Привет, Джейн

Дышу ртом, тепло, как рыба. Я вчера видел человека-рыбу. Глаза неприятные, склизские на вид, кровью налиты. Нервы щекочет.
Погода такая же отвратительная, как числа.  А бывает хорошая. Вот теперь хорошая. То ли город, то ли лес. Сердце толкает по организму жидкость, а мысли вызывают раздражение по всему телу: все трясется, немеет, стонет.
Спешить некуда, жизнь опаздывает, смерть опаздывает. Люди сдохли, ни стука, ни шороха, ни «эй!»; из воздуха или по воздуху в голову идет напряжение – будто сейчас череп лопнет. И сердце колит.
Единица общества, сам себе человечество: учитель и ученик. Из всех проблем есть теперь только две: где бы достать книги, где бы достать еду. Еду и книги.
Развести костер. Электричества нет – и музыки бы не было, если не найденные батарейки, вот уж была бы потеря.
Трупы за стенами, их есть, наверное, нельзя. Или нет трупов. Ни одного не видел. Людей и раньше видеть не надо было, понять все равно бы их не смог, и они меня.
Себя я тоже не вижу, только человека-рыбу в отражении, но это точно не я. Я таким быть не могу, я только дышу как рыба; и думаю, наверное, будто рыба.
Ищу рыб. Ловлю. Рыбак-рыба - это каннибализм? Нет, я же не собираюсь их есть, наверное. В рюкзаке у меня обычные рыбьи вещи: фонарик с батарейками к нему – последние остались – и много разной ерунды. Еду не беру никогда: куда ни пойди – всюду еда, и нет никого, кто бы съел ее раньше меня. Животных нет. Птиц нет, Рыб нет. Других рыб, маленьких, скользких и противных. А мой вид такой же, только крупный.
Неудачная рыбалка каждый день! Если пойдет дождь, то спрячусь в любом доме куда подальше, а то разъест. Дождь шпарит по стенам, и они плавятся, а я дышу ртом, тепло, как рыба, и смотрю. Мне интересно на это смотреть, а этому интересно смотреть на меня, и мы не можем друг друга достать.
Сегодня мне нехорошо. Меня тошнит так, будто я где-то цифру увидел. У меня лютая ненависть к цифрам и математическим знакам. Мерзко, несуразно; какая-то каша, и если соединить все это, такая же омерзительная. Наверное, я съел что-то не то – не кашу из цифр, что-нибудь лучше. Хуже-то ничего быть не может, вот и утешение.
Р-ы-б-а. Рыба. Слово приятное, а существо – нет. О ком бы не шла речь под этим определением. Есть еще белка, но существо отвращения не вызывает; наоборот, она-то, наверное, и наделяет слово чем-то хорошим. Хорошо. А вот это нелепо звучит.
Как раньше: «Привет, ты рыба?» Уголки губ чуть ли не пальцами вверх тяну, потому что надо улыбаться, чтобы не умирать. Хотя бы иногда.
 - Привет, ты рыба?
Рыба и не очень. Ты плохой игрок. И в карты, и вообще: ты ни во что играть не умеешь. А жизнь – не игра, это ложь, чтобы ты и такие как ты думали, что умеют что-то делать хотя бы не совсем плохо.
Совсем.
У людей была такая болезнь: рак. А у меня рыба, рыба головного мозга. Бьет плавниками и хвостом о стенки черепа, барахтается. Без воды скоро умрет.
Шары лезут из глазниц, высыхают, вращаются бешено. Прямо представил рыбу внутри рыбы. Вот если у тебя рак – то ты раковый больной, а если рыба – ты рыба. Рыба в рыбе, и две рыбы вместе сородичей ищут.
Действие сейчас закончится. Антракт, антракт! Нет, другое. Линии уже четче, чем были, болят руки, трясет. Секс, наркотики, рок-н-ролл. Нет, есть, нет.
Помню ту, по соседству. Ничего такая. И даже не рыба, вполне себе человек. Самка человека, нет, человеков – шлюховатая; ей только принеси выпить. Сейчас или задохнулась рыбой без воды, или тоже плывет где-то, ищет. Все тогда искали, все сейчас ищут. Все – это теперь я. Говорили «человек» - думали о человеке среднем, а сейчас один: и худший, и лучший, и средний, и рыба.
Нет, не человек, просто рыба. А людей – круглое число: ноль. Доминанта. Растения растут, животные – нет. Рыба - да. Одна рыба.
Надоело. Ищи слово. Карась, ага.
Ботинки мне нравятся. Мне все на мне нравится, сам выбирал: могу каждый день выбирать новую одежду. Царь, подданный, карась. Смеюсь, как идиот, дышать не могу. Еще помереть так. Рыбы не смеются, они рот открывают и с широченными глазами тебя б о я т с я.. Тебя – меня. С собой говорю, хороший собеседник. Всегда выслушает, но не всегда поймет. Точь в точь добрый человек. Человек слушает рыбу, глухой – немую!
Отпустило.
Шаги тяжелые, тело легкое. Мишура задумчивых лиц разлетается по ветру на все четыре стороны; нет ни будней, ни выходных. Иду, молчу и вдыхаю ледяной воздух. Такие мысли, что я умер, а не они. Да и умер ли вообще кто-нибудь? Ушли.
Действие наркотика заканчивается быстро, так быстро, что я не успеваю получить от него удовольствие. Только сознание мутится, а тело не предается вязкому наслаждению, как раньше предавалось. Я когда-то чувствовал, как по моим венам идет горячий поток инородного вещества.
Нет ломки. Моя доза всегда под рукой, рюкзак в основном набит именно наркотой.
Порой кажется, что это просто один сплошной приход. Я ворую у людей, которых не существует. Я делаю микрооткрытия, вроде того, что я рыба. Я ищу что-то, кого-то, зачем-то. А надо бы сначала найти себя.
Кроме мусора под ногами есть надписи на стенах: «Почему?», «Все обреченные возьмутся за руки», «Привет, Джейн». Мне в лицо дыхнуло прошлым, беззаботным ничем. Атмосфера без воспоминаний, я ничего не помню и не хочу помнить.
Последняя надпись более свежая. Не хватает лишь улыбающейся мордочки рядом, нарисованной желтой, допустим, краской. «Привет, Джейн! Давай умрем, улыбаясь!»
У каждого своя правда в штанах, у каждого свои мысли о честности, нравственности и смерти. Кто-то Джек Потрошитель, кто-то Дюймовочка, а кто-то существует или существовал. Оставил автограф именно для меня, как бы меня не звали. Написано красиво: наверное, почерк был и вовсе великолепный. Странно, что такой наркоман, как я, способен воспринимать красоту и наслаждаться ею. Читать книги потому, что действительно хочется, а не для того, чтобы создать впечатление, будто ты – интеллигент. Это не Набокова под мышкой таскать, часто роняя и поднимая деловито томик.
Ненавидеть – тоже искусство. Я помню, как учился ненавидеть людей, с каждым годом все тоньше и изысканнее. Когда-то просто очень часто слал, не пытаясь досадить им как следует: так часто посылал, что отдельную группу ненавистных особей назвал «фаллическими туристами». Грубая и плоская шутка, мне это свойственно.
Посадить себя в тюрьму и дышать тепло, как рыба. Ртом. Вот что такое ненависть. Чтобы ненавидеть других, надо сначала научиться ненавидеть себя, вообще человеческое естество. Так будет правильно.
Искусство ненавидеть развивается в Искусство Понимания Искусства – это есть чтение всего самого потаенного в картинах, музыке, сложении слов… во всем. Это такая штука: творец, когда что-то делает, самое главное обязательно скроет. От стыда или еще почему – это его личные причины. А когда ты умеешь правильно ненавидеть людей, ты легко видишь всю их дрянь, спрятанную под кожей; потому и скрытые мотивы не упустишь. Взгляд всевидящий. Как говорили те, кого уже нет, «глаз наметан».
Теперь мне некого ненавидеть, кроме себя. Я травлю тело наркотиками,  пьяное сознание дает мне эстетическую пищу в виде беспросветного бреда.
Карась прижимается к стенам и стонет. Кто такая эта Джейн? Имя английское, кажется. Да какая разница? Тогда было важно то, что она есть, а сейчас важно то, что ее нет.
Ну что, съел, рыба? Фактически ты есть, но некому осознать это, кроме, конечно, тебя. Из этого следует вполне логичный вывод, что тебя нет. Человек есть, когда его воспринимают другие люди. Мертвецы меня не воспринимают. Да что же такое – не мертвецы: просто никого нет. Вообще никого.
У меня каждый день – день рождения. Я в любой день могу выбрать себе любой праздник и отмечать его. Пить, есть, петь песни. Потому, что так надо: я стараюсь хотя бы делать вид, что мне весело.
Можно идти в любую сторону: все мое. Все мгновенно перешло мне в собственность, но я не знал, что мне с этим делать.
Выход, покажите мне выход. Чего я добьюсь, если буду бежать сломя голову вперед, спотыкаясь о следы того, что не вернется? Нельзя проснуться, меня бросили в тесную клетку наедине с собой. Одиночная камера для меня и моей рыбы. Рыба и его рыба. Аквариум?
Шприц. Здравствуй, гость в организме! Ты зачастил. Когда ты приходишь, я достаю бутылку колы. Ты тоже рыба. Выходит, рыбы три: я, рыба в голове и рыба в венах. Плыви, скреби плавниками. И не давай рыбе головного мозга меня убить.
А потом я начну думать о прекрасном – есть же… были же люди, способные среди стонующих от страха рыб передать кому-то привет. Это же и есть прекрасное – делать не то, что от тебя ждут, и делать это от чистого сердца.

Конец декабря 2013 года.
Посвящаю своему лучшему другу С.