поставили круглым дном в специально вырытую ямку. На стол ломтям порезали хлеб, тушку косача вытащили и, разделив на куски, сложили горкой.
Отдельно на белой холщевой тряпочке лежала крупная соль. Едоки разобрали деревянные ложки, и, зачерпнув густой суп, больше похожий на жидкую кашу, стали пробовать его. Такого вкусного супа Саша еще не ел, он был похож на тот, который варила бабушка, но пах полем, дымком и свежей дичью. И даже мелкие угольки от костра, упавшие в варево, не только ни портили, а даже улучшали вкус. Что еще на свете могло быть вкуснее? Только чай со смородиновыми листьями и молоком! Наевшись, как говорят в народе, от пуза, Саша прилег поближе к огню на шубу. Мелькавшие языки пламя и впечатления от прожитого дня сморили его, и он уснул.               
                Громкое щебетание птиц разбудило Сашу, и он с изумлением понял, что лежит в шалаше, на свежем сене, сюда его сонного перенес отец. Но рядом ни отца, ни деда не было.   Запах свежего сена притягивал, хотелось понежиться, поваляться еще, но любопытство познания мира, пересилило.  Он сел и на попе  пополз к выходу. Резкий солнечный свет ударил по глазам, и Саша на миг зажмурился. Стояла еще утренняя прохлада, но солнце ласково гладило по щекам, как будто щенок облизывает теплым языком. Саша открыл глаза, серебряная роса лежала на изумрудных листьях, утренний ветер раскачивал стебли, согнувшиеся под тяжестью влаги. Резкие порывы встряхивали траву, и хрустальные капли, дождем осыпались на землю, листья, сбросив тяжесть, распрямлялись и тянули свои  вершинки на встречу к солнышку. От куста к кусту перепархивали пташки, весело щебеча, радуясь окончанию прохладной ночи и началу нового дня.  За кустами послышался разговор, он приближался и вот из-  за поворота, вышли дед с отцом.  Косы, опертые поперечной ручкой о плечо, колыхались в такт ходьбе. На ходу они обсуждали завтрашнюю работу. На следующий день намечалась так называемая помощь, это когда соседи помогали друг другу в тяжелой работе.
Не у всех были многодетные семьи, а в одиночку справиться, нет сил. Вот и приходили на взаимовыручку соседи. Завтра  была очередь всем обществом сено косить на нашем участке.                « Уже и наш помощник проснулся»; пошутил отец. « Смотри, что я принес» и подал Саше кепку. В ней горкой лежала малина , красные ягоды матово поблескивали. Саша зачерпнул полную пригоршню и отправил в рот, сок брызнул на подбородок и кровяными каплями пролился на рубаху. « Ты уж как-нибудь поаккуратнее , а то мамке отстирывать потом»; пожурил отец. Повесив косы на место, они пошли умываться, раздевшись по пояс, они долго плескались, пофыркивая,  поливая ковшом друг друга, студеной водой. Дошла очередь до Саши. « Снимай рубаху, солью»; сказал отец».  Саша нехотя снял рубаху и наклонился. Набрав много воздуха, хотел пофыркать, как отец, но студеная вода обожгла его, и он как ошпаренный, выскочил из под струи, возмущенно завопив. Отец рассмеялся: « Ничего привыкнешь еще, потом и снегом растираться зимой будешь».               
 « Никогда»; категорично заявил Саша.               

Быстро позавтракав, отец уехал на работу. Саша с дедом остались вновь одни. «Деда, а чем мы сегодня будем заниматься?»  « Я буду инструмент готовить к завтрашней работе, а ты поброди в рощице там и ягоды есть, и грибы. Не испугаешься один?» « А я «ау…» буду тебе кричать, будешь мне отвечать?» , спросил Саша.  «Хорошо»; улыбнулся дед.
Убрав продукты в корзинку, дед поставил ее в шалаш и занялся подготовкой завтрашнего аврала.  У ствола березы стоял импровизированный посох, очищенная от коры палка с набалдашником  из корня в виде древней булавы. Деда Боря брал его с собой в лес, когда ходил корешки собирать и грибы.  Этим посохом он поднимал траву и разгребал листики, что бы лучше видеть где прячутся грибы. Поднявшись на горку, Саша остановился на краю леса.
« Дайка я проверю, как деда будет откликаться», подумал он.  Спрятавшись за камень, прокричал: « Ау! Я уже ушел!»
Деда Боря подыграл ему, хотя и знал, что Саша за камнем, в ответ прокричал: « Ау! Внучок, ты уже далеко? Я тебя слышу! Ау!»   «  Деда а тебе там не страшно одному?»  « Ой, страшно, возвращайся скорее!»   Саша с хохотом выскочил из-за камня и приплясывая приговаривал : « А я тебя обманул ! Я еще не ушел!»  Им обоим было хорошо и весело, но дело ждало  и деда Боря напутствовал внука:   « Будет  слышно как я молоточком тукаю. Как перестанешь слышать, сразу возвращайся! А я тебе попозже полянку с земляникой покажу.  Ладно?» «Хорошо!» и  Саша повернувшись к камню спиной, зашагал медленно в рощу.
Солнце уже стояло высоко, а в роще приятная прохлада, листья, как веер или опахало шелестели на ветру, перегоняя прохладные струи воздуха к корням деревьев. Он внимательно смотрел под ноги и посохом переворачивал веточки и листики, пытаясь найти хоть один гриб. Иногда из под листвы выскакивали ящерки, и замерев на миг, облизав  раздвоенным языком губы, убегали по камням и прятались в расщелинах.                На солнечных полянках, между деревьев, цвели ароматные лесные цветы, над ними монотонно жужжа кружились шмели, присаживаясь на цветок, они ползли в глубь и длинным хоботком, как  чрез соломинку, выкачивали сок. Набрав нектара, пятились и расправив задними лапками крылышки,  густо зажужжав басом, срывались с цветка и несли добычу в гнездо. Заготавливая душистый мед на долгую зимнюю пору.
Саша шел не спеша, лес загадочно шумел, и казалось, что ты там один, а за кустами возможно медведи и волки. От этого становилось немного жутко и тогда Саша останавливался, чутко прислушиваясь. Но за кустами четко слышались звонкие удары молоточка по железу, он успокаивался и снова кружил вокруг деревьев. Вот у корня березы Саша заметил круглую шляпку гриба, сердечко радостно запрыгало. Нашел!  На серой, толстой ножке гордо, чуть наискосок, расположилась темно коричневая, большая шляпка. Это был настоящий старичок-лесовичок, он как на картинках в сказках стоял, уверено опираясь на вросшие в землю корни.
Только посоха ему не хватало, и Саша, присев рядом, подобрал веточку, обломив ненужные сучки, воткнул рядом в землю. Порядок!    Из веточек построил рядом маленький шалаш, теперь и у  хозяина рощи тоже было жилище.                Мимо шалаша и гриба полз муравей, неся на спине иголку сосновой хвои, следом еще двое тащили длинную соломинку,   встав на четвереньки, Саша двинулся следом за муравьями, наблюдая, как те упорно, не выпуская добычу, переползают через корни. Вскоре  муравьи встретили своих сородичей с поклажей и дружной компанией поползли в одном направлении. Муравьиная дорожка становилась заметнее, боковые тропки соединялись с ней. По ним тоже ползли муравьи с грузом, они пропускали движущихся по главной тропе и пристраивались  сзади колонны. Муравьиная дорожка плавно завернула за куст.  Там под огромной сосной, из хвои и мелких веточек образовалась горка, по которой ползали миллионы муравьев. Куча  была в рост Саши, вся в дырочках, это вход в дом муравьев, понял он.  К прибывающим муравьям подбегали другие муравьи,  Коснувшись усиками,они шевелили ими, трогая друг друга, как бы беседуя. Потом подхватив груз тащили его на кучу, освобождая прибывших от поклажи. Около кучи, поперек  муравьиной тропки лежала ветка, преграждая путь  Но муравьи настойчиво перебирались через неё, как будто  не замечая преграды. И если муравей ронял груз, другие подбегали и помогали перетащить его.                Саша нашел толстый сук и положил его, перегородив им путь. Муравьи в недоумении засуетились, побежали вдоль палки часть на лево, часть направо. С десяток муравьев забралось на палку и суетились там, бегая по верху, они все время соприкасались усиками, потом спускались вниз и уже там шевелили усиками, трогая других муравьев. И  вот первый муравей положил свою ношу возле сука, за ним другой, и работа закипела.                Саша поймал одного муравья и решил отнести подальше и посмотреть, найдет ли дорогу.  Острая боль обожгла палец. 
Он разжал пальцы и стал энергично трясти рукой, стараясь сбросить муравья,  но тот, твердыми челюстями, как клещами впился в кожу.  Саша схватил за туловище муравья и стал тянуть его.     О ужас, туловище оторвалось, а голова муравья мертвой хваткой, прилепилась к пальцу. Саша, ногтем, соскребнул голову муравья, палец жгло, и тогда он сунул его в рот. Приятный, кисленький вкус, растекся по языку, удивив Сашу.               
 Он отломил веточку от куста, содрал с нее кору и пошел к муравейнику. Там кипела ежедневная работа, одни муравьи работали, а другие, как солдаты, стояли у входа, на страже, не пропуская чужаков. Любую букашку или гусеницу, упавшую на муравейник, тут же окружали плотным кольцом и кусали, пока те не переставали двигаться. Потом разгрызали на кусочки и рабочие муравьи уносили кусочки в дом.                Саша сунул палочку в муравейник, муравьи тут же напали на нее и облепили всю поверхность, кусая шевелящееся .  Подождав недолго, Саша стряхнул всех муравьев и осторожно лизнул языком.  Кисленько!  Повторив свой опыт несколько раз , он вернулся к тому месту, где положил палку.                Чудо.    Муравьи насыпали из иголок и веточек  холмики с обоих сторон сучка и как по мосту  двигались стройными рядами!                Из-за кустов послышалось: « Ау!  Саша, ты где?» Занимаясь экспериментами, Саша и не заметил как пролетело время,  забыл все свои страхи и не отвечал, когда дед окликал его.   « Я здесь!», закричал он и поспешил навстречу к деду.   
На    соседней полянке, среди низкорослой травы, дед что-то собирал в кружку. Подойдя ближе, Саша заметил среди травы алые ягоды, похожие на клубнику, но более вытянутые в длину, издававшие запах, похожий на запах мыла, которым он умывался по утрам. Земляничное, написано было на нем. Так вот она какая ягода, земляника!                Набрав полную кружку, они вернулись на стан. На костре посвистывал чайник, пора было и подкрепиться.  Пока деда Боря доставал провизию,  Саша расположился в тени березы и рассматривал окружности.
Через лог под горой находился стан Боровиковых, там тоже шел дымок. Наверное готовят обед, подумал Саша.  Он перевел взгляд на дорогу по которой они приехали, сердце обрадовано забилось, в верх по косогору шли два брата, Шура и Юра. Младшие дети дедушки и бабушки, его дяди, но это только так считалось, а на самом деле, братья, погодки были старше Саши всего лишь на  пять и шесть лет. Они вместе играли , вместе бегали купаться, правда иногда братья убегали от него по своим делам, о которых Саше и не надо было знать, что бы не проболтался.  Но Саша преследовал их не отставая, и тогда они останавливались, и он получал подзатыльник. 
Было не так больно, как  обидно ,  размазывая слезы по щекам , Саша убегал на любимую скалу и в тиши пещеры предавался своему горю. Но вскоре мальчишки возвращались и приносили, что нибудь вкусненькое, помидор, огурец или кусочек сахара, Саша прощал их и был счастлив, что они взяли его в свою компанию.               

Мальчишки шли споро, между ними была корзинка, которую  несли вдвоем, сразу было видно,выполняли бабушкину просьбу, нигде не задерживаться, а донести корзинку, как можно быстрее. Они подошли к шалашу и поставили корзинку,   «Вот вам гостинец из дома».  Сверху корзинка была завязана бабушкиным, ситцевым платком, деда Боря развязал его и стал выкладывать все на клеенку. Огурцы. Помидоры, две стеклянных бутылки молока, вместо пробок, заткнутые стругаными деревяшками, обернутые тряпицами. На дне лежали свежайшие пирожки, выпеченные в русской печке, и еще что-то, завернутое в белую холстину. Дед развернул ее, и взору предстала  стопка румяных, ароматных, еще теплых блинов.               
 После обеда мальчишки повели Сашу в лес, показывать свои укромные места. Там они лазили по деревьям, заглядывая в гнезда птиц, но в гнездах остались перья и пух, птенцы уже давно встали на крыло. Забравшись на молодую березу, мальчишки стали раскачивать ее. Саша, в испуге , сел верхом на сук и обхватил ствол обоими руками.
Было жутко и одновременно приятно, ветви шелестели, как прибой, ствол раскачивался, как будто  корабль в шторм, а они храбрые матросы, которым буря нипочем.                Накачавшись вдоволь, мальчишки полезли еще выше, на самую вершину, а Саша остался сидеть на суку. Они поднимались до тех пор пока ветки не стали прогибаться под ними, и тогда, ухватившись за тонкие, но прочные прутья, одновременно прыгнули вниз. Ствол березы изогнулся и плавно доставил их к земле, и освобожденный,  взмыл  гордой кроной в высь.  Саша изо всех сил держался за ствол, вытаращив глаза от страха, а внизу мальчишки хохотали над ним.                « Спускайся, пора на стан» Но Саша никак не мог отпустить дерево. « Ну тогда мы пошли!» и они зашагали, скрывшись за камнем. «Подождите!»; завопил Саша, и стал осторожно спускаться с дерева. Немного погодя, он был на земле и подтянув штанишки, ринулся следом.  Забежав за камни, он нерешительно остановился, мальчишек ни где не было.  Саша уже готов был от досады заплакать, бросили его. Слезы уже начинали закипать в уголках глаз, когда кусты сзади раздвинулись и мальчишки, подбежав, подхватили его подмышки, подняли над землей и со смехом понеслись вниз по склону к шалашу.

Утром, еще затемно на стан приехали отец с мамой.  Мальчишки, нехотя, выбрались из теплого шалаша. В небе на востоке разгоралась алая заря, предвещая солнечный, слегка ветреный день. На траве серебрилась, каплями утренняя, холодная роса. У очага хлопотали родители, отец разводил огонь, мама повесила на рогульки  закопченное ведро с водой. Саше хотелось  обнять их, за несколько дней он уже соскучился по ним, но ботинки еще с вечера висели у огня на колышках, вбитых в землю. Скошенная у корня трава колола десятками иголок голые ступни, роса холодила ноги. Саша осторожно наступал на стерню, широко перешагивая, как цапля,  сгибая в колене, подолгу разглядывая, куда поставить ногу. Отец заметил эти смешные передвижения, улыбнувшись, он заспешил на встречу и подхватил сына на руки.
Саша прижался к горячему плечу, обняв отца за шею, глубоко вдыхал знакомый запах пыльной дороги, бензина и одеколона «Шипр», которым отец смазывал ранки после бритья.  Он был счастлив, утро так хорошо начиналось, родители были рядом, а из-за леса поднималось горячее солнце, все ярче разгораясь. Оно разбудило всю округу, птички защебетали на ветвях, а где-то в глубине леса, глухо, с придыханием, закуковала кукушка, отсчитывая  бессчетные года каждому желающему долго жить!                С первыми же лучами солнца, стали подтягиваться на стан и мужики, торопясь начать косьбу по холодку. Они присаживались к костру, смолили «Беломор» и поджидали задержавшихся. Вскоре все были в сборе, оперев косы на плечи, они отправились гурьбой в вершину лога. Там уже с вечера деда Боря выкосил небольшую полянку, разметив, откуда начинать. Привычным движением отец сбросил косу с плеча и подошел к краю полянки, густая трава, выше человеческого роста, слегка покачивалась на ветру.
Широко размахнувшись,  он повел острое лезвие вдоль травы. Упругие стебли вздрогнули, на миг замерли и плавно опустились на землю. Еще взмах, и следующий пучок скошенной травы лег рядом. Взмах за взмахом, медленно переступая, отец продвигался вперед, скошенная трава послушно укладывалась в рядок. Отпустив немного вперед отца, дед тоже замахал косой, и за ним ровным рядком потянулась скошенная трава. Поочередно  косари вступали в косьбу, вскоре, поймав ритм, словно стая гусей они равномерно шли клином  один за другим, одновременно взмахивая косами, как крыльями. Дойдя до противоположного края лога, они возвращались к началу. Поправив острие косы наждачным бруском, вновь приступали к косьбе. Подбадривая друг друга, они покрикивали: «Шире шаг!»  «Поторопись, а то пятки подрежу!» « Веселее ребята!» Податливое эхо, подхватив слова, разносило их по логу, и те, ударившись о камни, возвращались обратно. Словно на демонстрации, лог наполнился веселым   разноголосием, придававшее праздничное настроение коллективному труду! 
Солнышко поднималось выше и припекало. Мужики посбрасывали рубашки, разгоряченные тела приятно ласкал горный ветерок и холодил плечи. Молодость, сила и удаль играли в них, им и работа эта была в удовольствие.    Все шире становилась поляна и уменьшалась  полоска не скошенной травы.
На стане тоже было оживленно, в ведре булькала похлебка, мальчишки чистили картофель, Саша бросал веточки в огонь, а мама, расстелив клеенку в тени накрывала стол для косарей. Так было заведено, соседи приходят на помощь, а хозяева угощают их  разносолами.                Вскоре угощение было готово, чашки расставлены, ложки разложены. На горячих камнях, ограждавших очаг, позвякивал крышкой чайник, из носочка иногда выплескивался кипяток, шипя на углях. В округе аппетитно пахло свежезаваренным чаем на молоке и травах. Косари, умывшись студеной водой, рассаживались по местам и  с удовольствием потирая натруженные ладони в ожидании начала заслуженного пиршества.               

Следующие три дня, пока трава сохла на солнце и превращалась в сено, у мальчишек было много свободного времени. Деда Боря в роще срубил несколько молодых берез и две тонких осины. Очистив осины от коры и  ветвей, изготовил оглобли,  к оглоблям поперек приладил березку и к ней привязал остальные деревца. Кроны, уложенных в рядочек березок, переплелись, образуя плотный настил, на который будут складывать сено.  Такие же импровизированные  сани-волокуши, только меньшего размера, он изготовил и для мотоцикла, как говорится, прогресс не стоял на месте и на помощь лошадке спешил железный конь, мотоцикл.  Верхний слой травы подсох, и мальчишки, взяв грабли, пошли ворошить ее. Они переворачивали валки сена, и взору открывались подарки природы, то пучок клубники, скошенной вместе с травой, и они спешно собирали ее, запихивая в рот, то ящерка, и они бросались ловить ее. Было интересно держать ее за хвост, пока тот не отделится, и ящерка убежит без него, а хвост еще долго будет извиваться на ладони.. .
Саша уже знал, что ящерице не больно, это она таким способом спасла себе жизнь. Ему было весело, от того как такая маленькая, но хитрая, обманывала своих врагов.  Иногда под травой, особенно на краю поляны, у кромки леса, успевал вырасти гриб, и они бережно срывали его, стараясь не повредить грибницу. Перевернув сено, они вернулись в шалаш.                До обеда было еще не скоро, да и деда Боря был занят, но есть уже хотелось, и мальчишки решили перекусить. В дальнем уголке, под сеном, в ямке хранились огурцы.  По вечерам деда Боря готовил салат. Очистив от шкурки, он нарезал огурец тонкими дольками, складывал в глубокую чашку, туда же тоненькими пластинками чеснок и крупную соль. Закрывал другой чашкой и долго встряхивал, перемешивая. Получались малосольные огурчики с чесночком. Такой салат очень любил Саша.                Достав по огурцу, мальчишки разрезали их ножом поперек и ложечкой аккуратно выскребали внутренности, посыпая солью и заедая черным хлебом. Вскоре из огурцов получились прекрасные стаканчики, которыми они черпали воду из ведра, запивая пиршество. « Давайте шутку устроим!» предложил кто-то из мальчишек, и они, скрепив веточками половинки огурцов, положили их обратно в ямку. Вечером они дружно пристали к деду: « Сделай нам салат!»  Дед  достал огурец, прикоснулся к нему ножом, и тот развалился у него в руках пополам, зияя внутренней пустотой!  «Ах, сорванцы!! Вот  я вас хворостиной!»  Мальчишки весело смеялись, не испугавшись ни грамму, они знали, деда Боря еще не раз ни кого в жизни не ударил.

В субботу, с утра, на стане собралось много народа, пришли соседские мужики вместе с женами. Предстояло завершить работу, состоговать сено. Деда Боря запрягал коня, отец привязывал волокуши к мотоциклу. Женщины  сгребали  граблями просохшую траву в кучки, словно парикмахер, причесывали поляну граблями. Дед посадил Сашу на спину Серко, и тот судорожно вцепился руками в гриву, струящуюся белыми, волнистыми прядями по шее коня.
Дед, слегка, хлопнул коня ладонью по крупу, Серко вздрогнул и плавно тронулся с места, сзади зашуршали по траве подсохшие листья березок. Равномерно пыхтя. Конь медленно поднимался к вершине лога,  у кучек сена дед остановил его, и Саша с облегчением спрыгнул на землю. Ему не то, что бы, не понравилось кататься на крутой спине коня, а просто трудно удержаться без седла и он все время боялся упасть. Развернув коня, мужики стали класть сено на волокушу, вскоре образовалась копна, в рост человека. «Забирайся наверх»; сказал дед. Подталкивая под попу, он помог Саше вскарабкаться на сено. Мягкая, но упругая трава, податливо приняла тело, Серко напрягся,  рывком сдернул волокуши с места и потащил под гору. Раскачиваясь на копне, как на пружинах кровати, вдыхая сладко-медовый запах луговых  цветов, Саша блаженствовал. Синее, синее небо раскинулось над ним, кучерявясь белыми облаками над головой. Казалось, белые буруны волн, бегут по безбрежному морю-  океану, и он на корабле, по волнам плывет в неизведанную даль.  Но долгое и славное путешествие внезапно прекратилось. «Тпру», услышал он, и качка прекратилась. На широкой поляне уже стояли несколько копен сена, это отец с мужиками натаскали мотоциклом. Саша нехотя слез с сена, мужики уперлись вилами в привезенную копну. Дед Боря, под уздцы, потянул Серко в перед, и волокуши медленно  выехали из под копны. Серко опять пошел в гору, а Саша остался, он еще хотел покататься с отцом. Ёрзая, на горячем, нагретым солнцем сидении, он, то пел песни, то рычал, наподобие мотора, то кричал: «Ура!» В общем, помогал отцу в работе, подбадривая его и веселя.
К полудню все сено стаскали на поляну, предстояло самая ответственная работа, сложить копны в один стог. Последние четыре копны поставили посередине поляны, рядышком, и начали их обкладывать сеном по кругу, слой за слоем, ряд за рядом, так мама торт складывает.                Слои прибавлялись, стог рос, вскоре он уже был выше копен. Теперь мужики, по двое подхватывали огромные навильники сена, размером в пол копны и с криком: «Принимай!», поднатужившись, забрасывали на верх стога. На стогу стоял отец, подхватив сено, он укладывал его в нужное место. Тут же был деда Боря, расхаживая по стогу, он приминал сено поплотнее, что бы вода не протекала при дожде, одновременно подсказывая, где напустить на край, и где добавить в ямку.  Тут же вокруг них кувыркался и Саша, как клоун на батуте, он подпрыгивал и падал в сено, одновременно помогая приминать траву и мешая работе. Но взрослые добродушно улыбались, наблюдая как он хохочет и дурачится, вспоминали свое детство. Сена на поляне становилось все меньше и меньше, а стог в вершине все уже и уже, Вот он  стал похож на островерхую шапку, и пора было спускаться в низ.  Отец присел на край стога и как по ледяной горке скатился в низ. Саша подошел к краю и замер, до земли было так далеко, а он стоял так высоко, там, где летают птицы.  Как бы в подтверждении этого, мимо пролетела ворона. Она села на ветку у края поляны, скосив глаз, наблюдала за происходящим. А над поляной кружил коршун, выглядывая с высока добычу. « Ну что же ты,   давай смелее!»;  подбадривал отец, и Саша, набравшись смелости, зажмурив плотно глаза, заскользил по стогу. Сильные руки отца подхватили его и  поставили на твердую землю.

Очесав граблями стог и собрав последнюю скошенную траву, мужики подали ее на стог. Затем, уже отвязанные волокуши, поставили вертикально и прислонили к  стогу, ветвями вверх. Деда Боря связал вершинки веревкой и соскользнул на землю. Удовлетворенно похлопывая ладонями, оглядел стог и  промолвил: «Ну вот, теперь ни ветер, ни дождь не страшны! Ладненько получилось!»
 Мужики сняли рубашки и вытряхивали листочки и пыль. Тело чесалось и зудело, но мысль о скорой бане и магарыче по причине завершения страды, умиротворяло их. Они заторопились в поселок. Уезжая с отцом на мотоцикле домой, Саше было  немножечко грустно. Лес прощально покачивал ветвями в след, а на поляне гордо возвышался стог сена, который по первозимью привезут домой!